Meet me at sunset

      Все стихло.       Земля больше не содрогалась от магии, воздух не дрожал от криков. Вместо грохота заклинаний и треска магических хвостов слышался лишь шелест волн, неуверенно накатывающих на берег, словно природа пыталась понять, может ли она снова быть спокойной. Тучи, еще недавно клубившиеся над полем битвы, начали медленно растворяться, обнажая небо, которое теперь окрасилось первыми оттенками рассвета. Сначала робкие розовые мазки, затем золотое сияние, мягко разливающееся по горизонту. Ночь уступала место новому дню, и никто даже не заметил, что битва длилась так долго.       На этом пробуждающемся острове время, казалось, остановилось. Всё вокруг – волны, ветер, свет – дышало осторожно, будто боясь потревожить тишину.       Чимин чувствовал, как его тело словно налилось свинцом, каждая мышца отзывалась болью, но вместе с усталостью приходило и чувство облегчения, будто он, наконец, скинул невидимую цепь, которая сковывала его слишком долго. Он устало поднял голову и окинул взглядом поле боя. Теперь оно больше напоминало странную картину из снов: разбросанные обломки камней, тлеющие следы магических вспышек и опустевшая земля, что, казалось, застыла в немой тишине. Воздух был напоен запахом соли и пепла, но в нём уже не чувствовалось ни ярости, ни страха. Всё закончилось.       Темные сущности возвращались обратно в Ад, пропадая в расщелинах, ангелы забирали мертвые тела, а выжившие маги постепенно приходили в себя. Взгляд Чимина быстро скользнул по их обессиленным, едва заметным движениям, зацепился за друзей, которые были не менее утомленными и раздавленными битвой, а затем остановился на Юнги, что неотрывно следил за каждым его движением. В его глазах, блестящих от пережитого ужаса и усталости, отражалось небо – розово-золотое, такое же нежное, как его взгляд. Он не приближался, будто боялся разрушить этот хрупкий момент, но Чимин ощущал тепло его присутствия даже на расстоянии.       Пак медленно поднялся на ноги, превозмогая усталость и боль во всем теле, что сейчас, кажется, свалилась на него с новой силой, и не спеша подошел к возлюбленному, снимая по пути корону. Она давила своей тяжестью и теперь, после окончания битвы, казалась чужой и словно подавляющей его собственную сущность. Темнота в ней пыталась взять над ним верх, но он был не готов ей поддаться, ведь магия, что снова бежала по его венам, выбрала сторону света, как и он сам.       – Это твое, – охрипшим от криков голосом проговорил Чимин, медленно подойдя к Юнги и протянув ему корону.       Старший опустил на нее свой взгляд и несмело коснулся пальцами холодного металла, словно не веря, что все еще имеет на нее право, ведь корона подчинилась другому. Остатки камня, что виднелись в обрамлении, вновь вернули свой величественный черный цвет и все еще немного мерцали из-за хранившейся внутри магии. Мин осторожно взял венец в руку, ощущая, как он буквально задрожал, признавая хозяина, и почувствовал, что энергия стремительно возвращается к нему, пробегая по каждой клеточке, задевая нервные окончания и вызывая дрожь по уставшему телу. Сила заняла свое место, а темнота покорно легла в ладони, готовая подчиниться.       – Я думал, она убьет тебя, – вздохнул Юнги, крепче перехватывая золотой ободок и снова поднимая на возлюбленного свой разбитый взгляд, – был уверен, что потеряю тебя.       – Я слишком долго был во тьме и просто перестал ей сопротивляться, – ответил Чимин, скользнув взглядом по короне. – Она пыталась меня убить, как и Хвана, но в отличии от него я принял свою темноту еще задолго до того, как столкнулся с ней напрямую.       – Ты справился, – негромко проговорил Мин, наконец-то позволяя себе прикоснуться к парню, что все еще казался иллюзией после случившегося, а затем притянул его в свои объятия, крепче прижимая к себе, словно боясь, что он исчезнет, и пробегая пальцами по спине, где на смуглой коже снова сияли черные, выведенные аккуратными движениями, метки. Хоть он и понимал, что все действительно закончилось, теперь уже окончательно, что-то внутри буквально требовало как можно дольше не выпускать Чимина из своих рук, чтобы не позволить чему-либо снова принести ему боль. Крики любимого все еще стояли в ушах, и он просто не готов был слушать их вновь, не готов смотреть на агонию, в которой извивается хрупкое тело. Лучше умереть самому, чем позволить Чимину еще хотя бы раз пройти через этот ужас.       Пак замер в его объятиях, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает, и позволил себе короткий миг слабости, опустив голову на плечо Юнги и устало прикрыв глаза. Ему казалось, что это объятие вытягивает из него остатки усталости, заменяя их теплым ощущением безопасности, и этот момент хотелось продлить еще хотя бы на несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя. Хотелось позволить себе хотя бы на мгновение забыть о сковывающей его тело боли, о ранах, что навсегда останутся на его теле, о сознании, бьющемся в отчаянных пульсациях. Хотелось просто не думать ни о чем, но голос Чонгука, сиплый и разбитый, вырвал его из приятной неги, напоминая, что забыть о боли они смогут еще не скоро.       – Я рад, что все закончилось, но мне нужно вас оставить, – проговорил ангел, привлекая к себе внимание, и Чимин отстранился, переводя взгляд на мужчину. Чонгук стоял перед ними, держа на руках остывшее тело, а на его лице залегли тени горя и боли, которые отпечатались на нем со смертью любимого. Хотелось бы подумать, что Тэхен просто спит, утомленный битвой, но его грудь напоминала месиво, на бледном лице застыли дорожки слез, а со свисающей тонкой руки струйками стекала темно-алая кровь, окропляя обугленную землю.       Сердце Чимина сжалось, а в груди вновь поднялась болезненная тяжесть, будто все удары, полученные в битве, вновь обрушились на него с новой силой. Мысли о собственной смерти не приносили такой боли, как осознание, что Тэхен, который был с ним не один год, всегда старался его оберегать и защищать, веселил и просто наполнял его жизнь светом, погиб. Погиб из-за него – Чимина… По щеке скатилась слеза, и даже ладонь Юнги, что поддерживающе опустилась на его плечо, не облегчала чувства утраты. Он понимал, почему именно сердце Тэхена перестало биться, но все еще не готов был этого принять. Никогда не будет готов.       Парень несмело подошел ближе, сжимая губы в тонкую линию, и, взяв друга за руку, что безвольно свисала вниз, поднял ее, укладывая на грудь, где больше не билось сердце. Во время битвы его переполняло слишком большим количеством эмоций, чтобы осознать случившееся, но теперь осознание вылилось на него ушатом ледяной воды – Тэхена больше нет. Тэхен, который так любил жизнь, который строил планы на будущее и мечтал стать опытным магом, умер из-за чужой жажды власти, будучи втянутым в чужую войну.       Его тело будто вновь плотно опутало волшебными цепями, а горло сжало от застывшего крика, которому Чимин так и не позволил сорваться с губ. Это Тэхена не вернет и боль не облегчит.       – Я не прощу Ковену его смерти, – снова заговорил Чонгук, поджимая губы в попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции, и ближе прижал к себе возлюбленного. – Он не должен был умереть, он и вовсе хотел остаться в стороне от этой битвы…       – Чонгук, – позвал Чимин, делая глубокий вдох и стирая бегущие по щекам слезы. – Он не должен был умирать, ты прав. Но это его выбор, он сам его сделал.       – Я понимаю, но…       – Ты не понимаешь, Чонгук. У него было видение, – ответил парень, моментально сталкиваясь с вопросительным взглядом темных слезящихся глаз, – он видел смерть, только не свою.       За спиной послышались испуганные возгласы и тяжелые выдохи, Банчан сдавленно прошептал "Так вот почему...", но Чимин не обращал на них внимания, ведь он не сводил взгляда с еще больше потемневшего мужчины, который попытался сглотнуть вставший в горле ком.       – Он видел твою смерть, Гук, и просто не смог ее принять. Он потерял своих самых близких людей, но потерять тебя он бы просто не смог.       – Нет, – неверяще прошептал Чон, чувствуя, как слезы новым потоком бегут по щекам, и попытался сильнее вжать возлюбленного в себя, словно загораживаясь им от правды. Он медленно повел головой из стороны в сторону, а затем опустил взгляд на парня в своих руках, словно ища в застывших чертах его бледного, но не менее прекрасного лица ответы. – Нет, он не мог… Почему он не сказал..?       – Он испугался, что если скажет, то изменит этим судьбу и навлечет большие потери. Он осознанно пошел на этот шаг, он просто не смог бы жить без тебя. Ты сам в самолете сказал, что душа ангела исчезает безвозвратно, он бы просто этого не вынес.       – Он выбрал смерть, чтобы продолжать жить, – пояснил Юнги, подходя ближе и обнимая Пака за плечи. Он по личному опыту знал, что сейчас испытывает Чон, ведь и сам не единожды терял свою любовь, и также понимал чувства Чимина, слишком хорошо зная, каково это – терять близких людей, а потому старался говорить мягко, чтобы не ранить еще больше, но и при этом донести главное. – Он выбрал тебя, Чонгук.       Ангел неотрывно смотрел на Тэхена, до сих пор не веря, что любимый оказался настолько сильным человеком. Он смог вынести смерть родителей и бабушки, принял свою новую жизнь и сущность, а затем еще несколько дней жил с невероятной тяжестью на сердце, зная, что любимый человек должен умереть. Он ни слова не сказал, уверяя, что все в порядке, а в последний момент без колебаний отдал жизнь, чтобы спасти чужую. Перед глазами все еще яркой картиной стоял момент, как Тэхен смело и безрассудно, появился словно из ниоткуда перед ним, бросаясь на летящую сферу. Чонгук и не представлял, что его мальчик, мягкий и хрупкий, летающий в облаках и смотрящий на звезды, окажется настолько сильным. Он просто не заслуживает Тэхена. Не заслуживал тогда, много веков назад, и не заслуживает сейчас.       Он наклонился, оставляя теплый поцелуй на холодном лбу, и поднял взгляд, осматривая собравшихся вокруг него друзей. Слова Юнги окончательно улеглись в голове, и он кивнул, успокаиваясь и вытирая плечом влагу со щеки.       – Лети, Чонгук, – проговорил Сокджин, кивая на небо, где один за другим скрывались белокрылые ангелы. – Лети к Отцу.       – Да, я полечу, – согласился Гук, расправляя за спиной собственные крылья, местами обгоревшие из-за магии, где-то испачканные пылью, а где-то и кровью. – А вы?       – А мы тут закончим, – самыми уголками губ улыбнулся Хосок, внушая другу уверенность, что все будет в порядке. Им в самом деле еще нужно было со многим разобраться, но они справятся и без Чонгука, у которого сейчас совершенно другие заботы. – Сделай все правильно.       – Да, я сделаю, спасибо, – кивнул он, а затем перевел взгляд на Пака, – и тебе спасибо, Чимин. За то, что не сдался.       С этими словами он крепче прижал Тэхена к себе и, взмахнув крыльями, взмыл в небо, стремительно поднимаясь все выше и выше к пробивающемуся сквозь облака свету. Парни провели его молчаливыми взглядами, тихо прощаясь с Тэ, и, стоило ему скрыться из виду, вернулись к реальности, в которой все еще оставались неразрешенные проблемы.       Чимин тяжело вздохнул, ощущая колющую боль в груди, которая еще не скоро утихнет, и вытер мокрые дорожки с перепачканных щек, с трудом убеждая себя успокоиться. Тэхен осознанно пошел на этот шаг, становясь щитом для своего любимого, и парень его понимал. Он и сам принял бы удар на себя, если бы речь шла о Юнги, а потому полностью уважал решение друга, которое, он был уверен, было более чем взвешенным. Если бы не стало Чонгука, Тэхен бы этого просто не вынес и с большой долей вероятности ушел бы вслед за ним, что было бы гораздо более безрассудно, чем спасти любимому человеку жизнь.       Чимин тяжело вздохнул, ощущая, как усталость и горечь смешиваются в тугой ком, застрявший где-то в груди, и провел рукой по лицу, размазывая остатки слез, крови и пыли, и на мгновение прикрывая глаза. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками ветра и еле слышным дыханием друзей. Ему нужно было собраться, нужно было двигаться дальше, несмотря на случившееся.       Низкий, глухой рык, раздавшийся неподалеку, привлек внимание Чимина, и он поднял взгляд, замечая, как черный силуэт Цербера, обойдя небольшую группу магов, остановился и оскалился в их сторону. Маги, что еще несколько минут назад казались совсем потерянными, теперь начали подниматься с земли. Они двигались осторожно, словно боялись нарушить невидимое равновесие, и очень медленно, ведь сил в них по-прежнему практически не было. Но то, что произошло дальше, заставило парня застыть на месте.       Один из магов, шатаясь, поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов в сторону Чимина. Он бросил на него короткий взгляд, который Паку не удалось прочесть, и неуверенно встал на одно колено, склонив голову так низко, что темная челка упала на грязное лицо. Остальные, словно подчиняясь какому-то невидимому сигналу, начали повторять его действия, приводя Чимина в замешательство и заставляя недоуменно хмуриться. Его взгляд бегал от одного лица к другому, но в их глазах он не видел страха, лишь странное сочетание смирения и ожидания.       Рядом послышались голоса друзей, но слова не доходили до сознания, ведь Чимин неотрывно смотрел на то, что происходило перед ним. Теперь уже весь Ковен – те, кто остался в живых, – стоял на коленях, опустив головы, словно признавая его власть.       – Что все это значит? – непонимающе проговорил Пак, даже отступая на несколько шагов назад, ведь открывшаяся его взору картина, ему совсем не нравилась. Минутами ранее маги бросались в бой, норовя их всех убить, а теперь преклоняли колени, словно признавали поражение и просили помилования, и это никак не укладывалось в его голове.       – Закон силы, – раздался из-за спины негромкий, но все такой же глубокий голос, который не единожды заставлял кожу Чимина покрываться колючим холодом, когда он приходил в бар. Он развернулся, замечая перед собой изможденного, едва стоящего на ногах Феликса, и нахмурился, а его ладони вспыхнули алыми искрами, готовыми сорваться к противнику.       Ли усмехнулся, заметив, что Чимин готовится обороняться, и смело поднял голову, сталкиваясь с ним взглядами. Он выглядел так, будто едва держится на ногах, но в его позе и взгляде не было ни капли слабости. Грязь, кровь и раны на его теле словно не имели значения, когда он, шатаясь, сделал шаг вперед. Усмешка на его губах была горькой, но исполненной странного уважения.       – Успокойся, – голос Феликса был тихим, но от него, казалось, повеяло стальной решимостью. – Если бы я хотел что-то сделать, ты бы уже почувствовал это.       Алые искры все еще дрожали на ладонях Пака, отражая его сомнения и готовность защищаться, но он не выпускал их, лишь пристально смотрел на мага, к которому не испытывал ни грамма доверия. Он слишком много боли принес Чимину и его близким, чтобы сейчас так легко отпустить бдительность.       – Закон силы, – снова проговорил Феликс теперь чуть громче, словно слова требовали подтверждения, – ты взял верх. Ты убил Магистра, а значит, теперь ты глава Ковена.       Кто-то за спиной пораженно ахнул, кто-то – понимающе промычал, а кто-то – неверяще хмыкнул, и Чимин был больше согласен с последним, ведь ни о каком законе силы раньше не слышал. Он застыл, обрабатывая услышанное, а вокруг снова повисла тишина, густая и напряженная, прерываемая лишь периодическим порыкиванием адского пса где-то в стороне. В голове стремительным вихрем носились мысли, пытаясь уложиться в правильном порядке, а стук собственного сердца отражался вибрациями по телу и гулом в ушах. Чимин усердно пытался вспомнить устав Ковена, которому когда-то, много веков назад подчинялся и сам, но ответ будто ускользал у него из рук, не подпуская к себе.       – Я читал об этом, – подал голос Намджун, и Чимин обернулся, глядя на друга. – Когда разбирался со всеми этими легендами, мне попались исследования какого-то фанатика. И, судя по всему, это правда, Ковен теперь подчиняется тебе.       – И нахрена мне это надо? – вспыхнул Чимин, глядя на друзей. Его голос прозвучал жестко, с нотками гнева, которые невозможно было скрыть. – Я не просил этого. Не хотел. Я хотел только закончить эту чертову войну и вернуть себе право спокойно жить с любимым человеком!       Он бросил взгляд на магов, стоящих на коленях, и глухая злость внутри загорелась сильнее, перекрывая чувство усталости. Эти люди причинили столько боли, разожгли этот огонь, оставили раны, которые никогда не заживут. Они обрекли их с Юнги на многовековые страдания, подчинили своей воле Хосока и отняли лучшего друга, а теперь просто склонили головы, будто это могло что-то исправить. В груди Чимина стало стремительно разгораться желание обрушить на остров сильнейшую волну магии и уничтожить всех, кто причинил ему боль, но свет, который он сам же и выбрал, а также осознание, что здесь в любом случае не все, кто принадлежит Ковену, останавливали его от ослепительного порыва. Чимин глубоко вздохнул, пытаясь унять бурю внутри, ведь знал, что, поддавшись этому импульсу, станет таким же, как те, кого он ненавидел, и разрушит не только их, но и остатки себя.       Пак вздохнул, сжимая кулаки, чтобы не позволить магии сорваться с ладоней, и повернулся к Феликсу, что по-прежнему стоял рядом и выжидающе смотрел перед собой. На его лице не было и тени той покорности, которая виднелась в склонившихся магах, и Чимин понимал почему – он не признает нового магистра. От Ковена у него была личная выгода – желание заполучить силу. Он не столько хотел навредить Юнги или самому Чимину, сколько слепо выполнял приказы, свято веря, что скрывающаяся в камне сила достанется и ему. Но как бы там ни было, это не отменяло его вины, ведь исполняя чужие указания, он замарал в крови собственные руки.       – Почему ты не на коленях? – холодно произнес Юнги, смеривая парня тяжелым, полным ненависти и боли взглядом. – Думаешь, если ты отказался отдавать в руки Хвана корону, тебя это спасет? Ты все еще часть Ковена, а значит должен подчиняться.       – Подчиняться? – Феликс хмыкнул, но в его голосе не было привычной насмешки. Скорее, усталость и скрытое недовольство. Он встретил взгляд Чимина, в его глазах больше не было былой дерзости, лишь глухая тень поражения. – Я никогда не был частью этого фарса по-настоящему. Мне нужен был только результат.       Чимин смотрел на него, сдерживая желание снова сжать кулаки, чтобы искры магии не вспыхнули на ладонях. Его гнев утихал, уступая место осознанию: перед ним стоял не враг, а еще одна потерянная душа, каким был он сам. Они в самом деле были похожи, вплоть до сущности, что брала свое начало от ангела и ведьмы, только если сила Чимина просто ждала его, спрятанная в короне, то сила самого Феликса с годами теряла свою мощь, передаваясь из поколения в поколение. Он был силен, но не достаточно, чтобы осуществить свои собственные амбиции, а оттого и примкнул к Ковену, надеясь на хороший исход. Чимин его не оправдывал и не собирался прощать, но при этом хорошо понимал.       – Подчинись, – скомандовал Хосок, стоя позади, – признай свое поражение и свою вину. Какими бы ни были твои намерения, ты совершил слишком много ошибок, чтобы сейчас иметь возможность противиться и оправдываться.       – Да и нет тебе оправдания, как и пощады, – поддержал Сокджин, вспоминая, сколько бед этот человек принес им всем. – Опустись на колени перед своим магистром. Пока ты часть Ковена, ты не можешь идти против его законов.       По спине Чимина пробежал холодок от слов ангела, а брови взметнулись вверх, когда Феликс, хоть и с недовольным выражением лица, все же опустился вниз, склоняя голову. Было видно, что в нем кипит несогласие и злость, но он старательно их сдерживал, понимая, что в самом деле проиграл, а сбежать у него просто не хватит сил, ведь энергия, которую Хван буквально высосал из него, все еще не восстановилась.       Чимин смотрел на то, как его враги признавали в нем лидера, но совершенно не чувствовал даже толики удовлетворения. Наоборот, он понимал, что все это – лишь напускное, и признание закончится ровно в тот момент, когда к ним вернется магия. Они захотят закончить начатое и отобрать силу, ради которой и пришли на этот остров, а значит Чимину придется вновь убегать и прятаться, либо вступать в очередную войну, исход которой он даже не рискнет предугадывать. Ему не дадут спокойно дожить последнюю жизнь, а ведь это именно то, чего ему бы очень хотелось – простая жизнь учителя истории рядом с любимым человеком и друзьями.       – Юнги, – он развернулся к возлюбленному, который ни на секунду не отходил от него, и с мольбой заглянул в родные глаза, безмолвно прося о помощи, – что мне делать со всем этим..?       Мин встретил его взгляд и шагнул вперед, оказываясь настолько близко, что на коже приятным прикосновением оседало чужое горячее, взволнованное дыхание. Он несколько секунд молчал, обдумывая свой ответ и подбирая правильные слова, а затем заговорил, взяв любимого за руку и нежно ее сжав, расслабляя и туша редкие искорки в ладонях.       – Ты уже знаешь ответ, любовь моя, – начал Юнги тихо, но уверенно. Он поднял ладонь, осторожно проводя пальцем по наливающемуся на щеке синяку, и продолжил, глядя ему прямо в глаза. – Вне зависимости от того, что ты решишь – принять эту роль или отказаться, исход будет один, и он далеко не самый приятный. Ты знаешь, о чем я говорю.       – Я просто хочу жить. Просыпаться по утрам с чувством легкости, засыпать вечерами без тяжелых мыслей, ходить на работу, встречаться с друзьями, любить тебя, в конце концов, не боясь, что все это в один момент может исчезнуть. Я хочу закончить весь этот ад и просто выдохнуть.       Чимин звучал тихо и отчаянно, раскрывая свои самые потаенные желания. Его щеку грело тепло любимого, что словно забирало на себя боль и расползалось по уставшему телу, а глаза неотрывно смотрели в глубокие напротив. Именно в них, в этих темных радужках, он хотел пропасть, и в них же пытался найти ответ, убедиться, что то, о чем он думает, и то, что хочет сделать, – правильно.       – И я тоже хочу всего этого для тебя. Но ты знаешь, что они все равно будут идти за тобой, Ковен не остановится, пока не добьется цели, – проговорил он негромко, но твердо и уверенно, подтверждая мысли и самого Чимина.       Парень поджал губы, переводя взгляд с Юнги на друзей, что все это время стояли рядом в ожидании, и увидел на их лицах абсолютную поддержку и веру в то, что Пак сделает все правильно, сделает то, что нужно было сделать еще очень давно. Он кивнул и отошел на несколько шагов, разворачиваясь к магам лицом. Сердце в груди колотилось, но он, сделав глубокий вздох, заговорил, понимая, что в его руках – возможность положить конец всем страданиям. Отомстить за себя, за Тэхена, за близких людей, которые пострадали из-за чужих амбиций.       – Я не вправе судить вас за ваши поступки, вы ответите за все перед Создателем, но это не значит, что я закрою глаза на все то, что вы сделали. Ковен родился из тьмы, поселив на земле хаос, и я никогда не стану им управлять. Ваш Магистр умер, и Ковен умрет вместе с ним, – проговорил Чимин, замечая застывший на чужих лицах испуг, смешанный с недоумением. Никто из магов не проронил ни слова, но их взгляды, что вновь наполнились страхом и гневом, говорили больше, чем любые слова. Чимин чувствовал, как напряжение нарастает, словно сама земля под ногами стала вибрировать от их подавленной ярости и отчаяния. – Вы могли бы использовать свою силу для созидания, для помощи людям, но выбрали путь разрушения. И теперь этот путь подошел к концу, – он говорил сдержанно, но в его голосе слышалась сталь. – И мне совершенно не жаль того, что будет с вами дальше. Вы сами обрекли себя на такой исход.       – Что ты имеешь в виду? – послышался дрожащий и испуганный голос Феликса, и Чимин обернулся, глядя на него. – Ты убьешь нас?       – Думаешь, вы не заслужили смерти? – спросил он, замечая, как маг, поджав губы, тихо вздохнул, не готовый ответить на вопрос. – Но я не такой как вы, Феликс. Ваша смерть не принесет мне ни радости, ни спокойствия, но и позволить вам существовать дальше, я не могу.       Пак потер подрагивающие ладони и вытянул их вперед, концентрируясь на множестве материй, что вибрировали в воздухе. Он никогда этого прежде не делал, но хорошо помнил рассказы Хвана, а потому надеялся, что все получится. Он сделал глубокий вдох и прикрыл глаза, призывая к себе энергию и чувствуя, как воздух вокруг начинает сгущаться.       – Ковен больше никому не сможет навредить, – уверенно и твердо проговорил Чимин, несмотря на внутренние переживания. Его сердце колотилось отчаянно сильно, сила внутри буквально закипала от концентрации энергии вокруг, но он продолжал тянуть ее на себя, надеясь, что сможет выдержать мощь ритуала.       – Что ты делаешь? – вскрикнул Феликс, когда сила, что только-только начала возвращаться в его тело, вновь задрожала. – Ты не можешь…       – Могу, – холодно сказал Чимин, бросая на парня быстрый, полный уверенности взгляд, – и сделаю!       Кто-то из магов, почувствовав, как внутренняя сущность слабеет, поднялся на ноги и попытался сбежать, но стоящий на страже Цербер грозно зарычал, прыгнув на мужчину и пригвоздив того к земле. Когда маг продолжил вырываться, одна из пастей адского пса легко перекусила ему горло, вызывая испуганные вскрики, и давая понять, что ждет остальных в случае неповиновения.       Что-то в груди Чимина сжалось от этой картины, но он заставил себя не думать об очередной смерти, ведь в ней не было его вины. Он снова прикрыл глаза и негромко заговорил, наполняя остров древними словами заклинания, которые эхом отражались от скал и тонули в шуме прибоя.       Из тел магов один за другим начали подниматься потоки темной энергии, скручиваясь в спирали над ними. Каждый из них ощущал, как их сила покидает тело, как что-то, что было частью их сущности, исчезает навсегда. Метки на затылках магов засветились слабым холодным светом, а затем линии, вычерченные на коже, дрогнули и стали размываться, будто их стирали невидимой рукой. Маги застыли, их дыхание стало рваным, а лица исказились от непонимания, ужаса и боли, которая вибрациями передавалась и самому Чимину. Он устал от боли, но знал, что она необходима, а потому терпел, сильнее зажмуриваясь и усиливая заклинания.       Энергия, холодная и безжалостная, струилась вверх темными потоками, каждый из которых отдавался покалыванием на коже. Силы, которые раньше были частью этих людей, теперь медленно переходили в руки Чимина, сливаясь в нечто холодное, пульсирующее и ощутимо тяжелое. Их было слишком много, удержать их было сложно, но он старался изо всех сил, пытаясь взять магию под контроль. В какой-то момент ему даже показалось, что его собственная сущность, перегруженная чужими импульсами, просто перестанет справляться и покинет его, но он не сдавался, продолжая тянуть на себя чужую энергию, желая забрать все до последней капли.       Его тело задрожало, не выдерживая гнета волшебства, и когда метки Плачущей Луны окончательно исчезли, а маги лишились своей силы, с криками и стонами упав на холодную землю, Чимин и сам не выдержал, падая на колени и упираясь ладонями в почву, сбрасывая с себя груз. Все то, что он отнял, теперь стремительно покидало его тело, устремляясь в сердце острова и сливаясь с природой, что буквально на глазах начала расцветать и восстанавливаться, очищаясь от следов битвы.       – Чимин-и, ты как? – взволнованно проговорил Юнги, когда заклинание стихло, а темные потоки полностью впитались в землю, освобождая парня от своего тяжелого гнета и тьмы. Мин опустился рядом на колени и положил ладонь на чужую спину, ощущая, как уставшее тело дрожит от напряжения, словно натянутая до предела струна.       – Порядок, – негромко выдохнул Пак, делая несколько глубоких вдохов и стараясь унять бешеный ритм собственного сердца. В ушах стучала кровь, а по венам волнами прокатывалась взбушевавшаяся магия, будто отказываясь подчиняться после всего, что только что произошло. Он поднял затуманенный взгляд на Юнги, чувствуя, как тело предательски дрожит, и уточнил: – получилось?       Мин оторвал взгляд от возлюбленного и перевел его на магов, что теперь потеряно рассматривали свои ладони, пытаясь призвать магию, которая больше не отзывалась. Их лица, полные растерянности и шока, говорили больше, чем любые слова, и Юнги приподнял уголки губ в легкой улыбке – едва заметной, но какой-то теплой и мягкой, его выражение лица само по себе было ответом.       – Да, Чимин, – тихо произнес он низким, но наполненным уверенной мягкостью голосом. – У тебя получилось, ты справился, любовь моя.       – Хорошо, – отозвался Пак, позволяя своему телу расслабиться, и упал на своего темного ангела, что легко принял его в свои объятия, прижимая к груди. Теперь он чувствовал не только свое, но и чужое сердцебиение, что стремилось к нему навстречу, и окончательно осознавал, что все кончилось. Все то, что так долго висело над ним опасностью, не давало спать, дышать и жить в целом, теперь осталось позади, пусть и не без потерь.       – А кто-то мне объяснит, что это было? – поинтересовался Джин, подходя ближе и рассматривая напуганных и обессиленных магов, от которых словно осталась одна только физическая оболочка. – Ты чего наделал, ангелочек?       Чимин поднял взгляд на Джина, но прежде чем он успел ответить, чужой голос прозвучал со стороны.       – Ты забрал мою силу, – прервал его Феликс, его голос дрожал от смеси гнева и растерянности. Он смотрел на свои руки, словно ожидал, что магия вот-вот вернется, но этого так не произошло. Даже малейшие искры не заиграли на кончиках пальцев. – Что ты сделал..?       Он с трудом поднялся на ноги, превозмогая слабость, но гнев, кипящий внутри, придавал ему сил. Сжав кулаки, Феликс шагнул в сторону Чимина, в его глазах горела ярость, а сжатые губы выдавали всю его злость и негодование. Он намеревался сделать хоть что-то, чтобы вернуть свою магию, но Хосок, стремительно оказавшийся рядом, легко поймал его и заломил руки за спину.       – Неприятно, да? – хмыкнул он, почти без усилий удерживая Феликса, который теперь был слишком слаб, чтобы вырваться. Хосок чуть наклонился, глядя ему в глаза, и, покачав головой проговорил: – Вот так же чувствуют себя те, кого ты так долго подавлял своей магией. Так же чувствовал себя Чимин, магию которого ты хотел отнять.       – Ты жил по заветам Ковена, забывая, что у судьбы тоже есть свои законы, и этот называется законом бумеранга, – ответил Джин, обращаясь к Феликсу, который буквально на глазах сникал, осознавая, что окончательно утратил свою силу.       – Но все же, что именно произошло? – теперь уже заговорил и Намджун, переглядываясь с также ничего не понимающим Банчаном, который по-прежнему сжимал в руке пистолет, на всякий случай. – Тут есть те, кто мало что знают о вашем мире.       – Я бы сказал, что вообще ничего не знают. Я, черт возьми, простой учитель математики, что я вообще здесь делаю?! – чуть повысил голос Чан, откидывая в сторону оружие и вызывая на лицах друзей улыбки. Обстановка начала понемногу разряжаться, остров все больше заливался солнечным светом и даже дышать становилось легче с каждой минутой.       – Я забрал их силу и вернул ее туда, откуда она появилась, – ответил Чимин, крепче хватаясь за Юнги и поднимаясь на ноги, что все еще немного подрагивали. – Магия родилась в одном из Источников, и я просто отправил ее обратно.       – А их метки? – уточнил Намджун, обдумывая произошедшее. В его голове уже стремительно крутились шестеренки, и он уже сейчас пытался придумать, как все это правильно записать и сохранить в архиве для будущих поколений, если кто-то продолжит интересоваться магией, ангелами и демонами.       – Они были символом Ковена, но я от него отказался, а поскольку он не может существовать без магистра, то и метки исчезли. Я не до конца пока что понимаю, что сделал, но надеюсь, что это было что-то правильное, – пояснил Чимин, слегка пожимая плечами и накрывая руку, что легла на его талию, своей. Его состояние постепенно улучшалось, а усталость растворялась, словно утренний туман, благодаря любимому человеку.       – Ты все сделал правильно, любовь моя, – заверил Мин, прижимая парня ближе к себе и прикасаясь теплыми губами к его влажному от пота виску. Сквозь прикосновения он передавал часть своей энергии младшему, наполняя его и помогая быстрее восстановиться, и надеялся, что пока что этого хватит, чтобы добраться до дома. – Они получили то, что и заслуживают. Правда, я бы отправил их прямиком в Ад, но и там мы еще обязательно встретимся.       – А что с ними теперь будет? – вновь поинтересовался Банчан, глядя на магов, или вернее на то, что от них осталось, – обессиленные тела с потухшими глазами и потерянностью на лицах. – Мы оставим их здесь?       – Да, – кивнул Чимин, оглядывая тех, кто еще оставался на острове, их лица были полны разбитых надежд, и что-то в груди Чимина неприятно сжалось от этой картины, но он постарался отогнать это липкое чувство, ведь был уверен, что сделал все правильно. – Я оставил их в живых, хотя мог этого не делать. Дальше пусть разбираются сами, отсюда не так далеко до основного острова, как-то доберутся, а на все остальное мне плевать, это не моя забота. За свои грехи они и так ответят, но не передо мной.       – Думаешь, пощадил нас? – процедил сквозь зубы Феликс, дергая руками, которые все еще держал Хосок. – Лучше бы убил! Жить без магии – это хуже любого наказания!       – Вы сами его выбрали, – холодно ответил Юнги, в последний раз окидывая взглядом магов и разворачиваясь в сторону моря, спокойная гладь которого виднелась между скалами. В его груди тоже постепенно оседало спокойствие, а в сознании укреплялась одна единственная мысль – они справились. Пусть и совсем не так, как хотели, ведь битва за мир отняла у них Тэхена, но Юнги был уверен, что его жертва не была напрасной.       – Домой? – спросил Джин, поднимая ладонь и вызывая энергетическую сферу, легкую и переливающуюся нежным свечением, а затем направляя ее высоко в небо, где она взорвалась ярким фейерверком, который можно было разглядеть издалека. – Надеюсь, наш капитан не уснул и заметил ее, – хмыкнул он с теплой улыбкой на лице.       Юнги улыбнулся в ответ и, продолжая обнимать Чимина, двинулся в сторону пляжа. За спиной слышались ругательства Феликса и стоны отчаяния магов, победный рев Цербера, заботливое “Чан-и, ты как, порядок?” от Хосока и даже игривое “Намджун, мне кажется, или я обещал тебя поцеловать?”, принадлежащее Джину, но Мин совсем не обращал на это внимание, ведь сейчас ему было важно лишь одно – Чимин, неспешно идущий рядом.       Они вышли к океану, что спокойными волнами набегал на берег и отошли немного в сторону от остальных, чтобы остаться вдвоем. Чимин замедлил шаг, позволяя себе на мгновение закрыть глаза и вдохнуть соленый морской воздух, и развернулся к Юнги, вглядываясь в родные черты лица и утопая в темных омутах. Все это почему-то казалось ненастоящим, а спокойствие в груди – затишьем перед бурей, ведь сознание все еще не могло поверить, что все опасности и страхи остались позади. Больше не будет Ковена, не будет Хвана, и не будет никакого проклятья, которое на протяжении ста жизней преследовало его черной смертью.       Последняя мысль внезапно напомнила еще об одном проклятии, через которое из года в год проходил Юнги, и Пак опустил взгляд на корону, которую ангел продолжал сжимать в свободной ладони, так и не решившись надеть.       – Ты ведь искал ее не только для того, чтобы вернуть свою силу, правильно? – с легкой улыбкой на губах проговорил Чимин, забирая из рук венец.       – Мне это уже не нужно, ведь я нашел тебя, – ответил Мин, вспоминая, что в самом деле изначальная его цель была другой. Он хотел вернуть такой важный артефакт, чтобы найти вторую половину своей души, но теперь эта самая душа смотрела на него с необъятной любовью во взгляде, не оставляя никаких сомнений. Феликс никогда не смотрел на него так, никогда бы не бросился за него в бой, не рискнул бы собственной жизнью. Но это все сделал Чимин, обычный учитель истории, которого Юнги возненавидел в самую первую встречу.       – Надень, – попросил парень, приподнимая золотой обод с изящными острыми пиками и остатками черного бриллианта по центру. – Надень и убедись, что ты в самом деле нашел того, кого искал.       Юнги глубоко вздохнул и взял в руки корону. Он опустил на нее свой взгляд, внимательно рассматривая, словно видел впервые, подушечкой пальца провел по разбитому камню и умышленно укололся об острие, ощущая импульс боли. Столько лет он полагался на нее, столько жизней подряд, надевая корону, видел мир глазами своего возлюбленного и искал его по этим картинкам, и столько лет испытывал жгучую боль, когда очередная жизнь Чимина обрывалась из-за того, что он, Юнги, не успел. Он жил надеждой и тонул в отчаянии, позволял темноте себя поглощать и отдавался боли, лишь бы снова и снова находить Чимина. Но сейчас… сейчас все иначе. Все то, что висело над ним черной тенью осталось позади, и ему не нужна была корона, чтобы это понять.       – Нет, – отрицательно покачал головой Мин, возвращая взгляд Чимину. – Я и без короны знаю, с кем я связан навеки. Знаю, потому что вот здесь, – он взял ладонь любимого и приложил ее к своей груди, где под тонкой, испачканной тканью билось сердце, – всегда звучало только одно имя. Твое.       – Я люблю тебя, – негромко проговорил парень, поджимая губы и сжимая свою ладошку на чужой груди. Ткань футболки собралась, и он дернул парня на себя, прижимаясь ближе. – В каждой из своих жизней я любил только тебя, мой Люцифер, моя Утренняя Звезда.       – Я тоже тебя люблю. Я бы никогда не смог собственноручно тебя убить, прости меня, – прошептал Юнги, наклоняясь ближе и касаясь пухлых, испачканных в крови губ своими и затягивая младшего в полный нежности поцелуй. Хотелось сказать еще так много, но любые слова просто меркли на фоне всех тех чувств, что бились в груди. Мягкими прикосновениями они признавались в любви и преданности, обещали беречь друг друга до последнего вздоха, просили прощения за все причиненные обиды и просто позволяли себе прочувствовать этот момент – спокойствия, тишины и умиротворения.       Где-то на фоне о чем-то разговаривали друзья, ожидая приближающуюся яхту, издалека все еще доносились крики и стоны, а океан негромко шептал что-то свое, переговариваясь с теплыми лучами поднимающегося солнца. Но все это словно не существовало для тех, кто окончательно нашел друг друга в вечности, обретя наконец-то долгожданную возможность просто жить и любить. Просто быть свободными.       Юнги прервал поцелуй спустя долгую минуту и мягко провел пальцами по израненной щеке, а затем и по пухлым губам, стирая капельку выступившей крови из открывшейся ранки. Он тепло улыбнулся, глядя в слезящиеся глаза Чимина и негромко произнес:       – А еще… я очень скучал по твоим пельмешкам…       На весь остров раздалось громкое “Люцифер!”, а следом за ним разлился и громкий смех, который окончательно перекрыл крики боли, что слышались здесь на протяжении долгой ночи.       Черное перо, выдернутое из крыла Люцифера, так и осталось лежать на белом песке, а яхта стремительно отдалялась от берега, оставляя позади страдания и навсегда закрывая дверь в прошлое, которое еще долго будет приходить в воспоминаниях и снах, но больше никогда не сможет вмешаться в настоящее и изменить будущее, которое ярким солнцем встречало их на горизонте.