Бал Семей

10:55

«Ах ты жук», — становится первой (и единственной приличной) мыслью Минги, как только они врываются на балкон. «Главное не агрессируй сразу же», — говорит он Хонджуну несколькими минутами ранее, стараясь охладить ярость. Свою в первую очередь. «Нам нужно умудриться их не прибить до того, как найдут Сана», — напоминает он перед переговорами. Скорее себе, чем Хонджуну. Безуспешно. Потому что сам он с каждой ступенькой злится всё больше, а глава Ким сначала кивает, обещает держать себя в руках и подшучивает, что это он должен Минги успокаивать, а затем при первой же за долгое время встрече с Воншиком ведёт себя, как бунтующий подросток после трёх энергетиков. То есть как Минги в день, когда их «пригласили» на Бал. Есть ощущение, что и способность держать себя в руках, и кипящая злость у них с Хонджуном совместная: один отойдёт — второй вспыхнет ярче пламени. Остальных глав и замов это поведение, тем не менее, напрягает больше хладнокровного спокойствия, которое обычно показывает Минги. Они подбираются, настороженно смотрят то на Воншика, то на Хонджуна. Призыв Юнхо быть осмотрительнее способствует тому, что Минги и сам как на иголках пуще прежнего: осматривает всех, подмечая оружие и настоящее, и потенциальное, считает их количество. С двенадцатью, не считая Воншика и запропастившегося главы Ан, сам он не справится. Тем более учитывая три пистолета телохранителей и излюбленные Воншиковские цепи, висящие на бедре (кто-то считает, что те для красоты, однако Минги своими глазами видел, как с одним из своих кротов глава всей семьи расправлялся). — И тебе здоровья, — невозмутимо отвечает Воншик, отрываясь от созерцания народа снизу. В отличие от остальных, он в белом костюме. Тёмные волосы зачёсаны назад, солнечные очки скрывают глаза. Черты острые от нехватки еды — даром снова искал хороших поваров, всё равно ничего не ест. Минги молчит, первый свой порыв остужая простым «у Хонджуна точно есть план». В который, конечно же, глава Ким забыл своего заместителя посвятить — всё равно на лету схватит, когда нужно будет. Они в целом примерно так и работали: Минги светил лицом и принимал всю лесть в сторону ветви Ким, стараясь не показывать свою обычную вспыльчивость, которую демонстративно выплёскивает сейчас Хонджун; Хонджун пропадал по своим делам, периодически встречаясь с семьёй за чаем для обсуждения плана на ближайшие недели. На эту он был прост: забрать Сана, сохранить алмаз. Может, надеется Минги, выйти из-под крыла Воншика окончательно. Когда Хонджун стал главой ветви Ким, ему было двадцать. Старший брат скончался в стычке, отец вскоре стал жертвой террористов, и единственным наследником остался Хонджун. Первое, что он сделал — стёр все данные о своём существовании. Прикинулся, будто никогда не рождался. Воншик оценил. Потом, когда не смог отыскать Хонджуна, а на собрания и подписания договоров стали приходить неизвестные ему люди, не очень, но фамильное кольцо на пальце у Минги не позволяло никому усомниться в его легитимности. Официально их ветвь всегда подчёркивала согласованность действий с Хонджуном, даже если не знала о его планах, и спустя время глава Ким превратился в своего рода мафиозную легенду-страшилку, которую Минги с удовольствием поддерживал. — Глядите, что за юморист, — выплёвывает Хонджун, приближаясь к главе семьи. Минги почти смеётся от ироничного обмена характерами: сам он обычно жестит, в то время как Хонджун не теряет спокойствие ни при каких обстоятельствах. — Думаешь, фресочку себе сделал, и всё, выше закона, а?! — Телохранитель-помощник выходит вперёд, загораживая путь. Хонджун кладёт руку на перила и кивает вниз. — Им, небось, не рассказал, что договор для тебя — пустышка? — Давайте не будем сразу ругаться, — осторожно призывает глава Сун, крашеный блондин с чрезмерно расширенными зрачками. — Или хотя бы не будем мешать наслаждаться балетом, — боязливо предлагает его зам, луноликая женщина с бледно-голубыми глазами. Хонджун их будто не слышит, как и, впрочем, Воншик — в лучших традициях преддверия боя, их внимание полностью сосредоточено на противнике. Минги, кашлянув, оживает и обращается к главам. — Согласен, нам же не нужно, чтобы посторонние знали о наших делах? — и затем следит за Воншиком и Хонджуном. Последний, прищурившись, похож на голодного, злого волка. Минги вспоминает прошлую неделю. Сан, без которого все бумаги были бы просто белыми листами, а не весомыми документами, и без которого ветвь Ким не обзавелась бы репутацией «честных преступников» в полиции — а что, налоги платят, никаких финансовых схем, даже работникам своим выдают зарплаты каждый месяц, ещё и в плюсе остаются! — и бодалась бы с законом намного чаще, не явился в назначенное время. Вместо него приехала коробочка. Минги готов был купить боеголовку и ударить по поместью в ту же секунду, если бы не поспешное и справедливое замечание о том, что не только Воншик в этом особняке живёт. Кажется, будь его воля, Минги бы выдрал главе семьи глотку зубами. Очень хочется самому себе напомнить, что в таких делах гнев не союзник, однако это не поможет. Хонджун же, несмотря на деланную злость, не поступает опрометчиво. Минги почти ждёт, что доработанный твейджер в кармане вот-вот снова примет чьё-нибудь сообщение. Свет тухнет. Воншик моргает и переводит взгляд на подчинённых. — Что ж, вы правы. Главы уходят в переговорную. Прошло от силы две минуты, а кажется — полчаса. Как только двери закрываются за последний вошедшим, Воншик говорит: — Сделка не была честной.

11:00

Главы заторможенно рассаживаются вокруг прямоугольного стола. Замы — за ними. Минги остаётся стоять за спиной Хонджуна. От входа слева — большое окно с тёмно-зелёными занавесками, которые Воншик тут же закрывает. Справа — белая дверь в коридоры персонала. Стены завешены такими же картинами, что и в холле перед концертным залом. — Не была честной? — скалится Хонджун, подаваясь вперёд. Затем осматривает сидящих за столом, ловит каждый взгляд и поочерёдно спрашивает: — Вы здесь сидели так же, как и сейчас? Говорили об этом? Ебучий дилер цену заламывал? Кто этот алмаз выкупил без потерь, м? Ты? Или ты? Минги! — Себестоимость алмаза составляет четыреста миллионов вон, — напоминает Минги, как по щелчку пальцев. — Ветвь Ким договорилась с «дантистом» на сто пятьдесят — остальное пошло на нужды семьи. — И тем не менее, — говорит Воншик, усаживаясь во главу стола, — уговора о том, что алмаз ваш, не было. — Да, — встревает глава Сун. Минги хочет его придушить его же пёстрым галстуком. — То, что заказчик скончался спустя день — удача, не более. — Да что ты? — Хонджун резко поворачивается к блондину. Тот от неожиданности вздрагивает. Глава Ким поднимается, опираясь на стол, раздумывает пару секунд и отрывисто выпрямляется. Затем начинает кружить вокруг собравшихся. Тяжело кладёт руки главе Ён на плечи под недовольный взгляд её зама и громогласно объявляет: — Выборы в Кванджу — тоже удача! — наклоняется к уху. — Что скажешь? Воншик непонимающе хмурится. Минги сдерживает ухмылку. Театральности Хонджуну не занимать, знаний о подпольных достижениях Сонхва руками безликого обслуживающего персонала — тоже. На их стороне — информация о грязных делишках глав побочных ветвей и незнание Воншика о том, что люди, которым он начал доверять, обманывают его похлеще врагов. — Соглашение островов! — звенит Хонджун, стискивая надплечья зама То, и снова понижает голос. — Никак жаба навестила? Четверо из находящихся здесь так или иначе прокололись с захватом территорий или ресурсов за эти пять лет. И они шли за помощью к Минги, Сану, Уёну и Чонхо, чтобы те им «по-дружески» помогли, не спрашивая ничего. Они и помогали. Потому что и так знали, в чём дело — сеть друзей, знакомых и союзников Сонхва была больше столичного метро, и периодически даже становилась причиной бед. Зато потом за эту помощь можно было требовать, что угодно. — Родство с кланом Со, — продолжает Хонджун, на этот раз терроризируя зама Сун. — Вероятно, кто-то на чердаке хорошо убрался? Ещё трое, включая отсутствующего главу Ан, практически полностью потеряли своё состояние. Фабрики, клубы, даже аэропорты теперь были в большинстве своём под присмотром ветви Ким. Оставшиеся, включая Воншика, ещё держались. Минги их обводит взглядом, видит озабоченные и не понимающие лица, и думает: хорошо, что хотя бы к одной его мысли Хонджун прислушался. Стравить их друг с другом — лучше, чем пытаться в одиночку потянуть время. — Пусан! — заканчивает Хонджун, снова приземляясь в своё кресло по правую руку от Воншика. — Поезда-таки дождался. Или лучше сказать корабля? — При всём уважении… — начинает глава Ма, грузный мужчина с залысиной. — Инчхон! — перебивает его Хонджун. — Мы же не… — снова пытается встрять глава Сун. — Цусима, — напоминает глава Ким. Затем поочерёдно грозит своим жертвам пальцем. — Я. Ваша. Фортуна, — после снова обращается к Воншику. — И твоя тоже. Половина страны ещё не перешла в чужие руки только благодаря мне, а ты, — опять злится, — моего человека похищаешь, скотина?

11:15

— Интересно получается, — говорит Воншик, складывая руки в замок. Минги следит за ним, за его телохранителями. Один из последних наклоняется и что-то тихо докладывает. Твейджер молчит. Минги думает, на каких камерах кто-то из своих засветился. Воншик кивает. — Что все здесь делают, — размеренно продолжает он. — Если без Хонджуна не смогли бы и нескольких лет продержаться? Не смотря на обращение к главам, Воншик смотрит на реакцией главы Ким. Минги это видит со своего места. Пока некоторые начинают, заикаясь, оправдываться, из двери прислуги выходят официанты и расставляют еду. — Кому-то же нужно доверить управление территориями, — говорит Минги в перерыве лавины слов. Спокойными выглядят только глава Хан и глава Им — первая своими казино правит железной дланью и скрытничает похлеще Хонджуна в делах, второй сидит в Тэджон и следит за многочисленными исследовательскими лабораториями. Ни под одного из них копать пока не было необходимости. — А чего же не ваши главные? — интересуется Воншик и насаживает очки на нос повыше. Удивительно, как ухмылка не сползает при понимании, что Минги видел его глаза всё это время. — А чего же не твои рабы? — в свою очередь спрашивает Хонджун, кивая подбородком на телохранителей. Воншик зеркалит его пренебрежительное отношение, игнорируя, и цепляется теперь к Минги. — Получается, шантаж — то, чем вы покупаете верность людей? Минги молчит. Воншик сколько угодно может подбивать их на публичное неуважение к действующему главе Ким. Пытался уже несколько раз на общих встречах, глава Ан всё порывался переманить Ёсана, Чо до клинической смерти допытывался у Юнхо, чем Хонджун лучше остальных и существует ли вообще, Уёну несколько раз пытались заказать собственных союзников. Не стоит и говорить, что сталось с теми, кто такие разговоры заводили. — Отвечай Воншику, когда он спрашивает, — подаёт голос глава Им, протирая очки. Глава Ён и глава Хан начинают пробовать закуски, предпринимая несколько попыток зацепить куски рыбы затупленными вилками. — Пусть сначала он ответит Хонджуну, — отвечает Минги. — Что ты ему наобещал? — смеясь, спрашивает Воншик, поворачиваясь всем корпусом к главе Ким. Тот цокает, обводит взглядом стол и, усмехаясь, говорит: — Твой особняк. За столом слышится фырканье, попёрхивание и ужасание. Воншик смеётся громко, а затем, не переставая улыбаться, раздражённо тянет: — Наглец какой, а. Алмаз где? — Человек мой где? — парирует Хонджун, закидывая стопу на колено. К еде притрагиваться неразумно, даже учитывая влияние Сонхва. — В порядке, безопасности и тепле? Глава Ким, хоть и сохраняет холодным разум, всё же неимоверно злится. Позволяет себе не столько играть, сколько действительно выразить всю свою ненависть. Танцевать с бубном вокруг этого параноика ему надоело, даже если на виду находился не Хонджун: то делать можно, то — нельзя, так говори, туда ходи, там запугай, тем помоги. В основном ветвь Ким с этим мирилась, взаправду являясь частью преступного клана, и работала на его благо. Хонджун же хотел уйти, как только появилась возможность. Остался исключительно ради своей семёрки товарищей, которые шесть лет назад точно бы не выжили в блюстящем законы мире с кипой долгов, несбывшимися мечтами и (кто-то) копами на хвосте. Хонджун разыгрывал спектакль всё это время, медленно сливая информацию в спец службы в обмен на безопасность своей семьи. Воншик до сих пор не выяснил, благодаря кому полиция в двух случаях из пяти в курсе, кто его союзник и где он находится. Но, чёрт подери, Хонджун не уследил. Так привык к тому, что ветви Ким закон не мешает, что пропустил самую очевидную угрозу. С чего вообще решил, что Воншик не тронет его людей, если ему на золотом блюде принести всю республику перед крахом? Это стремление не спасло ни брата, ни отца. — Не только я желаю заполучить алмаз. — И кто из этих бесхребетных рыб, по-твоему, так бы поступил? — Кто угодно. — Они бы очень быстро лишились милости богини удачи.

11:31

Телохранитель снова что-то сообщает Воншику. Тот выглядит слишком довольным. Хонджун начинает терять терпение. — Выкладывай давай, — говорит он. — Какой-то ты дерзкий для того, — отвечает Воншик. — У кого из союзников только заместитель остался. — А ты — для того, кто испугался один на один со мной встретиться. Минги, в отличие от Хонджуна, волнуется. Ни одного нового сообщения, странные слова главы семьи, уверенность Воншика в полном контроле ситуации. Если бы была возможность… Минги не додумывает, что за возможность: в кармане еле ощутимо дрожит твейджер. — Ты ни разу не предлагал, — парирует Воншик. — И даже ни разу не навещал. — Да? Вот их часто навещаю, — Хонджун небрежно указывает в сторону остальных глав. — Ересь! — повышает голос глава Ли, и извинения, оправдания и ответные обвинения возобновляются Хонджун почти довольно наблюдает за тем, как они кидаются друг на друга и на него, создавая сжирающий время хаос. Воншик поначалу только слушает, однако затем начинает подавать голос: то одному ответит, то другому вынесет отсроченный приговор, то прикажет прекратить перепалки. В какой-то момент его будто перестают замечать и, не выдержав, Воншик хлопает рукой по столу. — Предлагаю перекусить, — говорит он в напавшей тишине. — Такое впечатление, что голод побуждает нас грубить друг другу. Минги намеревается выйти самостоятельно уже в третий раз, но один из телохранителей его всё останавливает и расспрашивает. Минги не хочет совсем падать в глазах персонала Воншика, но «мне тебе на ботинки ссать или пропустишь?» становится единственным выходом, когда твейджер вибрирует во второй раз. Приходится идти вместе с телохранителем. Впрочем, не пойдёт же за ним этот человек в кабинку? «Нас хотят убить» гласит первое сообщение, от Юнхо. «О Сонхва знают» — второе, от Чонхо. Почему-то первое сообщение пугает больше второго: в конце концов, рано или поздно об их агенте должны были узнать. Но намерение убить — плохо. Особенно учитывая, какую тактику выбрал Хонджун на этот день, и не взятое никем собственное оружие. По возвращении Минги видит чуть изменившуюся картину: оценившие вкус главы уминают за обе щеки блюда, Воншик и Хонджун сверлят друг друга и свои стаканы с водой взглядом поочерёдно. Салат с грибами, курица с овощами, три вида кимпаба, фрукты в стекле и множество разных солений заполняют стол и тарелки глав, которые либо в анабиоз впали относительно обсуждаемой проблемы, либо всё же не особо хотят вмешиваться и пришли по необходимости. И попялиться на Кима Хонджуна. Минги за спиной главы Ким почти физически нагревает воздух своим раздражением. Если выгорит, стоит ему позволить разгуляться. В конце концов, можно будет наконец-то позвонить полиции и исчезнуть с радаров, если у команды будет желание. — Минги, — зовёт он. Минги наклоняется так, чтобы остальные их разговор за звоном посуды и чавканья не услышали. — Что нового? — Они хотят нас убить. Восьмерых. Воншик ударяет кулаком о стол после очередной фразы от телохранителя. Трапеза застывает. Глава семьи рычит: — Сюда его! В кармане Минги в третий раз дрожит твейджер. Он уже считает в голове количество секунд, за которые он доберётся до ближайшего телохранителя.

11:45

Минги теряет дар речи, когда Чо вталкивает Сонхва в комнату. Китаец-шеф начинает за своего непутёвого подчинённого извиняться с порога. — Что с лицом? — спрашивает Воншик спокойно, будто не он несколько минут назад чуть не сломал стол. Это, мелькает мысль у Минги, стопроцентный спектакль. Не зря же он был доволен новостями от телохранителя и смотрит не на виновника испорченного ужина, а на него. Подвинуться к телохранителю ближе не выйдет. Пока что. — Волнуешься за повара? — Конечно, — не пытается отрицать Минги, прокашлявшись. У него, скорее всего, всё на лице написано. — Не хотелось бы стать свидетелем очередной кровавой бани. — С чего это? — Новых поваров ещё даже из академии не выпустили. Сонхва смотрит в пол. Краем глаза Хонджун замечает, что глава Ён и глава Хан сонно потирают глаза. Сколько времени назад они приступили к еде? Минут двадцать-двадцать пять? Есть шанс уйти без бойни. Хорошо, что Воншик — параноик, доверяющий неправильным людям. Большая часть глав вырубится в течение следующих десяти. Хонджун закрывает рот рукой, не в силах сдержать улыбку, и старательно хмурит брови. — За вот это отвечал один человек? — спрашивает он у шефа скорее риторически, и затем обращается к Минги: — Тогда кровавой бани не будет, не волнуйся. — В прошлый раз тоже не все виноваты были. — Какие-то вы бесстрастные, — говорит Воншик, отодвигая тарелку. Потом обращается к Чо: — Второго тоже приведи. — Когда тот уходит — к Сонхва. — Ты, есть последнее слово? — Прошу главу сказать, что ему не понравилось, — лепечет тот, дёргая Циня за рукав в попытке остановить поток извинений. Минги пытается понять, почему глава семьи не убивает их сразу, и делает микрошажок в сторону. — Не понравилось, — говорит он размеренно. Ещё трое глав засыпают. — Использование телефонов в процессе работы. И связь с ним! — указывает он на Хонджуна, вскакивает и выбрасывает цепь в его сторону. Тот отталкивается от стола ногой, заставляя свой стул упасть, и перекатывается через голову. Стул разлетается. Минги вырубает телохранителя, к которому сумел подойти на расстояние вытянутой руки, и забирает пистолет. Воншик выбивает у него оружие тут же, ломая и пушку, и, кажется, кисть. — Твою ж, — ругается Минги и уклоняется от второй цепи. Мысль о том, что, скорее всего, Воншик узнал внешность Сонхва только сейчас, немного греет душу: у них хотя бы было время морально подготовиться. Сонхва нападает на второго телохранителя, и у них завязывается драка. Цинь прилипает к стене. Ещё не уснувшие главы вскакивают и бегут к выходу; ещё двое вооружённых подчинённых Воншика кидаются внутрь, как только двери открываются. В комнату проникает пронзительно высокая нота оперного соло и тут же прерывается: выход снова закрывают. — Видал, какие все трусы? — подначивает Хонджун, отскакивая подальше. По большей части надеясь отвлечь главу семьи на себя, пока Сонхва и Минги убираются восвояси. Чего они, к сожалению, пока не делают. Их больше занимают новые противники и попытка найти себе оружие. — А потом… удивляемся… почему мои… всё делать должны. — Ублюдок! — кричит Воншик и прёт, как бульдозер, сквозь стулья и обмякающие тела. Хонджун скачет через них же и стол, как сайгак, параллельно уворачиваясь от попытки засыпающих его задержать. Пушистая шуба оказывается в руках одного сильно приставучего главы. — Все мы в преступном мире такие, — заявляет Хонджун, прячась за обвитом тканью стулом. В сознании остаются только четы… уже три телохранителя стараниями Сонхва, Воншик и глава Ма. На него, видимо, концентрация яда нужна больше. Остальные-то тощие как палки по разным причинам (от диет до наркотиков), а этот единственный, кто себе ни в чём не отказывает. Впрочем, ладно. Он слишком любит свою прибыль от главного аэропорта страны и близлежащего города. Аргументов у Воншика не находится. Сонхва, закрываясь спешно схваченным стулом, отходит подальше от съёжившегося Циня и поближе — к двум палящим придуркам. Они даже не думают, что могут задеть кого-то не из ветви Ким — Воншик, однако, ходит спокойно. Впрочем, неудивительно, учитывая, что последний его телохранитель из изначальной троицы — глава охраны. Минги как раз его валит на пол, чтобы не словить пулю, пытается с ним разобраться, не давая стрелять, и держится на одном уровне, даже несмотря на повреждённую руку. Удар за ударом летит мимо цели что у одного, что у второго. Хонджун стаскивает тарелку со стола и метает аккурат Воншику в лоб. Глава семьи разбивает её с громким звоном и намеревается то же сделать с головой Хонджуна. Он откатывается в сторону и делает подножку оказавшемуся в зоне досягаемости цепи Сонхва. Тот выпускает стул из рук, ловко приземляется на ладони и прячется за растерзанным пулями куском мебели. — Мог бы просто сказать! — злится Сонхва. — Мог бы не только за теми двумя следить! — парирует Хонджун. Выстрелы прекращаются на несколько секунд, за которые Сонхва успевает перепрыгнуть оставшиеся пару метров до своих целей и ввязаться с ними в драку. Воншик, ругаясь на всех оставшихся в сознании и в живых, продолжает стремиться достать Хонджуна. В результате страдает лишь мебель и стены. Минги умудряется затупленной вилкой попасть главе охраны в глаз и купить себе две секунды для финального удара. Бьёт здоровой рукой со всей силы в висок, ловит кулак противника больной и бьёт ещё раз. Шипит. Глава охраны обмякает. Сквозь зубчики вилки из глазницы наружу вытекает кровь. Минги переводит дыхание и тут же перекатывается вперёд. По главе охраны бьёт цепь. Теперь он точно не проснётся: Минги слышит, как хрустят рёбра. У самого Минги тоже что-то хрустит, но уже в и так повреждённом запястье. — Грёбаные крысы, — ругается Воншик, теперь уже с двумя цепями и целями. — Я вам — всё, а вы так платите? Хонджун и Минги находятся близко друг к другу, однако никак не стараются переглянуться или о чём-то договорить: шанс попасть под плетение смычек и соединительных звеньев тогда повысится в разы. — Ещё б подставы не делал — цены бы не было! — откликается Хонджун. Догонялки начинают утомлять. Вдвоём, однако, выиграть их будет проще; глава Ким покупает своему заму время действовать тем, что снова привлекает внимание Воншика. — Неблагодарный! Цепи стремятся к Хонджуну. Минги — к Воншику. Конечно, глава их семьи параноик, но в битве и в злости он редко остаётся верен себе. В основном потому, что думает, будто никто его оружию противостоять не может. Справедливости ради, без серьёзных травм от него до этих пор никто не уходил. Хонджун с грацией гимнаста уворачивается от цепей и прижимает их к земле. Минги налетает на Воншика и захватывает его в удушающее. Сонхва удачно расправляется с обоими телохранителями — скорость у них в разы меньше, чем у девушки-повара, и даже с затуманенной головой они кажутся неповоротливыми — и проверяет количество патронов в запасных магазинах. Затем осматривает комнату, заваленную телами, и убеждается, что ни одно из них не шевелится. Комната будто дребезжит и начинает кружиться. Воншик падает к остальным спустя где-то минуту. Хонджун просит оставить его в живых. — Вот же гад живучий, — ругается Минги и шипит от начавшей прорываться сквозь адреналин боли. — Для таких устрашающих людей они хреново сражаются, — говорит Сонхва, заряжая пистолеты. Надеется отвлечься. — Сидят на жопе ровно у себя, — отрывисто выдыхает Хонджун, опираясь на колени. — Вот и не знают, как это делается у простых смертных. — Кстати, Цинь, — бросает Сонхва шефу, уже практически слившемуся с мебелью. — Знакомься: Ким Хонджун. Хонджун поворачивает голову к тучному китайцу и его осматривает. Затем выпрямляется, смотрит на Сонхва и кивает в сторону шефа. — Один из твоих, что ли? — Разумеется, — отвечает Сонхва и прячет пистолет за пояс. Затем подходит ближе к товарищам и, подумав, второй отдаёт Хонджуну. Обращается к Циню: — Можешь идти, чего стоишь? Шеф, потерявший способность говорить, быстро-быстро кивает и ретируется с нечеловеческой скоростью сквозь дверь для прислуги. — Так, — говорит Хонджун, выдохнув. — Минги, тебе нужно перебинтоваться. — Да что ты, — язвит тот, стараясь зафиксировать запястье хотя бы другой рукой. Через три комнаты отсюда есть кабинет личного врача. — Правда? — Стопроцентная, — продолжает глава Ким. — Сонхва, что за хрень с телефоном? — Одолжил у Кохары, но всё подчистил, — оправдывается тот. — С Чонхо связывался? — догадывается Минги. Сонхва подтверждает. — Вот через его телефон, видимо, и нашли. — Каким образом? — Ладно, — прерывает Хонджун, отмахиваясь. — В общем-то пофиг. Ты Сана нашёл? — Нашёл. Кстати, — в глазах Сонхва загорается воспоминание. — Нам нужна рука Воншика. Там биометрика. — Океюшки. Тогда расходимся. Хонджун подхватывает свою шубу, встряхивает и надевает. Сонхва берёт Воншика подмышки. Минги открывает двери на балкон, и на них обрушивается шквал аплодисментов и крики «браво». На сцене перед занавесом стоит Чонхо, раскланиваясь в разные стороны. Минги хмурится, оборачиваясь к остальным, и показывает в сторону сцену. — Видали? — Хорошо поёт, — хмыкает Хонджун. В целом, им на руку порыв Чонхо: если бы он зрителей не отвлёк, потасовка глав стала бы известна раньше. А так выстрелы и открытие дверей не были слышны за пением и громом аплодисментов. Прежде чем разойтись окончательно, Минги отдаёт свой твейджер Хонджуну со словами «я потом прибьюсь к Чонхо». Затем закрывает переговорную и идёт в кабинет врача.

12:05

— Ты-то что здесь делаешь? — спрашивает Минги, когда обнаруживает, что источник шуршания в кабинете — Ёсан. Слегка потрёпанный и обеспокоенный. Тот бегло кидает на него взгляд и говорит: — Не могу иглы найти. Шина и бинты там, — указывает на деревянный сундук. — Для кого тебе это? — спрашивает Минги, пробираясь сквозь развороченные ящики и медицинскую мебель. Ёсан нервно перебирает кучу пакетов со стерильными предметами. — Для Юнхо. Тревожность Минги становится сильнее, как и хватка пальцев вокруг марлевого валика. Шину он прибинтовывает прямо к рукаву одежды: всё равно они скоро выберутся. — Как он? — Пятнадцать минут назад был в стабильном состоянии. — Кто его? — Чо. — Чёрт, надо было ему вдарить, — ворчит. Ёсан вскидывает голову, останавливаясь на пару секунд, а затем снова возобновляет поиски. — Солидарен. Найду — убью собственноручно. — Ты меня пугаешь, — пытается шутить Минги. Не очень получается. Стремление Ёсана он разделяет сполна: сжечь бы всех заживо к чёртовой матери. За столько лет пренебрежения от главы семьи, за испорченную жизнь, за семью Хонджуна, в конце концов — ни для кого не секрет, что стычку, в которой погиб его брат, устроил Воншик, а террористы были лишь прикрытием для Чо. К слову, о последнем. За кем его отправил Воншик?