Meet me at sunset

      С Хосоком было… легко. Легко заводить беседы, легко общаться на отстраненные темы, легко созваниваться и переписываться в течение дня, и легко отвлекаться от всего того хаоса, что творился вокруг. А еще с ним было спокойно, ведь даже, когда они рассекали город на спортивном байке Чона, Чимин не испытывал страха и опасности, наоборот, его затапливало каким-то умиротворением, которого он уже давно не испытывал, и это было странно. Как и то, что, хоть Хосок и был другом недружелюбно настроенного Мина, он не вызывал какого-либо недоверия и не заставлял Чимина чувствовать угрозу. Да и тот факт, что после начала общения с этим улыбчивым и веселым парнем, у Пака прекратились кошмары, тоже играл лишь на руку. Было это как-то связано с новым знакомым или нет, Чимин не знал, но искренне желал, чтобы все и дальше оставалось в рамках того “нормально”, которое воцарилось на данный момент.        Тэхен, улетевший в Корею, практически не выходил на связь, приходя в себя после смерти бабушки, и лишь изредка писал, сообщая, что он в порядке и что не стоит переживать, ведь Чонгук рядом с ним. Намджун все еще не вернулся из экспедиции, в которую он отправился с Сокджином и Юнги. И если присутствие первого еще можно было объяснить их взаимной заинтересованностью друг другом, то вот, что там делал Мин, оставалось для Чимина большой загадкой, которую почему-то хотелось разгадать, ведь к мужчине в черном его все еще тянуло. Банчан погрузился в работу, вспомнив, что у студентов со дня на день начнется сессия, и, хоть они все еще проводили вместе вечера за разговорами и просмотром фильмов, он все равно немного отдалился, неоднозначно реагируя на любое упоминание Чона. И Чимин на фоне всего этого сам не заметил, как стал все больше общаться с Хосоком.        Они списывались по пробуждению, желая доброго утра, созванивались в перерывах между лекциями и репетициями, и несколько раз виделись в конце рабочего дня, когда Чимин заканчивал с репетициями и старший вызывался подвезти его домой. Все казалось таким обыденным и нормальным, словно все те трудности и кошмары были лишь сюжетом какого-то фильма, который он посмотрел с друзьями и слишком впечатлился. И если бы не следы от ранений, что по-прежнему присутствовали на его теле ярким доказательством того, что видения были реальными, Чимин бы и вовсе забылся, погрузившись в жизнь, которая должна быть у любого двадцатипятилетнего парня. Рядом с Хосоком этого почему-то хотелось, и пусть они были знакомы всего ничего, старший удивительным образом умел расположить к себе и заставить довериться. Пак этого не понимал, но не особо хотел зацикливаться, чтобы ненароком не пробудить уснувшие где-то в темноте ужасы, что ходили за ним пугающей тенью.       Он все еще хорошо помнил случай из бара, когда Юнги набросился на него, яростно сверкая глазами и до боли сжимая плечи; вздрагивал, когда слышал за спиной рев чьего-то мотоцикла; и ощущал пробегающий по спине холод, стоило подумать, что было бы, не вытащи его тогда Мин из-под падающей стеллы. Ко всему этому прибавлялись еще и воспоминания о сценах из кошмаров и события, в которые он переносился, уходя глубоко в себя – после последнего до сих пор почему-то жгло затылок. Но при всем при этом общение с Хосоком помогало ощутить себя обычным человеком, с которым ничего необъяснимого и ужасного не происходит, который просто ходит на работу, просто встречается с друзьями и просто спит по ночам, не видя кошмаров. А потому Чимин хватался за любую возможность провести с ним время, чтобы хоть на несколько мгновений иметь возможность вздохнуть полной грудью и очистить голову. И чтобы хоть ненадолго подарить себе возможность не бояться.       – Куда собираешься? – голос соседа вывел из мыслей, и Чимин словно вздрогнул, понимая, что так и застрял в размышлениях, стоя перед открытой дверцей шкафа. Он перевел взгляд на Банчана, который остановился в дверном проеме, одетый в домашние свободные шорты и растянутую футболку, словно чтобы убедиться, что голос ему не почудился, а потом вновь вернулся к шкафу, перебирая висящие тремпеля.        – На свидание, – хмыкнул он, вспоминая, как вчера вечером Хосок безапелляционно заявил, что следующая встреча будет не просто прогулкой, а самым настоящим свиданием, и Чимин не нашел причин отказываться. Чон был приятным, располагал к себе, а Пак был тем, кто хотел отвлечься и, возможно, попробовать завести отношения. И пусть сейчас перед глазами все еще стоял Мин, а его прикосновения фантомно ощущались на теле, Чимин не был уверен, что хочет все это испытывать. Его все еще тянуло к Юнги неведомой силой, и он надеялся, что если переключится на кого-то другого, то это удастся прекратить. – Хосок позвал, обещал классный вечер в его компании.       – Опять Хосок? И это для него ты так принарядился? – фыркнул Банчан, снова вводя Чимина в ступор своей реакцией.        – Да я всегда так хожу, – пожал он плечами, окидывая себя взглядом. Он снова был в брюках, снова в рубашке, только разве что вместо пиджака – расстегнутая жилетка, а вместо привычно туго затянутого галстука – расслабленный узел, простым аксессуаром висящий на шее.       – Да, только обычно ты как пай-мальчик застегиваешь рубашку на все пуговицы, а сегодня сколько петель пустыми оставил? Две-три? Хосоку понравится.       – Почему у меня складывается впечатление, что ты ревнуешь? Ты все две недели реагируешь как-то странно. Когда я с Кевином встречался, такого не было, – нахмурился Чимин, глядя на друга. Банчан в самом деле никогда не вел себя подобным образом. Он мог пошутить, подколоть, напомнить о необходимости предохраняться, но за все эти дни он не услышал в его голосе ни капли юмора, что не могло не настораживать. Словно он действительно ревновал, только кого и почему..?       – Больно мне надо ревновать тебя, – закатил тот глаза, сразу меняясь в лице и стараясь натянуть на себя покер-фейс. – Просто я уже говорил тебе, что он что-то мутит, и я переживаю.        – Я помню, что ты застал их с Феликсом в туалете за странным разговором, но ты мог просто что-то не так понять или накрутить себя, в конце концов ты тогда тоже был выпившим.       – А потом я видел, как они обнимались, и тогда я был трезв, – вновь выдвинул аргумент друг, и Чимин снисходительно улыбнулся.        – Ты видел, как Феликс за Мина держится? Он меня убить готов только за то, что я случайно посмотрю в его сторону, так что вряд ли он променяет его на Хосока. Да и они друзья, мы с тобой тоже иногда обнимаемся, но это ведь не значит, что мы что-то мутим, – проговорил Пак, замечая, как друг немного расслабляется, убежденный услышанными словами. – Я просто хочу отвлечься, ладно? Просто побыть немного нормальным парнем.       – Ладно, отдохни хорошо, – сдался Банчан, покидая комнату, а затем крикнул: – предохраняйтесь!       Чимин выдохнул, улыбаясь, и снова развернулся к зеркалу, оценивая свой вид: не совсем привычный для него образ, ведь он в самом деле никогда не старался выглядеть вызывающе, но сегодня это было необходимо в первую очередь для него самого. Он не ставил себе цели соблазнить Хосока расстегнутыми верхними пуговицами, но обратить на себя внимание, которое впоследствии может помочь ему отвлечься, был не против.        Когда он вышел из дома, то заметил стоящий прямо у входа ярко-желтый байк и не менее яркого Чона, чья улыбка буквально освещала город, на который медленно опускались сумерки. Он стоял в знакомом Чимину образе: черные брюки, темная футболка с привлекающими внимание надписями, черно-белый бомбер и шлем в цвет байку, который мужчина держал в руках. Приветливо улыбнувшись, Чимин без сомнений принял шлем и смело уселся позади Хосока, скрещивая руки у него на животе и готовясь нестись на скорости по улицам Лос-Анджелеса.        Когда он впервые сел на байк, внутри него все дрожало от страха, он был уверен, что не удержится, упадет, что все его опасения, появлявшиеся при каждом взгляде на мотоциклы, оправдаются, но на деле все оказалось совсем наоборот. Ему понадобилось минут десять на то, чтобы привыкнуть к скорости, довериться байкеру, которого он обнимал, кажется, даже слишком сильно, и почувствовать уверенность в том, что опасности здесь ровно столько же, сколько и в любом другом транспорте. Он даже успел расслабиться и насладиться приятно пробирающимся под одежду встречным ветром. Он ощущал свободу и легкость, и ему странным образом это нравилось. Правда, та тяга, которую он испытывал к Экосу, так и не прошла, все еще царапаясь где-то глубоко в груди, но Чимин старался ее не замечать, полностью растворяясь в скорости.       После недолгой поездки по трассе вдоль океана и холмов, на которые сегодня Чимин взглянул как-то по-особенному, словно заново их для себя открывая, они приехали в дорогой ресторан, который был довольно популярным, несмотря на большой ценник. По слухам, сюда было очень сложно попасть без преждевременной брони, и Чимин был весьма удивлен, что Хосоку удалось сюда прорваться. Они заняли один из столиков на террасе, чтобы можно было любоваться заходящим за океан солнцем, и просто расслабились, погружаясь в атмосферу вечера.       – Расскажи что-то и ты о себе. А то только я один треплюсь, тебе уже, наверное, надоело меня слушать, – попросил Хосок, очаровательно улыбаясь. Уже больше часа они наслаждались легкостью, разговаривая обо всем на свете и порой забывая про еду. Вернее, говорил Чон, а Чимин внимательно слушал и отмечал про себя, что ему комфортно. Это не тот комфорт с Тэхеном, Намджуном или Банчаном, которых он знает уже довольно давно, это что-то особенное, что-то, что в очередной раз захотелось заклеймить словом “нормально”.       – Мне нравится тебя слушать, ты интересно рассказываешь, – возразил Чимин, отставляя от себя опустевшую тарелку. – Это так странно – во всем происходящем хаосе просто слушать о путешествиях и ни о чем плохом не думать. Поверить не могу, что в свои тридцать ты посетил так много стран!       – А ты где-то был? Ты всегда жил в Калифорнии? – задал встречный вопрос Хосок, подталкивая парня к рассказу.       – Я был разве что в некоторых соседних штатах, выезжали иногда с друзьями, а так в другие страны путешествовать не приходилось. До восемнадцати лет я жил в детском доме в Юте, и путешествия там не особо были возможны, потом поступил в Калифорнию, много времени уделял учебе, потом работа, и как-то пока еще не нашел возможности полететь куда-то, хоть и очень хотелось, – поделился Чимин, вспоминая, что когда-то он мечтал объездить всю Европу, побывать в азиатских странах и даже добраться до Австралии. Но теперь эти мечты кажутся чужими, словно и не он еще давно начал с каждой зарплаты откладывать деньги на путешествия и составлять списки мест для посещения. На фоне всего происходящего, ему уже не нужны были дальние страны, ему нужна спокойная и нормальная жизнь, по типу той, что он проживает в данный момент, сидя в ресторане и позволяя себе ненадолго забыть о проблемах.       – Обязательно полетишь куда-то, – ободряюще улыбнулся Хосок, накрывая своей рукой руку Чимина, лежащую на столе. Парень дернулся, но не отстранился, проникаясь давно забытыми ощущениями.        – Хотелось бы верить, – кивнул Пак, соглашаясь, а затем улыбнулся, вспоминая о приключениях: – Помню, как весело было, когда мы ездили в соседние штаты на выходные. Намджун постоянно что-то терял, а Тэхен терялся сам, а потом пытался нам по своим звездам объяснить, где он находится.       – Он помешан на звездах? – хохотнул Хосок, вспомнив, видимо, Кима и его вечные упоминания астроистории. – Как вы познакомились?        – Тэ и Намджуна я встретил на подготовительных курсах перед поступлением, а Банчана уже в университете, нас поселили в одну комнату в общежитии. Мы все сдружились еще тогда и до сих пор дружим, хоть у нас и довольно разные характеры. А Тэхен со своими звездами меня скоро в могилу сведет, честное слово, – по-доброму закатил глаза Пак и вздохнул. – Хотя с другой стороны, если бы не он и его звезды, то мы бы не смогли предсказывать мои путешествия во времени, или что бы там ни было. Он нашел связь между видениями и загорающимися звездами, и заметил закономерность, благодаря которой можно предугадывать, когда они случатся. В идеале было бы прекратить вообще, но к этому мы еще только идем.        – Мне жаль, Чимин-и, – поджал губы Хосок, глядя на парня с сочувствием в глазах. – Это, должно быть, ужасно? Что ты чувствуешь, когда перемещаешься в другое время?       – Поначалу страх, – неловко пожал тот плечами, вспоминая одно из последних видений, – потому что не понимаю, где я и что происходит, а потом я словно становлюсь частью сцены, которую вижу. Каждый раз меня убивают, и я чувствую эту боль, как будто все по-настоящему. После последнего раза до сих пор затылок болит, хотя уже две недели прошло.       – У тебя было видение две недели назад? Ты не говорил, – нахмурился Чон, заинтересованно наклоняя голову в сторону. – Что ты видел?       – Я попытался об этом просто забыть, потому что так устал от всего, поэтому не говорил, – вздохнул Чимин, опуская голову и свободной рукой перебирая края жилетки. Как бы он ни пытался, забыть не получалось, ведь картины были слишком яркими, а запах крови преследовал его еще какое-то время, пока Пак просто не перестал обращать на него внимание.       – Поделись со мной, возможно, тебе станет легче, – мягко проговорил Хосок, сжимая чужую ладонь. Чимин не был уверен, что хочет это делать, ведь в течение нескольких недель пытался от этого убегать, но под теплым и заботливым взглядом все же решился, надеясь, что это в самом деле сможет облегчить ему душу.       – Я не уверен в том, что именно видел, это была словно сцена из фэнтези-фильма. Ангелы, маги, много крови. Возможно, это была битва между ними, о которой когда-то рассказывал Чонгук в легенде о гаснущих звездах, но точно что-то ненастоящее, потому что в жизни такого не бывает. А потом меня, или того человека, глазами которого я на все смотрел, убили, – грустно проговорил Чимин, поднимая руку и неосознанно потирая ноющий затылок. Стоило позволить воспоминаниям вернуться, как на языке вновь ощутился вкус крови, а по спине пополз липкий страх от понимания, что это уже был четвертый раз, когда он умирал. И хоть это и было не по настоящему, а лишь в его фантазиях, но с каждым разом эта смерть ощущалась все ярче, грозя однажды убить его и в этой реальности.       Хосок внимательно его рассматривал, о чем-то глубоко задумавшись, и машинально качал головой, покусывая губу. Чимин не мог знать, что именно происходит в его голове, но надеялся не услышать слов о том, что он психически больной и ему нужно лечиться. Он в целом и не против, только бы быть уверенным, что лекарство от этого заболевания существует.       – Я мог бы сказать, что все это выдумки, если бы это не было частью легенды, а легенды, как известно, основаны на реальных событиях.        – Я скорее поверю в то, что существует какая-то корона Люцифера, которую ищет Намджун, чем в ангелов и демонов, – хмыкнул Чимин, качая головой. – Хотя меня сейчас уже даже инопланетяне не удивят.       – С этой короной связано много легенд, но одна из них напрямую связана с гаснущими звездами. Чонгук не рассказывал?       Чимин попытался вспомнить, что именно рассказывал Чон, когда они втроем сидели у Тэхена дома, но никакая корона в разговоре не упоминалась, а потому он покачал головой из стороны в сторону. Хосок вновь о чем-то задумался, погрузившись в свои мысли и решая, видимо, стоит ли что-то говорить, но затем кивнул сам себе и начал рассказ:       – Когда Верховный маг Ковена представ перед Люцифером в Аду, он сообщил, что проклял его возлюбленного. Наши души имеют свойство перерождаться, но юному магу оставили лишь сто жизней. Казалось бы, этого довольно много, но если бы не было “но”, которое было произнесено с безжалостной ухмылкой. В каждой из жизней за магом будет охотиться Ковен с целью не дать ему прожить свою жизнь до конца, и когда его убьют в сотой, последней, жизни, то его душа исчезнет навсегда, ее не будет ни в раю, ни в аду, она просто станет воспоминанием. Видя боль Люцифера и чувствуя любовь, которую он испытывает к возлюбленному, он обрек и Падшего ангела на вечные страдания, ведь связал их души, а потому Люцифер чувствовал каждую смерть любимого на себе, только усиленную еще и собственными чувствами. Ему было разрешено искать юного мага и пытаться спасти, но чаще всего он успевал поймать лишь последний вздох. Тогда Создатель, видя страдания сына, наделил его Корону силой, с помощью которой он мог видеть мир глазами любимого, что могло бы в разы облегчить его поиски. Но даже и это не помогло, ведь со временем корона была украдена, а у мага, по легенде, сейчас проходит последняя жизнь, и если ее не спасти, то возлюбленный Люцифера будет потерян навсегда.       Чимин слушал и ощущал, как внутри что-то царапает его душу, залитую не пойми откуда взявшейся горькой печалью. В одном из своих кошмаров он уже проживал эту боль, мог к ней прикоснуться, ощутить на вкус. Она была отчаянной и жестокой, горела в груди пламенем и срывала с губ громкие крики. Это была не его боль, но он словно был частью ее, был ее причиной.       – Это жестоко по отношению к Люциферу… И он уже сто жизней ищет своего возлюбленного? – чуть севшим голосом из-за вставшего в горле кома спросил Пак.       – Когда плоть умирает, душа парня возвращается к возлюбленному в Ад, и у них есть от нескольких часов до нескольких дней, которые они могут провести вместе, прежде чем душа не переродится вновь. Там, внизу, – Хосок кивнул на пол, намекая, где именно “внизу”, – маг помнит все свои жизни и помнит своего любимого, но когда рождается заново, то все забывает.       – А есть возможность вспомнить? Как Люциферу узнать его?       – Все банально, как в сказках Диснея – поцелуй. Но не любой поцелуй, а подаренный из-за испытываемых романтических чувств. Люциферу действительно нужно как-то найти душу любимого, заключенную каждый раз в новом теле, и влюбить ее в себя, и лишь после этого к ней возвращаются все воспоминания. С короной ему было проще, ведь он мог убедиться, что не ошибся, просто надев ее, но теперь, когда корона украдена, ему приходится полагаться на собственное сердце, – объяснил Хосок, грустно поджав губы, словно рассказывал собственную историю.       Чимин вздохнул и замолчал, давая себе возможность обдумать все услышанное. Конечно, все это сказки, которых в своем детстве он наслушался вдоволь, но и о видениях он всегда думал также. Он не верил, что можно видеть предыдущие жизни и перемещаться во времени, а теперь сам стал жертвой не самого приятного опыта, раз за разом испытывая на себе чью-то смерть. Так, может, и эти легенды тогда имеют что-то общее с действительностью? Как минимум, Намджун нашел подтверждение тому, что существует корона, а это уже что-то.       – Знаешь, если совместить все то, что ты сказал, с тем, что происходит со мной, то можно предположить, что Люцифер – это я, – улыбнулся Чимин, надеясь, что это поможет разрядить обстановку. Сегодня он хотел отвлечься, а на деле погрузился лишь глубже в свое состояние, а потому это нужно исправлять, чтобы окончательно не испортить себе вечер. – Надеваю корону и вижу, как кто-то умирает. Жаль только, что короны у меня нет, да и крыльев тоже. Хотя в одном из своих снов я их, кажется, видел.       Хосок хохотнул, расслабляясь, а Чимин заметил, как в его глазах блеснул странный огонек, и старший пересел к нему, устраиваясь на соседнем стуле и подсаживаясь ближе. Пак немного напрягся, не зная, чего именно ожидать, но все же не отстранился, вспоминая, зачем вообще пришел на это свидание.       – Знаешь, Чимин-и, если ты Люцифер, то я вполне могу быть твоим магом, потому что меня к тебе тянет немыслимой силой. Но нам нужно это проверить, чтобы знать наверняка, – продолжая улыбаться, проговорил Хосок и заискивающе вздернул бровью, наклоняясь ближе.       – Ну, раз пока что у нас нет короны, – протянул Чимин, облизывая губы и подаваясь навстречу. Сердце в груди волнительно забилось, ведь на протяжении более полугода он не вступал в отношения, не имел совершенно никакой близости, но с Хосоком все вновь ощущалось слишком легким и спокойным. С ним почему-то хотелось совершать необдуманные поступки и не чувствовать при этом за них вины, а потому он все же позволил себе прикрыть глаза и прикоснуться к чужим губам своими.        Сидящие вокруг люди его совсем не смущали, Чимин и вовсе забыл, что они сейчас в ресторане, ведь стоило губам сомкнуться в поцелуе, как окружающий мир словно исчез, оставляя после себя лишь белый шум, успокаивающий сознание. Он сосредоточился на мягких губах, что нежно его целовали, на крепкой руке, устроившейся на его бедре, и на тепле, что разливалось в груди. Он не испытывал к Хосоку романтических чувств, но ощущения все равно были приятными, и им хотелось поддаться, что Чимин и делал. Он просто расслабился, позволяя себе раствориться в подаренной нежности, и даже забыл обо всем том, что его тревожило – чужие губы, которые никуда не спешили, но давали понять, что хотят большего, действовали на него лучше успокоительных, которые он вполне готов был променять на поцелуи с Чоном.       – Вспомнил что-то? – негромко проговорил Чимин, прерывая поцелуй и заглядывая в глаза напротив. Рука Хосока по-прежнему лежала на обтянутом брючиной бедре, не позволяя себе лишнего, но Паку почему-то захотелось, чтобы это “лишнее” все же случилось, чтобы мужчина сжал его бедро, подарил еще больше поцелуев. Ему не столько хотелось близости, сколько хотелось вновь испытать мгновения, когда в голове пустота, а в душе умиротворенное спокойствие.       – Нет, но, возможно, для возвращения воспоминаний нужно больше времени? – с улыбкой произнес Хосок, подмигнув. – Поехали отсюда?       – Куда? – заинтригованно поинтересовался Пак, заискивающе прикусывая губу, словно бы ответ ему был совершенно не важен, он уже сейчас был готов на любое предложение.       – В бар, выпьем, потанцуем, расслабимся, – он поиграл бровями, поднимаясь с места и доставая бумажник.        Чимин замер, услышав о таком ненавистном месте, и уставился на Хосока говорящим взглядом. Он готов на любое предложение, кроме этого, ведь сегодняшний вечер совершенно не хотелось портить колкими взглядами и не самыми приятными словами, в которых только и слышались, что угрозы и ненависть. Мужчина заметил ступор на лице Пака и сразу поспешил успокоить:       – Юнги там не будет, не переживай. Они еще не вернулись из экспедиции, а у Феликса вроде бы какие-то планы были, так что мы сможем спокойно провести время, и нас никто не потревожит.       – У меня не самые лучшие ассоциации с вашим баром, – все же засомневался Чимин. Внутри что-то вновь кольнуло от осознания того, что Юнги там не будет, и он не сможет пересечься со взглядом черных глаз, но он попытался засунуть это чувство подальше, ведь должен наоборот радоваться, что не встретит сегодня своего врага. На Феликса ему в целом было плевать, ведь постоять за себя перед ним он сможет, но вот Мин – это другое. Это та же необъяснимая тяга, те же пугающие тени и те же странные желания вперемешку с фантомными прикосновениями. И лучше бы всего этого не хотелось…       – Единственный способ избавиться от плохих воспоминаний – создать новые, приятные. Не бойся, поехали, все будет хорошо. Обещаю, что не отойду от тебя ни на шаг, – Хосок оставил на столе деньги, забрал висящий на спинке стула бомбер и подошел к Чимину, который уже успел подняться из-за стола. Он притянул его за талию ближе и наклонился к его уху, шепча: – тебе понравится.       По телу прошла волна дрожи предвкушения, и парень все же кивнул, соглашаясь на предложение и старательно отгоняя от себя плохие мысли. В целом, если Юнги и Феликса не будет в баре, а рядом будет Хосок со своими прикосновениями, томным шепотом и горячими губами на его коже, то вечер должен пройти хорошо. По крайней мере, у Чимина была на это надежда, когда он вновь усаживался на ярко-желтый байк и прижимался к крепкой спине, готовясь нестись по улицам Лос-Анджелеса яркой падающей звездой. 

***

      Дорогу до бара Чимин не запомнил, ведь, обдуваемый потоками прохладного ветра, полностью ушел в свои мысли, пропустив и бушующие из-за приближающейся грозы волны океана, и волнующиеся леса на склонах и даже отражающиеся в высотных зданиях отблески закатного солнца. Он думал о Хосоке. И о Юнги. О них обоих, которые словно стояли у него за спиной, нашептывая едва слышные слова и привлекая к себе, заставляя выбрать чью-то сторону. Мин был воплощением темноты, к которой почему-то тянулись нити из самого сердца Чимина, Хосок же отдавал светом и мягкостью, к которому влекло разум. Они оба буквально разрывали его на части, но нужно было сделать выбор в пользу кого-то одного. Его тянуло к обоим, но сердце было гораздо сильнее разума, отчего из груди вновь рвалось желание закричать. Закричать и проснуться, осознать, что это все сон, а сам он в полном порядке.       – Приехали, Чимин-и, – проговорил Хосок, глуша двигатель.        Чужой голос помог парню вернуться в реальность, и он слез с байка, следом снимая шлем. Он бросил взгляд на вход со светящейся неоновой вывеской над ним и вздрогнул, заметив стоящий черный Экос. Пальцы снова закололо от желания дотронуться, и Чимин не успел сообразить, как уже стоял около байка, несмело водя пальцами над кожаной обивкой сидения и не решаясь прикоснуться. Почему его так тянет? Почему именно этот байк? Что в нем такого особенного, чего нет в других?       Он слышал приближающиеся шаги Хосока позади, но все его внимание было приковано лишь к Экосу, что стоял прямо перед ним. Он пальцами невесомо ощущал холод, еще даже к нему не прикоснувшись, а желание в груди лишь росло с каждой секундой промедления. Поколебавшись еще с мгновение, он все же опустил руку, полностью укладывая ладонь на прохладную кожу. Вместо холода, к которому он был готов, по венам полился огонь, а перед глазами на долю секунды мелькнула картинка, как на этом же байке он мчится куда-то вперед, крепко прижимаясь к кому-то в черной кожаной куртке. Он ощутил, как сжимает бедрами сидение, как по телу проходит вибрация от рева мотора, а в лицо бьет приятный встречный ветер. Все было таким реальным, будто его накрыло очередным видением, только в этот раз все случилось слишком быстро и он словно видел все со стороны, хоть и ощущал собственным телом.        – Опять ты?! – прозвучало грозное со стороны гаража, что примыкал к бару, и Чимин вздрогнул, резко приходя в себя и одергивая руку. Ладонь жгло, поэтому он машинально прижал ее к затылку, по которому, в противовес испытанным секундами ранее чувствам, гулял мороз, и развернулся, натыкаясь на Феликса, что шел к нему с тряпкой и полирующим средством в руках. – Когда ты уже угомонишься?! Тебе не ясно было сказано?!       – Я тебе, кажется, тоже ясно сказал, что сам разберусь где и когда мне быть, – ответил Чимин, смело сталкиваясь с чужим сверкающим ненавистью взглядом. Долгожданное прикосновение к запретному плоду в виде байка странным образом придало ему сил, и он с готовностью ответил Ли, не позволяя себя запугать.       – Нет, парень, ты не понял. Твоего мнения здесь никто не спрашивал, тебе ясно дали понять, что если ты еще раз здесь появишься, то своими ногами уже не уйдешь, – прошипел Феликс, сжимая кулаки, а пластиковый баллон с полирующим средством опасно заскрипел в руке.       – На руках вынесешь? Какая честь, – ухмыльнулся Чимин и хотел было еще что-то сказать, но крепкая рука на собственной пояснице чуть сбила пыл, и он повернул голову, глядя на молчавшего до этого Хосока.       – Фил, хватит гнать на моего парня, он пришел со мной, выдохни.       – Твоего кого? – приподнял бровь Ли, приподняв в усмешке уголок губ. – Парня? Вот этот, на котором ни кожи, ни рожи? Хоби, ты головой нигде не ударялся в последнее время? Ты разве забыл, кто это?       – Давай мы наедине поговорим и не будем приплетать сюда Чимина, окей? – настойчиво проговорил Хосок, подталкивая Пака в сторону входа. – Чимин-и, заходи внутрь, я сейчас приду.       – Мгм, – промычал парень, обмениваясь с Ли метающими молнии взглядами, и вошел внутрь.       – Что происходит? – недовольно произнес Чон, когда силуэт парня скрылся в заведении. Он шагнул ближе к Феликсу, становясь едва ли не впритык, и накрыл его кулаки своими ладонями, успокаивая. – Все ведь идет по плану, чего ты набросился на него?       – Несмотря на то, что все по плану, он меня раздражает, а ты с ним еще и сюсюкаешься, фу, – скривился парень, мотнув головой и откидывая упавшие на лицо пряди.       – Я делаю все так, как договаривались, так что хватит на него бросаться. Что ты вообще тут делаешь? И почему Экос не в гараже? Наш главный бес вернулся? – поинтересовался Хосок, оглядывая стоящий рядом байк.       – Нет еще. Решил просто его натереть, а то ты знаешь, как Юнги чистоту любит, на байке не должно быть ни пылинки, ни царапинки, – хмыкнул парень, перекидывая ногу через байк и усаживаясь на сидение. – Иди уже к своему парню.       – Иду, а ты помни, что обещал мне за все это. И да, в кабинет пока не заходи, а то мало ли что, – ответил Чон и, сжав напоследок чужое плечо, вошел в заведение, оставляя Феликса наедине с железным конем.       Парень распылил на поверхность бака средство и принялся привычно натирать хромированную поверхность, даже не особо следя за собственными движениями. Монотонные действия его утомляли, заставляя хмуриться и в сотый раз задаваться вопросом, зачем он все это делает? Действительно ли ему нужно терпеть к себе неуважение, неприятные прикосновения, выдавливать чувства, которых и в помине нет, или стоит попробовать закончить все раз и навсегда, раз уж правда ему и так известна?        Где-то за спиной раздались раскаты приближающейся грозы, и Феликс вздохнул, принимая их в качестве знака, что пока еще рано что-то предпринимать. Игру нужно довести до конца, сделав максимально больно всем тем, кто этого заслужил, и он справится, не подведет, покажет себя и получит долгожданную награду. Он почти у цели, возмездие близко.       Кто-то резко рванул парня назад, обхватив талию руками и стянув с байка. Его прижали к крепкой груди, и Феликс уже вытянул руки ладонями вперед, чтобы начать обороняться, но голос, прозвучавший на самое ухо и опаливший горячим дыханием кожу, прошел мурашками по телу и вернул в реальность, сразу давая понять, кто посмел нарушить его покой:       – Замечтался?        – Юнги, что б тебя черти трое суток драли! – выругался Ли, выпутываясь из объятий и разворачиваясь лицом к мужчине. Мин стоял в своей привычной черной кожаной куртке и довольно улыбался, засунув руки в карманы джинс. Его волосы были в легком беспорядке из-за ветра, но это не отменяло его особенной привлекательности, заставляя на какое-то время забыть об истинных чувствах, испытываемых к этому человеку.       – Какой ты щедрый однако к любимому, которого две недели не видел, – продолжая улыбаться, проговорил Юнги, делая шаг ближе и прижимая Ли к стоящему позади него байку. – Неужели ты мне не рад?       – Просто не думал, что ты так скоро вернешься, ждал тебя позже, – ответил Феликс, закидывая руки на шею мужчины, а затем сразу морща нос, – фу, ты опять на метро катался?        – Соскучился по дому, а где, как не в метро ощутить весь этот вайб, – усмехнулся Мин, укладывая руки на талию парня. – Видел там, кстати, одного парня, так он вылитая копия того рогатого, что к тебе вечно шары подкатывал и не давал нам побыть наедине, хоть и знал, что у нас времени мало. Даже гнева моего не боялся, – засмеялся Юнги, наклоняясь ближе к мягким губам. – Помнишь его?       – Мгм, – согласно промычал Феликс, прикасаясь к тонким губам короткими поцелуями. – Думал, он никогда нас в покое не оставит, хорошо, что ты его спровадил в итоге.       – Но я не спроваживал, – нахмурился Мин, отстраняясь и глядя на своего возлюбленного. – Ты сам это сделал, еще и меня чуть было не прибил за то, что я смеялся со всей этой ситуации.       – Ну да, точно, я и забыл уже, – хмыкнул парень, пожимая плечами и лишь на секунду напрягаясь. – Какая разница, поцелуй меня уже, потому что я ужасно соскучился.       – И я соскучился по тебе и твоим пельмешкам, – вновь улыбнулся Юнги, прижимаясь к любимым губам и крепче вжимая Феликса в себя.        Его хотелось зацеловать прямо здесь, ведь за долгие дни отсутствия он успел соскучиться по этому голосу, плавным изгибам, податливости, с которой ему всегда отдавались. И пусть в поведении младшего и были несостыковки, которые в последнее время все чаще заставляли Юнги хмуриться и долго думать о том, что же все таки пытается сказать ему подсознание, сейчас об этом совершенно не хотелось думать. Хотелось лишь еще ближе почувствовать парня и насытиться им за те долгие недели разлуки.       Юнги целовал жадно, вкладывая в поцелуй всю тоску, которую испытывал за это время, прижимал ближе к себе, словно было куда, и давал понять, что ему этого мало, он хочет больше и как можно скорее. Его язык хозяйничал в чужом рту, сплетаясь в страсти, а крепкие руки беззастенчиво гуляли по телу, сжимая пальцами ягодицы и вырывая с пухлых губ рваные вздохи.       – Поехали домой, – негромко проговорил Юнги, прерывая поцелуй и переходя горячими прикосновениями на скулу, а затем и на шею. – Ты даже представить не можешь, как я соскучился. Словно вечность ждал тебя и наконец встретил…       – Угу, – согласился Феликс, откидывая голову в сторону, а затем, словно вспомнив о чем-то, встрепенулся. – Нет, до дома далеко, пошли в твой кабинет.       – Этот вариант мне нравится даже больше, – Юнги немного прикусил кожу, оставляя на ней след, словно бы желая показать, кому принадлежит этот парень, а затем взял его за руку и быстрым шагом направился к бару, где вовсю звучала музыка, а завсегдатаи-байкеры приятно проводили время. Но Юнги никого вокруг не замечал, в его мыслях были лишь разгорающееся внутри пламя и теснота в штанах, из-за которой он готов был наброситься на Феликса даже здесь, посреди зала, словно какое-то животное. В любое другое время ему было бы стыдно за такие мысли, но не сейчас, ведь парень, кажется, хотел этого не меньше, крепко цепляясь за руку.       Не дойдя всего лишь несколько шагов до двери кабинета, Фил резко дернул Юнги, останавливая, а затем толкнул к стене, прижимаясь к нему своим телом и впиваясь в губы. Общая атмосфера вечера, громкая музыка и витающие в воздухе алкогольные нотки делали свое дело, заводя их обоих, а потому Мин ответил на ласку с не меньшей страстью, обхватывая чужие бедра своими руками. Температура поднималась, становилось душно и хотелось скорее избавиться от мешающей одежды, а затем выпустить пар, разделив на двоих стоны удовольствия. Старший нащупал ручку двери и, открыв ее, втянул внутрь возлюбленного, лишь на долю секунды отвлекаясь и сразу замирая на месте.       – Какого хера? – удивленно выдал Юнги, огромными глазами, в которых уже начинал полыхать огонь, глядя на картину перед собой. Феликс, желанный и нуждающийся, все еще находился в его руках, но сейчас его больше интересовало далеко не любимое тело.       На его рабочем столе сидел Чимин с припухшими от поцелуев губами, поплывшим взглядом и в расстегнутой рубашке, открывающей вид на его подтянутое тело. К нему прижимался Хосок, что самозабвенно выцеловывал его шею, на которой виднелись следы, а у его ног лежала черная жилетка и длинная лента, что еще недавно была галстуком.        – Хосок, блять, что здесь происходит?! – вскрикнул Юнги, сжимая кулаки, и лишь после этого двое парней отпрянули друг от друга, испуганно разворачиваясь к двери. Чимин резко густо покраснел, а в его глазах отразился страх, Чон же отреагировал более спокойно, проявив разве что удивление.       – О, Юнги, вы уже вернулись? – как ни в чем не бывало уточнил он, поднимая с пола брошенную Чимином одежду. – Не оставишь нас ненадолго? Мы тут немного заняты.       – Да ахуел?! – лишь сильнее закипал Мин, глядя на парней, и в частности на Чимина. Его зацелованные губы, засосы на бархатной коже, обтянутые тканью бедра, которые все еще продолжал сжимать Хосок, – все это поднимало из груди бурю непонятных эмоций, на фоне которых ярче всего выделялась ненависть, подпитываемая ревностью. Он ненавидел Чимина, ведь Феликс привел достаточно доказательств тому, что он враг, но при этом что-то внутри кричало о нежелании видеть его в чужих руках. И эти чувства заставляли его кулаки чесаться лишь сильнее с каждой секундой, ведь это неправильно, так не должно быть.        – Упс, неловко получилось, – подал голос Ли, неловко приподняв уголки губ в улыбке и нахально глядя прямо в глаза Пака, едва ли не потирая довольно ладонями. Юнги этого не заметил, ведь ярость буквально застилала его глаза, он продолжал смотреть на парня, что уже принялся одеваться, а затем, словно не своим голосом, закричал, отчего стоящие на полки бутылки с алкоголем опасно зазвенели:       – Вышли все отсюда нахер! Кроме Хосока!       – Юнги, послушай…       – Я не ясно сказал, блять, или повторить?! – перебил он попытки Пака оправдаться и перевел взгляд на Чона. – Я тебя оставил здесь за главного, а ты блядство развел! Какого хуя он здесь делает?!        – Если ты перестанешь орать, я объясню! – повысил голос в ответ Хосок, а затем чуть мягче обратился к парню, что уже успел застегнуть несколько пуговиц и накинул на себя жилетку: – Чимин-и, подожди меня на улице, я скоро буду.       – Ладно, – согласился младший и пошел на выход, бросив по пути на Юнги нечитаемый взгляд. Феликс вышел следом, довольно улыбаясь, а Мин двинулся к другу, продолжая метать молнии.       – Что он здесь делает, я еще раз спрашиваю? Какого хера ты с ним?!       – Он со мной, мы встречаемся, – ответил Чон, отчего ярость Юнги стала разгораться лишь сильнее, готовая вот-вот вырваться изнутри. Он не понимал, почему реагирует именно так, не мог объяснить, почему эти слова его так задели, но сейчас думать об этом он был не в состоянии, ведь им руководили эмоции.        – Что ты сказал?! Ты не можешь с ним встречаться!       – Это еще с какой радости? – хмыкнул Хосок, засовывая руки в карманы и упираясь бедрами о стол. – Я могу делать все, что захочу, это моя жизнь.       – Я запрещаю! – проорал Юнги, а его глаза внезапно засветились алым, только Чон на это лишь вновь хмыкнул.       – Юнги, у тебя недотрах? Ты взбесился из-за того, что твой кабинет оказался занят, или тебя кто-то покусал в твоей этой экспедиции?        – Ты не посмеешь к нему прикоснуться, ясно?! – внезапно сменив тон, проговорил старший. Его острый взгляд и ледяной голос прозвучали намного тише, но от того лишь более устрашающе, заставив даже Хосока немного напрячься.       – Не ясно, – ответил тот, по-прежнему уверенно глядя другу в глаза и не позволяя себя сломить. – Я тебя не узнаю, что с тобой творится в последнее время? Кидаешься на Чимина, как черт на грешника, хотя он вообще тебе ничего плохого не сделал.       – Он – враг, понятно?! Вы с Чонгуком должны были стеречь Феликса и держать его подальше от Ковена, а ты вместо этого замутил с тем, кого нужно убить? Где Чонгук?        – В Корее, улетел с Тэхеном, но со дня на день должен вернуться, – непринужденно ответил Чон, пожав плечами. Глаза Мина загорелись еще ярче от негодования и беспечности, что звучала в голосе друга, которому он доверил самое главное, что у него есть, а в результате так сильно ошибся.       – Пиздец, – развел он руками, а затем несколько раз хлопнул в ладоши, словно аплодируя, – я думал, что могу на вас положиться, а оказывается, что нет, Ад все таки вас испортил.        Растеряв весь свой пыл, что разбился о предательство самых близких друзей, он усмехнулся и, развернувшись, вышел из кабинета, направляясь на выход. Если еще недавно он радовался возвращению из удачной, но очень утомительной поездки и надеялся остаться наедине со своим возлюбленным, по которому успел сильно соскучиться, то сейчас ему хотелось одиночества. Хотелось вернуться на любимый холм и под заходящее солнце выплеснуть эмоции, что бушевали в груди. Ярость, ревность, обида – все это по-очереди затапливало его душу, заставляя метаться, как запертый в клетке дикий зверь. Хотелось что-то разбить или кому-то врезать, только он был уверен, что это не поможет. Был лишь один вариант, который сможет погасить разыгравшуюся бурю, – скорость.       Играющая вокруг музыка, захмелевшие голоса и пытающийся остановить Хосок остались незамеченными, пока он шел через весь бар к своему байку, что стоял на улице. Даже появившийся прямо перед ним взволнованный Феликс остался без внимания, ведь секс Мину сейчас не нужен, ему нужны рев мотора, смешанный с раскатами грома, встречный ветер с начинающимся дождем и блестящий алым закат вдалеке. А потому, проигнорировав все, что сейчас его отвлекало, он вышел из бара и резко остановился, глядя на стоящий около входа Экос. В висках учащенно бился пульс, а глаза непонимающе бегали по любимому транспорту, снова наливаясь яростью.       – Какая тварь это сделала?! – рявкнул он, подходя ближе и глядя на лежащий на асфальте мотоцикл. Спидометр был разбит, на баке и крыле виднелись глубокие вмятины от ударов чем-то тяжелым, а кожа сиденья была разодрана по всей длине, словно кто-то провел по ней острыми когтями.       – Юнги, да стой ты! – наконец нагнал его Хосок, но также замер, глядя на убитый байк. – Ого!       – Кто. Это. Сделал?! – отделяя каждое слово, произнес Мин, а затем резко поднял голову, сразу натыкаясь взглядом на Чимина, который, судя по всему, ждал у входа Чона. Кулаки автоматически сжались, черты лица обострились, что о них с легкостью можно было пораниться, а грудь стала высоко вздыматься от глубокого дыхания. Он смотрел на парня и чувствовал, как опасно начинают чесаться лопатки, а сил, чтобы удержать свою сущность под контролем остается все меньше. – Ты трогал мой байк?!       – Я ничего не делал с твоим байком, не спускай на меня всех собак, – ответил Чимин, с трудом выдерживая чужой взгляд.       – Я на тебя сейчас весь Ад спущу! Это ты сделал?!       – Юнги, успокойся, он бы не сделал этого с твоим байком, – попытался защитить парня Хосок, но подскочивший Феликс перебил его:       – Я не один раз видел, как он ошивается вокруг Экоса, а сегодня он его трогал. Хосок подтвердит.       – Это правда? – Мин перевел пылающий взгляд на друга, а через несколько секунд молчания, повторил уже громче: – Хосок!       – Да, он его трогал, но точно бы не…       – Сука!       Терпения держать все в себе больше не осталось, и Юнги впал в слепую ярость: его глаза ярко загорелись алым, а за спиной с резким взмахом распахнулись огромные черные крылья, отливая в свете неоновых вывесок яркими цветами. Он повел плечами, полностью сливаясь со своей сущностью, а затем в момент оказался рядом с удивленным и испуганным Чимином, прижал его к себе и взмыл в небо, скрываясь в темных облаках. Все звуки вокруг словно стихли и лишь надрывный вскрик продолжал стоять в ушах под оседающий на землю столб пыли. Внезапный раскат грома заставил Хосока и Феликса вздрогнуть и переглянуться между собой.       – План сработал, – растянув губы в улыбке, ответил Ли и вошел обратно в бар. Хосок потерянно кивнул и поднял голову к небу, где уже давно никого не было, кроме опасно висящих над городом грозовых туч.

***

      Солнце уже клонилось к закату, едва поблескивая красным на горизонте сквозь страшные тучи, когда черные крылья, оглушающе хлопающие на ветру, опустили Юнги на излюбленный холм. В своих руках он продолжал крепко держать испуганного Чимина, смуглая кожа которого сейчас была практически серой, а тело буквально дрожало от сковавшего его страха. Он уже не кричал и не пытался вырваться, казалось, что он и вовсе принял свою участь, что уготовил ему мужчина с крыльями, и Юнги такая покорность бесила еще больше. Он мог бы подняться высоко в небо и просто сбросить его вниз, позволив бушующим волнам океана обнять парня и навсегда скрыть в своих темных водах, но он этого не сделал. Вместо этого он, поддавшись таким же, как и волны, бушующим эмоциям, принес его сюда, в то самое место, где никого и никогда не было, кроме него. Чимин стал первым. И он же будет последним.       Ярость все еще бурлила в крови Мина, а потому он ждал того момента, когда наконец сможет насладиться расправой, когда ощутит на своих руках чужую теплую кровь, а в глазах прочтет самый настоящий ужас. Только тогда, когда с этих пухлых и чертовски привлекательных губ сорвется последний вздох, он сможет успокоиться и убедиться, что угрозы для любимого человека больше нет. Он не просто хочет его смерти, он жаждет увидеть все это своими глазами, и здесь, в забытом Богом месте, на фоне закатного солнца, бушующих волн океана и начинающейся грозы, он покончит с этим раз и навсегда.        Он отпустил Чимина, оттолкнув его от себя к краю утеса, и сложил за спиной крылья, не сводя пронзительного взгляда с испуганного парня. В глазах действительно стоял ужас, губы потеряли свой цвет и неконтролируемо двигались в безмолвных молитвах, а руки сжимались в кулаки в слабой надежде себя защитить. Но от Юнги не уйти и не спастись, это смог сделать лишь один единственный человек, но и ему скоро придет конец, он уверен. И Чимин станет для него предупреждением.       – Юнги, я не знаю, кто ты или что ты, но клянусь, я не трогал твой байк, – дрожащим голосом проговорил Пак, надеясь достучаться до чужого сознания. Алые глаза, что смотрели на него сейчас, были смутно знакомыми, но думать о том, где он их видел, он сейчас не мог, ведь буквально в метре от него был обрыв – его смерть.       – Ты действительно думаешь, что все дело в байке? – хищно усмехнулся Юнги, делая шаг вперед, а Чимин машинально отошел на шаг назад, не позволяя старшему приблизиться. – Байк стал лишь последней каплей.        – Тогда я не…       – Не понимаешь? – закончил за него Мин, подступая еще ближе, а парень опасливо оглянулся назад, чтобы сделать еще один шаг – слишком близко, слишком опасно. – Ты думал, я не знаю, кто тебя послал? Я не жду, что ты мне все расскажешь, я просто избавлюсь от тебя, как делал это прежде с тебе подобными выродками.       – Юнги, я в самом деле не знаю, что сделал не так… это Феликс… – он сделал еще один шаг, оказываясь на самом краю, и сглотнул, глядя на разбивающиеся о скалы волны. Он уже видел это место, уже бывал здесь в своем сне, как жаль, что здесь он встретит свой конец, окропит это прекрасное место собственной кровью.       – Не произноси его имя! – рявкнул Юнги, резко распахивая крылья и делая последний шаг к парню, становясь едва ли не вплотную к нему. На расстоянии нескольких сантиметров он ощущал, как испуганно бьется сердце Чимина, отбивая в сознании Мина учащенный ритм, а в его наполненном ужасе взгляде буквально читались мольбы о помощи. – Кто ты?! Зачем ты пришел?!       – Я не… я… Феликс, он…       – Ты пришел за Феликсом? Ты его не получишь! Я не позволю отнять его у меня снова! Твой Ковен не получит его, в этот раз вас ждет конец!       Глаза Юнги горели ярко-красным, а черные крылья угрожающе подрагивали на ветру. За долгие недели он успел убедиться в своей ненависти к Чимину, прочувствовал все ее вкусы и испытал все оттенки, и теперь он вернет ему все сполна. Заставит пройти через боль и страдания, которым Ковен многие века подвергал его любимого человека, которого по жестокой случайности в первой жизни тоже звали Чимином.        Ярость достигла критической отметки, которую сдерживать больше не хватало сил. Сокджин, Чонгук и Хосок так легко поддались чарам этого “ангелочка”, забыв, на что он может быть способен, но сегодня и сейчас Юнги положит конец всему этому.        – Нет, Юнги… – вновь протянул Чимин и осторожно пощупал ногой почву позади себя, осознавая, что дальше – лишь крутой обрыв с острыми пиками у подножия, которые точно не оставят ему шансов выжить.       Внезапно налетевший порыв ветра толкнул его в грудь, отчего он покачнулся назад, готовый сорваться вниз, но крепкая рука, схватившая его за рубашку, не позволила этого сделать.        – Испугался? – хмыкнул Мин, взмахивая крыльями и поднимаясь немного в воздух. Он наклонил Пака над пропастью, продолжая сжимать ткань в кулаке, и наклонился ближе к его лицу. – Нет, так просто ты не умрешь. Девяносто девять раз вы убивали моего любимого, а значит на тебе появится девяносто девять шрамов прежде, чем ты упадешь в океан и захлебнешься.        – Мне ж-жаль… – прохрипел Чимин, сжимая в своих руках чужое предплечье и пытаясь удержаться ногами на обрыве, хотя, если Юнги разожмет кулак, то почва под ногами ему уже не поможет. – Жаль, что твоего любимого человека убили, но я…       – И ты за это ответишь! – он наклонился еще ближе, чтобы четко видеть чужие глаза и напитываться переполняющим их ужасом. – Ты умрешь также, как умирал он! Ты…       Мин резко осекся, внимательнее вглядываясь в глубину глаз, в которых теперь бушевал не страх, а какое-то тепло вперемешку с нежностью. За пеленой ужаса искрилась любовь и ярким светом горели воспоминания, в которых был… Юнги? Он смотрел глубже и видел себя, видел собственные эмоции, собственные чувства, которые невозможно было украсть, подделать. Он видел чистоту и искренность, которую ранее замечал лишь в одних единственных глазах – в глазах своего Чимина, которого повстречал много веков назад… Именно тогда, на утесе зародилась их любовь, и именно эта любовь сейчас отражалась в радужках под толстым слоем страха и ужаса, до которого он же и довел этого парня. Не просто парня, а мага Ковена, врага, который хотел убить Феликса. Но теперь… этого просто не может быть.       Он мотнул головой, выныривая в реальность, и заметил, что лицо Чимина теперь было не просто бледным, а посерело, губы поджались, а взгляд поплыл, теряя фокус. Чимин готов был вот-вот потерять сознание, доведенный до края самим же Мином. Голова безвольно откинулась назад, но из последних сил он смог поднять ее, концентрируя свой взгляд на Юнги, и тихо, на выдохе произнес:       – Мой Люцифер… мы встретились на закате…       Его тело обмякло, руки разжали хватку и безвольно упали вниз, и теперь Юнги полностью держал в своей рукой вес Чимина, окончательно потерявшего сознание. Его собственная рука задрожала, готовая в любой момент выронить свою ношу, и он поспешил отлететь назад, укладывая парня на землю и садясь поодаль от него. Крылья опустились вниз, зарываясь черными перьями в пыль, и Юнги потерянно уставился вперед, именно туда, где солнечный диск касался океана, пробиваясь сквозь черные тучи. Оглушающий раскат грома наполнил его сознание, а его лица наконец коснулись холодные капли дождя, остужая его душу и пробуждая в голове множество мыслей.       Закат… они встретились на закате… 

***

      Он не падает, не горит и не тонет. К нему не тянутся щупальцы и не окутывает тьма. Ему тепло и спокойно, ведь где-то рядом с ним бьется взволнованное сердце, а крепкие руки осторожно опускают на что-то мягкое. Красные глаза еще долго смотрят, изучая до деталей, а он под их взглядом словно успокаивается, позволяя им себя рассматривать. Он не видит этого, но чувствует. Не спит, но и находится не в этом мире. Он не видит кошмара, перед ним что-то родное, привычное, что-то, чего ему давно не хватало. Или кого?       Он не кричит, ведь сил на это почему-то нет, но ему и не хочется, потому что он не боится. Только не сегодня. По щекам катятся слезы, но он не понимает их причины, а затылок все сильнее жжет, будто на нем кто-то старательно пытается что-то нарисовать раскаленным огнем. Но он готов это принять, это что-то знакомое, что он давно потерял, но так стремился отыскать.        Сердцебиение становится все тише, глаза тускнеют, а Чимин открывает глаза. Он дома, в своей постели.       Но как он здесь оказался? Он не помнит, чтобы этим вечером возвращался домой… И не помнит, чтобы открывал настежь окно в своей комнате…