Корона льда. Погибель отверженных магов

      Два месяца назад              — Я хочу, чтобы ты научилась балансировать.       Ая стояла у зеркала, когда он незаметно вошел. Появился в отражении так, словно и раньше тут был. Словно она не видела его последний раз в кабинете, не провела в бессмысленных занятиях два дня. Как если бы завтракали вдвоем в этом номере, после долгого сна. Конечно, так и в принципе не могло быть.       Рука Левина легла на плечо:       — Иначе не получится.       Волосы еще влажные после душа, Ая едва вышла и накинула полотенце, но нагота мориона ничуть не смущала. И Аю — почти тоже. Если какой-либо налет похоти на лице босса и был, он его безупречно скрывал. Да и волновали его совсем другие вещи.       А Аю?       Она снова подняла взгляд к себе, встречаясь в пасмурном освещении с бледно-голубой радужкой, в которой в тот момент уловила слишком много жалкого блеска. Левин, кажется, не так пристально ее разглядывал, и это радовало.       Руки босса, контрастно сухие и теплые, аккуратно собрали ее волосы, несколько капель упало на пол.       — У тебя получилось с Мишей, но это могла быть случайность. Удача. Мы же не хотим доверять случайности?       По коже Аи пробежали мурашки.       — Будете меня учить? — в отражении собственная улыбка показалась угрожающей, совсем не доброй, а голос сдавленным.       Дыхание мориона коснулось затылка. Он подошел близко, но не спешил сокращать дистанцию. Аккуратно разделил пряди, чуть встряхнув от воды. Не касался, где не нужно, но даже так чувствовалось его присутствие, вибрация спускалась по телу, текла по спине, вздрагивала в районе поясницы и увязала в бедрах.       — Я уже делала это. Не с Мишей.       Левин, не поднимая глаз, перехватил гребень, который Ая в нерешительности сжала. Требование пальцев было предельно ясным, она не стала сопротивляться. Позволила своей ладони лечь на комод, пока босс занялся волосами.       — Делать — это одно, знать — другое, — только и сказал он.       Это покоробило. Ая не знала, сколько за плечами Левина побед, не ведала, как глубоко он погружался. И как… должна была погрузиться сама.       Тогда, в кабинете, было так же тихо и прохладно, хотя Ая была одета. В распахнутые шторы проникал яркий свет. На углу сидел Вадим, а Левин стоял, положив руку на стол переговоров, и не сводил взгляда с Аи. Его губы пошевелились, а после он просто застыл, смотрел, будто впитывая ее реакцию.       «Устранить». Так он сказал. Хотя, может, это было иное слово — такое не свойственно Левину, слишком сухое, формальное. Босс, несмотря на холодность и четкость в действиях, обычно был более… изящен. Поэтому он сказал что-то другое, может быть, «вывести из игры», «уронить», «убрать фигуру со стола»? Подходящие варианты. Но Левин сказал и не это. В формировании желаний он был ужасно прямолинеен, он сказал просто.       Убить.       Кабинет мерцал, будто наполненный множеством алмазов, мелких граней которых не удалось бы уловить.       — Тебя удивляют мои слова? — спросил босс, взирая на нее сверху в обрамлении этого великолепия.       Ая мотнула головой.       — Нет.       Подкрепить ответ голосом было верно, так она показывала, что реагирует не рефлекторно, не механически, как кукла, а слушает. На прошлой неделе она сбросила девчонку с обрыва, хотя Левин, кажется, говорил, что заставлять подвергать опасности свою подопечную не слишком разумно… Но это был Левин, он знал и видел больше. Да и Ая была уже другой. Раз он не видел в этом весомого, весомого риска — он верил в нее.       — Мои способности предполагают разрушение, — озвучила повисшее объяснение Ая. Сама себе. Боссу, естественно, это не требовалось. — Чужих жизней тоже…       Левин смотрел пристально, но Ая не хотела держать контакт. Она скосила взгляд к окну, из которого бил яркий, чистый свет, будто солнце, поднявшись над Цитой, решило ее ослепить, несмотря на охватывающую мегаполис прохладу. Особенно остро это чувствовалось по утрам, в объятии шелковых простыней и вычищенных до блеска улиц, когда обманчивая свежесть кусала пальцы.       — Я дам тебе время это переварить.       Босс крутанул яблоко, до того покоившееся на белой с лепестками тарелке, и катнул к Ае. Она поймала и первым порывом было возразить, но поняла, что не хочет. Точнее, не может, готова была поклясться, что связки в тот момент натянулись жгутом, в горле кололо, а взгляд притягивал красный, густой цвет налитого яблока, что сжимала пальцами.       Левин коротко оглянулся, убеждаясь, что она хочет остаться — а она хотела? — дал знак Вадиму, и они вышли. Метаморф медленно поднялся, волшебным образом не издавая ни звука, будто стул под ним был соткан из шелка, а кабинет изолирован ватой. Взгляд его тоже был мягким, но Ая не понимала, что он выражал. Картина застывала глянцевым полотном. Казалось, комната становилась больше и удалялась, а стол перед Аей удлинялся, так что за него можно было посадить еще много персон. Ая даже не поняла, что осталась одна.       Почему я должна возражать?       Почему я должна быть против?       Ты несешь в себе дар.       Это — дар разрушения.       Так не пора ли его использовать?       В прошлый раз это кончилось плачевно.       Какой из прошлых разов ты имеешь в виду?..       В отражении Ая видела себя настоящую.       Успешный.       Кривая линия разрезала лицо.       — Я не просил, — прошептал Левин у уха. В зеркале образ Аи пересек не только изгиб собственных губ, но и его руки. Левин обхватил Аю и прижал к себе, выдыхая в шею. — Не просил убивать их.       — Знаю, — ровным тоном ответила Ая.       Левин не сказал ей ничего о той ночи, просто оставил в деревне, в городе, вместе с остальными. Ае пришлось отбиваться или — отбивать. Защищать свое, отвоевывать право забрать превратившуюся девочку. Прогонять незваных гостей. Или очень даже званных, в конечном счете, все это ведь был тест?.. Просто проверка, Ая не виновата, что ее способности такие.       «Защищаться — это нормально», — вот что однажды сказал Вадим.       Ая просто защищалась.       — Вы сказали, что я вам нравлюсь.       Смех пощекотал щеку. Не издевательский, Левин, скорее, был удивлен.       Он заправил за ухо выпрямленные, тщательно расчесанные и повисшие влажными сосульками пряди.       — После всего услышанного и двух дней, что я дал поразмыслить, тебя волнует только этот вопрос?..       Левин прервал объятия, давая свободу, но это не то, что Ае было нужно.       Она развернулась, глядя на босса лицом к лицу:       — Вы что-то сделали со мной. Тогда.       — Или ты сделала сама, я просто помог.       Выражение Левина было безмятежно, но он прекрасно понимал, о чем речь. Встреча у канцлера.       Шагнуть в пустоту, в темный омут. В преддверии опасности, страшного задания. Отключиться. Ая смотрела в точки зрачков мориона, но сейчас в них не было ничего. Не звало, не приглашало войти. Только бледный дневной свет, приглушенный тучами и густым тюлем.       — Меня не будет рядом, — оглушающе констатировал он.       — Разве я могу?..       — Можешь.       Холод бил по рукам, мурашки бежали по коже. Те слова на встрече были всерьез. Ая нужна боссу. Нужна, как часть масштабного плана.       Может, как что-то еще…       Ая коснулась узла у груди, и полотенце, дрожащее от дыхания беспокойных ребер, спало. Обернулось бездушной тушей у ее ног.       Взгляд мужчины лениво проскользил от лица к бедру. Медленно, без эмоций вернулся. Ая больше не была скрыта ничем, на груди растворялся ожог, от запястий по белой коже бежали вены. Умышленно демонстрировала себя, но на лице босса по-прежнему похоти — ни грамма.       Что тебе нравится?       Тебе нравлюсь я?       — Милая, что ты творишь?       Близость с морионом всегда была нежной, несмотря на его жесткие слова, стальной взгляд, вырывающуюся невпопад улыбку и эти игры. Он всегда был аккуратен, делал столько, сколько потребуется. Будто боялся причинить боль. Но это слово не для него, Левин вряд ли боялся. Может быть, просто не хотел?       Или соврал, и Ая ему ничуть не нравилась.       Рука Левина легла на ее щеку и чуть дальше, пальцами зарываясь в волосы. Он стал ближе, но одежды тем временем не убавилось. Все так же чудовищно одет, в свободных брюках и легкой рубашке.       Слова, сказанные и несказанные, стучали в голове, путали и терялись.       Левин хотел Аю, как мужчина, в этом трудно было сомневаться, впрочем, у мужчин с этим, как правило, не возникало трудностей. Наверное, это несложно, когда перед тобой молодая девушка, даже если такая, как Ая. Она верила, что даже те охранники могли сделать это с ней, если бы им приказали.       Но чего Ая не понимала, так это истинный мотив мориона. Он не получал удовольствия — не того, какое должен был бы.       Ая не была дурой, она знала, зачем это делается. Зачем мужчина входит в женщину. Поначалу не заметила, не обратила внимания, но с каждым разом, находя пустоту, лишь утверждалась. Морион… ничего не получал взамен. Просто трахал ее, ее, но не получал удовольствия сам. В той картине мира, которая сложилась у Аи за всю ее короткую, невзрачную и вовсе не богатую сексуальным опытом жизнь (хотя в некоторых случаях чудовищно раннюю), мужчины делали это с женщиной, чтобы достичь высшей точки. И вовсе не для нее самой.       Лежа в странной дреме после того, как без сил валилась, Ая просто не замечала, не хотела обращать внимание на то, как спокойно Левин останавливался, как без интереса уходил в душ, она смотрела, смотрела, но ничего не спрашивала. Просто не хотела. Разрывала мысль о том, что она недостаточно хороша или недостаточно желанна. Или, что хуже, морион делал это из жалости. Но в процессе он руководил, был заинтересован, из его груди вырывался стон, в его глазах можно было обнаружить страсть. Или же Ая ее придумала?..       Его слова, его симпатия, его лояльность — то, чем Ая себя утешала. Он ведь не стал бы врать? Ая действительно ему нравилась? Просто почему-то он не хотел делать этот акт, как он выразился, равным для них. Вот в чем он был нечестен: они не люди, которые просто захотели и сделали это, они были чем-то другим. А Ая хотела… хотела ли? Она сама не понимала, мысль о собственных мотивах мутила и уводила в темный лес. Почему она переживала? Тело получало разрядку, и ей нравилось то, что прежняя Ая назвала бы грязью, мерзостью, да и текущая — тоже. Но все же млела, стоило Левину прикоснуться.       — Я думала, может, вы хотите… — Вся бравада пропала, язык не слушался, и Ая была уверена, что от касаний Левина, пока голая и зажата между ним и столиком, порозовели щеки.       Левин, гладя ее по лицу, вздохнул:       — Это все твоя неуверенность.       Ая не понимала, пыталась уловить, что сулил блеск в глазах, но Левин наклонился.       — Тебя так возбуждает мое задание? — он поднял полотенце и отдал Ае, заодно прикрывая грудь. От этого екнуло там же.       — Может быть, — прошептала Ая.       — Тогда пойдем вниз.       — Вниз?..       Левин отошел, кивая на кресло, на котором валялась майка с трениками.       — Тебе это пригодиться. Спускайся в зал. — С каким-то затаенным предвкушением босс добавил: — Будем только мы одни.              Спустя несколько дней >>              Запах еще на трассе стоял отвратительный. И не из-за пыли, ударившей в лицо. Грязный, удушающий и животный, на территории он только усилился и казался ужаснейшим, но только до того, как вошли в птичник. Ая никогда так не ошибалась.       — Куриц заставите убивать? — спросила, когда Левин повел ее мимо густонаселенных клеток. Живность теснилась без пространства на лишний вздох, высовывая глупые белые головы.       — Это пошло, — обернулся Левин с самодовольной ухмылкой. — За кого ты меня принимаешь?       Что ж, для него подобные тренировки действительно были не свойственны. Зато Эшли не отказался бы, только тогда добыче нужно было бежать, а не вяло курлыкать в ожидании корма.       — Не самая большая ферма, можно даже сказать «домашняя», — выдал Левин нарочито громко, будто проводил экскурсию. — Покрывает небольшой регион, тем не менее, триста тысяч птиц, около двух сот сотрудников только сегодня на месте. — Левин повел бровью, будто это что-то да значило. — Ты сама видела площадки.       — Она ваша? — Ая спросила, потому что Левин выглядел как хвастун.       — Я бы не сказал… хотя, если открыть список спонсоров…       Босс резко развернулся, и Ая врезалась. В его взгляде читалось довольство, так и распирало, и снова эта поднятая бровь, как если бы спрашивал: «Что»? И Ая подняла свои, вторя с напускной смелостью: «Что»?       — Показать линию убоя? — Левин очаровательно улыбнулся.       Ая хотела сказать «нет уж», но знала, что это провокация.       — Только не говори, что тебя пугает смерть куриц.       — Вы имеете в виду живых организмов?       — Куриц.       — То есть животных?       — Человек — тоже животное.       Не теряя блистательного вида, Левин вел ее дальше:       — Если бы ты делила животных на высших и низших, то по какому принципу?       Ая на секунду замялась.       — По наличию интеллекта? — предположила очевидное.       — И где, по-твоему, курицы?       — Ну, они довольно глупые…       Иначе не дали бы себя съесть.       — Значит, курицу убить проще? — Левин проследил за реакцией Аи, проводя по желобкам клеток. Почему-то представилось, как легко он мог бы схватить любую за вытягивавшуюся вслед за пальцами шею.       В горле встал комок.       — Я заметил, что ты не ешь мясо, — многозначительно произнес босс. — Убеждения?       — Просто неприятно.       — Значит, рыба приятнее? Рыбу можно убить?       Ая переминалась с ноги на ногу, они зависли у крайних клеток.       — Чем рыба отличается от курицы?       — Возможно, она еще тупее… — прошептала Ая. Хотя сейчас в этом сомневалась.       — Она живет в воде, а ты нет. Ты можешь дышать прямо здесь. У тебя нет жабр.       Вот это неожиданное оскорбление. Старые обиды всколыхнулись.       — Вы хотите сказать, что я похожа на облезлую курицу?       — Я хочу сказать, что ты гораздо больше общего найдешь с курицей, чем с водоплавающими. Тебе легче ее понять.       — Сомневаюсь… — Ая смотрела как птица в загоне клевала пустой желоб, решив, что морион туда что-то насыпал. Вокруг копошились пернатые тучи. В воздухе, помимо помета, неуловимая взвесь из частиц, шелухи и животного эпителия.       — Так курицу убить проще? — Под лампами глаза Левина сверкнули.       — Чем кого… — горло Аи сдавило.       — Чем человека.       — Нет…       Бровь Левина красноречиво поднялась: «Нет»?       Ая мялась, теснясь то ли к клеткам, то ли от.       — У тебя есть для меня объяснение?       — Она… — изогнутый в недовольной мине клюв, нелепый гребень, предназначенные быть устрашающими наросты, бессмысленные, но такие возмущенные бусины-глаза, — …этого не заслужила.       Босс повел уголком рта то ли в усмешке, то ли в раздражении. Убрал руки за спину:       — Ты хочешь поспорить с эволюцией. Говоря о справедливости, ты возводишь в абсолют свое субъективное понимание правильного, в то время как выживаемость на этой земле определяется всего лишь возможностью приспособиться, быть сильным, умным или достаточно незаметным.       — Это неправильно.       — Неправильно?       Ая робела, чувствуя себя защитницей вонючих пернатых мешков, от чьей пыли в глаза набивались слезы. Тем не менее набрала воздуха:       — Сильный должен защищать слабых, разве нет?       — Разве сильный не должен получать больше?       — Должен. Но правят нами вовсе не сильные.       Теперь Левин полноценно улыбнулся:       — Курица не должна приказывать человеку, верно?       Кивок.       — Почему?       — Потому что человек — сам хозяин своей судьбы.       Казалось, у босса даже настроение поднялось, как-то бодро заправил Ае прядь за ухо.       Они двинулись дальше. В одном из павильонов куриц доставляли в контейнерах. Мерили, осматривали. Запах стоял еще хуже, но это был не помет. Мерзкое, душное и одновременно сладкое. Рот наполнился слюной.       Отсортированных несушек сотрудники сгружали группами к металлическим конструкциям и вешали каждую на устройство. Железные спицы обвивали тонкие лапы, и Ая невольно забыла, как ловко переставляет свои. Ноги словно налились свинцом, втыкались в жесткий пол, цок-цок, отдаваясь в затылке. Павильон вращался.       Сопровождая их шествие с боссом, курицы тоже двигались, только вниз головой, но, что странно, совсем не сопротивлялись. Как если бы их обкололи расслабляющими веществами. Почему-то Ая думала, что дело не в том, интеллект — действительно не удел этих созданий, была в них какая-то кнопка, отключающая все…       Ногти неосознанно впились в ладони. Ая держала фокус на спине Левина, но босс развернулся, потянув ее за запястье. Ровно в ту секунду один из работников чиркнул висящей птице по горлу. Тело, и без того безвольное, обмякло, голова с гребнем рвано упала, затем следующая, еще одна и еще. Каждый раз соседки никак не реагировали на то, что сбоку от них по белым перьям уже сочились красные капли.       Сила отдернула Аю, ведя дальше, босс не прокомментировал окружение. И так ясно. Стоило все же высказать возражение вслух, отказаться от предложения…       Они шли, и Ая краем глаза лицезрела, как висящие тушки постепенно лишались характерных признаков жизни, индивидуальных черт, качеств, присущих всем живым организмам, скруглялись, очищались — превращались в безликое сырье.       От ошпаривающего пара щипало глаза, воздух Ая старалась втягивать ртом.       Когда совершенно розовые, невинные заготовки будущей пищи повернули к очередной станции, Левин остановился и посмотрел на Аю в упор.       — Они разделяются по кускам, тут и тут. — Он провел по ее бедру, затем, неприятно, по плечу. — И даже там. — Последнее добавил шепотом.       Ая старалась не смотреть на машины, что должны были резать, кромсать и вычищать.       — Профессионально потрошатся с удалением всех органов. Нужные, конечно, сохраняют и сортируют — все, что можно продать, сердце, печень. Негоже же быть расточительными?       Ая прикрыла глаза. Не знала, почему от происходящего хотелось спрятаться. Это ведь просто еда, пусть и не самая приятная. Шум цехов рос лавиной, в воздухе явствовал аромат сырой плоти, липкий и отвратительный, но одновременно сильно знакомый. Когда бабушка силой таскала по сельскому рынку, Ая навсегда решила, что есть что-то, пахнущее свежей кровью, отвратительно.       Палец подтолкнул подбородок, вздымая выше. Видимо, Левин что-то хотел сказать, но почему-то медлил, лишь грустно смотрел, улавливая движения ее глаз.       Сейчас его зрачки не казались режущими, все что угодно в мире могло показаться менее грозным и кромсающим, раздевающим до самой кожи и дальше, чем окружающий стук машин. Взгляд Левина, внимательный и одновременно рассеянный, даже показался… человечным?       Сквозь попытки не морщиться, прорезалась неуместная улыбка:       — Вы решили на корню обрубить потенциал сменить мои пищевые привычки, да?       Левин оставался спокоен:       — Может быть, я думал, тебе станет проще.       Полусказал, полуспросил. Явная ложь. Босс так не думал и не стал бы показывать Ае, потехи ради, убой скота.       — Это отлаженная система, птичка, — на этом обращении Аю передернуло, — часовой механизм. Все выверено до деталей, никаких шагов влево, право. Профессиональная работа.       — Профессиональное убийство, ты хотел сказать.       Пальцы Левина отбивали ритм. Взгляд пропал, словно нырял куда-то.       — Не думал, что тебя так смутят трансформации жизни.       — Я превратила жизнь в жизнь! — чуть ли не выплюнула Ая, стараясь тем не менее не повышать голос. Но на лице Левина, к ее удивлению, расцвела улыбка.       — Вся эта энергия просто еще не дошла до адресата, не трансформировалась в аминокислоты, клетки, мышцы… — он кивнул на округу. — Но я рад, что ты испытываешь сострадание, значит, тебе будет жалко сжечь всех этих прекрасных птиц.       — Я не испытываю… Что?       — Подойди ближе.       Последнее было то ли просьбой, то ли приказом, Ая не успела разобрать, Левин сам развернул ее. Некоторое время они так и стояли, его грудь касалась ее лопаток, и бедра почти вплотную. Ая чувствовала, как медленно и размеренно вздымается его тело, как в нем бьется пульс. Удивительно, ведь по реакциям Ая порой могла бы назвать мориона, скорее, мертвым.       Работа вокруг кипела, работники делали свое дело, но все стало каким-то странным. Ая будто уплывала, воздух показался плотным, словно собрал слишком много красок. Тело защекотало, голову полоснуло мигренью.       — Не издавай… ни звука.       Ая обернулась, но босс лишь указал пальцем на свои губы. Лампы цехов моргнули, или померещилось? Свет словно померк, бил так же ясно, но не достигал какой-то части сознания, о которой легко получалось забыть. Ая словно упала в сироп.       Так, придерживая за плечи, босс повел ее еще на одну линию — сначала так показалось. На самом деле, они вышли на технический этаж, где, судя по застывшему сухому воздуху, располагались холодильные камеры.       В одной из них босс включил свет. Она была нерабочей, по крайней мере, ощущение холодрыги не прибавилось. И Ая увидела внутри то, что вовсе не ожидала. Не на птицеферме, не в окружении сотен подвергшихся испытанию туш, не в таком безыскусном до жути пространстве.       — Это… — с какой-то хлипкостью выдохнула Ая.       — Да.       В помещении помимо стола, офисного кресла и ящиков теснилась пара раскладушек. На одной две девочки, на другой в углу лежал мальчик.       — Вы же не хотите, чтобы я… их убила… — выронила Ая очевидную глупость, но голос так сильно надломился, словно сорвался куском земли в пропасть. Она даже не понимала, почему. Плечи опустились, и все увиденное в цехах захотело вырваться серой массой прямо на пол неработающего холодильника.       Левин прижал Аю покрепче, становясь на время опорой.       — Ты не убьешь. Не здесь. Боюсь, если вскрыть неаккуратно, пострадает слишком много живых организмов…       Сотня, нет, двести человек, он сказал?.. Рядом, на территории. Если Ая сломает трех куколок, какой величины будет взрыв??       — Не переживай, это не Миша, они так не заряжены, — промурлыкал Левин. — Но лишние слухи нам ни к чему. Ты справишься быстро и за… — он глянул в коммуникатор, — сегодня. Я украл их из официальной поставки. Куколки должны быть в другом месте, и об этом знают сверху.       — Официальной… что? — Ая помотала головой, не понимая уже где босс шутил, а где говорил всерьез. Или все это очередное представление?              <<              Галантно дождавшись в коридоре, пока Ая оденется, Левин на лифте проводил ее в зал. Чистый до блеска. Ряды беговых дорожек спали, пока свет слабо пробивался сквозь шоры прикрытых окон. Огромный, с высокими полотками, зал напоминал мертвое пространство фаталистичного храма, который занимал несколько этажей башни их отеля и действительно был безлюден, только эсперка и глава их несуществующего отряда. Каждый шаг мягко отзывался, не достигая громадных стен.       Левин шел впереди, он всегда шел впереди. Снял обувь, и Ая тоже, поэтому был тихим, как кошка.       Черный, гладкий пол, темно-серые стены, светящиеся точки на окнах. В громадных зеркалах играл блеск.       Левин обернулся и теперь, забирая волосы в хвост, двигался спиной с какой-то странной полуулыбкой. В ней не читалась ни опасность, ни издевка, поэтому Ая легко следовала за ним.       Когда добрались до зоны единоборств, он подошел, и она не отпрянула. Поймал ее руки и бросил себе на плечи, перенес Аю на устланный матами пол. Как пушинку.       Будут ли они драться?       Ая хотела. Может быть.       Левин мог бы показать пару трюков или позволить себе наконец больше…       В мыслях вопреки логике возгорелся пожар. Вместо того чтобы напрячься и подготовить тело к атаке, как это было в первый раз, когда Левин привез в Обитель и отвел на крышу, Ая готова была без усилий принять его. Представляла, как он кладет ее на маты, как нависает и прижимается всем телом, и ее собственное — тут же пронзила дрожь. Но не пугающая — приятная. Тянущая сладким теплом.       С боссом даже не нужно выигрывать, любой исход кажется подходящим…       — Твои способности предполагают разрушение, — легкой сталью его голос пронзил полутьму. — Ты верно сказала.       Мышцы все же напряглись, хотя босс ничего не делал, медленно подходил, а Ая — отступила.       — Но я и не прошу использовать их в полную силу. Иногда нужно взять немного, ты это умеешь. Иногда — больше, все без остатка, это ты тоже уже пробовала…       Ая отвлеклась, заигралась в фантазии об укладывании собственного тела, но это ошибка! Поверхность под ногами обманчиво мягкая, Ая знала, что на татами удар все равно будет жестким. Даже пружинящий настил выбивал дух, если роняли на оглушающей скорости.       — Но иногда…       Ая была готова, видела в его взгляде, но все же в резкий шаг Левин успел ее подхватить. Пол накренился, Ая уже думала падать, но поясница уперлась в жесткую опору. Левин закружил ее так резко, что Ая потеряла ориентир, пятки едва балансировали на упругом татами, скользили, не давая вырваться. С запрокинутой головой Ая видела серые стены, пляшущие в полутьме точки, блики зеркал, оставляющие дорожки, пересекающие пространство линиями.       Но все кончилось, заплясало дрожью в глазах, когда Левин ее остановил. Подтянул к себе, посмотрел лицом к лицу, пока Ая тяжело дышала и прощупывала ступнями пол. Ее хвост немного съехал, ослаб, как и ноги.       Но Левин не атаковал.       — Иногда нужно взять много, но не все. Понимаешь? — продолжил начатую фразу.       — Не понимаю…       Руки Аи все еще дрожали, Левин взял их и медленно повел в странном танце. Переступал, и она переступала вслед. Двигал вперед и назад, поворачивал то влево, то вправо, делал оборот и наклонял назад.       Стоило опустить голову, чтобы уловить движение ног, как босс цокнул, возвращая внимание к себе.       «На меня», — пронеслось воспоминанием.       — Взять почти все, почти саму жизнь, но сдержаться и оставить на кончике ножа… — Левин склонялся над гнущейся Аей так упоенно, самозабвенно, будто чувствовал это прямо сейчас. Вдыхал ароматный плод, вкушал сок, удовлетворял жажду. Ая думала о том, как он мог бы придаваться страсти, как он мог бы ее желать. Еще не видела у него столь прекрасного выражения.       — Вы говорите об энергии?       Он моргнул в знак согласия.       — Ты не должна отпускать. Только взять.       — Она взорвется… — прошептала Ая.       — Нет. Если ты не позволишь. Если возьмешь не все.       Должно быть, Ая вытянула голову как удивленная птица, потому что мышцы шеи заболели.       — Есть разница, скажи мне. Ты же брала куколку. Ты ее не опустошила.       Ая закусила губу.       — Я взяла только тьму. Наверное, что-то осталось…       — Тебе нужно оставить совсем немного. У жертвы не должно быть следа вырванной души.       — Жертвы?.. — спросила Ая никого, просто вслух. Слышала в своем голосе замешательство, шок, неуместную реакцию.       — А как ты предпочитаешь это называть?       Ее потенциальные цели… Жертвы и есть. Или нет? Противники, обидчики — так точнее. Но все они превращались в жертв, когда Ая могла применить силу. Они лезли, но не знали, с кем связывались…       В миг Левин снова толкнул, и у Аи закружилась голова. Она упала бы, но на каком-то инстинкте выставила руки, толкнулась и отскочила. В новом повороте Левин поймал ее ладонь, обхватил пальцами и вернул к себе.       — Не увлекайся. Ты должна оставить немного, поняла?       — Но… тогда они не умрут.       — Умрут. Если ты оставишь совсем чуть-чуть. Нужна доза, правильная доза. Без чтеца рядом тело погибнет, испустит дух, источник не в силах восполнить так много. Не сам.       — Но как понять, когда…?       Улыбка скользнула по лицу босса, когда он опустил ресницы, так чудовищно прекрасно и близко.       — Вопрос не в том, когда остановиться, птичка. Вопрос в том, как. — Левин приоткрыл глаза, смотря на Аю своим бледным, черно-белым взглядом, ясным, даже в темноте. Цвета не задерживались, терялись, сливаясь в единое нечто, только свет, притягивающий к себе все. Этот взгляд заставлял Аю забыться. Забыть о том, кто ее держит, что происходит вокруг, как далеко они от центра вселенной, кто такая вообще… она? Поэтому следующие слова донеслись до сознания будто сквозь толщу, из другого мира, из глубокого сна: — И тебе не просто нужно будет остановиться, тебе нужно ее удержать.        — Удер… жать? О чем вы? — Ая сморгнула подступившую дрему, и Левин с тенью досады выдохнул. Ая не понимала, что расстроило его.       — Удержать, не использовать, не выплескивать. Ничего не взрывать, так тебе понятнее? — его голос стал строгим и даже раздраженным. Охватившее Аю оцепенение вдруг пропало, пальцы отчаянней схватились за босса, ведь он клонил ее все ближе к полу. — Ты не будешь выпускать энергию, не должно быть огня, взрыва, замыкания, ты не должна давать ход магии, ни в природу, ни в технику, оставить ее при себе. Так понятнее?       — Но… как?       — О чем и речь.       Ловко крутанув, Левин отпустил Аю на ватных ногах.       — Ты можешь чужой энергией атаковать, значит, можешь и сохранить, приструнить, удержать. С Мишей же получилось.       — Но это была темная энергия, не обычная, ее как бы, ну, есть за что взять…       И он сам сказал, что это могла быть случайность…       Ая вспомнила, как неясная сущность говорила с ней, как обвила руки и горло, словно пыталась залезть, проесть дыру в коже, втягивалась почти буквально. Может, так и было…       — Думаете, это возможно? — Глупый вопрос, но Ая не нашла что сказать, строгий взгляд Левина выматывал, будто над ней тикал таймер.       — Я хочу так думать. И хочу, чтобы ты хотела.       Хотела чего?       Чего, чего, чего, чего…       Левин мягко взял Аю за руку:       — Если ты сможешь удержать чистую энергию, это потребует значительного усилия, думаю, тебе даже будет больно.       — Это нестрашно, — робко отозвалась Ая, и Левин грустно скривил губы.       Уже грубее он переместил руку к шее, обхватил и ужалил нежную кожу ногтем.       — Нестрашно это быстрый укол. Раз — и не было ничего, дальше только приятно, — выражение лица босса было сложно разгадать, но голос казался развратным.       — Я выдерживала и похуже, — нахмурилась Ая. — Вы не знаете, где мне доводилось жить.       — Правда? — Левин склонил голову с интересом, вызовом и озорством. И все это при минимальной мимике. Он резко двинулся: — Что ж, посмотрим…       Ая напряглась, вернулась привычка ждать атаки, наверное, из-за серьезного разговора. Но Левин не нападал, спрыгнул с матов, подал ей руку и позвал дальше. По мере того, как они пересекали смежный зал, автоматически загорались слабые лампы у пола.       — Разве мы не будем драться? — растерянно спросила Ая.       — О, птичка… — с какой-то хрипотцой произнес Левин. — Что не великая битва, как битва с самим собой?       Белый свет скользил по глянцу черных плит и утыкался в препятствие. Не мог проскочить, отражаясь, поднимаясь и заостренно сверкая, переливаясь на тысячах металлических элементов.       — Есть способы испытать боль гораздо прочнее и интереснее.       И Ая вдруг вспомнила, как в их первый день в Обители Левин посмеялся над выпадом Кая. Словно считал спарринг чем-то низким, смешным и недостойным настоящего мага.              >>              — Тебе лучше поторопиться, мне пришлось перестраивать вселенную ради тебя.       У Аи даже не было сил спрашивать. На шатающихся ногах она прошлась по камере, оглядывая мирно сидящих детей. Они тоже не сопротивлялись, будто под успокоительными, но Ая сомневалась, что это так, хотя… все возможно. Скорее, с ними поработал Грин.       Не понимая, что делает, она припала перед одной из раскладушек — саднящие колени под бинтами тут же дали о себе знать — оглядела девочку. Совершенно точно — живая, без особого интереса ее разглядывающая, невзрачная сероватая кожа, припорошенная веснушками, будто в пыли, такие же невыразительные глаза, кудрявые волосы.       — В каком смысле? — спросила Ая то, что сухим пеплом вертелось на языке. — «Перестраивать»?       Левин, напротив, звучал удивительно бодро, на офисном стуле подкатился к столу:       — Перемещение таких мощных объектов, как куколки, волей-неволей создает брешь. Ты должна сама это чувствовать, помнишь, я говорил? Вибрации. Нам везет, следов много, и пропажу нескольких экземпляров законники не заметят, но это не значит, что не прознает кто-то еще.       — О чем вы, их много? В смысле… детей?       — Их всегда много. Статистические погрешности разбросаны по миру, но собери воедино — и покажется, что их большинство.       Ая не анализировала. Половиной сознания старалась принять на веру то, что босс хотел ей внушить, другой — прощупывала тело. Не то, что мерно вздымалось с работой легких и током крови, теплое, несмотря на кажущуюся безразличность и бледное окружение — нет, Ае нужно было понять, как разбить прочный сосуд, что держал в плену магию этой невзрачной оболочки. Найти слабое место, как это сделала с Мишей.       — Обычно поставки ценных грузов случались часто, но напряжение в СМИ и усилившееся внимание УКЭ к объектам заставило контрабандистов залечь на дно.       Веки Аи дрожали. Пыталась объять куколку чутьем, не опираясь на глаза. Внешне спокойная, идеальная, слишком тусклая, но фарфоровая. Ток вел от коленей к пальцам и ниже, к щиколотке, где стопа…       — Но, так или иначе, сколько бы не запрещали определенного вида продукцию, она найдет ход. В том числе потому, что это выгодно системе. — В пространстве послышалась усмешка.       В каком плане…       — В каком плане выгодно… — сквозь волны энергии Ая дала сигнал телу двигать ртом.       Рука, ее реальная рука, нащупала лодыжку, пальцы заползли под носок. В тот же момент другая часть Аи, неосознаваемая и немая, ощутила азарт. Азарт и страх.       Добыча.       Червоточина, плотный хитин панциря покрыт мелкими трещинами, оболочка куколки, внешне безмолвная, в этом месте сбоила и давала ток. Стоило прикоснуться.       Ая открыла глаза и увидела, что сжимает ножку девочки. На голой пятке сморщенное пятно, слабое, не такое запущенное, как корки на пальцах Миши, но все же это был он. Выход. Или вход?       В глаза вдруг бросились тонкие конечности девочки, ее гибкость, миловидное, почти ангельское лицо. При первом взгляде даже не запомнилось.       — Она хотела стать балериной?       Знание пришло интуитивно. Будто заложенное много до.       — Думаю, да, — Левин облокотился и, подперев голову, взирал за возней Аи с расслабленным интересом. — А, может быть, еще и станет…       — Не в этом мире, — мрачно заметила Ая. Эсперов не допускали до подобных развлечений, даже если скакать по сцене должны были они. Довольно иронично, учитывая, к чему их в итоге склоняли законники. — Вы сказали, это выгодно системе. В каком плане?       — Например, поставки можно найти. — Левин повел бровью. — Кто это сделает за них?       — Есть чтецы.       — Чтецы сами — штучный товар. И они не так просты, ты не понаслышке знаешь, как дорого может стоить ошибка. Даже общаясь с одним конкретным магом, можно не увидеть ой как много…       Намек на Ивана заставил сжать на девочке пальцы.       — Зачем тогда они нужны, если их дар — пустышка!       — Хоть их и называют видящими… — Левин усмехнулся с каким-то безумным взглядом. — Ценность их вовсе не в способности лицезреть пласты энергии.       Ая не знала, почему злилась, но ее собственная энергия клокотала, и то, что тихой магией билось в трещины девочки, отзывалось в такт.       — Тогда в чем?       Левин поднял кисть и слегка пошевелил пальцами, будто приглашая ответ прыгнуть к нему на ладонь. Глаза показались темнее.       — Во влиянии, — поняла Ая.       — В контроле, — поправил Левин. В возникшей тишине он улыбнулся, коварно улыбнулся. — Влияние на душу… разве не самый жестокий метод контроля, который только можно вообразить?       Рука Аи дернулась, и вся она покрылась мурашками, как если бы камеру холодильника резко включили. Но ни характерного шума, ни мороза не последовало. Только клокотание, что разразилось под пальцами, усилилось, и эхом пробиралось под кожу.       Возьми уже меня, возьми…       Это только в ее воображении.       — Они не могут, ничего такого, — губы Аи дрожали.       — Правда? — Левин прищурил глаза. — А то, что ты воспринимаешь как исцеление, лечение… облегчение твоей маговской участи?       Ая забыла, как дышать.       — Или… как сон.       Грин.       — Не было ощущения, будто мысли тебе не принадлежат?       — Это не связано…       — Что?       — Мысли и чувства. Чтец — не ментальный маг…       — Все является энергией по своей сути.       — Как он может влиять на мои мысли??       — Чтец приоткрывает душу, а это — самое сокровенное, что у тебя есть.       Ток-ток-ток.       Наплыв энергии показался мощнее. Наполняясь энергией, трещины в девочке словно налились.       В выдохе Левина звучала усмешка:       — Похоже, ты начинаешь понимать. — Он кивнул на детей: — Они пришли в этот мир только для того, чтобы умереть. Это их предназначение в каком-то смысле, тем не менее чтецы могут насильно их задержать. Заставить подчиняться…       Если Ая и чувствовала сейчас вибрации, то вибрации разговора, который не желала вести.       Ток-ток-ток.       — …душа расцветает там, где ее свойства раскрываются максимально хорошо…       Что-то внутри саднило.       — Коварное влияние самое незаметное. Когда живая душа не знает, что именно с ней делают, и что еще хуже… воспринимает это как дарение блага.       — Иван никогда не мог спасти Мишу! — ледяным голосом осадила Ая. Обеими руками обхватила девочку за ножку, пытаясь проникнуть под ее панцирь всей своей сутью.       — А кто говорил, что душу можно спасти?       Нет, Ая просто пыталась сбежать.       В сознании против ее воли возник образ разваленных статуй, вырванных клоков земли и лежащий среди этого парень. Прожженная кожа, татуировки, обвивающие разум тьмой, той, что виделась в его глазах.        «С чего ты взяла, что душу можно спасти? Кто ты такая, чтобы сделать это?»       — Чем же мы занимаемся…       — Твоя задача, спасти их тело. Душа спасется сама, если будет достаточно сильна. Или же просто хорошо привязана.       Привязана.       Какая-то мысль оборвалась, ее темное вязкое течение слилось с поверхностью, скрываясь от глаз. Сколько бы Ая не искала… Но она и не хотела искать.       Перед ней стояла задача. Понятная, посильная.       Тело, спаси их тело. Душа найдет выход сама.       — Метаморфами они не станут, — так же интуитивно констатировала Ая.       — Догадливая. На самом деле, я даже не был уверен, что Миша станет… Их тело просто не приспособлено, не то что мягкая оболочка младенца, который балансирует на грани жизни и смерти. Ведь метаморфами обычно «рождаются», но это, конечно, преувеличение, скорее, тьма поглощает полумертвый плод. Но, видимо, ты нашла выход.       Нашла.       — Энергии этих детей не хватит, чтобы создать настолько живую жизнь, но я с радостью посмотрю, как ты ее присвоишь. Помнишь Ая, никаких выбросов? Все должна унести с собой.       — Вот зачем вам это… тренировка.       — Ну не на курицах же, — промурлыкал Левин.       Ая стиснула зубы.       — Отдели зерна от плевел. Забери магию и постарайся. Попробуй нащупать душу куколки снова. Важно не только сломать, но и найти сердцевину. — Босс смотрел на Аю неотрывно, пригвождая к холодному полу, к основаниям железной кровати. — Забери как можно больше, но не убивай. Впрочем, это на твое усмотрение.       — Издеваетесь?       — Как ты сделаешь, так и будет.       Ая медленно снова повернулась к куколке, точнее, девочке, живой девочке, что бессмысленно пялилась ей в глаза. Интересно, она слышала? Или же просто спала? Сходя с ума внутренне, что скоро прочной заслонки от мира не станет.       — И постарайся сделать так, чтобы на меня не попало, — Левин стряхнул с плаща белый пух. И Ая вдруг почувствовала остро, как сжимается комната, места в этой камере — не продохнуть. — Контроль, это то, что я хочу видеть от тебя. Ничем не установленный, только тобой.       «Кушайте, не обляпайтесь».       — Ну, разве ты не ценишь пиршество, что я устроил для тебя?              <<              Ая смотрела на дорогу из тысячи острых игл — новый помост, новая ступень, на которую морион хотел ее возвести. Новый тест и новое испытание. Свет нижних ламп клином сходился на выступающей стали и белыми полосами отражался от стен. Неприветливое, холодное зрелище.       — То, что я сделал с тобой… — голос Левина за плечом. — Будем называть это легким толчком, приглашением. Но шаг ты всегда делаешь сама. — Он стоял за Аей, пальцы аккуратно гладили. — Со мной это проще.       — Это связано с вашими способностями?       — Возможно.       Уголок губ Левина слегка дрогнул. Удовольствие. Нет, сдерживаемый смех. Или удовольствие? Была ли разница?       Дрожь в теле Аи усиливалась, когда вновь повернулась к нацеленным к потолку иглам. Усаженные густо, наверное, в ладонь высотой и, судя, по блестящим навершиям — вовсе не тупые. Свет тонул и блуждал по образованным лабиринтам, создавая множество нитей, и их отблески рисовали только новые, будто на пике рождалась звезда. Россыпь звезд, тонких и острых, как колючки, шипов.       — Что бы вы ни сделали, это не более чем помощь, — повторила завороженно Ая.       — Ты должна выйти из тела, — шепот ласкал ей ухо.       Ая глянула на свои руки. Бледные, тонкие конечности.       — Посмотреть на себя со стороны, — продолжал Левин спокойным, чарующим голосом. — Твои опасения, твои чувства — лишь язык этой оболочки. Ты ведь больше нее, так?       То, чего Ая всегда боялась, и то, что всегда ощущала. Ее тело, оно… управляло ей. И в то же время оно было не ей. Слишком хрупкое, слишком слабое, слишком легко ломающееся. Растить его Ая не хотела, хоть и тренировала что есть мочи. Но все это было не то.       — Я не мое тело, — повторила Ая.       — Я не сказал «не», я сказал «больше». Курсантам не давали логику?       Ая вздохнула, ее голос теперь был тоже спокоен:       — Я понимаю, больше — значит, включает в себя это понятие, но не ограничивается им.       — Умница.       Значит, Ая все же не могла от него избавиться. Не могла сбросить оковы!       Левин провел по рукам, вкладывая кисти Аи в свои:       — Чувства нужны твоему телу, чтобы сигнализировать об опасности, о процессах, которые в нем происходят. Чтобы выживать. Если задача этого не требует или требует иного — они лишь мешают.       — Я знаю, понимаю, на самом деле курсантов этому учат.       Просто Ая была плохой ученицей.       — Не так. — Босс указал на иглы: — Вставай.       В полушаге зависнув, Ая мешкалась.       — Тебе будет больно, но вставай.       Точно ли ее тело выдержит?       — Если я скажу, что боли не будет, ты мне поверишь?       В логове канцлера Ая доверилась боссу, отпустила. Но не энергию, что так явственно напрашивалась в пальцы, это привело бы к взрыву.       — Очень зря. — Видимо, ответ Левин уловил в том, как Ая сжала его ладони под своими. — Я могу сказать, что боли нет, но я не могу ей управлять. Вся загвоздка в тебе. Ты можешь снизить градус ощущений или совсем его отменить, приказать, властвовать, управлять. Ты можешь верить себе.       Он верит.       Снова это чувство, нежное, приятное.       Не Ая верила в Левина — он верил в нее. Верил и тем самым создавал в ней пустоту, воронку, в которую спиралью закручивались страхи.       Ая могла отпустить… себя.       Ее окатила волна, прошлась от подушечек стоп, нежных пальцев, тонкого свода, пятки и ударилась напряжением в лодыжки, в мгновение сводя мышцы. Жар, холод, жар и снова холод плясали на натянутой до боли коже, как свет на острие ножа, врываясь, врезаясь в тело жадно и мощно, вызывая боль, панику и страх.       Молчать!       Ая кричала своему телу, но не знала как. Как с ним говорить.       Столько раз терпела, пряталась, убегала, отключала звук, образы, воспоминания, но снова и снова в них падала, пропадала и стиралась — каждый раз.       И она не смогла, не смогла в нужный момент вытерпеть, сдержать слезы, эту ненависть, боль, все то отвращение, стыд и гнев, что ее раздирали, когда Он, бессердечная пьяная мразь, это делал, Он ее раздирал.       Шипение губ, резкие вздохи, ударяющий, стучащий в голову страх. Он не просто хотел войти, он пробивал дорогу и целился внутрь, желая все взять под свой контроль, подчинить Аю полностью, вывести, сделать просто своей игрушкой.       Если бы Ая тогда сдержалась, если бы могла не убивать, а лишь обезвредить, она могла бы сохранить дом, семью, свою непорочность, ощущение, что она — всего лишь невинный, несчастный человек. Но перейдя черту, она стала монстром. Глупым монстром.       Она могла бы сдержаться и убить его позднее… Например, в лесу. Заманить, обмануть, ухищрить, она могла бы бросить его с бутылкой в озеро, списать на несчастный случай, могла бы там же и закопать. Если бы владела собой. Если бы была чуть умнее, чуть опытнее и смелее. Тогда бы и мама ей поверила, тогда бы не кричала о том, что Ая — чудовище. И никому не потребовалось бы Аю спасать.       Тогда никто бы не пострадал.       — Я действительно мог бы тебя избить, но дело не в том, чтобы просто терпеть.       Ая быстро дышала, руки и грудь Левина касались ее где-то сзади, но Ая чувствовала лишь, как сжимает пальцы. И огненную лаву под ногами.       — Это хороший способ удержать равновесие. Баланс. Тебе нужно этому научиться, не просто избавиться от боли, а найти грань. Точку, в которой вес идеально распределен по опоре, энергия твоих чувств, эмоций и разума работает на тебя. Уйти из тела недостаточно, нужна эффективность, концентрация. Ты должна сохранять рассудок. Иначе энергию невозможно подчинять — это ты знаешь. Иначе энергия управляет тобой.       Ая кивнула, кажется, кивнула. Боль застилала большую часть разума, отбирая кусочки мыслей, образы прошлой жизни, тугие кольца обид…       — Энергия имеет вес, объем, как и тело. Оно будет звать, изнемогать и просить отпустить. Чем больше ты возьмешь, тем сильнее. Дело не только в боли, понимаешь? Оно воздействует на тебя. Твоя воля подчиняется ему.       — Понимаю… — цедила Ая. Влажные дорожки текли по лицу.       Левин взял ее за руку, провел большим пальцем по ладони. И Ая вдруг поняла, что опирается на него, отталкивается от его рук, дрожа всем телом, а он держит, позволяя ровно стоять. Это далеко не полностью ее вес!       — Знаю, что понимаешь. Вижу. Я бы не поручил то, с чем ты не справишься.       Чего Ая не понимала, так это того, как он давал такую уверенность? Левин не вел себя великодушно, не снисходил, он будто сам нуждался в ней. Нуждался, но не как нищий, с пьяной надеждой заглядывающий в глаза, брошенный и не нужный сам по себе. Ая словно была его частью, его средством, продолжением, и поэтому он мог ей доверять. Это ощущалось как высшая награда.       Ты нужна! Нужна! Нужна ему!       Он хочет тебя использовать…       Грусть.       Он хочет использовать!       Радость.       Эмоции растекались по телу. Ая никогда не была кому-то нужна. Не по-настоящему. Но, может быть… и с ним…       Не так.       — Ая!              Тьма. Моргнув, свет в холодильниках выключился.       Ая тяжело дышит, сжимает в руках худую ножку.       Тьма. Свет снова моргает, будто дразнит, и с протяжным писком нерасторопно включается.       — Пробки выбило, — говорит Левин удовлетворенно. — Но ты почти справилась.       Ая быстро-быстро втягивает воздух, вся мокрая, глаза шарят по поверхности, но в них двоится, троится… Скрипящая кровать на железных прутьях, шерстяное покрывало, бледная ножка, еще одна, руки…       — Не уверен, что сейчас ты это повторишь…       Он стоит рядом, держит за горло. Ая думает, что он душит ее, но он лишь щупает пульс, глядя в ее безумно вращающиеся глаза. Ая чувствует каждое движение, каждый удар и ток крови, приливающий к ушам, бьющийся барабаном.       — Но я хочу, чтобы ты попробовала.       Он щелкает пальцами.       — Девочку не унесут, пока ты не сделаешь это с остальными. Надеюсь, ты оставила ей достаточно. — Левин смотрит на таймер в своем коммуникаторе. — Время пошло.       Нечто еще, нечто другое…       — Докажи мне, что ты — не курица. Ты человек.       Нечто — душит ее, сковывает тело, выжимает до капли, хотя больше никто не трогает и не щупает пульс. Тело просит остановить...       — Покажи мне.              Кто.       Тут.       Хозяин.              Ая отвлеклась, упала на колени. Глухо айкнула, с болью втягивая воздух…       Кожу застилал огненный пожар.       Не сразу поняла, что ударилась об иглы. Левин лишь слегка отпустил ее, дал почувствовать вес, и она упала. По ладоням сочилась кровь, по коленям, лодыжкам…       — Ай, ай, ай…       Струйки стекали по коже, Ая зашаталась, но чувствовала лишь больше боли, что цветками вспыхивала тут и там. Левин подхватил и аккуратно поднял, укладывая Аю на своих руках.       — Больно… я… все испортила…       — Не все сразу. Тебе нужно успокоиться.       — Вы сказали, что я понимаю… я готова…       — Да, но нельзя сделать прыжок, если мышцы слабые.       Значит, он снова считал ее слабой?       — Потихоньку, привыкай... — шепча, Левин прижал губы к ее виску. Словно утешал ребенка, который жаловался на разбитый кулак. — Твоя задача не научиться стоять, твоя задача почувствовать грань. Сейчас ты ее пересекла.       — Пожар… когда они погасли, все загорелось…       — Да, огонь, вырвавшийся из-под контроля. Разрушение выглядит так, — Левин указал на ручейки крови, обвивающие ее ноги.       — Разве вы не хотите… не хотите, чтобы я разрушила их? Жертв, обидчиков, врагов! Ведь именно об этом вы просите! — Ая слышала в своем голосе жалость, крик и плач. Но не могла ничего поделать, вместе с кровью из глаз вырвалась вода и, как все тело, голос дрожал.       — Я не прошу отказываться от твоей природы. Но ей можно управлять. Ты это уже делала. Ты это умеешь.       И вот опять…       — Природа. Расскажете мне о природе? Почему я? Почему именно я?? Почему у меня эта способность!       Ая схватилась за ворот босса, будто он мог уйти. Или отпустить, а она — могла бы упасть. Фактически так и было. Ая даже не подумала, в каком положении находилась, как это унизительно, что босс ее нес, или, наоборот?       — Птичка-птичка…       — Нет, — выдохнула Ая, натянув воротник Левина и уткнувшись с силой в его плечо. — Не называй меня так…       — Ты вся в крови, нужно это смыть.              >>              Ая не ведает, что творит. Левин ведет ее по коридорам, запах которых больше не вызывает рвоту и больше не страшит, все мысли направлены только на туманные вихри, что тянутся след за ними. Удушающие, вязкие, липкие тучи, дурманящие голову, нашептывающие отпустить.       Рано.       Вторит голос, но Ая не понимает откуда. Все, что она знает это: рано, нельзя, ты не можешь отпустить.       Позже Левин высадит ее с побледневшим взглядом на трассе. Подтолкнет к свободным пространствам поля, но, чувствуя, как Ая изнемогает, скажет терпеть. Запретит использовать энергию. Он не даст ей даже проораться, только лишь вдыхать носом влажный, полный земли, что уже отдала свои плоды, воздух, ощущать, как ветер гнет ветви и точит щеки, как наполняет голову, остужая горячую плоть. Потому что иначе энергия почувствует выход, потому что когда ты на грани, ты можешь ее отпустить.       А отпускать — слишком рано.       Ты должна чувствовать границу, свой конец. Только так ты почувствуешь чужой.              <<              Поверхность холодила бедра. В медицинской комнате Левин посадил Аю на стол. Но стоило ему закопаться в шкафчике, как она вновь сжала его рубашку.       — Расскажете?       Достав антисептик и марлю, Левин помолчал.       — Я не волшебник. Знаю, тебе трудно в это поверить, но я не имею ответов на все вопросы.       — Но вы знаете.       Короткий взгляд босса, Ая не поняла, что в нем видела.       — Почему я? Есть какая-то закономерность? Гены? Нет, они ведь не играют роли у магов… или играют?       Левин приблизился, провел пальцами по ее виску, будто жалея. Прошептал, едва слышно:       — Птичка…       — Да что ты заладил…       — Как тебе объяснить, что ты есть ты?       Сказанное только больше озаботило.       — Что вы имеете в виду?       — Как тебе ответить, Ая?.. — Левин прислонился еще ближе, едва не касаясь ее губами. — Как телу… или как душе?       Ая едва дышала. Забыла совсем о своих ранах.       — Второе.       — Никакого дара нет. Он к тебе не приходил.       Ая лишь раскрыла глаза шире, но свет комнаты не мог больше слепить.       — Это твоя сущность.       Замотала головой.       — Я не понимаю…       — Понимаешь.       Нет!       — Тогда как бы вы ответили… «телу»?       Левин смотрел на нее, продолжая гладить висок.       — Я не знаю, по какой причине она выбрала тебя. Но причины были.       Почему-то захотелось прекратить этот разговор.       Видя поджатые губы, Левин хмыкнул.       — Не спрашивай, если не хочешь услышать ответ.       — Ай… — На коленке Аи зашипел антисептик.       — Тебе нужно справиться с кровью.       Перехватив ватный тампон, Ая процедила:       — Справлюсь. Сама.       Она спрыгнула и тут же пожалела: кровь заляпала стол.       Левин вздохнул. Видимо, все в ее взгляде говорило о том, чтобы он ушел, потому что босс подвинул к ней марлю и без лишних слов покинул медпункт. Пустой и такой же тихий, как и все вокруг. Совсем ее не щадил.       Ая сжала марлю и опустилась на пол. Намочила повязку, протерла порезы.       «Она выбрала тебя».       «Ты есть ты».       Никто Аю не выбирал. Или нет?       Она смотрела на свои руки в розоватых разводах.       Тело… как она мечтала избавиться от него!       Нужно будет попробовать снова, без него, дать иглам растерзать ее полностью, но с холодом во взгляде — выдержать. Забыть о боли, страхах, отбросить ненужное.       Она хозяйка своего тела.       В ушах коротило, будто адские звуки носились туда-сюда. Все ломалось, крушилось, свет ламп выжигал сетчатку. Ая приложила руки к глазам, надавила. Закрыла, все закрыла.       Успокоиться, нужно успокоиться…       Уйти.       Ая это могла, он научил ее. Но куда? Куда Ая должна была уйти?       Без него не было цели, не было пути. Только… тьма.       Тьма. Да, точно, тьма. Это то, что Ае было нужно.       Вокруг расстилалась холодная, безмолвная тьма, шла рябью и манила, будто покрывало. Ая опустилась в нее. Спиной и затылком ощущала холод бытия, пол, кафель, жжение кожи. Но в то же время — была не здесь. Ая растворялась, погружалась в черные воды. Они проникали в поры, питали клетки, отрезали от всего…       Воздух еще никогда не казался таким сладким.              >>              Тьма. Она собирается, склеивается, рассеивается или становится гуще — если ей приказать. Она струится по рукам, вьется у ног, клубится вокруг головы. И, что странно, так даже дышится проще, словно тело окутывает плотная оболочка. И Ая может в ней спрятаться.       Будто она сама стала куколкой, сформировала вокруг себя кокон. Еще неловкий, разболтанный, он ускользал, стоило мыслям полететь вскачь. Поэтому Ая предпочитала не думать. Не думать, пока он не скажет отпустить.       Это безмыслие привело ее в номер. Босые ноги, полные новых и старых ссадин и колотых ран — она не раз падала — ступили на гладкий, чуть влажноватый кафель, приняли в себя температуру пространства. Холодный, бодрящий, остужающий пар наполнял просторную ванную.       Силуэт мужского тела.       Левин стоял в кабинке голый под потоком воды.       Видел ли, чувствовал? Возможно.       Медленно перенося вес с одной ступни на другую, Ая раскрыла створку и ступила внутрь, не обращая внимание на бодрящие струи, что тут же хлестнули по лицу.       Оглядела босса, позволяя задержаться на всем, всем, что уготовила природа. Поставила руки на стену, замыкая влажное тело в клетку. Ладони проскользили по ледяной поверхности, и Ая прижалась к ключицам босса, как же он пахнет… даже под водой, смывая с себя все, после хищных, зверских планов. Влажные цветы, рассыпавшиеся в вечере… Или же вернее сказать, раскромсанные, вырванные, уничтоженные сталью и ветром?       Голова кружилась, аромат сводил с ума.       — Ты уже успокоилась?       Это не парфюм. Ая была уверена, что так пахла сама его бледная кожа и даже больше, сама его суть. Это нечто, свойственное только ему и так притягивающее. Ая провела языком по ямочкам у ключиц, задевая лбом намокшие пряди, лизнула неявный, чуть сладковатый вкус.       — Я всегда спокойна…       Смотревший до этого с интересом, выжидающий в обманчивом спокойствии Левин вдруг схватил Аю за волосы. Собрал и потянул, так, что пришлось наклонить голову, позволяя оттянуть себя назад. Ноздри босса расширялись, грудь вздымалась, но он не злился, на лице было что-то другое. Смесь интереса, желания и чего-то еще… Он посильнее наклонил, чтобы вода острыми стрелами разбивалась о скулу Аи, стекала по щеке и губам.       Было сложно дышать, пришлось приоткрыть рот, и вода пробралась внутрь, заставляя перекрыть ток к горлу, но Ая не двигалась. Позволяла боссу властвовать, управлять, держать себя, двигать и наблюдать. Если ему так нравилось.       Это ее благодарность.       Его лицо приблизилось, будто хотел поцеловать, но он лишь смотрел, прямо в ее незакрытые под потоком глаза, потом ниже, на губы, шею… Вместо того чтобы сделать что-то дикое, выпустить наконец страсть, Левин прижался губами под ее челюстью и сам облизал свою подопечную. Провел языком, прикусил кожу.       От прикосновения Ая чуть вздрогнула и положила руку ему на плече, инстинктивно, но ей не было страшно, наоборот. Хотелось больше.       Босс ослабил хватку и теперь просто ласкал, поглаживая волосы. Выбравшись из потока воды, Ая наконец-то вдохнула.       И вдруг осознала, что ничего не хочет.       Только этого и в то же время — ничего. Поняла, что нет смысла в разрядке, каком-либо движении, чувстве… то животное, неосмысленное, что вело ее сюда, угасло. Хотелось просто стоять и наслаждаться боссом вот так, напрягаться каждой клеточкой тела, растворяться в холодном облаке пара. Обвивать Левина своей тьмой. Своей, но в то же время — чужой. В этом весь смысл.       Ая подчинила ее.              <<              — Жесть.       Ая очнулась на полу. В марле, в крови, в полотенцах, которыми, видимо, пыталась вытереть пол. Растерянная, заторможенная.       Переступая через все это, безразличный и сбривший почти под ноль белые лохмы прошел Грин.       — Выглядишь отвратно.       Он открыл один из шкафов, достал запасы питьевой воды. Что-то там «Кристалл…», видимо, лучшее в Ците, потому что в таком отеле не могли подавать иное.       — Особенно твои порезы. Мерзость.       — Я их обработала.       Ая не сомневалась, что Грин в курсе проводимой Левиным тренировки, поэтому не удивился кровавым пятнам.       — Я не про них.       Глаза блеснули малахитом.       — О чем ты?       — Неважно.       С бутылкой и свежим полотенцем Грин вернулся в зал.       Ая попыталась встать, но ноги едва слушались. Сон на холодном полу не пошел на пользу, хотя это и всего лишь отключка. Небольшой отдых. Или мучение.       — Грин?       — Чего тебе, Чучело, — парень успел занять одну из беговых дорожек и начал марафон. Значит, миновал ужин, обычно Грин оживал ближе к ночи, что совпадало с графиком проходивших в Данте мероприятий.       — О каких порезах ты говоришь? — тревожно спросила Ая. Держалась за стену, чтобы не рухнуть, вся еще в высохших разводах крови.       — Не очевидно?       Взгляд парня скользнул по ее груди, хоть сверху и была майка. Ая отстранилась, приложила руку к следам от ожогов. Показалось, или снова горели? Все тело ныло, как после долгой тренировки, порезы саднили, сложно разобрать…       Кажется, она делала себе больно не только в этом теле. Но ведь тьма должна была все забрать.       «Если я скажу, что боли не будет, ты мне поверишь?»       Ая не понимала, ничего не понимала.       — Жалкое зрелище.       — Будто ты знаешь! Все знаешь! — в злости крикнула Ая. Это было обвинение, но она не знала в чем.       — Не все, но что-то да знаю.       Грин неспеша шел по беговой дорожке. Что Ая знала, так это то, что он мог много больше.       — И ты мне не скажешь.       — Еще раз, я не твой ментор. — Белобрысый спрятал ладони под плечи и так и продолжил идти, раскачиваясь из стороны в сторону. Ничуть не смущаясь, будто так и надо.       — А мог бы им быть.       — Нет. Я не такой чтец. Я вообще чтецом быть не хочу.       — Жаль, мы не выбираем, кем родиться…       Грин улыбнулся. Таинственно так.       В голове царил вязкий туман.