Meet me at sunset

      – Чимин… – сорвалось с губ Юнги, стоило ему увидеть вошедшего парня, и он даже на какие-то мгновения забыл обо всем происходящем.       Он забыл о мороке, под воздействием которого оказался Хосок, забыл о планах, которые они строили несколько минут назад, и даже забыл о том, что вокруг него сейчас находились другие люди. Единственный человек, который сейчас был важен – стоял на входе в бар, неуверенно переминаясь с ноги на ногу и нервно поправляя светлые волосы, спадающие на оправу круглых очков. Юнги просто замер, глядя перед собой и до конца не веря, что Чимин, которого он еще какой-то час назад приглашал в бар, действительно пришел, еще и так скоро. Значило ли это, что он в самом деле перестал бояться его и даже попытался простить всю ту херню, которую он натворил? Или его просто убедил Банчан, который появился в баре следом за Паком? Юнги на самом деле это было совсем неважно, ведь главное, что младший все же пришел, решив дать шанс этому месту, а заодно и самому Мину.       Банчан, который первым заметил собравшуюся компанию, подтолкнул Чимина ближе к столику, буквально заставляя его двигать ногами, и также первым улыбнулся, хоть его улыбка и выглядела слегка нервно, что не укрылось от внимательного взгляда Юнги:       – Привет, мы не помешаем? Мне кровь из носу нужно что-то выпить, пока я не сошел с ума от всего происходящего. Маги, ангелы, демоны – один сплошной кошмар, в реальности которого меня пытаются убедить, – фыркнул он, присаживаясь за столик. – Хорошо, что Чимин внезапно сам изъявил желание заглянуть к вам и его не пришлось уговаривать.       – Привет. В таком случае, вы как раз вовремя, чтобы все же убедиться в том, что этот самый кошмар – часть реальности, – довольно улыбнулся Сокджин, замечая, как на этих словах Чан вздрогнул, а затем перевел свой взгляд на по-прежнему молчащего Чимина. По парню было видно, что он потерян и разбит, но в его сущности все еще чувствовалась жизнь, что не могло не радовать, – ангелочек, ты как, держишься?       – Привет, – все же поздоровался Пак, пожимая слегка плечами, – пытаюсь. Чан и Тэ яро выступают против шага в окно, так что приходится держаться, – он нервно засмеялся, стараясь, видимо, пошутить, но все присутствующие лишь напряглись, и в частности Юнги, по телу которого словно прошел ток. Эта шутка, сорвавшаяся с губ младшего, заставила его поистине испугаться, ведь если добавить в нее совсем немного реальности, то для них обоих это будет означать конец, и этого просто нельзя допустить. Не тогда, когда на кону стоит последняя жизнь…       – Я уверен, что совсем скоро мы со всем разберемся и ты сможешь забыть о своих странных желаниях, связанных с окнами, – убедительно произнес Джин, отступая немного в сторону, – присаживайтесь, у нас тут мозговой штурм и попытки решить проблемы.       – Давайте начнем с меня..? – подал голос Хосок и обратился к Тэхену, возвращая его и всех присутствующих к минутами ранее сказанным словам: – на мне морок?       – Да, очень сильный, – кивнул Тэхен, вновь посылая импульсы магии в сторону мужчины и заставляя Банчана на этом жесте икнуть и отсесть чуть подальше. Юнги был уверен, что он едва сдерживался от того, чтобы не начать креститься, но сейчас его это мало волновало, ведь его серьезный взгляд метался между Чимином и Хосоком в попытках понять, что именно для него сейчас должно быть в приоритете: мозг говорил, что друг, но сердце почему-то уверенно называло другое имя.       – Ты можешь его снять? – поинтересовался Мин, все же заставляя себя вернуться к реальности, и слегка нахмурился. – Кому могло прийти в голову наложить морок на Высшего ангела? Это практически невозможно.       – Юнги, ты и так знаешь ответ на свой вопрос, – хмыкнул Чонгук, подходя к Тэхену и приобнимая его за талию, – ты снимешь его, Тэ, – не вопросительно, а утвердительно проговорил он.       – Он очень сильный, – моментально напрягся Ким, инстинктивно отступая назад и врезаясь спиной в грудь своего возлюбленного. Сердце забилось чаще, и собственная магия нервно запульсировала в венах, искрясь слабым свечением – он не готов, не справится.       – Ты сильнее, – в ответ проговорил Чон, словно прочувствовал его страх, и прижал парня к себе, приближаясь к его уху и слегка задевая кожу губами, – ты можешь это сделать, поверь мне. Отбрось в сторону эмоции, не думай, что можешь навредить, просто сделай это. Ты единственный, кто может снять морок, Тэхен. Единственный, кто может помочь.       – Он может поглотить сущность человека, если вовремя не разогнать тьму, – пояснил Джин, наблюдая за Хосоком, который просто переводил разбитый и потерянный взгляд с одного человека на другого, пытаясь понять, что происходит вокруг. В его голове словно уже были ответы на все вопросы, но черная тень, которая внезапно ощутилась на каком-то физическом уровне, не давала пробиться свету, заставляя его блуждать по запутанным лабиринтам из собственных мыслей. Джин едва ли не сразу понял, кто именно рискнул провести ритуал над ангелом, и причины ему тоже были ясны, осталось лишь прояснить все для самого Чона, который не мог рассмотреть правду, скрытую под темным заклинанием.       – Тэ, – повторил Чонгук, звуча довольно настойчиво, и крепче сжал чужую талию, словно придавая уверенности своим прикосновением.       В Тэхене боролись сомнения, ведь магия была для него все еще достаточно новой, а снятие морока и вовсе было на уровень выше его умений, но слова Чонгука придавали призрачной уверенности. Чонгук верил с самого первого момента и продолжает верить до сих пор… так же как и бабушка, чей образ сразу всплыл в памяти, а узловатая сухая рука фантомно коснулась плеча. Он видел ее теплый взгляд, глядящий с надгробья, и слышал в голове ее хрипловатый голос, уверенно напоминающий о том, какой он сильный. Тэхен себя таковым не считал и не чувствовал, но вера близких людей и осознание того, что в нем в самом деле нуждаются, заставили принять решение, и он очень хотел надеяться, что оно было правильным.       – Я сделаю это, – вздохнул парень, поворачиваясь к присутствующим, и ощутил, как прикосновение на плече стало чуть сильнее, словно намекая, что он принял верное решение. – Мне нужно тихое место, свеча, стакан с чистой водой и соль. И еще моя сумка с магическими книгами, там должно быть необходимое заклинание.       – Держи, – быстро сориентировался Намджун, молчавший все это время, и передал другу его рюкзак, что был довольно увесистым из-за хранившихся в нем фолиантов. – Ты теперь всегда их таскаешь?       – Нужно учиться, – пожал плечами Ким, закинув рюкзак на плечо, и повернулся к остальным, ожидая дальнейших инструкций.       – Можете занять кабинет Юнги, там тихо. Все остальное я сейчас принесу, – ответил Джин, отходя от стола. – Гук, пойдем, Хосок может начать сопротивляться под действием морока.       – Глядя на него, он сейчас вообще ничему сопротивляться не может, – вздохнул Чонгук и, взяв завороженного друга под локоть, повел в сторону кабинета. Тэхен проследовал за ним, про себя прося бабушку о помощи, а Сокджин ушел искать все необходимое для ритуала.       Стоило им скрыться из виду, как в помещении повисла звенящая тишина, а время словно замерло, боясь нарушить момент. Посетителей пока еще не было, ведь бар все еще был закрыт, а все присутствующие лишь молча переглядывались между собой, обдумывая случившееся: Намджун почесывал затылок, о чем-то усердно размышляя, Банчан сидел бледнее мрамора, время от времени касаясь пальцами глаза, что дергался в нервном тике, а Чимин покусывал свои полные губы, периодически бросая взгляд в сторону кабинета, за дверью которого скрылись парни. В голове самого Юнги было все и ничего одновременно, он пытался думать о Хосоке, который, возможно, и не был предателем, старался понять, для чего именно на него наложили морок, и параллельно с этим следил за Паком, ощущая его напряжение как свое собственное.       Все чаще и чаще он замечал, как в его душе появляются странные чувства и эмоции, ему не принадлежащие, и теперь он, кажется, не только понимал, кого именно чувствовал, но еще и осознавал причину этих новых вибраций. Все было точно так же, как и в предыдущие жизни, и только сейчас Юнги ясно осознал, что с Феликсом всего этого не было, с ним вообще не было ничего из того, что должно было быть, но… было с Чимином. И теперь сомнений уже практически не оставалось, ведь стоило Паку появиться в баре, как с него самого словно сняли морок, который долгое время не давал ему видеть правду. Но теперь все было иначе. Теперь тучи разошлись, позволяя ярким лучам пробиться сквозь тьму и коснуться своим светом той истины, которую ему долгое время не давали рассмотреть. Осталось добиться расположения самого Чимина и пролить свет и для него, рассеяв наложенное много веков назад проклятье.       – Как насчет напитков? – предложил Мин, когда напряжение в баре начало давить. – Чану точно чего-то покрепче надо, да?       – Можно мне сразу напиться и забыться? Еще утром я убеждал себя, что Чимин просто сошел с ума и рассказывает мне свои крылатые сны, а теперь это, как оказалось, не совсем сны, да и крылатые вовсе не они, а… вы? И Тэхен правда маг? – быстро озвучил парень крутившиеся в голове вопросы, словно боялся, что ему не хватит на это смелости, и стал переводить взгляд между присутствующими. Намджун тихо хмыкнул, присаживаясь на свое место и вспоминая видимо собственную реакцию на раскрывшуюся правду, Чимин не отреагировал вовсе, продолжая блуждать глазами по бару, а Юнги кивнул, не видя смысла отрицать.       – Да, Тэхен – маг, а я – крылатый, – он пожал плечами и со скучающим видом распахнул за своей спиной черные крылья, что заблестели в свете лампочек.       – Охренеть… – протянул Банчан, огромными глазами глядя перед собой, бледнея еще сильнее и отсаживаясь подальше. Он никогда не верил в правдивость легенд, предпочитая опираться на формулы и теоремы, но сейчас его привычный мир уверенно рушился, вписывая в себя новые законы, принять которые было хоть и любопытно, но довольно сложно. Одно дело слушать о видениях друга, но совсем другое – видеть это все своими глазами.       Для Юнги же реакция Банчана была вполне очевидна, а потому он даже не обратил на него внимание, а вот Чимин… Он заинтересованно дернулся и даже интуитивно сделал шаг ближе, внимательно рассматривая крылья, а в его глазах блеснул огонь. Это был первый раз, когда он видел их в спокойной обстановке, и его руки буквально чесались от желания к ним прикоснуться и проверить, такие ли они мягкие, как во снах, или все то, что он видит ночами, и не перья вовсе. Он с трудом сдерживал себя и пытался игнорировать внезапное покалывание, что ощущалось на затылке, но такая реакция не укрылась от внимательного взгляда Юнги, который сам сделал несколько шагов вперед и поднял одно крыло в направлении парня.       – Не бойся, прикоснись, – мягко проговорил он и заметил, как Чимин прижал свои руки к груди, не позволяя им действовать. В нем одновременно боролись желание с нерешительностью, и со стороны это выглядело весьма забавно, ведь Чимин, словно ребенок, который пытался бороться с соблазном съесть конфету перед обедом. И будь это кто-то другой, Мин не удержался бы от смеха и подколов, но только не сейчас, когда дело касалось Чимина. Он терпеливо ждал, давая младшему возможность самостоятельно побороть страх и решиться на прикосновение. Чимин и так в последние недели практически не контролировал себя и свою жизнь, утопая в кошмарах и видениях, которые приходили внезапно и заполняли его сознание, так пусть хоть такое незначительное действие все же будет исходить исключительно от него самого.       – Ты почувствуешь, если я прикоснусь? – неуверенно спросил Пак, все же поднося руку ближе и замирая в сантиметрах от перьев. – Они являются частью тебя?       – Да, это будет не так, как если бы ты прикоснулся к руке, ощущение будет немного мягче, но все же я смогу его почувствовать, – кивнул Юнги, уже на расстоянии ощущая тепло чужой ладони. Ему и самому уже хотелось почувствовать чужое прикосновение, сравнить свои ощущения с теми, что он испытывал на протяжении веков, и убедиться, что в этот раз он не ошибается. Он понимал, что одно прикосновение не решит ничего, но ему хотелось верить, что это хоть немного поможет развеять собственные сомнения, которые, хоть и слабее, но все еще клубились в душе.       Чимин уже почти решился, потянувшись кончиками пальцев к черным перьям крыла, но внезапная волна энергии, что прокатилась по бару, привлекла к себе внимание, разрушив момент. Юнги оглянулся на дверь кабинета, откуда и тянулись хвосты магии, и вздохнул, поджимая губы, когда заметил, как Чимин сделал шаг назад. Он сложил за спиной крылья, так все же и не дождавшись прикосновения, и негромко ответил, замечая в собственном голосе ноты разочарования:       – Принесу все же напитки. Намджуну и Банчану как обычно, а тебе? – он обратился к Чимину, на что тот неуверенно пожал плечами. Его “как обычно” заключалось в том, что обычно ему в этих стенах угрожали и пытались убить, и ему вовсе не хотелось вновь все это испытывать.       – А можно просто кофе? – попросил парень, надеясь, что здесь подают не только алкоголь. Этой ночью он спал довольно крепко, не видя кошмаров, и физически ощущал себя весьма неплохо, но сознание все же было сильно истощено последними событиями, и ему хотелось верить, что кофеин сможет хоть немного помочь и отвлечь.       – Да, без проблем. Сделаю тебе свой особенный, – Юнги слегка улыбнулся, заставляя себя отвлечься от повисшего в груди разочарования от так и не состоявшегося прикосновения, и хотел уже было направиться к барной стойке, как голос Намджуна заставил его замереть на месте и пустил по спине волну холода:       – Самый особенный кофе готовит Чимин. Не знаю, для чего, но он его трижды кипятит, получается довольно вкусно. Вроде бы и обычный вкус, но что-то необычное в нем есть.       – Что ты сказал? – Юнги нахмурился и уставился на парня недоуменным взглядом. – Трижды кипятит?       – Да, – ответил вместо друга Пак, включаясь в разговор и словно немного оживая, – каждое кипячение добавляет ему новый уровень глубины во вкусе. Не помню, где именно я это узнал, но по-другому я, кажется, никогда и не готовил.       – Это звучит как научная фантазия, – пошутил Намджун. – Но я должен признать, что вкус действительно интересный. Как будто каждая стадия приготовления придает кофе свою особенность. Тебе стоит попробовать, Юнги.       – Да, я попробую как-нибудь, – немного потерянно кивнул Мин и, подарив Чимину долгий взгляд, ушел к бару.       Он зашел за стойку и сначала налил в бокалы крепкие напитки, не требующие долгого приготовления, а затем взялся за кофе, который… он всегда трижды доводил до закипания. Так вкус действительно раскрывался ярче, принимал новые оттенки и глубину. И все бы ничего, он бы не обратил на это внимание, если бы не один нюанс, который словно яркой вспышкой из прошлого встал перед глазами. В одной из прошлых жизней своего возлюбленного, именно Юнги научил его такому способу, и именно этими словами, что сорвались минутами ранее с губ Чимина, он объяснил, почему стоит варить кофе именно так. Феликс, к слову, этого не понимал, утверждая, что вкус совершенно не меняется и это лишь пустая трата времени…       Огонек надежды в груди стал ярче, а сердце чаще забилось от мысли о том, что это было еще одно, хоть и незначительное, но доказательство того, что этот парень, разбитый, утомленный и потерянный в кошмарах, может быть тем самым. Тем самым, кого он искал…

***

      Снятие морока заняло около получаса, которые Тэхену показались вечностью. Заклятие было довольно сильным, и ему пришлось потратить всю свою энергию на борьбу с черной магией, которая словно паутина окутывала сознание Хосока. Он на удивление не сопротивлялся, как предупреждал Сокджин, но вместе с покидающей его темнотой, его словно покидала и жизнь, которая накрепко переплелась с волшебством. Тэхену приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы держать под контролем обе материи и направлять свои заклинания исключительно на темноту. Было сложно, и с каждой минутой он терял надежду, готовясь сдаться, но присутствие рядом Чонгука и образа бабушки не позволяло ему опустить руки. Он сильный, он справится.       Несколько раз он срывался, теряя концентрацию и наблюдая, как морок возвращается обратно, путая сознание Хосока и заставляя кривиться от боли, темнота словно еще крепче цеплялась за него, пытаясь забраться поглубже. При виде этих мук, Тэхена затапливало злостью на самого себя, и он с новой силой брался за дело, борясь за чужую жизнь. Ему понадобилось много времени, чтобы все же окончательно взять себя в руки и, хоть и с большим трудом, но все же извлечь тьму, которая долгое время туманила разум мужчины.       Он открыл глаза, устало глядя на клубящийся черный морок на своих ладонях и с помощью энергии поднес его к пламени свечи, поджигая материю, а затем отправляя ее на рассыпанную на бумаге соль, которая стремительно потемнела, перебирая на себя темноту и оставляя на ладони лишь едва заметные сгустки магии, слабо бьющейся в последнем танце. Тэхен собрал в себе оставшуюся энергию и направил ее в свои руки, разбивая материю и рассеивая морок по помещению. Холодная волна прошла по всем присутствующим, заставляя их поежиться и ощутить отголоски боли, которую испытывал Хосок, а затем растворилась в воздухе, словно ее никогда и не существовало. Мужчина сделал резкий глубокий вдох, словно вынырнул из толщи воды, и медленно выдохнул, окидывая взглядом помещение и слегка пошатываясь.       – Ритуал окончен, – негромко проговорил Тэ, устало опуская руки и присаживаясь на стул. Его словно разом покинула вся сила, тело было настолько ослабленным, что ему едва удавалось держать глаза открытыми, но в душе он ощущал полное удовлетворение, ведь он в самом деле справился. Бабушка и Чонгук не зря в него верили, и, может, он пока еще не сильный маг, каким его хотят видеть близкие, но он обязательно им станет, чтобы иметь возможность помогать людям, точно так же, как сейчас помог Хосоку.       – Ты молодец, Тэ, ты справился, – Чонгук подошел сзади и положил ладони на плечи своего парня, мягко их массируя. С самого первого дня, как он начал его обучать, он видел его потенциал и старания, и хоть сам Ким в себе сомневался, Чонгук продолжал верить за двоих. Сейчас же, глядя на Хосока, который медленно приходил в себя после снятия заклятия, он понимал, что все было не зря.       – Справился, – подтвердил Тэхен, звуча довольно тихо, но уверенно, – правда, если бы у меня было больше опыта, Хосоку бы не было сейчас так плохо. Как ты?       – Словно выпил очень много алкоголя, – немного заплетающимся языком проговорил Чон, хмурясь и пытаясь сфокусировать взгляд. Его разум был еще немного затуманен, но по крайней мере в нем больше не было темноты, которая не давала мыслить здраво. Он медленно приходил в себя, едва ли не физически ощущая, как к нему возвращается жизненная энергия, но вместе с тем, одно за другим возвращались и воспоминания, в которых ярким пламенем вспыхивали и все допущенные им ошибки. – Твою мать, что я натворил…       – Выпей, – Тэ подтолкнул к нему стакан с водой, которую еще перед самым началом ритуала заговорил на восстановление сил, – и не кори себя, это делал не ты.       – Это все делалось моими руками, – он потер виски, крепко зажмурившись от пульсирующей боли, а затем все же выпил предложенную воду. – Я осознавал все происходящее, но не мог сопротивляться. Что я за Высший Ангел такой, которому было так легко запудрить мозги.       – Ты просто оступился, Хоби, – заговорил подошедший Сокджин и поддерживающе сжал крепкое плечо друга. – Можешь быть уверен, что зла на тебя никто не держит.       – Мы по-прежнему друзья, Хо, – заверил Чонгук, слегка улыбнувшись, а затем обратился к Тэхену, – давай я отвезу тебя домой? Тебе нужно отдохнуть.       Тэ кивнул, поднимаясь на ноги и позволяя своему парню себя увести, Сокджин вышел следом, чтобы сообщить всем об успешности ритуала, а Хосок так и остался сидеть на стуле, глядя на стену перед собой. В его голове был сумбур из мыслей, за которые он себя буквально ненавидел, ведь, позволив затуманить свой разум, он подвел друзей, с которыми они веками шли рука об руку. Ему было стыдно, и теперь он просто не представлял, как смотреть в глаза тем, кого он предал. На какое-то мгновение ему даже захотелось, чтобы во время ритуала что-то пошло не так и Тэхен позволил ему умереть…       Перед его глазами стремительно начали мелькать воспоминания того, как он, словно собачонка, бегал за Феликсом, выпрашивая его внимания, раскрывал все тайны и выполнял просьбы. Им в самом деле было слишком легко управлять, ведь он просто был слеп. Он считал это любовью, и продолжал любить даже тогда, когда его крылья тлели в огне из-за чужой магии, пропитанной ненавистью, а на деле же это оказалась вовсе не любовь, а морок, который он позволил на себя наложить. И как ему после этого возвращаться в мир ангелов? Как после такого смотреть в глаза друзьям, которые несмотря ни на что все равно оказали свою поддержку..?       – Ты слишком много думаешь, – послышалось за спиной холодным голосом, который буквально пробрал до костей, и Хосок напрягся, сразу узнавая вошедшего. Он повернул голову в сторону дивана, на который грузно опустился Люцифер и вздохнул, замечая напряженные черты лица мужчины. – Вместо того, чтобы заниматься самоуничтожением, выплесни все это. Расскажи все, что знаешь.       – Не так и много на самом деле, ведь я был просто пешкой, – ответил Чон, опуская взгляд и собираясь с мыслями. Ему все еще было плохо после снятия заклятия, но совесть и ненависть к себе заставляли чувствовать себя гораздо хуже, а потому он сразу принялся рассказывать о произошедшем, надеясь, что покаяние хотя бы немного облегчит боль. – Я думаю, это началось несколько месяцев назад, когда я внезапно ощутил сильную тягу к Феликсу. Я ненавидел себя за это, ведь он твой предназначенный, но совершенно не мог сопротивляться. Пытался, но не мог. Я был уверен, что действую тебе во благо, но только теперь понимаю, что меня в этой мысли убедили, на деле же я шел против тебя, когда сливал ему информацию и держал в курсе всего, что происходит в мире ангелов. Я подвел всех.       – Какова была его цель? Зачем он сделал это с тобой?       – Сначала просто ради информации, он расспрашивал меня о своих прошлых жизнях, узнавал, что нам известно о Ковене, а потом, когда в баре появился Чимин, он словно с катушек слетел… Я должен был следить за ним и докладывать едва ли не о каждом его вздохе.       – А то, что случилось в этом кабинете? Это тоже была просьба Феликса? – уточнил Юнги, невольно сжимая кулаки, когда в воспоминаниях яркими образами всплыла сцена, где Хосок самозабвенно целовал младшего, прижимал его к себе, позволял своим ладоням скользить по хрупкому телу… Тогда Юнги охватило необъяснимое чувство ревности, которое едва не привело к катастрофе. Но сейчас он держал себя в руках, не давая колючим уколам ревности затуманить разум, и внимательно слушал друга.       – Это… просто случилось. Феликс предположил, что Чимина будет проще контролировать, если он влюбится в меня. Вот я и был рядом с ним, в целом ничего плохого не делал, даже, наверное, наоборот, поддерживал и помогал отвлекаться. А в тот вечер, когда ты нас увидел… – Хосок усмехнулся, вспоминая, как крепко обнимал Чимина, жадно целуя его шею, – я провалил задачу влюбить его в себя, потому что он несколько раз назвал меня твоим именем.       – Что? – Юнги резко напрягся, прогоняя остатки воспоминаний и подсаживаясь ближе к Хосоку, словно боясь упустить даже малейшие изменения в его голосе. – Он называл тебя моим именем? В моменты близости с тобой?       – Не зря Феликс переживал, когда просил следить за Чимином, ведь он запал на тебя, даже несмотря на то, как ты с ним обращался. Может, он и сам тогда этого не осознавал еще, но ты точно захватил его сознание не угрозами, а чем-то более глубоким.       Юнги внезапно вспомнил, как однажды сам назвал Феликса чужим именем во время секса. Он пытался бороться с наваждением, но образ парня со светлыми волосами, глубокими глазами за круглой оправой очков и полными губами, которых очень хотелось коснуться, никак не хотел уходить, словно на что-то намекая. Такое не бывает случайным, и с Чимином это тоже вряд ли случилось из-за его ненависти к Мину, а скорее даже наоборот… Он был с Хосоком, но ощущал на себе прикосновения Люцифера, видел его под закрытыми веками, и думал о нем, целуя чужие губы. Несмотря на то, каким мудаком он был, Чимин все равно думал только о нем, звал его… И это лишний раз дарило надежду. Надежду на то, что в этот раз он не ошибся.       – Юнги, прости меня, – прервал мысли Хосок, звуча намного тише, чем прежде. В его голосе были слышны боль и сожаление, что заставило Мина вынырнуть из своих мыслей. – Я знаю, что много хуйни натворил, но я не мог себя контролировать. Я сам себе не принадлежал.       – Я знаю это чувство, – тяжело вздохнул мужчина, сдавливая пальцами переносицу, – я тоже был в его власти, только в моем случае это была слепая любовь. Приходи в себя, потом поговорим, – ответил он и поднялся с дивана. В своих мыслях он уже видел, как на горизонте медленно разгорался закат, свет которого подталкивал его к тому, что медлить больше нельзя. Все в нем буквально кричало о том, что необходимо действовать, и сопротивляться этому желанию он больше не мог.       Хосок, пошатываясь, встал следом, чтобы тоже вернуться к друзьям, но его ноги едва слушались, а перед глазами плыло. Юнги заметил его состояние и, поколебавшись лишь на мгновение, подошел ближе, подставив свое плечо. Они всегда были опорой друг для друга и винить Чона за то, что он совершил под действием морока, было глупо. Они все допустили ошибки, и если кто-то и был виновен в том, что случилось, то только сам Юнги, ведь именно он привел Феликса в их компанию, и именно он был достаточно слеп, чтобы не замечать очевидных вещей. Теперь же все окончательно встало на свои места. Как бы больно ни было осознавать, что все это время он любил не того человека, Юнги усвоил свой урок и готов исправить ошибки, так же как и Хосок, крепко держащийся за его предплечье и делающий рядом с ним твердый шаг.       Они вместе вышли в зал, в котором начали понемногу появляться посетители, и подошли к столику. Намджун с Сокджином неспешно собирали со стола карты, Банчан задумчиво вертел в руках бокал с алкоголем, но выглядел уже спокойнее, чем прежде, а Чимин пытался вслушиваться в разговор Кимов о путешествии на Галапагос, хотя мало что в этом понимал.       – Я так понимаю, что на сегодня собрание окончено? – поинтересовался Юнги, понимая, что в данный момент продолжать обсуждение точно нет смысла, ведь для этого нужны все силы, коих сейчас здесь осталось не так уж и много. – Чонгук увез Тэхена домой, Хоби временно не в строю.       – А мне предстоит встреча с отцом, огромное тебе за это спасибо, – усмехнулся Джин, забирая карты и поворачиваясь к Хосоку. – Как ты?       – Скоро полегчает, – попытался улыбнуться Чон, но только вместо искренности на его губах отразилась боль. Его лицо постепенно возвращалось к здоровому оттенку, но многочисленные ссадины и синяки выдавали его недавние испытания и заставляли сочувствующе поджимать губы, – отдохну немного и буду в порядке.       – Оживай, ты нам нужен. Я попрошу кого-то из персонала обработать твои раны, а потом езжай домой, – проинструктировал Сокджин, сжав чужое плечо, и хотел было еще что-то сказать, но внезапно поднявшийся из-за стола Банчан его перебил.       – Я могу помочь, где у вас аптечка?       – Уже не боишься крылатых? – шутливо уточнил Джин, а затем по-доброму хмыкнул, заметив, как парень слегка дернулся, – пойдем, дам тебе все необходимое, помощник. Забирай этого раненого.       – Ты правда крылатый? – несмело спросил Чан, увлекая Хосока вслед за Кимом. Юнги проводил их взглядом, замечая, как их голоса растворяются в привычном шуме – чужих разговорах, звенящих бокалах и звучащей фоновой музыке, и развернулся обратно к столику, людей за которым становилось все меньше и меньше.       – Ну, а я в таком случае поеду в архив, еще немного покопаюсь, вдруг мы что-то упустили, – проговорил Намджун, допивая свое пиво. – Чимин, тебя подвезти домой?       – Ты выпил, – резко возразил Мин, понимая, что не готов сейчас отпускать от себя Пака. В его голове хаотично роилось слишком много мыслей, одна из которых ярче других привлекала к себе внимание и словно светилась ярким пламенем, подталкивая Юнги к тому, чтобы разобраться со всем сегодня же. Он больше не мог откладывать, не хотел, просто не мог позволить себе упустить этот шанс. – Возьми такси и езжай в свои архивы, а я отвезу Чимина.       – Блять, – довольно красноречиво выразился Ким, поднимаясь на ноги, – но я не пьян, я всего лишь выпил немного пива и вполне могу вести машину.       – Только не тогда, когда рядом с тобой будет сидеть Чимин, ему и так досталось за последнее время, не нужно ему еще американские горки устраивать. Я сам отвезу его, – настойчиво проговорил Мин и только потом осознал, что забыл спросить мнение самого Чимина, который все это время молча сидел, словно боялся привлечь к себе лишнее внимание. – Ты не против?       Он перевел полный надежды взгляд на парня, надеясь услышать положительный ответ. Будучи Люцифером уже много столетий, он успел позабыть все молитвы, но именно сейчас он был готов сложить ладони и начать читать всплывающие перед глазами заветные строки. Видения Чимина, любовь, которую Юнги увидел в его глазах, держа его над обрывом, сорвавшееся с губ обращение, которого он не мог знать, опасения Феликса и даже любимый кофе – все это лишь убеждало его в том, что этот побитый жизнью парень с потухшим взглядом и пропастью в израненной душе, был тем самым. Тем самым, кого он так долго искал. И если это в самом деле так, то одно лишь согласие сейчас поехать с ним могло положить конец их страданиям.       Чимин нервно поправил волосы, спадавшие на оправу очков, и вздохнул, покусывая свои пухлые губы. Было видно, как желание согласиться борется со страхом снова оказаться на грани смерти, и Юнги не мог его за это винить, ведь он сам и заставил парня бояться. И, казалось, прошла не одна минута, прежде чем Чимин, все еще полный сомнений, снова заговорил, обращаясь к Намджуну:       – Не трать на меня время, езжай сразу в архив. Я поеду с Юнги.

***

      Сердце Чимина билось с бешенной скоростью, догоняя черный Экос, что несся по автостраде, умело лавируя между автомобилями. Небо на горизонте уже сменяло палитру, окрашиваясь в теплые закатные цвета, но внимание парня было полностью приковано к собственным чувствам, которые заставляли его теряться в реальности и не позволяли поверить в происходящее. Все смешалось воедино, бушуя внутри двенадцатибальным штормом, и Чимину снова захотелось кричать, но впервые не из-за страха перед неизвестностью, а из-за… Юнги?       Он крепко прижимался к спине мужчины, боясь упасть с байка, и пытался понять, в какой же момент все изменилось. В какой момент угрозы Мина сменились его заботой; почему вместо запретов приближаться к бару появились приглашения и обещания его не трогать; и почему вместо холодного и резкого взгляда он теперь видел тепло и волнение в сияющих алым радужках? Да и его собственные чувства тоже не давали покоя, ведь вместо страха и ненависти он продолжал испытывать необъяснимую тягу к человеку с тяжелой аурой и огромными черными крыльями, коснуться которых он сегодня так и не решился. Перед ним был сам Люцифер, который совсем недавно, буквально несколько дней назад, чуть было не сбросил его со скалы, но Чимин, вместо того, чтобы держаться подальше, шел ему навстречу, не в силах противостоять ни ему, ни, что самое главное, самому себе. И сколько бы он ни пытался, он не мог найти объяснений своим чувствам, мыслям и действиям, которые и привели его к тому, что сейчас он сидел за спиной Мина, крепко сцепив руки на его животе, и несся наперекор встречному ветру в неизвестность. Если он все же и тронулся умом из-за кошмаров и видений, то от такого проявления своего сумасшествия ему точно не хотелось избавляться, ведь несмотря на звенящее напряжение, сейчас он дышал полной грудью, и дело было явно не в растекающемся по венам адреналину.       В какой-то момент Чимин ощутил желание раскинуть руки в стороны, словно Люцифер свои крылья, и насладиться встречным ветром и внезапной свободой, чувство которой он уже успел позабыть, попав в капкан страхов и полностью погрузившись во тьму своего подсознания. Оно играло с ним злые шутки, заставляя испытывать боль во время ночных кошмаров и странных видений, но сейчас Пак ощущал странную легкость, словно на какие-то мгновения ему удалось вырваться из-под чужого контроля и просто быть собой. Ему хотелось прочувствовать вкус этого забытого спокойствия, позволить ему пробежаться по своей коже и просочиться в вены. И он уже в самом деле был готов вскинуть руки навстречу закату, но рев байка внезапно сменился отдаленным шумом города, криками чаек и накатывающими на берег волнами океана. Чимин вынырнул из своих мыслей и внезапно осознал, что байк больше не несется сквозь улицы Лос-Анджелеса, а стоит на смутно знакомом утесе, с которого открывается захватывающий вид на бескрайний океан и окрашенное закатом небо. Это явно не его район, куда его должны были отвезти.       – Где мы? – непонимающе спросил Чимин, слезая с байка и делая несколько шагов к краю. Его ноги слегка гудели после поездки, а голова внезапно наполнилась воспоминаниями, в которых он пытался найти то самое, что было бы связано с этим скрытым от чужих глаз местом.       – Ты не узнаёшь? – послышался низкий голос совсем рядом, и по телу Чимина прошла волнительная дрожь. Он нахмурился, пытаясь ухватиться за нужную ниточку из клубка мыслей, и резко распахнул глаза, когда осознание накатило на него, словно волны, набегающие на скалы у подножия. Он резко развернулся, сталкиваясь взглядами с Юнги, и инстинктивно сделал еще шаг назад, чувствуя, как по телу вместо приятного волнения ползет ужас. – Осторожнее!       Мужчина положил руку ему на талию, притягивая ближе и не давая упасть вниз, и Чимин окончательно вспомнил, где уже видел это место. Однажды они уже стояли точно также, прижатыми друг к другу у края обрыва, и тогда он был уверен, что закат – это последнее, что он увидит в своей жизни, ведь его собирались сбросить вниз. И теперь… история повторяется..? Крепкие руки хоть и держали, не давая сорваться с утеса, а глаза смотрели со странными теплотой и предвкушением, но Чимин их не не понимал, ведь его сознание заполняли тревога и неверие. Ему обещали, что больше не тронут, а теперь снова привезли в то самое место, которое едва ли не стало для него могилой.       – Почему мы здесь? Ты все же хочешь меня убить? – осмелился на вопрос парень, чувствуя напряжение, что вновь начало стремительно нарастать в груди. Он смотрел Люциферу в глаза, едва ли не утопая в их глубине, и, к своему удивлению, не чувствовал исходящей от него опасности, что заставляло лишь сильнее теряться в догадках и переживаниях. Долгие недели он жил в непонимании происходящего, но сейчас все словно вышло на новый уровень, и Чимину казалось, что все его предыдущие волнения будто померкли, стали неважными по сравнению с тем, что происходило в данный момент – в объятиях Люцифера и под его пристальным сверкающим взглядом.       – Нет, – ответил Юнги, слегка усмехнувшись, и отвел младшего подальше от края, заставляя его хмуриться в еще большем непонимании. – Я привез тебя сюда, чтобы спасти. Присмотрись, неужели ты действительно не узнаешь это место?       Чимин оглянулся, внимательно рассматривая утес и пытаясь понять, что хочет донести до него Мин. Он смотрел на океан с белыми гребнями волн, смотрел на солнечный диск, что заливал своим светом холмы, на зеленые леса, шумящие танцующей на ветре листвой, и чувствовал, как что-то словно пытается пробиться в его сознание и дать ответ на один единственный вопрос: что он должен вспомнить? Такое же чувство он уже испытывал в своих снах, когда чужой голос наседал на него, прося вспомнить то, что, казалось, лежало на поверхности, но было незримо для его взгляда. В своем самом последнем сне он слышал его особенно хорошо, но во всех предыдущих эта просьба звучала на каких-то особенных вибрациях, он ее будто не слышал, но чувствовал. В своих снах он…       Внезапное осознание едва не сбило его с ног, и он начал еще активнее рассматривать все вокруг, цепляясь за, казалось бы незначительные, но важные сейчас детали – лежащий на краю валун, глубокая пещера в скале за спиной, перья… Перья, которых здесь не было, но которые, как ему казалось, должны здесь быть.       – Я уже был здесь ранее, – внезапно проговорил Чимин, заставляя Юнги замереть. Его глаза вновь засветились красным, на лице появилась взволнованная улыбка, а рука сильнее сжалась на чужой талии в ожидании продолжения. – В своих снах я не единожды видел это место. Иногда мне казалось, что я смотрю на него чужими глазами, а иногда я был здесь не один. Не знаю, с кем, я никогда не видел лица этого человека, но здесь кто-то был со мной. И все было таким настоящим… Что все это значит?       Сердце в груди Юнги забилось чаще от осознания того, что в этот раз он действительно не ошибся. Сейчас в своих руках он держал того, кому навсегда принадлежало его сердце; того, кого он искал сто жизней подряд; и того, с кем связан на веки веков. У него больше не оставалось сомнений, что этот Чимин, который однажды случайно пришел в бар и буквально заставил Юнги потерять покой, был действительно тем, в кого он влюбился целую вечность назад на этом самом утесе. Осталось лишь раскрыть правду самому Чимину, чтобы окончательно положить конец страданиям, через которые они оба проходят уже на протяжении множества лет…       – Это значит, что мы снова встретились на закате, Чимин-и, – выдохнул Юнги, притягивая к себе парня и без промедления касаясь его мягких губ своими. По телу прошла дрожь, заставившая его лишь сильнее сжать пальцами талию, буквально впиваясь в кожу сквозь одежду, а по груди покатились волны тепла и наслаждения, которых он никогда не испытывал с Феликсом. Он бы и не смог, ведь Феликс не был тем самым, но Чимин был, и теперь он был в этом уверен.       Пак замер, когда его губ неожиданно коснулись чужие, не зная, как реагировать на поцелуй, который внезапно оказался таким… знакомым, таким родным… словно бы прикосновение из прошлого, которого он так долго жаждал. Метки на позвоночнике начало сильно жечь, заставляя буквально дрожать от боли, ноги становились все более ватными, а глаза закрылись сами собой, словно что-то изнутри подталкивало Чимина к действиям. И стоило ему все же позволить себе разомкнуть губы и ответить на поцелуй, как под закрытыми веками стремительно стали проноситься картинки, кружа голову и путая сознание. Он готов был в них потеряться, утонуть в огромном количестве моментов, которые видел, но они внезапно начали складываться в цельные воспоминания, выстраиваясь в хронологическую последовательность и давая один ответ на то бесчисленное множество вопросов, которыми он задавался длительное время: это были не сны и не видения, это была его жизнь. Их было так много, что Чимин не был уверен в своей способности все их осознать и разложить по полочкам, но это было сейчас не главное. Главным было то, что в каждом из мелькающих перед глазами воспоминаний был Юнги: разные года, разные эпохи, разные имена и внешность, но это все – один единственный человек. Один единственный падший ангел.       Его начало буквально трясти от всего того, что он испытывал внутри, он чувствовал, как каждый сантиметр кожи покрывается крупной дрожью, на висках выступает испарина, а тело словно сдается, впуская в себя другого человека, другую душу. Душу, которая так давно искала возможности выбраться из заточения и наконец-то получила свободу, что теперь растекалась внутри, заполняя собой каждую клеточку и возвращая ее к жизни.       Юнги целовал все более настойчиво, а Чимин уверенно сходил с ума, осознавая, в чьих руках он сейчас находился, кто именно прижимал его к себе и терзал его пухлые губы. Как же долго он этого ждал, столько лет и столетий, столько жизней… Изо дня в день его не просто так тянуло к Юнги, а что-то будто пыталось ему донести, намекнуть, что они созданы друг для друга, они те, кто навеки связан между собой. И теперь каждое видение, каждый сон обретали смысл, ведь он видел в них себя, видел свою свою любовь и свои смерти. Он видел свое прошлое, которое теперь наконец-то обрело форму, оставив позади смутные образы.       – Люцифер… – простонал Чимин, прерывая поцелуй и обмякая в чужих руках. Юнги крепче перехватил его, не позволяя упасть, и опустился на траву, устраивая парня у себя на коленях. Его сердце гулко билось в груди, желая пробить ребра и вырваться на свободу, ведь проклятье наконец-то было снято, а они снова нашли путь друг к другу. Он смотрел в глаза напротив, что сейчас стали намного ярче, чем прежде, и не мог поверить, что это действительно случилось.       Чимин поднял руку, аккуратно проводя дрожащим пальцем по брови Мина, по его аккуратному носу, острой скуле, затем внезапно перевел взгляд на собственные ладони, рассматривая их, словно видел впервые. В его глазах заблестели слезы, и он поджал губы, стараясь не дать им скатиться вниз, но стоило ему вновь столкнуться взглядами с Юнги, как горящей щеки коснулась влага – слезы все же сорвались с ресниц.       – Я нашел тебя… – прошептал дрожащим голосом Юнги, обнимая ладонями щеки младшего и стирая большими пальцами бегущие слезы. Ему было сложно поверить, что рядом, в его руках, наконец-то был человек, которого он любил на протяжении девяноста девяти жизней, и сейчас, в последней – сотой – снова влюбился, но, кажется, еще сильнее, чем прежде. Чувства, которых он не понимал все это время, которым пытался противостоять, вспыхнули в тот самый момент, когда их губы сомкнулись, и огонь в груди запылал ярче заката, на который они сейчас совершенно не обращали внимание. – Скажи что-то, что знаем только мы… я должен убедиться…       – Чтобы побесить меня, ты называл мои губы пельмешками, за что расплачивался выдернутыми перьями из своих крыльев. Однажды я выдернул сразу…       – Пять… ты выдернул сразу пять, и я злился на тебя целый день… Как же я скучал по тебе… – прошептал Юнги в самые губы, вновь прижимаясь к ним в чувственном и трепетном поцелуе. По щекам Чимина продолжали течь слезы, но его это совсем не волновало, он жался к своему мужчине в надежде наверстать все то упущенное время, когда они были вдали друг от друга, когда Чимин еще даже не знал о существовании Юнги, а лишь видел эти странные сны… Только это были не сны, а самые настоящие воспоминания с человеком, предназначенным ему самой судьбой.       Мин продолжал целовать, вкладывая в эти прикосновения всю боль разлуки, пережитую тоску и волнения о возлюбленном, шептал сквозь поцелуи приятные слова, а Чимин плакал и искренне любил, обнимая мужчину за шею и крепко прижимая к себе. Они снова нашли друг друга, снова смогли стать единым целым, и теперь все те трудности, через которые ему приходилось проходить, будто растворились в воздухе вместе с наложенным много веков назад проклятьем. Стоило воспоминаниям вернуться, он почувствовал, как в него словно возвращается жизнь, а за спиной распахиваются фантомные крылья.       – Каждый раз ты выглядишь по новому, но твои пельмешки всегда одинаковые, – прошептал Юнги, разрывая поцелуй и прижимаясь своим лбом к чиминову. – Такие мягкие, нежные и родные.       – Пока ты не покажешь свои крылья, я буду вырывать твои волосы, Юнги, – тихим шепотом, который едва ли не утонул в шуме океана, ответил Чимин, запустив пальчики в черные волосы на затылке старшего и чуть сжав их.       – Да хоть все мне их выдери, мне плевать, ведь я нашел тебя, – Мин улыбнулся, чувствуя, как по телу разливается легкость, и крепче прижал к себе парня, мысленно обещая себе больше никогда его не отпускать. В этой жизни он успел, в этой он нашел его до того, как его убили, и он больше никому не позволит его отнять.       – А как же Феликс? Все это время… – внезапно спросил Чимин, чувствуя отголоски обиды в душе, ведь он столько раз видел их вдвоем, видел их прикосновения, поцелуи. Юнги считал своим возлюбленным другого человека и прекратил поиски, не докопавшись до истины.       – Прости меня… – с тяжелым вздохом проговорил Мин, крепче сжимая ладонями тонкую талию и утыкаясь лицом в чужую шею. – Пока ты не появился, я действительно был уверен, что он – это ты. И хоть парни меня убеждали в обратном, просили одуматься и обратить внимание на многие моменты, которые не совпадали с тем, что было между нами в прошлом, я словно был околдован… Я так жаждал тебя найти, что боялся поверить в то, что мог ошибиться. И из-за собственной слепоты я чуть было собственноручно не убил тебя. Прости, любовь моя, я так виноват перед тобой…       – Люцифер… – позвал Чимин, призывая старшего поднять на него взгляд. Было обидно слышать, что любимый человек любил не его, но и винить Юнги за это он был не в праве. Из них двоих Мин страдал гораздо больше, ведь пока сам Пак просто жил свои жизни и мучился от кошмаров и видений, его ангел из года в год ходил по земле и искал его, то и дело успевая сцеловывать лишь последний вздох. – Посмотри на меня, – попросил он, и дождавшись, когда старший поднимет взгляд, мягко улыбнулся, – все закончилось, слышишь? Мы снова вместе, ты нашел меня, Юнги.       – Я чуть было тебя не убил, – вновь упрямо повторил мужчина сдавленным голосом. По его телу прокатывалась волна дрожи всякий раз, когда он вспоминал тот вечер на утесе, и он ненавидел себя за это сильнее и сильнее с каждой минутой. – Я так хотел тебя спасти, но чуть было сам не лишил тебя жизни, лишь потому, что не узнал…       – Я был бы счастлив умереть от твоей руки. Мы это уже обсуждали, помнишь? Когда перед самым последним перерождением я попал в ад, ты помнишь, о чем я тебя попросил? – спросил Чимин, а Юнги часто замотал головой, болезненно заламывая брови.       Он помнил, прекрасно помнил, как его возлюбленный, сидя в его объятиях в самом сердце Царства Мертвых, просил лишь об одном – убить его, если шансов на спасение не будет. Он девяносто девять раз умирал от руки врага, но последний раз хотел разделить с любимым ангелом, слезно прося, чтобы Юнги сделал это сам – собственноручно отправил его душу в забвение. Он хотел, чтобы последним воспоминанием, которое у него останется, был взгляд родных глаз и родное, пусть и смертельное, прикосновение. И Мин чуть было в самом деле не совершил то, чего так и не смог тогда пообещать…       – Я бы никогда не смог этого сделать, и не сделаю, Чимин, – глядя любимому в глаза, проговорил Юнги. – Я сделаю все, чтобы спасти тебя в этой жизни, но если не получится… Душа ангела не может переродиться, она исчезает навсегда, и моя душа исчезнет вместе с тобой, я обещаю.       Чимин не ответил, лишь едва заметно отрицательно повел головой и снова прижался своими губами к Юнги. Старший незамедлительно ответил, окончательно убеждаясь, что это действительно тот самый человек, которому принадлежит его сердце. Тогда они были в комнате лишь вдвоем, и Юнги никому, даже своим друзьям, не рассказывал, о чем они тогда говорили, проведя долгие несколько часов наедине, пока душа Чимина вновь не вернулась в мир. Никто кроме них двоих не мог этого знать, а потому сомнений теперь совсем не осталось, они развеялись прямо здесь, над окрашенными закатными лучами волнами океана.       – Как я мог поверить Феликсу, – проговорил Юнги, снова разрывая сладкий поцелуй, который дарили ему любимые мягкие губы. – Он в стольких моментах ошибался, а я списывал это на то, что он просто мог забыть. Он не помнил наших разговоров, наших шуток, нашего кофе. И вместо того, чтобы выдирать мне перья, он смущался, когда я называл его губы пельмешками, черт возьми! – возмутился Мин, чем заставил Чимина громко захохотать, окончательно расслабляясь и приходя в себя. Его смех лился так легко и мягко, впервые за долгое время, что он и сам не поверил, что на самом деле смеется. За эти долгие недели он успел об этом позабыть, и даже когда он смеялся с Хосоком, в нем не было той искренности, которая сейчас разливалась по утесу от слов Юнги.       – Конечно он этого не помнил, потому что он – не я, но теперь мы снова вместе, и не позволим друг другу что-либо забыть, – улыбнулся Чимин, мягко обнимая ладошкой лицо старшего. – Я помню все, мой Люцифер.       – И даже… обещание, которое ты дал мне в последние секунды перед перерождением? – спросил Юнги немного тише, внимательно вглядываясь в глаза напротив и пытаясь рассмотреть в них ответ. Пак на секунду замер, роясь в глубинах памяти и пытаясь найти там то самое обещание, а затем залился краской, поджимая губы и отводя взгляд в сторону. Мин, заметив реакцию, довольно хмыкнул и утвердительно протянул: – помнишь.       Чимин действительно помнил, и от одной лишь мысли о том, что именно он успел пообещать своему демону, по телу пробегала волна жара и смущения, в которой ему хотелось утонуть. В прошлой жизни, когда он это обещал, он был совершенно другим – открытым, свободным, развратным, но в этой… В этой жизни он тихий и скромный учитель истории, которому нужно время, чтобы вновь привыкнуть к своей проснувшейся сущности.       – Нас могут увидеть, мы ведь черт знает где, Юнги, – ответил Пак, лишь сильнее заливаясь краской.       – Черт знает, Чимин-и, очень хорошо знает, поверь, – усмехнулся Мин, проводя ладонью вверх по спине младшего и обратно, спуская ее к ягодицам, удобно устроившимся у него на коленях. – Одно твое слово, и я увезу тебя к себе домой, или в нашу комнату в Аду, только скажи, что именно ты мне пообещал?       – Я пообещал, что, где бы мы ни находились, – Чимин как-то неоднозначно вздохнул и поднял на Юнги свой по-прежнему смущенный взгляд, – я отдамся тебе в тот самый момент, как ко мне вернутся воспоминания.       – Теперь я точно уверен, что это ты, – счастливо улыбнулся Юнги, поднимая руку и поглаживая покрасневшую щеку, пока вторая так и продолжала поглаживать поясницу и бедра. – Помнишь наш самый первый раз? Ты также смущался и переживал. Я уже и забыл, что ты так умеешь.       – Юнги… – протянул Чимин, смущаясь и самой ситуации, и своих мыслей, что уже начали забираться в его голову, особенно после того, как старший несильно сжал руку на его ягодице. Да, тихий и скромный учитель истории Пак Чимин не смог бы отдаться мужчине на первом свидании, но ведь внутри сейчас другая душа – его душа, его сознание и его мысли. Да и в прошлых жизнях между ними было много чего, а этот мужчина перед ним – его единственный и неповторимый, так что…       – Расслабься, малыш, я не буду брать тебя силой. Тебе нужно время, чтобы все окончательно осознать, ведь ты…       – Нет, – внезапно перебил его Чимин, поднимая свой взгляд, полный неизвестно откуда взявшейся решимости и уверенности, – я просто хотел… – он наклонился к уху мужчины, боясь, что их кто-то услышит – даже у океана есть уши. – Возьми меня на своем байке… Не зря меня так к нему тянуло все это время.       В ответ на просьбу Чимин услышал глубокое рычание, что могло бы посоревноваться с ревом мотоцикла, а затем к его губам настойчиво прижались в требовательном поцелуе, от которого по телу внезапно разлилась горячая лава, заставляя каждую клеточку пылать и желать этого мужчину еще сильнее. Такое влечение он мог испытывать лишь к одному человеку, и он уже подхватывал Чимина под бедра и поднимался с ним на ноги, чтобы исполнить так тихо, но уверенно озвученную просьбу.       Пак крепче ухватился за Юнги, обвив его руками и ногами и не желая прерывать этот сладкий поцелуй даже на секунду. В нем внезапно появился страх, что это все – тоже очередной сон, и совсем скоро он проснется и будет вновь и вновь задаваться вопросом, почему видит все это. Но в реальность возвращали крепкие руки, так крепко сжимающие свою ношу, что было даже немного больно. Только боль эта была приятной, такой необходимой, чтобы оставаться в сознании и запоминать абсолютно каждую секунду близости со своим мужчиной. Если раньше он запоминал каждую деталь, чтобы в последующих жизнях было, что вспоминать, то сейчас он делал это исключительно ради собственного удовольствия. Если ему удастся пройти через проклятья, то эти моменты с Юнги ему бы хотелось помнить каждую чертову секунду, а еще лучше – вытатуировать их на подкорке мозга, чтобы уж точно ничего не упустить и не забыть.       – Мы правда сделаем это прямо здесь? – разорвав поцелуй, спросил Чимин, когда Юнги перекинул ногу через байк, устраивая младшего удобнее перед собой. Его глаза стремительно затягивались поволокой желания, но даже сквозь нее он смог заметить родную усмешку на тонких губах и легкий кивок головой, отвечающий на все вопросы. Юнги потратил несколько драгоценных секунд на то, чтобы полюбоваться своим парнем, очертить кончиком пальца такие любимые черты, которые хоть и не принадлежали тому Чимину, с которым он познакомился вечность назад, но все равно были до боли знакомыми и родными, а затем вновь прижался к нему поцелуем, переводя руки на поясницу и прижимая к себе так тесно, чтобы было нечем дышать. Больше он его не отпустит.       – Именно здесь я в тебя влюбился… в юного мальчишку, который взобрался черти куда, чтобы посмотреть закат… Я верил, что здесь мы и встретимся вновь, – говорил Юнги, переходя поцелуями на острую скулу, затем ниже к шее и оставляя на коже горячие поцелуи.       – Мой Люцифер, – выдохнул Чимин, зарываясь пальчиками в темные длинные пряди и прижимая голову мужчины ближе к себе, – мой Повелитель ада, моя Утренняя Звезда…       – Ты моя Звезда, Чимин-и… – ответил Юнги, вновь отстраняясь и заглядывая в глаза напротив, в которых, словно бушующий океан, плескалось столько чувств: любовь, доверие, счастье. Именно этот взгляд не позволил ему совершить ошибку тем роковым вечером, и именно этот взгляд теперь смотрел на него с полным доверием, за которое Мин не знал как благодарить. – Звезда, что всегда вела меня вперед, не позволяя сдаваться и заставляя продолжать искать. Мы встретились впервые на закате, и продолжали воссоединяться в каждой жизни перед наступлением сумерек, так и сейчас… Сейчас наше время.       – И сейчас, на закате, я клянусь, что в этот раз мы справимся, Юнги, – уверенно заявил Чимин, поистине веря в свои слова. Они страдали слишком долго, и это их последний шанс, чтобы быть вместе, поэтому они обязаны сделать все, чтобы все эти сто лет были не зря.       – Обязательно, малыш. Я больше не отойду от тебя ни на шаг, буду следить за тобой днем и ночью. И начну прямо сейчас, – уголки тонких губ дернулись вверх, растягиваясь в хитрой улыбке, и Чимин не успел ответить согласием, ведь к его собственным губам прижались настойчивым поцелуем. К чему слова, если Юнги и так знает ответ – они принадлежат друг другу с самого момента знакомства, которое произошло именно в этом месте много веков назад.       Чимин обхватил ладошками лицо Юнги, отвечая на поцелуй и сразу приоткрывая губы, позволяя старшему углубить ласки и ворваться горячим языком в свой рот. Демон целовал жадно, с напором, будто пытался напиться их любовью и заполнить всю ту пустоту, что жила в его душе долгое время. Чимин старался отвечать с не меньшим желанием, но просто не успевал за сумасшедшим темпом старшего. Можно было бы попросить его быть чуть медленнее, позволить и Чимину повести в этом жарком танце, но он не хотел. Сейчас он эгоистично хотел только принимать все те ласки, что дарил ему Юнги. Он откровенно наслаждался чужими ладонями, которые бродили по его телу, длинными пальцами, которые сжимали бока и царапали ткань рубашки, что не позволяла подобраться ближе к бархатной коже. Юнги от безысходности аж зарычал в поцелуй, прикусив нижнюю губу Чимина, а затем не выдержал и буквально выдернул заправленную в брюки ткань, запуская под нее свои горячие ладони. Тело Чимина реагировало на мужчину, будто между ними никогда не было этих лет разлуки, оно помнило эти прикосновения, оно отзывалось. И пусть именно в этом обличии младший никогда не чувствовал таких прикосновений своего Демона, но, как бы он не выглядел, он все еще тот самый человек, что всегда без остатка отдавался этим рукам, поэтому не помнить их – было бы для Чимина убийством.       Юнги пробежался пальцами по ребрам, заставляя вздрогнуть, а затем добрался до возбужденных бусин сосков, принимаясь играть с ними, то сжимая, то поглаживая, и заставляя Чимина сходить с ума. Пак прервал поцелуй, сжав в ладони волосы мужчины и заставив того зашипеть, и выгнулся чуть назад, в блаженстве закатывая глаза.       – Как же мне хорошо, черт возьми, – выдохнул он, чувствуя как приятные вибрации расходятся по телу от собственного стона, концентрируясь в паху, где с каждым прикосновением тяжелело и становилось все жарче от желания стать еще ближе со своим мужчиной.       – Не волнуйся, малыш, – с улыбкой прохрипел Юнги, пристально глядя своим пронзительным взглядом, в котором буквально плясали черти, – я обязательно тебя возьму.       Затуманенный страстью разум не сразу понял, к чему была сказана эта фраза, а затем, когда глупая игра слов уложилась в голове, парень искренне и звонко рассмеялся. Его смех подхватил ветер и понес к морю, за которым уже почти скрылось Солнце – звезда, что привела Чимина к его собственному черту, демону, бесу, что сейчас доводил его своими руками и губами до точки невозврата.       Юнги прижался губами к основанию шеи младшего, пока пытался снять с себя кожаную куртку и уложить ее на бензобак, на который впоследствии уложил и самого Чимина, разорвав поцелуй. Он провел ладонями от плечей младшего вниз по груди, прошелся по торсу, задевая пуговицы, и уложил одну ладонь на топорщуюся ширинку, слегка сжав сквозь ткань брюк нуждающуюся во внимании плоть. Чимин застонал, поджимая ноги, в попытках закрыться, но Юнги, что удобно устроился между его бедер, не позволил этого сделать. Он лишь усмехнулся, внимательно следя за реакцией, а затем убрал руку с паха и, приложив чуть усилий, дернул в разные стороны рубашку, разрывая пуговицы и открывая себе доступ к любимому телу, что от внезапного холода покрылось мурашками. Мин опустил ладони на бока младшего и, крепче перехватив, резко дернул его на себя, вжимаясь собственным пахом в ягодицы Чимина и заставляя его сначала рвано выдохнуть, а затем громко застонать, совершенно не стесняясь. Тот Чимин, чей образ он носил на себе двадцать пять лет, не позволил бы себе такого, он бы засмущался и до крови закусил губу, но настоящий Чимин позволял себе и не такое…       – Как же я соскучился по твоему голосу… – прохрипел Юнги, наклоняясь и проводя языком по одному соску, а затем и по второму. – Пообещай, что не будешь сдерживать себя, я хочу слышать, как тебе со мной хорошо…       – Юнги… – новый стон разлился по холмам, когда старший прикусил зубами возбужденную кожу. – Сделай что-нибудь…       Он поерзал бедрами, потираясь о чужой пах и неприятно поморщился из-за того, как грубая ткань лишь раздражала член. Хотелось избавиться от брюк, что сейчас были явно лишними, и получить наконец долгожданное внимание к истекающей смазкой горячей плоти. Чимин ощущал себя уже на грани, хотя они вроде только недавно начали, но с Юнги он всегда заводился крайне быстро. Этот демон умел одними лишь касаниями довести младшего до предела.       – Чш… – прошептал Мин, снова прижимаясь к пухлым губам, отвлекая от неприятных ощущений. Он целовал очень мягко, любовно, заставляя плавиться от невероятного количества бушующих в груди чувств. Взяв руки Чимина в свои, он завел их назад, укладывая на руль байка, и, отстранившись лишь на секунду, прошептал: – Держись крепче и не опускай рук.       Чимин сжал рулевые ручки и вскинул вверх бедра, напоминая, чего он хочет. Юнги усмехнулся в поцелуй и, проведя ладонями по обнаженному телу, принялся расстегивать ремень, а затем и сами брюки. Чимин снова приподнял бедра, позволяя стянуть со своих ягодиц штаны вместе с боксерами, и удовлетворенно простонал, когда член наконец получил свободу. Ветер играл с горячей плотью, то и дело заставляя вздрагивать от контрастирующих ощущений, но Юнги быстро решил эту проблему, немного отодвинувшись на сидении назад и сразу наклоняясь к истекающему предэякулятом органу. Он прижался губами к головке, слизывая смазку, а затем прошелся языком к основанию и обратно, прежде чем взять в рот сразу наполовину. Чимин выгнулся от приятных ощущений, ослабив хватку на руле и чуть было не упал с мотоцикла, но крепкие руки Юнги, что вовремя сжали его бедра, не позволили Чимину улететь. Сегодня в планах Мина поднять любимого к небесам, а не позволить ему нырнуть на землю.       – Осторожнее, малыш, – заботливо проговорил Юнги, выпустив член изо рта. Он погладил его бедра, что до этого крепко держал, и снова опустил голову, беря в рот, и принимаясь активно качать головой, заставляя Чимина скулить и бормотать что-то неразборчивое.       Старший умело доводил Пака до исступления, полностью отключая сознание и оставляя в голове лишь одну мысль о том, как же чертовски он влюблен в этого человека. Всегда был влюблен и будет беречь это чувство в груди до последнего вздоха, когда бы этот момент не наступил. Но сейчас думать об этом совершенно не хотелось, сейчас он сконцентрировал все свое внимание лишь на удовольствии, которое хотел подарить своему возлюбленному.       Он старался брать как можно глубже, сжимал пальцами чужие бедра сквозь ткань брюк, которая только мешала, и сходил с ума от того, какие ощущения испытывал сам. Сравнения с Феликсом ненамеренно всплывали в голове, и он не мог не отметить, что с ним все было по-другому: слишком жадно, слишком резко, слишком не так, как любит его Чимин. Они занимались сексом, в то время, как с Чимином каждый раз это была самая настоящая любовь, и сейчас он наконец-то вновь испытывал те чувства, которые никогда бы и близко не смог прожить с Ли. Сейчас все было правильно.       – Юн… Юнги… – позвал Чимин, чувствуя, что еще немного и перед его глазами взорвутся мириады звезд от накрывшего оргазма. – Пожалуйста…       – О чем ты просишь, малыш, – Мин оторвался от своего занятия и встретился своим сверкающим страстью взглядом с чиминовым. По подбородку старшего стекала слюна, губы были опухшими, и только от этого вида уже можно было кончить, но ему хотелось не так… – Скажи мне, чего ты хочешь, сладкий?       – Войди в меня, прошу… – проскулил Чимин, готовый уже захныкать от желания. За последний месяц он испытывал тысячи разных эмоций, сотни раз был на грани, но сейчас все было куда сильнее, сейчас его чувства даже и близко не могли сравниться со всем тем, через что он прошел, ведь сейчас все было по-настоящему. Он хотел своего мужчину, и был не в состоянии ждать дольше, они и так слишком долго искали путь друг к другу. – Хочу кончить от твоего члена в себе…       – Что ты сделал с тем парнем, что еще каких-то пару недель назад боялся на меня посмотреть, м? – улыбнулся Юнги, стирая с подбородка слюну и смазку. Он еще раз наклонился, проводя языком по головке и будто дразня младшего, не давая ему того, в чем он так нуждался.       – Прошу… – захныкал Чимин, нетерпеливо дергая бедрами вверх. Юнги все же сжалился над изнывающим пареньком и, приподняв его ноги, стянул мешающиеся брюки, откидывая их куда-то в сторону. Как Чимину возвращаться потом домой в грязных штанах и порванной рубашке они подумают позже, сейчас же важно совсем другое, а именно расстегивающий собственные брюки Юнги. Он слегка приспустил их вместе с боксерами, высвобождая стоящий член и облегченно выдыхая. Все это время он приносил удовольствие одному лишь Чимину, игнорируя собственный стояк, что больно сдавливался плотной тканью, и младшему, может, и было бы совестно за такой эгоизм, но сейчас он мог думать лишь о том, как сильно ему хочется, чтобы его наконец-то заполнили… – Только у меня ничего нет с собой…       – Держись, – вновь повторил Юнги, отпуская Чимина и быстро слезая с байка. Парень хотел было возмутиться, что его оставили без внимания, но быстро понял, что Мин сделал это, чтобы откинуть сиденье и достать оттуда презерватив и одноразовый стик со смазкой. Он вернулся на свое место и положил руки на бока младшего поднимая его с бензобака. – Иди сюда.       Мужчина притянул его ближе, прижимая к своей груди, и разорвал стик со смазкой, выливая половину себе на пальцы и ныряя ими между упругих ягодиц Чимина. Парень прогнулся в спине, давая Юнги больше доступа, и, зашипел, сразу напрягшись, когда длинный палец коснулся сжимающегося колечка мышц и толкнулся внутрь.       – Чш… расслабься, все в порядке, – прошептал на ухо Мин, сразу прижимаясь губами к вспотевшей коже и принимаясь своими поцелуями отвлекать младшего от неприятных ощущений, пока его палец входил глубже. Жаркие стеночки плотно его сжимали, не давая двигаться, и Юнги активнее целовал горячую шею, оставляя на ней следы и пытаясь переключить внимание парня, что дрожал то ли от нетерпения, то ли от неприятных ощущений в его руках.       Когда Чимин немного расслабился, Мин все же начал двигаться внутри, растягивая вход и подготавливая его для себя. И хоть ему хотелось наплевать на все и просто ворваться в жаркую узость, он не мог позволить себе навредить возлюбленному, а потому терпеливо ждал, прижимая его к себе и постепенно вводя пальцы один за другим. Вскоре Чимин полностью расслабился и начал сам двигать бедрами навстречу, насаживаясь на пальцы и позволяя сладким стонам слетать с губ и разноситься над погружающимся в сумерки утесом.       Юнги ввел уже три пальца, двигая ими внутри и расслабляя мышцы, и Чимин понял, что больше не может и не хочет ждать. Ему мало того, что сейчас давал ему старший, он хотел его всего, без исключений и остатков, а потому завел руку за спину и схватил мужчину за запястье, останавливая.       – Я готов, Юнги-я… – протянул он, глубоко дыша, и заглянул старшему в глаза, закусывая губу. Его лицо было красным от стеснения и страсти одновременно, и Юнги не удержался от того, чтобы в который раз прижаться к пухлым губам в жадном поцелуе, пока его пальцы делали последние движения внутрь. Чимин мстительно прикусил его за губу, чуть оттягивая ее и отстраняясь, и убрал руку Мина, снова ложась на бензобак и поднимая свои ноги, полностью открываясь мужчине.       – Какой нетерпеливый, – усмехнулся Юнги, дразня Чимина, и разорвал пакетик с презервативом, раскатывая латекс по собственному члену, который сегодня еще так и не получил ласки. Он неприятно зашипел, коснувшись возбужденной головки, а затем вылил сверху остатки смазки, распределяя ее по члену и пристраиваясь ко входу, чтобы войти резко и до основания. Ему и самому уже было сложно терпеть и в самый последний момент тормоза сорвало окончательно.       Чимин вскрикнул, крепко вцепившись в руль и выгнувшись в спине, когда крупный член вошел в него полностью, выбивая весь воздух из легких и все мысли из головы. По телу прокатилась волна резкой боли, из-за чего парень сжался вокруг чужой плоти и почувствовал как из уголков глаз стекают одинокие слезы. Возможно ему все же стоило еще немного потерпеть и дать Юнги подготовить его лучше… Он сильно закусил губу, приходя в себя и пытаясь привыкнуть к размеру, что хоть и больно, но так правильно его заполнял.       – Прости меня, малыш, – Мин наклонился вперед, принимаясь зацеловывать каждый сантиметр лица Чимина и отвлекая его от боли, – прости… Я не должен был делать этого так резко… прости, любовь моя… – Он не двигался, дожидаясь, когда младший привыкнет к наполненности, а болевые ощущения отступят.       – Все в порядке, – прокряхтел Пак, делая глубокий вдох и шумно выдыхая. – Я просто забыл, какой ты большой…       Чимин попытался улыбнуться, и Юнги сразу прижался своими губами к пухлым чиминовым, даря ему ласку и извиняясь за резкость. Мужчина опустил одну руку на его член, осторожно водя по твердой плоти и все еще не смея двинуться. Боль отступала, уступая место наслаждению, и уже спустя минуту Чимин повел бедрами, прислушиваясь к своим ощущениям и убеждаясь в том, что все в порядке и можно продолжать.       Юнги начал двигаться осторожно и очень медленно, отмечая каждую новую эмоцию на лице младшего, и лишь когда убедился, что каждый толчок приносит ему удовольствие, а стоны, срывающиеся с губ, звучат не из-за болезненных ощущений, он начал двигаться активнее в жаркой узости, что сжимала его собственный член.       Чимину хотелось подмахивать бедрами, двигаться навстречу любимому человеку, но его положение не особо это позволяло, ведь оказалось, что секс на байке – это лишь со стороны красиво, но совершенно неудобно, и он в будущем обязательно это учтет.       – Как же я скучал по тебе, малыш, – простонал Юнги, резче вбиваясь в Чимина и заставляя его стонать еще громче, срывая свой голос. – Какой же ты… черт возьми… – Юнги приподнялся, подхватывая Чимина под коленями и меняя угол проникновения.       – Еще, Юнги… еще… ах… – по телу Пака прошел разряд тока, когда член попал по комку нервов, его будто подняли на высоту и сбросили вниз, подхватив у самой земли. Юнги всегда был тем, кто ловил его, не давая упасть, и сейчас не позволит, а лишь поднимет на самый верх на собственных крыльях.       Младший был на грани еще до того, как Мин вошел в него, а потому сейчас, спустя совсем немного времени и уверенных толчков в простату, он чувствовал, как тело напрягается, а оргазм уже готов накрыть его с головой.       – Я почти, Юнги… еще немного… ах… – пухлые губы распахнулись в высоком стоне, когда Юнги, утробно зарычав, как самый настоящий зверь, обхватил ладонью член младшего, принявшись надрачивать в такт своим толчкам.       – Кончай, любовь моя, – прохрипел он глубоким голосом, отчего перед глазами Чимина взорвались сразу тысячи фейерверков самых разных цветов и оттенков. Он не помнил, когда в последний раз ему было так хорошо, но точно знал, что только с Юнги он может получить такое неземное наслаждение. Он выгнулся, кончая себе на живот и пачкая руку Мина, что все еще продолжала движения, выдавливая все до последней капли. Тело сразу стало ватным, сил держаться за руль больше не осталось, поэтому его руки безвольно соскочили с ручек, опускаясь вниз.       Чимин еще вздрагивал после накрывшего оргазма, пока Юнги продолжал вбиваться в податливое и разморенное тело. Он крепче перехватил младшего, продолжая двигаться резко и рвано, доводя себя до точки невозврата, что была уже совсем близко. Они оба часто и глубоко дышали, не имея возможности насытить легкие кислородом, а Юнги еще и хрипло стонал, наслаждаясь тем, как правильно его сжимают в себе. Еще один толчок и горячая сперма брызнула внутрь Чимина, а за спиной выгнувшегося в оргазме демона распахнулись широкие черные крылья, поднимая вокруг пыль. Лунный свет играл на перьях, оставляя золотые и серебрянные переливы, а Чимину на какой-то момент показалось, что они вновь стали белыми, что его демон снова стал ангелом, и они вернулись в тот момент, когда только-только познавали любовь друг к другу. Высший ангел и юный маг…       Юнги глубоко дышал, опуская ноги Чимина и притягивая его к себе для крепких объятий. Парень был расслаблен, ему хотелось нежности и ласки после такого невероятного секса, и он все это получал: Юнги укрыл их крыльями, скрывая от неба и луны, и мягко целовал пухлые искусанные губы.       – Как ты, любовь моя..? – тихо поинтересовался он, отстранившись и заглянув в глаза напротив. Чимин видел в чужом взгляде столько любви, что на лице сама по себе появилась широкая улыбка, контролировать которую он был просто не в состоянии.       – Мне так хорошо и спокойно, – ответил Пак охрипшим голосом и снова прильнул к любимому, утыкаясь в его губы своими.       Слова становились излишними, ибо их души говорили на языке, который не нуждался в произносимых фразах. Вместо этого, их сердца вели свою молчаливую беседу, наполняя их обоих нежностью и теплом. Они знали, что только в объятиях друг друга они находят настоящую счастливую суть, которую никакие слова не смогут передать. И в тот момент, в лунном свете, их судьбы переплелись вновь неразрывной красной нитью, которая с годами становилась лишь крепче. Они справятся, обязательно справятся, и эта нить никогда больше не разорвется.

***

      Нет снов и нет видений. Есть лишь закатное солнце, что все ближе клонится к горизонту, окрашивая небо и океан ярким огнем. На душе легко и спокойно, умиротворение затапливает каждую клеточку, расслабляя и напоминая о том, что все закончилось. Все снова так, как должно быть, все снова на своих местах. Он счастлив здесь и сейчас рядом со своим ангелом, что ни на секунду не прекращал его искать, ждать и любить. Они снова вместе и снова влюблены.       Влюблены настолько, что совсем не замечают, как закатное солнце стремительно прячется за черными грозовыми тучами, набегающими словно из ниоткуда и закрывая собой свет. Темнота постепенно накрывает собой город, пряча все живое и радостное, и напоминая о том, что ничего не закончилось. Все только начинается.       Что-то страшное уже совсем близко.