Корона льда. Погибель отверженных магов

Есть шип у розы для врага,

А у барашка есть рога.

Но чистая лилия так безоружна,

И, кроме любви, ничего ей не нужно.

Уильям Блейк. Лилия.

             На полу лежали осколки, точнее сказать, крошки. Каблук так врезал по ним, что зеркальная поверхность размножилась на сотни и сотни кусочков, а туфля так и осталась сжатой в руке у той, что сидела на коленях в подсобке.       Снаружи лилась музыка, громко, очень громко, нестерпимо громко — вибрация проникала сквозь дверь, ползла по полу от бедер к ребрам, забиралась в грудь, сводила шею, содрогала виски. В этой вибрации красотка могла бы задохнуться, но лишь медленно поднялась, испепеляя взглядом туалетный столик, чудом уцелевший, когда с дуру его качнула. Да, тогда-то и вылетело чертово зеркало, а вместо него зияла дыра, и теперь не перед чем было дорисовать ровную стрелку.       Линия так и осталась — кривой.       Недовольно причмокнув, Дельфиния поправила лямку из страз. Ремешок не раз обвивал бюст, сковывал движения, отчего было неудобно не только сгибаться и разгибаться, но и драться. Но это неважно: полного контакта случиться не должно. Организаторы оповещены о травме, по стенке не размажут, по крайней мере, так обещал Серджио. Он же настоял на наряде. И каблуках, чтобы треснуть придурков. Дельфинии позволяли это делать, это нравилось гостям. И ей тоже нравилось.       Пока не захотелось сломать это зеркало к чертовой матери!       Фин отвернулась, хотя отражения в пустой раме и не было. Но так привычно видеть себя там, будто собственные глаза могли воспроизвести картинку целиком. Пройти сквозь наращенные ресницы, проткнуть темные, как кофейное зерно, радужки. Достать то, что не хотелось показывать никому.       Больше не хотелось.       Никому и никогда.       Со скрипом Дельфиния отковыряла наиболее крупный осколок и поднесла к левому глазу. Уткнулась зрачком в зрачок. Сжала пальцы.       И провела эту чертову линию.       Белым цветом, как он любил.              ***       — Первый раз бывает неудачным.       — Только не у парней, — парировала Дельфиния.       Орион облокотился о золотые перила, неловко улыбаясь. Покачивал бокал с вишенкой на шпажке, выглядя на минусовом этаже элитной изнанки клуба не столь органично в простой сине-белой толстовке, но все же, с его рельефом и пухлыми губами, привлекательно. Если не знать, что гостей здесь ждали в более… светском облике. С капелькой лоска и похоти слишком богатой жизни.       — Ох, ну ты слишком хорошо о нас думаешь.       Смех. Попытка сгладить ситуацию, поддержать, ведь Орион за этим сегодня здесь? Главный эспер отряда появлялся на построении, осмотре и тренировках, но после реабилитации в Центре работал только языком, то есть — давал советы. Правил технику, хотя Фин и сама справлялась. Ладно-ладно, помощь Ориона уместна. Научил фишкам захвата, как отсечь противника на подходе, ведь в Академии занятия проводились лишь в статике. А то, и правда, вышло бы как в «первый раз».       — Небось, не с Мисс прелестью пробовал? — Фин тоже прислонилась к перилам, ближе к парню, и теперь лукаво заглядывала в точеное лицо.       Орион смутился.       — Все же с ней? — Их локти соприкоснулись, и ресницы парня дернулись. Плеснул ко рту ягодного ликера, невольно оглядываясь. — Не думала, что ты такой скромный. В школе наверняка девушки проходу не давали, или ты слыл изгоем?       — Мы, конечно, команда, но вопросы слишком личные.       — Да… команда, — Фин скользила по ограде со своей слабой улыбкой. Пальцы чуть сжались, и она отстранилась. Эсперов обступала охрана, дальше за столами — гости. Терялись в чарующей дымке, где в такт дурной музыке играли лучи арены. Фин мотнула хвостом: — Я всегда работаю на команду.       — Вздернешь их?       Отступая, Фин улыбнулась, теперь шире:       — Да, но не ради тебя.       Орион поднял бокал, окатив ноткой профессионального шарма.       Красивый. Красивый и безродный. Бесперспективный. Такой же, как она.       Красота вообще редко играла роль в мире мужчин. Куда важнее характер. И должность. Пусть такие, как Орион, умели торговать лицом и способностями — на деле побеждали те, кто их содержал.       Фин прекрасно это знала, как и то, что она в этом мире лишь безделушка. Чуть менее важная, чем талантливый выпускник из трущоб, чуть более интересная, чем рядовая девчонка без магии, которой светило попасть лишь на верхние этаж со спускающим временную удачу простаком. Или отработать разик в приватной комнате его босса.       Геометричный черно-алый зал мешался с золотом окантовки, глянцевый пол вибрировал. С каждым шагом ступеньки уходили из-под ног, и воздух становился менее горячим. А когда Фин выскользнула на ковер, шум и вовсе пропал, будто слился с головой в одно целое. Свет ослепил. Красный, красный — ничего, кроме красного. И силуэт противника в двадцати метрах.       Уже по походке Фин знала, что ей повезет.       Она поправила оттеняющие кожу белые митенки, приспустила кофту, провела по губам. «Сегодня все будет в порядке». Выставила руку в боевом жесте…       Все. Будет. В порядке.       Она готова показать класс!       Свет на секунду погас — и тут же замелькал.       Музыка ударила в уши, выхватив из легких воздух, но не сбив с ног. Магический щит вспыхнул в сознании, моментально принимая урон, а заряд полетел в ноги противнику. Фин же двигалась, неторопливо, медленно, планируя каждый шаг. Простраивая траекторию атаки, фиксируя в вихре музыки и света каждый чужой рывок. Орион наверняка скажет, что держалась молодцом, к черту его.       Каждый шаг на арене — лава, попробуй наступи!       «А как замешкается — приспусти защиту и позволь подойти. Тогда вдарь». Здорово, что у противника ноги запинались, Фин попала, да и сам маг какой-то… Потерял ее в туче звуков. Тем лучше.       От жара софитов тек макияж, но едва ли зрителей интересовали разводы теней, когда Дельфиния расправлялась с мишенью. Хоть и не слышала из-за бешенного ритма и не видела из-за света — мужчины наверняка снисходительно хмыкали, поглаживая свои продолговатые мундштуки. Медленно выдыхали дым, не обращая внимание на то, как дамы трогали их колени и нет-нет да бросали взгляд в сторону эсперки с голым животом. Некоторым нравилось смотреть, потому что они бы сами хотели. Размазать этих уродов.       Но все же…       Фин не помнила, какие лица были в тот раз. Первый, о котором так неловко пошутил главный эспер их отряда.       Она просто не могла их увидеть, эти лица. Вырубилась, ловя лишь смутные очертания, ее тащили, пока хватала обжигающий воздух и старалась не выблевать собственную глотку. А потом снова свет. Красный, черный. Черный, красный… И страх, жуткий страх. Даже не уверена, чего именно в тот момент боялась. Наверное, что мама узнает. Во что Фин ввязалась, во что вляпалась — ведь окажется выброшенной на помойку, как миллионы и миллионы других. И дело не в том, что эсперка, нет, она женщина!       Женщина, рискнувшая посягнуть на святое. Драться, получить денег, и не за то, что кому-то сосет. Пусть и была так позорно наряжена в сексуальную сетку, перемешанную со спортивным тряпьем. Ей это нравилось. Нравилось, когда те уроды глазели и хотели каждый дюйм ее тела.       Об этом тоже маме не стоило знать. Почему-то в тот момент, как кровь выплеснулась вместе с зубом, и Фин первый раз отключилась, подумалось, что мама поймет это все. Как ее маленькая сладость близка к тому, от чего мама сама так бежала. Как смехотворно близко балансировала и горячо.       А потом узнает Альфредо. И они заберут Фин, запрут в квартире на тридцать седьмом этаже, и тогда точно — все. Она не сможет зарабатывать, не сможет... хотя Альфредо не отказался бы от связей в правительстве, правда? В прошлый раз Советник Германо помог, но теперь... больше Фин не могла на это рассчитывать. Может быть, найдется другой, еще кто-то. Но... ей так не хотелось, чтобы мама знала.       Ничто из того, что было в Ците, ничто из того, что было в другом городе. В другой жизни. Переходило из ряда в ряд, переплеталось, путалось, превращаясь в многоцветный калейдоскоп…       Дельфиния говорила себе, что это только один раз. Только сейчас, потом будет лучше. Потом она найдет другое. Все же хорошо, что у мамы был Альфредо, это позволило хотя бы немного не углубляться во всю эту грязь. Хотя таковым Дельфиния это и не считала. Скорее просто непыльной работой. Но она знала, что способна на большее. Только неудачницы работают, как расходный материал, только неудачницы берут у случайных попутных. Дельфиния была не такой, Дельфиния была лучше.       Она хотела такой стать. Хотела представлять из себя... что-то.       Но дикие, жутко темные синие глаза, тот зычный рев, который заглушала навязчиво ударяющая по душе музыка. Выбивающая из колеи, выводящая из себя, забирающая все... нет, Фин не чувствовала сжимающих мышцы и органы под ними пальцев, не слышала, как ее бьют. Как ломаются кости, как рычит чудовище, что вышло на сцену, ломая ее щиты одной атакой, не давая шанса выставить вновь. Не слышала, как переговариваются законники, как смеются медсестры, вкалывая кучу обезболивающих. Фин не слышала ни-че-го.       Не слышала, как уходит парень, что пришел утром.       Печально.       Лучше бы он не приходил.       Хрясь!       В реальном времени в Фин врезался кулак, и на секунду она испугалась. Испугалась, что началось, снова! Пол дрогнул, едва не вывернула ногу из-за чертовых каблуков, но растяжка позволила сделать акробатическое па, отчего, Фин надеялась, у зала привстал. Тут же пришло осознание: с последней волной лоханулась. Направила вправо, а противник обманул!       Тело само собой выставило блок, магия заиграла на пальцах, Фин с ревом полоснула мерзавцу по глазам и отскочила. Новая волна пронеслась по его телу. Вблизи вышло слабо, но противник достаточно замешкался, чтобы Фин выиграла пару метров форы. Его магия столкнулась с ее, прожигая.       «Голову, главное, блокируй голову!» — вспомнились наставления Ориона. Похрен на сердце и легкие.       Этот противник резвее прочих. Собрался, бросился. Фин заняла защитную стойку и, увернувшись, вмазала сама. Недостаточно сильно, и другого мужчину вряд ли смогла бы пробить, но этот, как и ожидалось, приложился каким-то стимулятором. Или очень хотел — он изнемогал, трясся, движения дерганные. Слишком хотел выиграть, слишком ясно, зачем маг спустился. На это дно.       Глаза бешенные, но недостаточно, не в том смысле, и вообще — не обладал техникой, чтобы ее задеть. До Фин только дошло.       Очень плохо.       Отскакивая в очередной раз, она улыбнулась. Не потому, что ей нравилось, и не потому, что она сумасшедшая. Так просил Серджио.       Снова удар. Блок.       — Отвали!       Фин собрала энергию...       Чужая магия обожгла!       Противник навалился тяжестью.       — Отвали!!       Фин поймала у края арены взгляд куратора: знак рукой. Потянуть. Они хотели, чтобы Фин дралась. Значит, надо продолжать.       Фин улыбнулась. Во весь, благодаря страховке Управления, целый рот. Взмахнула волосами.       И с разворота дала пяткой в грудь.       Парень закачался.       Снова глянула на куратора — улыбнулась. В подскоке тряхнула юбкой.       Дала еще раз, еще. Сильнее!       Повалила парня на землю.       Куратор кивнул.       Фин отходила, ноги от бедра, поднимала руки, крутясь, демонстрируя себя! И силу. Чувствуя энергию. Ее отдавала не Фин — сам зал. Входил с вожделением и тряс вместе с музыкой, что давно слилась с направлением мысли. Не донимала, не сбивала, лишь задавала темп, как постановщик дергала за ниточки.       Дельфиния обернулась: парень едва вставал. Пробила ему легкое, он харкал. Так и надо придурку. Серджио обещание сдержал: ей давали слабых, убогих.       Тем хуже для них.       Фин начала шоу. Посылала магию, отдавала энергию. Била прямо в чертов зал! Антимагическая обшивка трещала. Она не защищала голодных до ощущений гостей, но позволяла притягивать. Заряды разрывались и лопались, осыпая головы присутствующих, разливаясь по коже шипучей негой — так Серджио сказал.       Куратор одобрительно кивнул. Будет еще бой. К выходу готовился следующий, а Фин уже хотела лечь. Прямо на красный ковер, где бился в конвульсиях бездарный маг. Изо рта шла пена… у него приступ?       Скорее бы тушу убрали.       Захотелось бутылку воды, а лучше — огненной. Чтобы прополоскать рот. Но все же…       Эти взгляды, чуть приоткрытые рты, дым от мундштуков... они были там, за белым светом, за золотыми перилами и цветными коктейлями.       Фин зарядила удары. Как могла. В Академии ее хвалили за атаку. Защиту она умела пробить, особенно, если напротив такой слабак.       Но остальным это знать необязательно.       Улыбка, поворот, взмах хвостом. И не забывай про юбку!       Удар.              ***       Сержант сильнее надавил на макушку, заставляя взять больше.       Больше, чем Дельфиния планировала.       Она делала это не в первый раз, и, казалось, не нужно привыкать — но только не с ним, только не так, не после того как заставил сожрать чертово пирожное! Слезы собрались в уголках глаз, когда сержант схватил ее за волосы. Удивительно крепко для такой улыбки, но не грубо, просто… он знал, что Фин не откажет. И не отказывала, хоть и готова была извергнуть обожженную шапочку из меренги, что едва проглотила.       Когда мужчина издал сдавленный скулеж, рвотный рефлекс пришлось подавить повторно — но это хотя бы кончилось.       Фин потрепали по голове, награждая самой бесполезной в мире лаской. Ни тебе объятий, ни поцелуев, хоть они и не требовались, не с ним. И ему, судя по всему, тоже. Этому Ретриво были нужны только победы, принесенные в зубках, а после — небольшой «десерт». Просто для галочки. Потому что у него плохое настроение, потому что подавлен. Дельфиния слышала это кучу раз.       Сегодня у слегка кучерявого — во всех, между прочим, местах — сержанта был как раз такой день.       — Я плохой человек? — спросил Серджио с грустной миной.       — Нет, — кротко ответила Дельфиния. — Вы честный и справедливый.       — Я эспер… — мужчина отклонился на стуле, задумчиво задрав локти. Оглядел Фин, задержавшись на руке, вытирающей рот: — И ты тоже.       И чего он хотел?       Дельфиния улыбнулась. Кажется, это слова в пустоту, сержант уже смотрел в потолок, покачиваясь. Ножка кресла причудливо выгибалась, опоясывая пол. Как эта скотина еще не слетела при такой замысловатой конструкции?       — Это все так бесполезно… мы бесполезны, — вздохнул сержант.       Фин только что заставила его кончить, а скольких заставил он? Такого печального законника еще поискать. Не ему тут ворчать.       Но это не могло вырваться изо рта Фин, не при том, кто отвечал за ее деньги. В остальное время она бы с удовольствием перемыла косточки симпатичному сержанту, на деле оказавшемуся затхлым и приторным, как тот кекс. Простоял на воздухе больше, чем требовалось, подсох, и глазурь потекла.       Срочно требовалось запить.       Прополоскать рот, но не при сержанте — мужчины слишком чувствительны.       — Ты так и видела жизнь законника?       Такой разговор Фин могла бы вести, будь в руках что-то покрепче. Сам Ретриво алкоголя не одобрял. Сидел на «сладеньком», но, судя по фигуре — не мучном. Конечно, Фин понимала, что она у симпатяги не единственный тренажер для снятия стресса.       — Я не знала, что у членов отряда есть возможность так зарабатывать, — улыбнулась она, кокетливо убирая прядь со лба и делая акцент на слове «член». Хихикнула. Кажется, Ретриво это не понравилось, но после секундной заминки сержант повеселел.       — Это хорошо, что ты так к этому относишься. Здорово! Да … Все равно все дорожки сходятся тут, правда? В этом месте.       Фин кивнула.       — Какая разница, где… — Серджио с досадным вниманием осматривал свои рукава. Одернул, будто было что грязное, или они ему малы. — Этого не поменять, мы с тобой лишь мелкие сошки.       В обычное время на его погонах блестели алмазы — но не тут. На минусовом этаже, в этой яме, Ретриво носил гражданский костюм, в бежевом пиджаке и чистеньких туфлях он выглядел немного странно, как торгаш недвижимостью, убалтывающий важных персон, что пришли поразвлечься. А еще не пил, не употреблял и не нюхал.       Пальцы Фин подбадривающе прошлись по коленке мужчины. Он поднял мутноватые от раздумий глаза, промелькнула искра:       — Я ведь хорошо выполняю работу, правда?       — Конечно, — промурлыкала Фин, с грустью осознавая, что водит круги по уже застегнутым брюкам. Как же не хотелось снова их расчехлять…       Но Серджио вдруг схватил ее за руку:       — Тогда какого черта, скажи? Какого... черта! — он тоже склонился, глядя Фин прямо в глаза. Зрачки дергались.       — Э-э… сержант?       Серджио помотал головой.       — Я ведь лучше их, — сказал, вгрызаясь в свой кулак.       — Конечно…       — Даже ты так считаешь. А ведь ты просто соплячка, правда? Даже ты, это все видят!       — Все о вас высокого мнения, сержант.       — Неправда… им мешает мой статус. Застилает глаза, будто долбанные зомби! — теперь сержант кричал. Фин неловко улыбалась, позволяя сжимать свое запястье. — Так какого черта я сижу тут, как какой-то…       В дверь постучали. Забомбили, точнее, потому что музыка снаружи все еще атаковала стены, вежливость терялась где-то в коридорах клуба.       Ретриво отпустил, позволяя Фин отстраниться быстрее, чем дверь открылась. На мгновенье мясорубка снаружи стала громче.       В комнате появился куратор, кивнул сержанту. Тот снова расцвел, откинулся на дурацком кресле:       — Стучать не учили, Вано?       Несмотря на шуточное обращение, офицер Озорнов не выглядел веселым.       — Я стучал, — сдавленно произнес он.       — Ладно, — Серджио провел пятерней по волосам. — С моральной поддержкой закончено, теперь твой черед.       Дельфиния, хмыкнув, отвернулась:       — Я могу дождаться Фреи.       — Старший спец-офицер Лейне не здесь, — выдохнул Озорнов. Оказался рядом и подхватил уже протянутую Дельфинией руку: — И ты к ней еще не привыкла…       Фин отклонила голову. Пальцы сжались.       Болтовня-болтовня-болтовня…       И тут же расслабились. Как и ноги, поехавшие на каблуках по блестящему полу. Слишком сильно, слишком — ах его! — сильно…       Фин не знала, что будет так. Энергия на арене ушла без прощанья, выплеснулась на глупо блестящих гостей, их дорогие костюмы и натертую маслами кожу. Такую до хрипоты далекую. Смешалась, стерлась, высохла, оседая в пепле столов и остатках блюд. Унеслась вместе с тарелкой.       И сейчас Фин плавала, лежа на красном ковре, смотря в раскрашенный, как клерикальный свод, потолок. Оголенные люди, что были там, воззрились в ответ, бросили дела, иссушивающих их змей, летящие с неба стрелы, закрыли рты, прекратили бежать и внимательно следили, будто вынося приговор, проникая иглами в кожу. Гарпии терзали теперь ее тело, яд проникал в вены, собаки рвали на части. А сердце ласкал человек рядом.       — Просыпайся, Финичек.       Чужие пальцы легонько стиснули пульс.       Фин открыла глаза — она все еще на кресле в кабинете. Стены здесь были серые, а потолок чистый. Стерильный, как на приеме у медика, только впечатление портили изогнутые ножки дурацких кресел, крошки кекса на огромной тарелке и остатки зеркала под столом. Никто так и не убрал.       — Мы закончили, — повторил Озорнов, держа запястье Фин.       Ретриво выглядел недовольным.       — У тебя есть девушка, Вано?       Офицер Озорнов хмуро глянул на коллегу и поправил темно-сизую рубашку. С приглаженными, потускневшими от геля волосами, он смотрелся в этом месте так же естественно, как тень в дождливый осенний вечер.       — А, да, вспомнил… — Ретриво чему-то сам себе ухмыльнулся. — Как она?       — Нормально, спасибо, — холодно ответил офицер.       Без каких-либо эмоций он отпустил руку, и Фин вдруг вспомнила гробовщика на похоронах. Как один из партнеров Альфредо спускался на ремнях под землю. Тогда-то на вылизанного спасителя-мачо и напала депрессия, он стал нервным. После очередной пьянки даже метал ножи, благо, не в маму. Ну как, не совсем напрямую… А потом начались эти бесконечные игры и каждый раз — «последний».       — Старый друг обиделся на меня, Фин, — Ретриво подпирал кулаком щеку. — Посмотри, какой серьезный…       Озорнову явно было неловко. Фин хихикнула и накрутила прядь у лица, гипнотизируя все еще грустного сержанта. Тот легонько улыбнулся. Если бы не «друг», точно бы щелкнул по носу. И потребовал еще раз.       Вместо этого с бодрым вздохом Серджио встал:       — Знаете что? У меня куча дел, раз вы не хотите меня видеть. А ты… — он с небрежной строгостью тыкнул на Фин, — береги силы и так не растрачивайся, а то уже мне — свернут шею. Мы не потащим сюда всех гребаных эсперов! Управление с ума сходит, и я, — Серджио выставил ногу в светлых штанах, снимая невидимую шляпу, — как ты понимаешь, плясать тоже не собираюсь. У тебя контракт, помни!       Фин изобразила самую очаровательную улыбку, хотя не была уверена, что Ретриво шутит. Или что любезничает с ней. Или что вообще говорит все это для нее, а не сотрясает воздух в бессмысленном спектакле. Когда дверь закрылась, выражение Фин тут же стерла. И подобрала ноги, разъехавшиеся, будто у девственницы во время первого оргазма.       Надо признаться, влияние чтеца было даже лучше, чем секс. По крайней мере, когда речь шла об Озорнове.       С Фреей получалось не так. Она говорила, это потому, что Фин сменила чтеца, но сама Фин считала, что все дело в анатомии. Лейне — девушка. Влияло ли это или, как все они говорили, энергия, магия, высокие материи, — пол тут не важен, — но Фин-то знала свои приоритеты. Ее никогда не тянуло в сторону — точно по курсу, так что было бы логично кончать от мужчины. И тем лучше, что в отряде чтецом была именно Лейне — это избавляло от неловкого чувства, что совершенно чуждый и вовсе не трогавший Фин человек мог вызывать столько… эмоций. Это было слишком. Слишком неправильно.       Да, влияние было лучше, но и хуже, чем секс во сто крат — по тем же причинам. После всего ощущалась неловкость, глупость, что между вами что-то произошло, но вот мгновение — и вы снова как не родные. Никто. Только в сексе никому не удавалось забраться так глубоко. Контакт кожей, обмен слюной, другими жидкостями, но влияние… оно вызывало какой-то неестественный трепет.       Это сбивало с толку, как и то, что в опустевшей комнате Озорнов опустился на колени.       — Ты же понимаешь, что можешь его не слушать? — сказал чтец вкрадчиво, кладя ладони на подлокотник. — Вся эта вещь с контрактом…       Фин усмехнулась.       — О чем вы, офицер?       Она привыкла, что Озорнов вел себя странно. Все мужчины менялись, стоило остаться наедине.       — Тебе ничего не будет, — почти моля, произнес он. — Нет никаких правил, заставляющих членов отряда участвовать в боях. Ты можешь отказаться, даже сейчас.       — Если бы я вас не знала, то решила, что вы протестуете против системы, офицер. — Фин собрала пальцем с тарелки крошки. Положила на язык и медленно, ме-едленно провела, смыкая под конец губы. Озорнов за этим движением не следил, его пирожное ни капли не интересовало. — Спасибо, конечно, но меня по миру пустят. Лишат работы, звания. И я вновь попаду сюда. — Фин стряхнула остатки на пол. — Уже на других условиях. И не будете вы так любезно со мной курлыкать.       — Дельфиния, я могу помочь… — теперь мужчина попытался поймать ее руку, но Фин встала.       — Ну хватит. Офицер, не травите душу.       В перетряхиваемой наскоро сумочке не нашлось чем опустошить голову. Забылось или выпало, или кто утащил. Уж не гребаный ли Ретриво, тварь такая, шмонающая по вещам, будто консьержка: не протащила ли Фин чего «интересного»! Будто это не чертов закрытый клуб под клубом, где люди били друг другу морды за деньги и курили, что хотели!!       — Долго так не будет, — продолжил свою песню Озорнов.       — Мне долго и не нужно.       — Все не так просто, ты же видишь, это несерьезные противники…       — Ага, и один там, кажется, сдох. Какая я великолепная!       — Нет, он… в порядке. Насколько это возможно.       — Ну почти сдох, какая разница!       — Дельфиния, это совсем не то…       — Хватит называть мое полное имя! От этого лучше не становится. Врубите свою магию или что у вас там, и мы будем дальше выигрывать. Господин Германо будет рад, вы все получите свои бабки, а я — свои. Отсосем каждый у своего босса, или вам тоже надо?       Озорнов обреченно вздохнул, поднимаясь с пола. Это означало «нет».       — Ой, как жаль, а я-то уже настроилась… у вас есть чем затянуться?       — Нет, Фин.       — О, вы быстро учитесь, офицер!       Она показала большой палец, приторно улыбаясь, и, дернув куртку, направилась к выходу.       — Они не делают ставок.       — Что?       Озорнов обреченно покачал головой:       — Гости, им это неинтересно. Все понимают, что ты не выдержишь настоящий круг, нужно много тренировок. Очень много. И время. Но они просто не делают ставок…       — То есть я скучная?       — Нет, ты… не приносишь денег.       Фин рухнула к стене. «Не делают ставок». Она зря старалась? Зря окидывала их энергией, отчего голову вело и хотелось разложиться самой прямо там, на ковре, как на гребаной пентаграмме? Орион поэтому тут?       — Вопрос времени, когда они снова это сделают, — сухо сказал Озорнов.       — Что…       — Устроят другую игру.       Бешенные глаза, вырывающие воздух удары, звук собственной плоти, не выдерживающей натиска. Хруст.       На глазах выступили слезы, и Фин проглотила ком, прижимая к себе сумку, падая на пол, как гребанная истеричка. Плевать, что Озорнов это видел, он все равно все видел. Трогал и влиял, даже если как мужчина ее не хотел, было между ними что-то, позволяющее вот так без притворства сжаться, выпустить эмоции наружу.       — Вы меня научите…       — Ты не создана для этого, Фин.       — А для чего!       Озорнов отвел взгляд.       — Говорите так, будто знаете. Но знаете, для чего я создана, офицер? Знаете, какая у меня кровь?       — По крови я не спец, но я вижу… — фраза оборвалась. Озорнов сдавленно выдохнул, будто что-то причиняло ему боль. — Ты не такая, как они. Не как Жан или даже Орион. Ты маг, но не такая, они сотрут тебя в порошок. Сотрут, пока ты в силах подниматься.       Фин захихикала. Резко, громко и очень, очень притворно. Сама себе не верила, но делала это от души, влажно и жарко.       — Вы вообще ничего не знаете.       Озорнов кивнул, пялясь в пол.       — Я могу сделать так, чтобы ты уехала, — сказал он без эмоций. — Если ты переживаешь, что в Астрисе не будет спокойно.       — Отлично, офицер, теперь еще и из страны выдворяете! Это потому, что я так выгляжу? Вас цвет кожи смущает?       — Прости, если предложение показалось неуместным. Стоит рассмотреть все варианты.       — Если не можете предложить денег, то нам не о чем разговаривать!       Фыркнув, Дельфиния покинула опостылевшую серую комнату. Хлопнула дверью, хотя в разрывающем перепонки гудении это едва ли можно заметить. Глупо вести себя так, учитывая, что Озорнов частично руководил, но и Фин уже не курсантка и вообще-то тоже офицер! И какая к черту разница! Просто Фин знала, что с ним можно, Иван не стал бы из-за этого создавать проблем. И, конечно, ни из какой страны выдворять не собирался, чего вообще хотел? Но Фин, если и могла уехать, то не одна, да и в кармане должна была быть приличная сумма со внушительной гарантией будущего. Это все слишком сложно. Лучше просто много денег. И занырнуть, как можно более на виду.       Сверху попалась компашка парней, ожидающих входа в нормальный, доступный для всех, Данте, и Фин стрельнула у них затянуться. Перекинулась парой слов, но отшила бедолаг, показав айди. С эсперкой бы они еще порезвились, но звание и резкий взгляд отбили желание понтануться.       Фин прошарилась сквозь толпу отмокающих после сессии танцев бедолаг, миновала запертые ради вздохов кабинки и нашла запасной выход. В гордом одиночестве обогнула клуб и присела в заваленном переулке. Воздух к ночи стал влажный и знатно морозил шею, так что куртку пришлось натянуть. Топик все еще мял сиськи, надо было сменить на футболку, но почему-то Фин осталась такой, в стразах и драной юбке. Все равно потом, после осмотра, валяться в растянутой пижаме, смотреть в потолок, пить бутылку вина и тонуть в ванной… это все опостылело.       Трахнуть, что ли, Ориона? Ах, да, он же принадлежит не ей.       При желании можно было сесть в машину к какому-нибудь парню, но у Фин действительно был контракт, и, найди ее законники обесчещенной, да еще и мертвой, было бы совсем невесело. Несмотря на то, что говорила Озорнову, глупо предположить, что могла бы сегодня еще накостылять. Магия ощущалась как разбавленный бренди, да и случайный секс не заводил, несмотря на россказни, какая Фин «шлюха». Это просто необходимость, способ выживания, вот и все. И всех, с кем развлекалась, Фин знала.       На что намекал Озорнов? Для чего такого она «создана»? Чего он не договорил?       Пальцы скользили по именам в коммуникаторе. Время позднее, но…       — Финичек?       В горле снова стоял ком, но тут нельзя было расплакаться. Лишь сдавленно улыбнуться. Голос прожгло бархатной теплотой.       — Привет, мам.       — Что случилось, почему ты звонишь так поздно?       Фин тягостно выдохнула, дым отдавал тягучей сливовой настойкой.       — Да так, гуляла… немного выпила, развезло, чувства накатили. Вот и заскучала.       — Ох, Финичек…       — Ты же знаешь, какая я сентиментальная.       — Ты одна? Домой доберешься?       — Мам, я вообще-то законница…       — Да, ты у меня такая умница! Забываю, что ты уже большая и такая взрослая. Но все равно девушка, рядом должен быть кто-то, кто довезет домой.       Вырвалась усмешка, ниже, чем хотелось.       — Это уже немодно, я могу сама доехать.       — А как там господин Германо-младший?       Еще один ком.       — Нормально.       — Как он отпустил тебя одну?       — Ну вот как-то так, я же большая и взрослая…       — Вы поругались?       — Я же говорю, все хорошо. Не начинай.       — В хорошем месте были?       — Да, самый элитный клуб в Ците. Тут зависают всякие шишки, много с кем познакомилась, себя показала. Они были сражены… наповал.       — Ты у меня такая молодец. Умная, красивая, я так рада…       — Да, но, знаешь, иногда мне кажется, что я не самая-самая. Может быть, даже вообще не самая.       — Не говори глупостей! Господин Германо-младший не выбрал бы «не самую»!       Всхлипнув, Фин затянулась.       — Помиритесь…       — Все нормально, мам.       — Конечно, как скажешь, дорогая.       — Альфредо дома?       — Ох, нет.       Фин даже не знала, хорошо это или плохо.       — Надеюсь, не в казино.       — Все нормально, дорогая…       Голос у мамы стал хрипеть. Фин снова затянулась.       — Ладно, не расстраивайся. Вот стану сама важной шишкой и заберу тебя в столицу.       — Дорогая, не говори глупостей.       — Да я так, мам, чтобы ты ночью одна не грустила. Будем вместе ходить по клубам, покажем этим сморчкам. Ты и с молодыми зажжешь.       — Альфредо это не одобрит…       Несмотря ни на что, мама смеялась.       — Да, напьемся, вдвоем-то лучше, да? Вот и не надо будет одной домой ехать.       — Ох, ты все-таки одна?       — Нет, мам, я это так. Какой одна, я никогда не бываю одна. У нас тут, знаешь, все как семья. Отряд, команда. Заботимся, все друг за другом бдят.       — Это замечательно.       — Да, ладно. Пойду, а то уже холодно стоять. Спокойной ночи и не морщи нос там, а то постареешь.       Фин отключила связь и выдохнула так надолго задержанную дрянь. Усталость тут же наполнила тело, будто Фин сошла с арены только сейчас и планировала разложиться на этом асфальте под серым от огней города небом.       Что-то влажное уткнулось в ногу.       Фин опустила глаза и заметила псину. Грязно-коричневая шавка, собирающая помои, ведущая невзрачную жизнь в сломанном лабиринте из новых и старых застроек. Холодный нос прошелся по лодыжке, поднялся к колену, то ли духи, то ли сладкая смесь в воздухе приманила. Или, может быть, кровь?       Визг.       — Пшла вон!       Животное шуганулось, когда Фин двинула по тупой морде каблуком. Метнулось к стеночке, быстрее-быстрее перебирая конечностями.       — Мерзкая шавка…       Затяжка. Еще затяжка. Еще. Пальцы от холода онемели, тело трясло. Несмотря на шум города, басы клуба, сирены, шины, переливы рекламы… было тихо. Очень тихо.       Так, что Фин самой захотелось взвыть.       Шаг.       Фин развернулась — уже не шавка. Трое мужчин в стороне, зависли с просвета улицы, и один подходил.       Глаза блеснули зеленью во тьме, из нее же в слабый неоновый отблеск рекламы крыш шагнул некто. Парень или мужчина? Отливающая красным щетина, длинные волосы закинуты набок, и на открытой щеке Фин заметила шрам.       Остальные как будто караулили — она напряглась. Сколько там магии осталось? Поправила куртку, прикидывая, напугает ли выхухоля ее статус? Что ему надо?       Но мужчина завис, руки в карманах, улыбался и просто смотрел на Фин, скрючившуюся на одном из мусорных баков.       — Экзотический цветок не должен тут расти.       Фин тронула чокер, рефлекторно, от волнения пульсировала вена. Сторониться не хотелось, да и незнакомец не выглядел грозно. Длинное пальто с мехом, черные высокие сапоги. Длинные волосы тоже отдавали красным.       Парень двинулся. Вынув руки из кармана, он стянул перчатку и, помимо бледной, вполне ухоженной руки, в глаза бросилось кольцо из темного металла. Пустое. Беззубая пасть росла из среднего пальца, обхватывая черноту, будто из нее что-то выпало. Между пальцев проскользнул блестящий пакетик.       — Это подарок. За хороший бой, для красавицы, как ты.       Фин подняла глаза из-под упавшей челки. Куртка сползла, холод пробрался под кожу. Парень — все-таки молодой, худое лицо не обременяли морщины, только этот шрам, — стоял, чуть склонив голову:       — Я почти твой фанат.       Алые губы. Борозда тянулась по щеке до вцепившегося в эсперку и темнеющего под шляпой глаза.       Протянув руку, Фин неловко взяла подарок, и в этот момент что-то прошило ее. Лопнуло, вызывая желание отстраниться, но Фин осталась умницей. Не отдернула.       — Прошу извинить, — подмигнул незнакомец. — Если захочешь больше, и для тела, и для души, монетка поможет. Отдашь бармену по имени Волк. Он спец по заморским сладостям, и не только. Не вечно же на задворках сидеть… есть битвы послаще. Для обладательницы чудесной силы.       Так же, как и появился, незнакомец ушел. Тихо и без страха.       Фин разглядывала оставленный им дар: всего лишь конфета. Упаковка переливалась и на обратной стороне прикреплена монета — с изнанки лев и птица с изогнутым клювом, а решке выгравировано: «Руби Крц».       Пахла вся эта история мятой, да такой, от которой решетка центрального офиса была бы полна обезьян.       «Если захочешь больше…»       Фин спрятала упаковку в задний карман. Хорошо, что после клуба эсперов не обыскивали, Ретриво свое уже получил.