Драко Малфой всё никак не может умереть

— ...что?! — голос Гарри прозвучал так громко, что заставил первокурсников поблизости боязливо шелохнуться. Однокурсники же посмотрели на него, как на дурного, так что пришлось извиниться, а затем продолжить, — В смысле, э-э... что? — Д-да, я тоже... не особо поняла... — добавила Гермиона. Рон, так и не найдя подходящих слов, молчал. Ну, а что он мог сказать? Он даже особо-то и не был уверен, что ему сейчас чувствовать. То, что услышал, больше звучала, как чья-то шутка или ложь. Ведь это бред, чистой воды бред. Да Уизли в жизни не поверит, что такой человек способен что-то с собой сделать. Этот жлоб не позволит и волосу упасть со своей головы или ногтю чуть надломиться, а здесь... такое. Как-то слабо походило на правдивую весть. Ну или же Уизли вообще не знал того, с кем учился бок о бок столько лет. — Да я вроде всё понятно объяснил, — не совсем понимая реакцию трио, пробормотал Симус, — Ну... просто сегодня краем уха услышал в коридоре. Слизеринцы говорили, и вот... — Погоди, это реально не шутка сейчас была? — Гермиона даже удивилась, что её парня это задело (если можно это вообще так назвать). — А стали бы они о таком шутить? — Кто знает, кто знает, — хмыкнул себе под нос рядом сидящий Дин, — Слизеринцы же. До этого почти что потускневший Невилл, которому и кусок пудинга в рот не лез, как-то резко оживился. Начал негодовать и отчитывать приятелей: «Даже если слизеринцы, они всё равно же понимают, что нельзя так шутить! Особенно про своего однокурсника!». Двое подростков неловко извинились, а затем снова погрузились в свои мысли. За гриффиндорским столом повисло какое-то странное молчание. Вроде бы никто из присутствующих не жалел такого-то человека. Да и переживать о нём... нет, не переживали. Он ведь им никем не приходился. Был лишь кем-то вроде язвочки, от которой никак нельзя не избавиться. Так-то если посудить, оно ведь и отлично, что мир всех избавил от такой наглой и высокомерной занозой. Одним слизеринцем с меткой меньше — такое событие отметить надо, особенно героям войны. Однако... — Самоубийство... значит, — выдохнула кучерявая девушка, потупив взгляд на свою тарелку. Тема для разговора напрочь отбила ей аппетит. Гриффиндорцы должны радоваться. Просто обязаны ликовать. Но почему-то никто не спешил смеяться или драматично вздыхать: «Ну хвала Мерлину! Давайте в честь этого сходим в Хогсмид!». На шестом курсе они повели бы себя иначе. Может, и вправду отметили дорогим вином или огневиски. Но война всех изменила, всех заставила повзрослеть и пересмотреть многие свои предубеждения, детские обиды, прошлое в целом. — Он всё равно был прежде всего человеком, — продолжил Невилл. Пока все угрюмо и настойчиво молчали, он единственный говорил да говорил. Прямо как тогда на поле боя перед Воландемортом, — И никого не убивал... — кроме самого себя, конечно же. — Даже мне помог. Без него бы войну не выиграл, — невзначай бросил герой Англии, после чего погрузился в траурное молчание. Ему, школьному врагу погибшего, сейчас лучше вообще никак не комментировать всю ситуацию. — Он очень сожалел, разве вы не помните? И в тот день, и в суде. Вы же видели его лицо, его глаза!.. Рон с грохотом отодвинул от себя тарелку. Всё, вот и у него тоже теперь аппетит пропал. Замечательно все восьмикурсники вместе позавтракали перед началом учебного дня. — Мерлиновы яйца, мы можем не обсуждать мёртвого Малфоя за едой?! — нервы всё-таки сдали. Причём так, что обернулись студенты с ближних столов, — ...звиняйте. Вырвалось. — А, эм, нет, ты прав... не лучшую тему я выбрал, простите, — Симус чуть почесал свою шею, а затем постарался спрятать лицо. И как можно тише жевал свой завтрак. Гермиона очень громко и тяжко вздохнула, Невилл чуть отвернулся от своих однокурсников, как будто обиделся за отсутствие эмпатии в их голосах, Дин попытался притвориться, что его здесь и вовсе нет, Рон со смешанными чувствами сверлил взглядом тарелку. Остальные гриффиндорцы, которые слышали этот диалог, также не выражали никаких эмоций: знали, что в случае чего могут получить поучения и осуждение в свою сторону. Гарри почти и не дышал. Очки, пережившие даже войну (а вот тупой хорёк не пережил), съехали ему чуть ли не на самый кончик носа. Однако поправлять он их не стал. Всё думал и думал о том, что услышал. Пытался это переварить, осознать, принять... не получалось. Драко Малфой себя убил — ну бред, разве нет? Этот придурок всегда боялся смерти, как огня. И вред своему телу ни за что не сумел бы причинить даже под Империо. На третьем курсе и вовсе целый цирк устроил из-за какой-то там царапины. Да и к тому же... Дамблдор правильно говорил: Малфой не убийца. У него за всё время своей жизни ни разу не поднялась рука кого-то убить. Себя в том числе. В голове не укладывалось, как он из всех возможных людей мог пойти на самоубийство. Поэтому и появился вполне логичный вопрос: — А он точно сам себя убил? — Гермиона посмотрела на друга с удивлением, — Вы уверены, что ему не помог кто-то? Кто-нибудь, кто... эм, ну, не любит пожирателей. — Мерлин, скажешь тоже... подумай сам, кому реально надо так марать руки? Теперь всё внимание приковано было уже к Рону. — Да, мы тут все хорька ненавидим, но... убивать? — произнёс он это почти что как оскорбление похуже «грязнокровки», — После войны никто не хочет быть как пожиратели, — под этим он, скорее всего, имел в виду: «Никто не хочет быть убийцами», — Я бы врезал Малфою ещё пару раз для профилактики, но точно не стал бы убивать, — затем зыркнул в сторону молчавших однокурсников — тех, которые вообще за весь завтрак ничего не произнесли, — Думаю, остальные со мной согласятся. — Мгм... я бы тоже ни за что не стала убивать. И смерти ему никогда не желала, — прошептала Гермиона тихо-тихо, как будто за столом прошелестели страницы книги. — Я... Поттер, оставив мысль незавершённой, не стал ничего дальше говорить. Он уже один раз чуть не убил Малфоя. Конечно, не специально... даже не знал, какое у заклинания действие. И всё равно тот случай прочно засел у него в голове. Были две или три ночи, когда ему снились кошмары о том, что слизеринец всё же погиб от кровопотери в том туалете. Гарри не просыпался с криками, но холодный пот по телу всё же бежал. И дышать было страшно-престрашно, ведь сны казались сверхреалистичными. — А как он... себя... — подала голос Парвати, — Ну, того самого? — Слизеринцы вроде что-то сказали про яд, — банально и ожидаемо, но вполне в духе Малфоев. — Где он его раздобыл-то хоть? Гермиона всё же осмелилась взять ложку в руки и произнести: — Он очень даже неплохой зельевар. Без проблем может сварить яд, — почему-то всё же говорила о нём в настоящем времени. Как будто мозг отказывался принимать, что давно знакомый человек уже мёртв. Наверное, это у неё такая привычка или же травма после войны, — Либо просто купить. У него ведь есть состояние в Гринготтсе, — чтобы не показаться странной, быстро пояснила, — В Пророке так писали. Люциус Малфой пожизненно в Азкабане, поэтому всё до последнего кната перешло Драко. — Погоди, а... а Нарцисса Малфой? — искренне удивился Гарри. — Умерла же она, этим летом. Ты, что, совсем не читаешь газеты? Национальный герой впал в ещё больший шок. Драко умер, Нарцисса умерла... они оба ему помогли выиграть войну, спасли его, но в глазах общественности так и остались пожирателями и последователями Лорда. Юный Малфой тоже наверняка удостоится всего-навсего статье в Пророке, а после и про него тоже все забудут. Как будто его и не было. Как будто Гарри не учился с ним столько лет. Как будто ничего никогда... — Драко жив? Он сейчас в замке? Ни с того ни с сего затошнило. Господи, какой же этот хорёк придурок. Что он вообще натворил? И зачем, почему, ради чего? Бедная, несчастная его мать, если бы она только знала... а отец. Отец, который гниёт в Азкабане, наверняка до самых последних дней не будет в курсе, что его сына нет в живых. — Гарри? Гарри, ты куда? — он уже не слушал. Просто встал из-за стола и пошёл восвояси, успев только прихватить сумку. Больше он желал обсуждать мёртвых Малфоев — ни Нарциссу, ни Драко. *** День продолжать никто нормально не мог. В замке как будто ничего и не поменялось, как будто всё было как обычно, однако многие уже знали: кого-то не хватало. Кого-то не было на первом занятии. Когда этот кто-то не появился даже спустя половину урока у Гарри, Рона и Гермионы что-то защемило внутри. Неужели они вправду целый год не будут слышать высокомерный голос с аристократичным акцентом? Уму непостижимо. Год в Хогвартсе не будет нормальным, если пройдёт без белых волос этого нахала где-то в толпе. Закусив губу, Поттер даже не слушал профессора Флитвика. Голову занимали совершенно другие мысли. Он опять никого не спас. Опять люди, которые помогали ему в этой войне, умерли. Нарцисса и Драко очень боялись, почти что тряслись от ужаса перед Лордом, но всё равно рискнули жизнью ради Гарри. Почему тогда он не постарался, не напрягся чуть получше, чтобы уберечь от смерти хотя бы их? Всё это навевало меланхолию. Гарри был так уверен, что больше не будет никаких жертв, больше никто не умрёт, что всё отныне будет хорошо, но... — Вы уже слышали, что Малфой покончил с собой? Это его вина. Он герой, он должен был спасти всех. А в итоге что? В итоге, война закончилась, а жертвы всё равно продолжали дальше появляться. И это только на его совести. В начале года он видел Драко: серого, тусклого, без даже намёка на страсть к жизни в глазах. Слизеринец не обратил на него никакого внимания, не поздоровался, не кивнул, даже не хмыкнул: «О, это же сам герой Британии». Просто притворился, что Гарри не существует, и зашёл в поезд. С тех самых пор гриффиндорец его не видел. А сегодня узнал, что Малфой мёртв. Вот тебе и начало учебного года... — Гарри, дружище, ты как? — тихо шепнул Рон, положив руку на плечо, — Это из-за...? — Забей. Я отойду к вечеру, — рыжеволосый не был так уверен, но всё же кивнул. — Помни, что я и Герми всегда рядом. Поттер слабо улыбнулся другу, а затем вернулся к активному самобичеванию. *** — Я пойду к Макгонагалл, — выдохнула девушка, когда урок всё же закончился, — Вы со мной? Её парень и друг переглянулись, как будто не поняли, зачем ей вообще это надо. Почти не дыша, Грейнджер наспех складывала всё в свою сумку совершенно не аккуратно (ей это несвойственно). Затем когда уже накинула её на плечо, ещё раз спросила у друзей то же самое. — А зачем тебе к ней? — Хочу узнать, будут ли похороны, — парни помрачнели ещё сильнее, чем до этого, — Малфой нам... ну, в общем, мы в плохих отношениях, но... Гарри прав, он помог нам выиграть войну, — студенты постепенно стали покидать кабинет, — Прийти и отдать немного чести будет этично, вы так не думаете? — А-а, ну... мгм, ты права. Пойду с тобой, — прошептал Рон. Гарри всё ещё думал о двух погибших людях, что спасли его. Мэнор, а затем лес. Они помогли ему, они рисковали жизнью ради него. Они очень боялись. И когда умирали, наверное, тоже точно также... боялись. Особенно Драко, когда пил этот проклятый яд. А ведь гриффиндорец был уверен, что после суда глупый хорёк заживёт припеваючи: уедет во Францию к дальним родственникам, будет варить зелья или летать на мётлах, поженится на красивой француженке, продолжит свой чистокровный род. Зачем — просто ну зачем — Малфой наложил на себя руки, когда у него вся жизнь ещё была впереди? — Я... — Поттер нахмурил лицо и заговорил серьёзнее, — Да, я тоже пойду. Дорога до кабинета директора прошла в гробовом молчании. Друзья не решались что-либо обсуждать, ведь знали: любая попытка завести диалог приведёт к обсуждению Малфоя. А им такого добра не надо. Уже успели сегодня поговорить про него так много, что хорёк уже сто раз проклял их на том свете. Гермиона неуверенно подошла к двери, назвала пароль и их пропустили в кабинет. — Директор Макгонагалл, простите за вторжение, мы просто... Договорить она не успела. Да и пройти дальше тоже. Гарри и Рон, чуть не врезавшись в неё, сначала не поняли, в чём дело. Однако когда подняли глаза вверх, то чуть не крикнули от ужаса. У них крыша едет? Массовая шизофрения? Галлюцинации? Или чёртов самоубийца уже успел в призрака обратиться? — М-Малфой?! — закричали золотое трио. Причём с таким вопиющим ужасом, что на миг испугали и директора, и слизеринца. — Чего?! Ты... ты же мёртв! — в шоке Рон даже чуть спрятался за спину своей девушки. Ну мало ли, вдруг галлюцинация сейчас кинется на него, — Все так говорили! Бледный, как простынь в больничном крыле, юноша устало вздохнул и пробормотал: «Ммм... просто замечательно. Наверное, уже вся школа обсуждает, как я гнию у озера». Уизли испугался лишь сильнее, пискнув: «З-заговорил!..». Напуганные донельзя гриффиндорцы стояли у самого порога и не думали ступить ближе. Даже уже готовы были взяться за палочки, в случае если сейчас видели боггарта. — Мерлин правый, успокойтесь, — вздохнула Макгонагалл, приложив руку к сердцу. Всё-таки эти крики её и вправду напугали. Скоро с этими детьми вся голова станет седой, — Мистер Малфой, Вы можете пока побыть в коридоре, а затем... — Нет. Нет, пусть остаётся, — приказным тоном отчеканил гриффиндорец в очках. — Поттер, по-моему не тебе решать, что мне– — Ты остаёшься и всё нам объясняешь. Когда Малфой нахмурился, все трое угрожающе потянулись за палочками. Как бы намекали: «Даже если попытаешься убежать, мы в тебя Инкарцеро кинем и заставим здесь сидеть». Чуть ли не рыча от недовольства, слизеринец долго и пристально смотрел на них. А затем когда палочка Гермионы показалась наполовину, всё же сдался: — Тц, неугомонные гриффиндурки... везде надо свой благородной нос сунуть, — тут же он повернулся обратно к профессору, — Можно мне ещё чая? Уж больно он у Вас вкусный, — пожилая женщина чуть улыбнулась и кивнула. А золотое трио же с сомнением прошли внутрь кабинета. Им всем явно предстоял долгий разговор.