Бал Семей

??:??

— Золотой ты мой, сколько можно прятаться? — Уён улыбается во все тридцать два, хлопая свою жертву по надплечьям. Тот вздрагивает и делает попытку убежать. — Тихо, тихо. Мы же не хотим драмы? Он садится рядом в удобнейшее кресло для очень важных персон и перемещает мёртвую хватку жертве на предплечье. Человек — неказистый, среднего роста, мускулистее половины статистов их семьи — поправляет очки дрожащей свободной рукой и сглатывает. — Как думаешь, закурить дадут? — продолжает скалиться Уён, кивая на запрещающий знак над ними. — Когда-то ведь можно было. Человек беспомощно смотрит на закрытые шторы и пытается сдвинуться. Уён со вздохом закидывает ему руку на плечо и сверлит взглядом. — Да что ты такой дёрганый, дружище? Неужто не ожидал меня увидеть? — Пожалуйста… — пищит человек еле слышно, несмотря на внушающую внешность. В бизнес-классе никого, кроме них: оставшиеся шесть кресел безразлично синеют цветом морской волны на периферии зрения. Как в вакууме, если не считать отдалённые звуки турбин. — Думал, улечу за границу… — кивает Уён, мечтательно смотря в окно напротив. Там плывут утренние облака и светлеет небо. — В Шанхай? — хлопает жертву по груди, довольствуясь очередной волной его страха: зрачки расширяются, кожа бледнеет. — В Бангкок? — Тут другие люди… — скулит человек, пытаясь оглянуться. У него не выходит. Похоже, шея окаменела. — Ну и? Рядом с вами тоже другие люди были, — кажется, оскал шире уже не может стать. Уён наслаждается беспомощностью и страхом, как сладчайшим десертом. А ведь он пока что даже не приступил к основному блюду. — У меня был приказ… — Ха! — он смеётся весело и приобнимает свою жертву. Пака кого-то там, для него нет разницы. — Так и у меня тоже. Неделю. Семь грёбаных дней Уён выслеживал этого Пака по всему городу, потом по окраине, затем по дорогам на вокзал, после — по вагонам, автомобилям, отелям. Ходил и мило спрашивал: «вы видели этого человека?» А Пак кто-то там каждый раз ускользал, оставляя позади всё больше и больше вещей: то папку с заметками потеряет, то еду, то кольцо обручальное. Думал, видимо, задобрить. Уён только посмеивался и собирал все потеряшки, как сорока — блестючки. Не спал, практически не пил, отслеживал всевозможные маршруты, потерял его на время спустя четыре дня погони, но нашёл вновь, выбрав самый вероятный путь, руководствуясь старым добрым «если бы я хотел от себя сбежать, куда бы направился? Если в ту сторону, значит, идти нужно в другую». Пак пошёл бы на поезд — Уён ловит попутки и просит доставить его в место, мимо которого вагоны едут без остановки. Пак мог бы пойти в самый захудалый мотель — Уён направляется в роскошнейшие места отдыха. Пак мог бы размышлять над полётом в Китай — Уён заворачивает в аэропорт внутренних перелётов и покупает билет на утренний рейс, ожидая всю ночь в укромном месте. Преследовать человека весело, мозги разминает. — Я не мог отказаться, — заискивающе, с надеждой оправдывается Пак. Уён сочувственно складывает брови домиком и кривит губы. — Да что ты? Настолько всё жестоко? — издевается он. — Я вот могу. Но так не хочу. Пак сглатывает с третьего раза и впечатывается в сиденье. Уён заботливо тянется за бутылкой с водой. — Знаешь, хирург, — говорит он параллельно тому, как наливает жидкость в стакан, который стоит в ручке кресла. — Ты поаккуратнее вообще с инструментами. Приказ приказом, но ты же не станешь вырезать аппендицит тому, у кого уже шрам есть, м? — подносит стакан к лицу Пака. — Пей давай, варикозник. До конца полёта всего тридцать минут, но Уён их с большим удовольствием растягивает. Травит байки о террористах, которые угоняли самолёты в полёте и сажали прямиком в океан; о безумцах, открывающих запасной люк прямо в воздухе; о ядах, неотличимых от воды; об убийствах в кабинках туалета, в которые заходили лишь спустя время после посадки. Пак кто-то там делает всяческие поползновения, но не может победить собственные ослабевшие мышцы. — Ты бы хоть разговор поддержал, — жалуется Уён, пристёгиваясь. Начинается посадка. Хирург Пак не отвечает, зеленея. — Эх, что за народ, а. Самолёт бухается на землю и едет к аэропорту. Уён считает секунды до момента, когда Пак вскочит и унесётся прочь, не забрав ни один свой чемоданчик. Шторы раскрываются, а хирург уже бежит к выходу, открывая дверь самостоятельно. Уён улыбается ему вслед, извиняется перед стюардессой, под её недоумённый взгляд забирает Паковские вещи и идёт на свежий морской воздух ноябрьского утра. Почти свежий. Ещё аэропорт пройти. Логично было бы убежать на рейс, заканчивающий пересадку, и свалить на остров. Уён, покачивая дипломатом, идёт ловить такси. Остальные вещи ему уже не пригодятся. В машине он занимается тем, что высматривает остальные подозрительные автомобили. Когда находит — просит следовать. Зря, что ли, так долго гонялся. Парадоксально долго. Пока они едут до спокойного берега для отдыха, Уён быстро просматривает документы из дипломата: куча использованных билетов, купюры, записки сумасшедшего, список продуктов. Там же находятся чеки на частную операционную и оплату нефрэктомии, ещё один телефон. Из всего Уёна волнует только операция. На вопрос таксиста, всё ли в порядке, он отвечает настолько могильным «в полном», что водитель ёжится, горбится немного и остаток дороги не издаёт ни звука. Оказывается, ублюдки и правда решили, что им всё можно: алмаз, чтоб его, принадлежал ветви Ким по праву и территории, и статуса, и тянуть к нему лапы нельзя было никому. Глава основной ветви это знал, поэтому дотянулся до одного из их побочной ветви. Думалось, просто чтобы угрожать. Теперь же, если они согласятся на обмен, то просто подарят основной ветви и алмаз, и почку, которая отобьёт брюлик в цене. В конце пути водитель говорит тихо: «приехали». Уён оставляет ему щедрые чаевые из запасов Пака и просит подождать. Он выходит на каменистый берег моря рядом со стройкой и одним белоснежным зданием: курорт, не иначе. С бассейном и помойкой в углу. Заходит, приветственно машет камерам. Отправляет охранников спать. Стучит в дверь и тут же, без раздумий, вламывается внутрь. Балконная дверь открыта, тюль развевается на лёгком осеннем ветру. Уёновский первый рефлекс: выругаться и броситься в погоню за беглецом. Второй: кровожадно улыбаясь, закрыть балконную дверь на замок, бросить вещи на кровать, потянуться и медленно пойти в ванную. За шторой он находит своего пациента. — Господин Пак, ну как же так? — спрашивает он, наклоняя голову. Тот вместо тёплого дружеского приветствия начинает выть. Белая-белая плитка вокруг добавляет стерильности, вызывая ощущение операционной. Вон, даже хирург есть! Который, правда, не хочет быть на столе. Только в халате со скальпелем. Уён вытаскивает его на плитку. — Пожалуйста! — ноет Пак. — Я всё сделаю, только не убивайте! — Ладно, — с притворным удивлением отвечает Уён и достаёт из кармана настоящий швейцарский нож. — Не буду. Как раз нужно покупку проверить, — усмехается он, покачивая недавним приобретением из стороны в сторону. — А ты, братец, — кивает он Паку. — Заодно анатомии научишь. Идёт? Уён, пожалуй, со слишком большим удовольствием учится оперировать, поочерёдно разделяя все слои у хирурга: кожа, подкожная клетчатка, фасции, мышцы. В основном на спине: для остальных поверхностей у него другая задумка. С манией прилежного студента медицинского расспрашивает про связи образований, сосуды, смертельные места, жалуется на громкие крики своего временного преподавателя и ломает ему суставы, чтобы тот не думал убегать. — Что, смогу почку таким вырезать? — спрашивает он, повышая голос, и показывает Паку портативную пилу. Второй рукой Уён держит хирурга за окровавленные волосы. Тот слабо сопротивляется, пытается дотянуться до его горла. Уён разбивает его лоб своим. — Смогу или нет?! — Нет, — стонет тот, не зная, куда девать руки: кровь хлещет отовсюду. Уён делает много надрезов и проворачивает круг часов под кожей, не отделяя её окончательно от остального тела. Пака пробивает на истерические предсмертные «хи-хи». — Да ну, а если попробую? Орган за орган? Пак слабеет, валится на пол. Уён любовно кладёт зубчики своей крохотной пилы ему на горло. Хирург начинает смеяться. — Последнее слово, гнида? — Я… кха, — Пак кашляет кровью. Красивые тонкие полосы по краям рёбер начинают сочиться, как хороший стейк. — Отдаю свою жизнь… — Глаза Пака округляются, зрачки не могут понять, что им важнее: расшириться от обилия адреналина или сузиться из-за сильного света ламп. — Я смог. Победная улыбка на лице Уёна застывает и медленно ползёт в непонимающий оскал. — Что? — Я смог! — смеётся хирург. А должен булькать о прощении, не выводить из себя убийцу. Уён наклоняется чуть ближе. — Смог что? Пак всё тише и тише бормочет себе под нос, наблюдая за приближающимися вратами Ада, и Уёну приходится встать на колени и нагнуться к самому его уху. — Увести тебя оттуда, — шипит человек и испускает дух в ту же секунду. Уён ещё пару мгновений стоит, как замороженный, затем медленно поднимается. «Оттуда». «Увести». Неделю Уён за ним гнался по городам, пригородам и местам отправления, пока не попал на южно-восточное побережье, что практически на противоположном берегу от их дома. Он торопливо идёт к дипломату, лежащему на белых одеялах, и снова его открывает. Отсюда до поместья два с половиной часа на поезде плюс час-полтора на машине, самолёт полетит только вечером, однако можно, конечно, и на такси махнуть через всю страну. Займёт где-то четыре часа. В любом случае, но хотя бы не надо будет поезд ждать. А число? Уён разблокирует телефон Пака — его собственный ещё два дня назад попал под колёса поезда, а новый купить не было времени. Пятнадцатое. Бессонные ночи в погоне за хирургом сделали своё дело: Уён потерял счёт времени. Пятнадцатого числа этого месяца в десять ровно начнётся Бал Семей.

8:10

На то, чтобы отгадать пароль, у Уёна уходит две попытки: хирург Пак не отличался скрытностью. Звонки по разным номерам, ноль сообщений, никаких мессенджеров. Уён, облизнувшись, звонит на последний номер — судя по коду, столичный. Ждёт несколько гудков. Уён прокашливается и делает голос чуть ниже. За хирурга не сойдёт, зато за помощника — вполне. Если, конечно, не поднимет кто-то из семьи. — Удалось? — спрашивает незнакомый молодой мужской голос сразу по поднятии трубки. Спустя несколько секунд: — Хёнки? — Он мёртв, — говорит Уён. Проходит ещё несколько мгновений в душной тишине. — Кто вы? — Управляющий отелем «Лестница в небо», — и даже не краснеет. Если человек на другом конце провода не из семьи, но в курсе дел, то кто он? — Чон Ынву, — почти не врёт он. Фамилию управляющего Уён не помнит, а его собственную не использовали уже четыре года. И не такая уж она редкая. — Я нашёл его в номере умирающим. Его последним желанием было позвонить вам и помочь. — Вы друзья? — Да, учились вместе. В медицине я себя не нашёл, зато… — Уён думает, как бы потайнее сказать. Ёсан с этим справился бы намного лучше. — В другой отрасли, к сожалению, работал. Чем я могу помочь? Человек на другом конце провода молчит. Что-то проверяет. Уён уже считает, как именно стоит позвонить их дорогому хакеру, чтобы тот трубку поднял. — Вы знаете о Юн Воншике? — А кто о нём не знает? — смеётся Уён вполне честно. Не знать официального подпольного императора стыдно, особенно если хоть раз залезал под половицы. Но чем дольше говорит человек на другом конце провода, тем больше Уён становится похожим на статую. — Мы знаем, благодаря кому у него такое влияние, — торопливо доносит человек. — И знаем, что сегодня у них будет собрание. Нам нужно поймать их, чтобы разобраться с мафией раз и навсегда. Единственное, господин Пак должен был узнать, сколько человек напрямую подчиняется нашей цель. Понимаете? — Понимаю, — еле отлепляет язык от нёба Уён. Их ещё и сдать решили после того, как получат бабло. — У меня есть связной в Сеуле. Я... Он должен знать. Я ему позвоню. — Подождите, если вы поло… Предупредить Уёна не удаётся. Как только телефонный звонок заканчивается, мобильник вырубается. Совсем. У Уёна в голове мечется три мысли: алмаз, почка, полиция. Их ветвь семьи хотят обвести вокруг пальца, и у него есть два часа, чтобы доложить об этом Хонджуну. В крайнем случае — до конца Бала, всё же время договориться им надо будет. — Дядя, — говорит он таксисту, кажется, чуть его пугая своим прикидом с вкраплением жидкого рубина. — До провинции Канвондо довезёшь? Таксист смотрит на него, как на умалишённого. — Ну давай, какой у тебя там тариф? — Уён садится на заднее сиденье и просовывает голову вперёд. — сто тыщ сейчас, сто, как доедем, — говорит он, ища нужную точку в приложении. И никаких вопросов! Зарядка есть? Таксист, вздыхая, кивает и даёт ему пачку проводов. Они трогаются. — Побыстрее давай, я спешу, — поторапливает Уён, перебирая провода. Первый и второй отправляются в воображаемую топку, третий подходит. Уён ждёт минут пять, прежде чем понять, что телефон всё равно не включается. — Твою же мать. Других нет? — Нет, — отвечает таксист, глядя на светофор. На Уёна накатывает дребезжащая волна и оседает тяжёлым камнем в желудке. — А твой мобильник могу использовать? — Модель старая, придётся карту перезагружать. — Блять, ну тогда точно поторопиться нужно! Гони! Штрафы я оплачу, если появятся. Быстро связаться со своими нет возможности. Остаётся только надеяться, что Уён доберётся до поместья быстрее полиции.