ЦУ-Е-ФА

      Поздно вечером, чтоб поменьше народу нас видело, прём в комнату очередной заскок Тихона. Комендант в ахуе, а Тиш ему кидает буднично: «Матрасы у вас тут, Генадич, пиздец просто».       — Так казённые, Тихо́нь, чего ты ещё ожидал? — отвечает ему тот.       У Тиша теперь даже есть милое прозвище? Интересно, мне пора начинать его ревновать?       Приносим этот рулет в комнату. Сдвигаем кровати, в стык стелем плед, а сверху нашу покупку укладываем. Правда, возиться теперь с этим по утрам ещё дольше, да и про нормальное постельное забыли, но всё равно заебись.       — Ой, надо родителям сфоткать наше спальное место, — уже за телефоном тянется, но я его быстро останавливаю.       — Тихон, бля, ты всё родителям рассказываешь? Чё они на это подумают?       — Блин, правда. Наверное, не стоит, — произносит, почёсывая затылок.       Притягиваю Тиша к себе и целую, только собираюсь уложить его на новое спальное место, как он начинает мне в губы мычать протестующе.       — Я ещё не мылся, ты пока пиздуй есть готовить, а мне в ванную надо, — жму плечами, а потом беру кастрюлю и закидываю в неё пачку макарон и сосисок. В чём проблема была сначала расслабиться, а потом уже сходить вместе приготовить? Несмотря на то, что время ужина у всех нормальных людей давно прошло, на кухне всё равно народу прилично собралось. Вот интересно, тут реально некоторые такие правильные и у них чайников в комнате нет?       Возвращаюсь минут через двадцать с кастрюлей, в которой сразу и сосиски, и макароны варил, а Тиш всё в ванной плещется. Что там так долго намывать можно? А? Стоп. Да ну нее… А если да? Бля, а мне-то что делать? Ну, первым делом, наверное, не паниковать и поставить эту кастрюлю с хрючевом на стол. Заебись романтический ужин, макароны, которые сейчас остынут и слипнутся с разварившимися, полопавшимися уродцами-сосисками.       Так, свет. Оставить или выключить? Наверное, будет странно, если Тиш, ничего не планировавший, возвращается в комнату, а я тут в темноте сижу. Точно, включу настольную лампу. И тоже надо будет помыться обязательно, а то что же получается, Тих будет благоухать чистотой и морской свежестью, а я грузчиком, доставляющим матрасы?       Тиш возвращается и тут же лезет целоваться. Ага, значит, я, скорее всего, правильно всё понял, раз про еду он даже не вспомнил. Отстраняю его и сбегаю в ванную. Натираюсь мочалкой с таким усердием, будто бы у меня сейчас не первый раз будет, а конкурс чистоты.       Захожу обратно в комнату, закрываю дверь и притягиваю Тиша к себе. Он меня к кровати подталкивает, в губы улыбаясь.       — Плейлист твой включим? — вспоминаю как-то резко. Всё-таки нечестно будет не напомнить, Тих же старался, создавая его.       — Ты хочешь, чтобы у нас психологическая травма была после первого раза? — хихикает, укладываясь на меня сверху.              Сжимаю его бока, пока целую. Тих не выдерживает, скидывает с себя футболку, а потом мою начинает тянуть.       Переворачиваю нас местами, подминая Тиша под себя, и начинаю зацеловывать. Провожу языком по соску, он всхлипывает и впивается пальцами мне в плечи. Такой отзывчивый, где ни тронь, ему везде нравится. Стягиваю с него шорты и не наблюдаю трусов. Вот это он подготовился, ничего не скажешь. Раздеваюсь, и Тих мне тут же флакон со смазкой протягивает.       — Поможешь? Мне кажется, я сам не очень хорошо справился, — произносит совсем тихо, отведя взгляд в сторону.              Даже жалею, что решил большой свет выключить и теперь не могу рассмотреть, как он покраснел. Выдавливаю на пальцы смазку и подношу один ко входу. Надавливаю на колечко мышц, но Тих совсем расслабиться не может. Переворачиваю его рывком на живот, прошу таз приподнять и подкладываю подушку.              — Посмотрел я про этот твой римминг, — предупреждаю, чтоб дёргаться не начал.              Может, это и извращение, конечно, но писали, что должно помочь расслабиться. Развожу ягодицы в стороны и провожу языком по самому чувствительному месту.              — Ох ебать, — комментирует Тиш на вдохе. — Вань, ты совсем пизданулся?       — Не нравится? — уточняю, делая парочку круговых движений. Может, для подобных практик опыта должно побольше быть?              — Не в этом дело, — простанывает Тих, когда я возвращаюсь к своему занятию. Ну вот, и правда расслабляться начал. — Просто… смущает… — всхлипывает, явно не закончив мысль до конца.              Лью смазку на промежность и ввожу первый палец. Тих лежит, ни звука не издаёт, непонятно, нравится ему вообще или нет. Вытягиваю из-под него подушку и прошу перевернуться. Вдруг ему больно, и он терпит просто.              — Ты как? — спрашиваю, потому что по лицу яснее не становится.              — Нормально, — кивает ещё для убедительности, а я ввожу второй палец.              Двигаю рукой уже куда увереннее. Прохожусь по простате, Тих сначала простанывает на выдохе что-то по типу «нихуя», а потом требует повторить это действие. Добавляю третий палец, а через какое-то время он сам начинает подаваться вперёд, при этом без стеснения постанывая.              Вынимаю пальцы, Тих мне тут же резинку подаёт. Надрываю квадратик и раскатываю презерватив по члену. Лью ещё смазку, а затем приставляю головку ко входу. Продвигаюсь медленно, чувствуя ебать какое приятное давление стенок. Сжимаю бока Тиша, чтоб не сорваться и не войти резко одним движением. Даю Тихону время попривыкнуть, а сам в этот момент вожу рукой по его члену. Вскидывает бёдра, подаваясь мне в кулак, и тут же издаёт тихий полустон. Надолго меня так точно не хватит. Делаю пробное движение, Тиш в спину мою вцепляется и губу свою закусывает. Сильно не ускоряюсь, но с каждым разом толчки всё резче и резче становятся. Рукой по члену Тиша вожу в точно таком же темпе, стараясь довести его до разрядки, но не выдерживаю и кончаю первым. Ложусь на бок, сгребаю Тихона в охапку и сжимаю его член. Он сам несколько раз толкается мне в руку и расслабляется, закончив.              Целую его в висок. Дотягиваюсь до салфеток, вытираю Тихона, стягиваю презерватив, встаю, чтобы выкинуть это всё, и возвращаюсь обратно на кровать.              — Бля, точно, — Тих выпутывается из моих объятий, вскакивает и достаёт что-то из портфеля.              — На, это тебе, — протягивает мне триста рублей, стоя у кровати с очень довольным лицом.              — Ты мне решил за секс платить? — и что я, по его мнению, стою дешевле сифилисной проститутки с трассы?              — Не льсти себе, — а, то есть я даже трёхсот рублей не стою? — Просто я проиграл спор.              Смотрю на него, а Тих от моей тупости аж глаза закатывает.              — Ставил три сотки, что ты девственником умрёшь, вот, проиграл.              — Придурок, блин, — улыбаюсь, забираю у него деньги и кладу их на тумбочку. — Жопа твоя как?              — Нормально вроде, завтра посмотрим.              Ложится ко мне под бок, обнимаю его и засыпаю практически сразу.        ***              — Слушай, может, не будем разбирать? — спрашивает за завтраком, кивая на кровать.              — Да не, как не будем… Надо. Тем более сегодня Платон должен зайти.       — Опять этот планктон. Он меня бесит, — говорит немного громче обычного Тиш, а после сразу тушуется. — Прости. Просто он вечно около тебя трётся, да и Димас с Ксюхой говорят, что он какой-то… скользкий. Прям как планктон.              — Тиш, я понял, что он тебе не нравится, но давай ты хотя бы обзываться не будешь, — нормальный пацан оказался, подумаешь, тактильный немного, с кем не бывает. Зато у нас с ним охуенный бартер вышел: Платон мне какие-то азы английского разжёвывает, а я ему с матаном помогаю.        ***              — Ты чё такой вялый? — спрашиваю, как только мы подходим к Диме, который стоит и курит возле института.              — Да так, забейте, — отмахивается и начинает что-то печатать. — Ща Ксюха подойдёт.              Переглядываемся с Тишем, говорим, что нам резко понадобилось почитать конспекты перед парой, и сваливаем. Отношения у них пиздец странные, конечно. Вроде бы общаются, постоянно переписываются, Димас даже в гости на съёмную хату к Ксюхе заваливался пару раз, но при этом он её опекает, как младшую сестру. «Не устала?», «Покушала?», «Нет, куплю только три энергетика, не надо больше трёх в неделю пить», «Животик болит? А почему? Месячные или опять поесть забыла? Вот тебе таблетка, от физры отмажу». Мог бы и нас с Тихоном под шумок от физры отмазать, но с нами он что-то так не сюсюкается. Нам он как-то на вопрос «Чё опоздал?», пока Ксюхи не было в курилке, ответил: «Знаете великую мудрость — лучше посрать и опоздать, чем прийти и обосраться? Всегда придерживаюсь этого золотого правила».              А Ксюша вообще весь свой модный блокнот Димасом изрисовала. Это мне Тиш рассказал, когда опять в него «случайно заглянул», уверяет, что теперь там нет ни одного голого мужика. Только староста и всегда в одежде. Тихон мне уже всю плешь проел своим: «Давай их подтолкнём как-нибудь друг к другу». Сводник, хуев, хуже той неприятной женщины из телешоу.              — Привет, — вырывает меня из мыслей Платон, протягивая руку. Жму в ответ, а он опять как-то долго это всё делает, потом ещё и по спине хлопает. Что ж я такой не тактильный с малознакомыми людьми? Чуть не передёргивает каждый раз. При этом когда Ксюха при встрече обниматься лезет, меня это вообще не бесит. Может, я так только на пацанов реагирую? Надо Димасу как-нибудь предложить обняться, чисто для проверки. Хотя не думаю, что Тихону такие мои проверки зайдут. Скорее всего, он нам со старостой за такие проверки яйца под корень оторвёт.              За минуту до начала пары заходит очень красная Ксюха и задумчивый Димас. Киваю ей, но она только головой мотает.              Вы: «что случилось?»              Сразу же печатаю Диме.              Димас: «Я, походу, немного обкосячился, пока не знаю».              Отвечает через несколько секунд. Кидаю взгляд на Тиша, он там тоже чатится. Предполагаю, что с Ксюхой.              Вы: «чуть подробнее можно?»              Заходит препод, но мне тут сейчас вообще не до его лекции, поэтому от телефона даже не отрываюсь.              Димас: «Пойдём курить?»              Неожиданно.              Бля, неудобно это как-то. И трёх минут от начала занятия не прошло. С другой стороны, вдруг это что-то срочное. Оборачиваюсь к Диме и киваю. Пишу Тихону: «у них что-то случилось, мы на перекур». Он на это мне угукает и продолжает дальше гневно стучать пальцами по экрану телефона. Надеюсь, они там с Ксюхой не заговор на понос гуглят.              — Ну, — тороплю Дмитрия, который не желает начинать разговор, а только делает большие тяги практически без перерыва.              — Я, короче, Ксюшу послал.              Ебать новости. Видит моё лицо, которое требует ещё хоть каких-нибудь объяснений, и решает внести немного контекста.              — Ну, она меня поцеловала, а я её отодвинул от себя и сказал, чтоб больше так не делала.              — Почему?              — Бля, Вань, да маленькая она. Во-первых, я как педофил буду. А во-вторых, у меня проблем до жопы, не хватало её ещё во всё втягивать.              — Ставки? Наркота? Микрозаймы? — перечисляю те варианты, которые сейчас наиболее распространены. Но Димас меня не понимает, и приходится пояснять.              — Да нет же, у меня дедуля, — подходит к контейнеру, выкидывает окурок и вздыхает. — У него инсульт был полтора года назад, родители работали, а мне пришлось академ взять. Сейчас уже лучше, правда, левая половина всё равно плохо работает, но зато он уже сам даже что-то несложное готовить может, — последнее произносит с гордостью и тепло улыбаясь. — Ну и нахрена это девчонке шестнадцатилетней? К себе её не приведу, потому что с дедушкой живу ещё и сорваться могу в любой момент по звонку.              — Не знаю, как по мне, можно же сначала и поговорить. Просто словами через рот узнать, что вы друг от друга хотите, — ну или это я такое трепло, которое в себе ничего держать не умеет. Вон Тихон тоже пару лет ходил и молчал, как рыба.              ТИШ: «ууу… димас, сука».              ТИШ: «сейчас я к вам спущусь и дам ему пизды».              — Готовься, там Тихон рвёт и мечет, — предупреждаю старосту. Он на меня голову поднимает, и такой взгляд у него сейчас печальный.              Тиш, пышущий гневом, выходит в тот момент, когда мы уже собираемся возвращаться. Вздыхаю, потому что, видимо, сегодняшняя лекция пройдёт мимо нас. Самые ответственные ученики группы, блядь. Три старосты, ёбаный ты в рот. Надо было Димасу ещё одного зама назначать. Ксюху, например.              — Ты, — тычет Тиш пальцем в Диму. — У меня нет приличных слов. Она же там расстроенная сидит, и всё из-за тебя, — продолжает наступать Тихон.              — Да бля, тебе Ванёк всё объяснит потом, — оправдывается Димас. Это Тихон ещё больше возмущается просто. Был бы он реально в гневе, то тут бы всем тошно стало.              — А чё ты за его спину прячешься? Чё так сложно было взять и… ну не знаю… засосать её что ли!?              — Тихон! — о, а это Ксюха. Не, нельзя её было замом зама зама делать. — Ты же пописать ушёл?              Господи, это какое-то ёбаное шапито. Хватаю Тиша и утаскиваю на лекцию, рявкнув «уже поговорите нормально».              — Вот тебе больше всех надо? — ворчу на этого купидона с кривой стрелой.              — А тебе? — точно еврей.              — А меня Димас позвал.              — А я… А я просто эмпатичный.              Откуда слово-то такое высрал? Явно Ксюша постаралась. Заходим в аудиторию и тихо садимся обратно на свои места. Вот чем мне нравится получать высшее образование, так это тем, что всем абсолютно насрать, где ты шороёбился и чем занимался. Слова не скажут.              Димас: «Вынесите наши вещи, пожалуйста».              Быстро они, однако. Пересылаю Тихону это сообщение и печатаю ещё своё.              Вы: «видишь, и без твоих наездов разобрались».              ТИШ: «я просто катализатором послужил».              Ебать пиздадельный. Да и с самооценкой всё в порядке. Сидит теперь довольный и лектора слушает как ни в чём не бывало. Собираю шмотьё ребят и выхожу в коридор. Дима произносит быстро «Спасибо» и уносится.        ***       После пар ко мне подходит Платон, предлагаю пойти ему к нам в комнату, но он отнекивается, утверждая, что мы будем мешать Тихону. Конечно, он так решил, Тиш же в прошлый раз ходил из угла в угол и недовольно пыхтел у нас за спинами.              — Да норм всё, просто Тих тогда не в настроении был, — Платон вздыхает и соглашается. Ну бля, не могу же я ему напрямую сказать: «Сорян, это будет стрёмно выглядеть, если я своего парня пошлю и пойду с тобой в кофейню матан разбирать».              Плетёмся втроём в гнетущей тишине. Листья такие шурх-шурх, Тих такой пфф-пфф, Платон такой хьхьхь, я такой пупупу. Давно я себя так неловко не чувствовал.              Заходим в нашу гетеросексуальную комнату с расставленными по разным углам кроватями. Кидаю портфель на стол, сразу достаю нужные конспекты и врубаю ноут. Вот вроде договорились, что Тиш сегодня не будет недовольничать, но нет же, блин, я прям чувствую, как он у меня в спине дыру взглядом прожигает. Зову его к нам, пусть тоже что-нибудь послушает, но он просто бубнит, что потом скатает всё у меня, и уходит на кухню готовить ужин.              Бля, да что я не так сделал? Пока пребываю в своих раздумьях, мне на колено рука приземляется. Это что блядь такое? Может, случайно? Фу-фу-фу, даже если случайно. Убери. Бляяяя… хули он не убирает. Это уже точно не случайно. Она ещё и поднимается теперь.              — Клешню убрал, — хриплю каким-то не своим голосом. А он, сука, вообще не слушается. Бля, где мой Тиш? Чего парализовало-то так?              — Мне показалось, что ты…              — Руку нахуй убрал, — перебиваю этого мудака.              — На хуй? — сука, он ещё и шутит, а конечность свою так и двигает выше.              Это типа сейчас как игра воспринимается? Если я никак не сопротивляюсь, то типа просто заигрываю?              — Я тебе сейчас нос сломаю, если не отъебёшься, — вроде помогает, убирает, напоследок за ляжку помацав. Он же смазливый, по-любому каждое утро на своё отражение дрочит, наверное, перспектива ходить с кривым носом его не прельщает. Проблема только в том, что я вряд ли что-нибудь сделать смогу. Такой ступор до этого в жизни ни разу не ловил. На забивах, ёпта, всё нормально было, а тут какому-то планктону по ебалу съездить не могу.              — Пошёл нахуй отсюда, — говорю всё так же хрипло, уставившись в одну точку.              — Гомофоб ебаный, — бросает мне напоследок и хлопает дверью. Заебись, я ещё и виноват, что ли, остался?              Как-то мерзко себя прям чувствую, надо помыться сходить.              Стою под горячим душем, натирая себя мочалкой уже раз третий. Смываю пену, понимаю, что легче если и стало, то совсем немного, да и выходить пора, я тут не один живу.              Захожу в комнату, Тих еду принёс, даже третью тарелку для этого мудилы раздобыл где-то.              — Чё случилось? — спрашивает сразу с порога, не успеваю я даже дверь закрыть. Мотаю головой и на кровать присаживаюсь.       — Всё хорошо, — ну не буду же я ему о такой хуйне рассказывать.              Стыдобища какая-то, здоровый пацан, а растерялся, как пятилетка. А это же не считается изменой? Да ну нет, ничего же такого не было. Бля, вот именно, что ничего не было, а я, как долбоёб, нюни распустил.              — Есть будешь? — мотаю головой и открываю какую-то тупую игрушку на телефоне, где квадратики складывать надо, чтоб они исчезали.              — Вааань, — подходит как-то совсем бесшумно, за плечо меня трогает, а я шугаюсь и дёргаюсь. Тих от такого моего поведения точно в ахуе сейчас. — Ты меня пугаешь немного. Расскажи, что тут произошло? — просит дрожащим голосом, присаживаясь около меня на корточки.              — Просто ты был прав, и он ёбнутый, — отвечаю, пожимая плечами и продолжая бездумно ставить кирпичик на кирпичик.              — Я же могу тебя обнять?              — Тиш, чё ты со мной, как с жертвой изнасилования? Норм всё, — срываюсь на него, а потом сам же через секунду вину чувствовать начинаю. Кто-кто, а он-то тут вообще ни при чём.              Присаживаюсь, Тих меня без слов понимает и садится сзади, чтоб я потом спиной на его грудь облокотиться смог.              — Выглядишь, если честно, именно так, — констатирует, заключая в объятья.              — Просто стрёмное что-то было. Ты только вышел, а он за ляжку меня мацать начал, а я вместо того, чтоб въебать ему, растерялся, затупил, в какой-то ступор впал и чуть ли нюни не развёл. Он ничего такого и не делал больше, ну только напоследок меня гомофобом назвал, когда уходил. А я себя таким ебанатом сейчас чувствую, что сделать ничего не смог, — выпаливаю на одном дыхании сразу, чтоб потом не передумать.              — Ты не ебанат и уж точно ни в чём не виноват, это он конч, — ой бля, лучше бы молчал. Эти нотки в голосе Тиша мне уже знакомы.              — Тих, только пообещай, что пиздить его не будешь. Не хватало нам ещё исключения.              — Угу. Хочешь, я тебе Потапыча на ночь выдам, он меня всегда успокаивает. Я даже перед экзаменами с ним спал.              — Ты спал с плюшевым медведем?              — А чё такого? — возмущается он искренне, а я голову поворачиваю и в плечо его целую.              — Давай кровати сдвигать, — предлагаю, чтоб и себя, и его отвлечь. — А потом посмотрим что-нибудь. Сегодня точно не до уроков как-то.              — Если хочешь, можем отдельно поспать.              — Тих, ну ты уж палку не перегибай. Говорю, что всё в порядке. Просто чувство какое-то немного ебано-мерзкое. Будто бы в этом и моя вина есть. Вас всех не слушал, сюда его притащил, а потом ещё и сделать ничего не смог.              — Ещё раз говорю, что ты уж тут точно не при чём, — целует меня в макушку и вставать начинает. — Давай постельку стелить.              — Так и быть, выдам тебе Потапыча на ночь, — кладёт на кровать мишку после того, как мы собрали наше спальное место.