Meet me at sunset

      Юнги сидел за барной стойкой, покачивая в руке бокал с янтарной жидкостью, и задумчивым взглядом осматривал помещение, цепляясь за незначительные детали. Обстановка бара сейчас разительно отличалась от той, что обычно воцаряется здесь после пяти вечера. Музыка играла больше для фона, не давя на сознание тяжелыми битами, а привычный гам посетителей и вовсе отсутствовал, пуская тишину между пока еще пустых столиков. Бар хоть и был довольно популярным, обросшим слухами и легендами, но в дневное время обычно пустовал, впуская в себя лишь редких клиентов, которые в основном хотели лишь напиться до беспамятства, игнорируя кропотливо созданную мрачную атмосферу, которая для некоторых местных обитателей была более чем уютной и отчасти напоминала родной дом.       Он бросил взгляд на дальний столик, замечая Чонгука, что сидел перед включенным ноутбуком и бегал глазами по экрану, что-то вычитывая и активно водя пальцем по тачпаду. Рядом с ним устроился Хосок, листая учетные книги и хмурясь, вновь натыкаясь, судя по всему, на нестыковку в количестве алкоголя, который сам же и выпивает после закрытия бара. Чуть в стороне между столиками ходил Сокджин, ставя столы на место, поправляя то тут, то там салфетницы, и лично убеждаясь, что заведение готово принять завсегдатаев – любителей кожаных курток, скорости и железных коней. Все было таким обычным, если не сказать, что приевшимся за все то долгое время, что существует "Судьба Дьявола", но что-то все же не давало покоя, выбивая из колеи привычный ход мыслей и чувств. Что-то было не так, настырно зудя в подсознании и все сильнее раздражая, и без того беспокойного, мужчину.       Юнги активно пытался понять, что именно могло измениться, ведь еще совсем недавно все было более чем в порядке, как внезапно в воспоминаниях всплыл образ ботаника, что появился здесь два дня назад, совершенно не вписываясь в атмосферу и ярко выделяясь на фоне бара. Эти аккуратно уложенные светлые волосы, очки, пухлые губы и серый костюм заставляли что-то внутри буквально закипать, а волны эмоций накатывали одна за другой, что мужчина с трудом сдерживался, чтобы глаза так яростно не бликовали. Его больше бесил не столько тот факт, что Чимин появился в его баре, сколько реакция собственных друзей на человека, которого они видели впервые в жизни: Сокджин умилялся, называя его ангелочком, Чонгук, обычно хмурый и холодный, приветливо ему улыбался, поддерживая паренька в его страданиях, а Хосок… Хосок с ним хоть и не успел еще познакомиться, но Юнги почему-то был уверен, что и он без труда найдет с этим незванным гостем общий язык. И в целом, Юнги не имел ничего против Чимина, ведь он действительно показался довольно приятным человеком, по крайней мере за те несколько минут знакомства, если бы не одно "но" в лице Феликса.       Ли был парнем Мина, которого он так долго искал и которого очень любил, но даже несмотря на это, отношение к нему у всех друзей было весьма неоднозначным: Чонгук недоверчиво на него поглядывал, постоянно хмурясь, а Сокджин то и дело огрызался, не давая парню расслабиться. Один лишь Хосок относился к Феликсу довольно неплохо, что почему-то тоже порой настораживало. В понимании Юнги именно его парень должен был получать все то внимание, которое два дня назад уделялось Чимину, и это раздражало. Да и собственная реакция тоже раздражала, ведь этого парня хотелось увидеть еще раз, особенно после того, как он заглянул в его глаза, а затем случайно коснулся, ощущая странное покалывание. Еще и эти губы, да и имя… Просто совпадение?       Понимая, что еще немного и он в самом деле закипит, Юнги поднялся с места, прихватив с собой бокал, и двинулся за столик к друзьям, которые уже отвлеклись от собственных дел и активно о чем-то спорили.       – Что обсуждаете? Надеюсь, речь идет о поисках, а не об очередной ерунде, не имеющей ничего общего с нашим заданием? – поинтересовался Мин, падая рядом с Хосоком. Сокджин уже проверил готовность зала и теперь сидел рядом с Чонгуком, заглядывая в ноутбук.       – Витамины для собаки – это не ерунда, – строго произнес Чон, не отвлекаясь от экрана. – У Церри должно быть только самое лучшее.       – Чонгук, ты опять? – закатил глаза Юнги, откидываясь на спинку дивана. – Хватит пичкать моего пса всякой ерундой, он потом либо вялый лежит, забывая об охране, либо с ума сходит, как дворняга какая-то, бросаясь на всех чертей.       – Я просто еще не подобрал для него подходящие. Вот Тэхен посоветовал витамины, которые он своей собаке давал, когда та еще была жива. По отзывам они, вроде бы, хорошие. Надо попробовать, – настаивал на своем Чон, отрываясь наконец-то от экрана и переводя взгляд на Юнги.       – А собака твоего Тэхена случайно не от этих витаминов ласты склеила? – приподнял бровь Юнги, насмешливо глядя на младшего.       – Очень смешно, – фыркнул Чон, блеснув глазами. – Пес Тэхена умер от старости, если тебе действительно интересно, а витамины его как раз поддерживали. И я просто напоминаю, Юнги, что Церри – твой щенок, но забочусь о нем почему-то я, а ты еще и недоволен.       – Этот щенок больше тебя, если на задние лапы встанет, – хмыкнул Хосок, захлопывая учетную книгу и включаясь наконец-то в разговор. – Задолбался. Ваши разговоры о витаминах явно интереснее будут, чем все эти учеты, которые, как всегда не сходятся.       – Пить меньше надо, тогда все сойдется, – недовольно отозвался Мин, поднося к губам свой стакан и едва отпивая от ароматного напитка. Ему сегодня еще за руль садиться, а покатать на языке любимый вкус виски очень хотелось, поэтому он растягивал удовольствие, скорее дразня самого себя, нежели в самом деле выпивая.       – Сказал тот, кто за свой виски еще ни разу не платил, – хмыкнул Хосок, забирая стакан и делая из него большой глоток. – Хорошо как.       – Охренел? – возмутился Юнги, наблюдая, как друг нагло допивает его напиток.       – Уже давно, – с улыбкой ответил Сокджин, продолжая поглядывать на экран. – Вот эти возьми, написано, что и шерсть блестеть будет, и спать щеночек будет хорошо.       – Может, их Чимину посоветовать, – хохотнул Чонгук, добавляя в корзину выбранные витамины и захлопывая ноутбук. – Все то, что с ним происходит, его конкретно напрягает, мне его даже жалко.       – Да, не сладко ангелочку, – отозвался Ким, и Юнги заметил, как с его лица сошла привычная улыбка, а в глазах мелькнула грусть. – Хороший парень.       – Да, с ним весело. Мы вчера втроем неплохо посидели: чай, пицца и их с Тэ воспоминания о студенческих годах, я к нему даже как-то проникся.       – Я его еще не видел, но уже хочу с ним познакомиться, – воодушевился Хоби, переплетая пальцы в кулак и подпирая им голову. – Это тот светловолосый паренек в очках, что был здесь позавчера?       Юнги наблюдал за друзьями, активно обсуждающих незнакомого человека, и чувствовал, как внутри вскипает злость, готовясь в любую секунду вырваться наружу лавиной эмоций. То, как тепло о нем отзывались, как сочувствовали происходящей с ним херне, набивались в друзья – все это бесило настолько, что у него начинали чесаться кулаки, а желание врезать человеку, который одним своим появлением всколыхнул их привычную жизнь, становилось все сильнее.       – Вас ничего не смущает? – недовольно отозвался он, окидывая друзей потемневшим взглядом. – Он появился здесь один раз, и вы с него едва ли пылинки не сдуваете, а Феликса шпыняете по поводу и без. Вы моего парня никак принять не можете, хотя знаете его уже кучу лет, а этого ботаника впервые видите и уже кореша. Какого черта?!       – Твоего черта, – так же холодно отозвался Сокджин, в момент меняясь в лице и окружая себя темной аурой. – Я не приму его, пока не буду в нем уверен, а этого никогда не случится с тем, как он себя ведет. Неужели мы одни это видим?       – Видимо да, потому что иначе уже давно бы успокоились и осознали тот факт, что он просто другой человек. И если он не помнит, как врезал Хосоку или как ты носил ему печеньки, это еще ничего не значит! – ответил Юнги, повышая голос, глядя на мужчину перед собой острым взглядом, что ощущался словно лезвие ножа. Любой бы испугался. Любой, но не Сокджин.       – Юнги, ты не прав, – возразил Чонгук металлическим голосом, от которого буквально ощущались расходящиеся потоки холодного воздуха. – Ты его любишь, а потому не хочешь замечать очевидного. Но я, как человек, который был его близким другом, вижу, что здесь что-то не так. И даже тот факт, что он не помнит, как врезал Хосоку, уже должен наталкивать на определенные мысли.       – Я наоборот рад, что он этого не помнит, больно вообще-то было, – поник Хоби, прогоняя в памяти не самые приятные воспоминания и потирая свою челюсть. Да ладно вам, парни, Юнги все же лучше знает своего парня.       – Вот именно, – подтвердил Мин, стараясь подавить в себе эмоции, что получалось с большим трудом. Хоть он и был очень недоволен происходящим, но помнил, какие могут быть последствия, если он выйдет из себя, и если друзья не особо пострадают, то бар все же будет жалко. – Лучше бы делом занялись, за последнюю неделю никаких зацепок, кроме путешествующего во времени очкарика.       – Только не говори, что тебя это никак не зацепило. Ничего не смущает во всем, что с ним происходит? – усмиряя пыл и заметно расслабляясь, поинтересовался Джин. – Было бы неплохо обратить на него внимание.       – Это к Чонгуку, он с ним друзьями заделался. А мы давайте все же поработаем по нашему делу. Или хотя бы корону поищем, чтобы можно было доказать, что Феликс именно тот, за кого себя выдает.       – Намджун что-то по этой теме накопал, езжай к нему, заодно и проветришься, а то еще чуть-чуть и от твоей злости земля разверзнется, – посоветовал Джин, поднимаясь с места.       – И где мне искать твоего этого Намджуна?       – В универе, у него как раз скоро лекции заканчиваются, – ответил Джин, отходя к барной стойке, а затем крикнул, чтобы его точно услышали: – и не мой он вовсе!       – Ну да, ну да, – хмыкнул Юнги, а громче добавил: – номер его скинь, не буду же я его по всему универу искать.       – Чимина увидишь – привет передавай, – попросил Чонгук, снова открывая ноутбук и возвращаясь к поискам витаминов для щенка, размером с медведя.       Юнги закатил глаза и, нащупав в кармане куртки ключи от своего байка, поднялся с места, направляясь на выход из бара. Он не собирается передавать никакие приветы, он и вовсе надеется, что не встретит этого ботаника, а то не ровен час и врежет ему, ведь кулаки все же чешутся. А вот узнать, что выяснил Намджун, будет очень даже кстати, может, хоть тогда друзья успокоятся и перестанут натравливать на Феликса всех чертей. В конце концов, не очень бы хотелось потерять близких людей, а если так и дальше продолжится, то выбор без колебаний падет на любимого, они ведь связаны.       Выйдя из бара, Юнги сделал глубокий вдох, наполняя легкие воздухом и успокаивая все еще кипящие эмоции, и перекинул ногу через рядом стоящий байк, усаживаясь удобнее. Он любовно провел ладонью по баку, чувствуя, как холод металла приятно ласкает горячую кожу, а затем подхватил черный матовый шлем, что висел на руле. Спрятав под него черные волосы и застегнув ремешок, Юнги дернул вверх молнию на куртке и опустил защитное стекло, после чего, заведя байк, рванул с места, стремительно набирая скорость.       С каждой секундой, что любимый Экос мчался вперед, оставляя за спиной, в стенах бара, все переживания, мужчина ощущал, как расслабляется не только душа, но и тело. Все плохое отходило на второй план, оставляя лишь приятно звучащую в голове пустоту. Встречный ветер, который приятно обволакивал всё его тело, давал почувствовать свободу и дарил такое необходимое чувство крыльев за спиной. Он сильнее выжимал газ, не заботясь о правилах дорожного движения, и позволял себе на время забыться, выбросить все мысли о странном пареньке, о друзьях, что почему-то так его выгораживают, и даже о собственном парне. Сейчас не хотелось думать ни о чем, кроме легкости, которую дарила скорость и блуждающий по всему телу приятный холодок. Он один на один с собой, один на один в этом большом, многомиллионном городе, наполненном яркими красками и пропитанным сотнями разных эмоций. Но до них Юнги нет никакого дела, есть лишь он, скорость и ожившие за спиной крылья, вышитые белыми нитями на черной куртке, что так и норовят поднять его вверх.       Мимо мелькали пейзажи, виднелся песчаный берег с набегающими на него водами океана, что красиво пенились, разбиваясь о берег, где-то вдали возвышались зеленые холмы с известными во всем мире буквами HOLLYWOOD, а над ними все ниже и ниже опускалось солнце, готовясь коснуться не только лучами, но и всем своим диском, ныряя в глубокие леса. Когда Юнги оказался в Лос-Анджелесе много лет назад, он любил подниматься к утесу на закате, смотреть вдаль, где небо сливается с океаном в одно полотно, сотканное из сотни разных оттенков голубых и розовых тонов, и задавать небесам один лишь вопрос: "Где же ты?" Закат был их временем, а потому он продолжал ждать и верить, что однажды они снова встретятся в тот самый момент, когда розовые полосы на небесах сменятся ярко фиолетовыми, а потом плавно перейдут в золотые отблески на горизонте. Он жил этим, верил в то, что и в этот раз его внутренние струны, что буквально тянули в этот город, не подведут, и что они встретятся, когда солнце снова будет играть переливами в мягких волосах любимого.       Больше он на эти красоты не обращает внимания, потому что нашел. Нашел не так, как планировал, не на закате с видом на бьющиеся о берег волны, а в собственном баре во время непонятно как начавшейся потасовки, но это ведь и не важно. Важно лишь то, что любимый человек теперь рядом, и что он никому не позволит их разлучить: ни врагам, ни даже друзьям, что настойчиво просят Юнги открыть глаза. Да, он замечал изменения, замечал, что Феликс ведет себя не так, как обычно, но это лишь пока. Он уверен, что со временем все вернется на свои места, а потому будет упорно противостоять Чонгуку и Сокджину, пока не наступит то самое "время".       Пустая голова внезапно заполнилась воспоминаниями о той самой первой встрече, когда в завязавшейся из-за какой-то ерунды драке Юнги заметил симпатичного парня, что совершенно случайно оказался в гуще событий. Он не дрался, а лишь испуганно прикрывался руками в надежде, что его не зацепят. Юнги почувствовал, как в груди что-то екнуло, и поспешил к нему, захватив с собой друзей, чтобы остановить воцарившийся беспредел. Он вытянул паренька с красивыми пухлыми губами из толпы и прижал к себе, чувствуя даже сквозь слои одежды, как в его груди испуганно колотится сердце. Он успокаивал его, невесомо поглаживая по спине, а затем отстранился, приподнимая его голову за подбородок. Стоило их глазам встретиться, как в радужках напротив сверкнул огонек узнавания, а затем с красивых губ сорвалась одна единственная фраза, перевернувшая все вверх дном и пустившая по телу нервную дрожь: "Это ты, Юнги…" В тот момент он понял, что наконец-то нашел того, кого искал, пусть и встретились они не так, как ему хотелось.       Феликс постепенно раскрывался рядом с Мином, начал вместе с ним выступать в баре, разделяя его увлечение, и делился всплывающими в голове воспоминаниями, которые яркими вспышками возникали в сознании. Все было так правильно, что Юнги не смел сомневаться в том, что нашел своего человека. Единственное, что его смущало, – это отсутствие привычного поцелуя, но это казалось таким неважным, что он просто закрывал на это глаза, растворяясь в любимом. Сценарий не всегда должен быть одним и тем же, а потому пусть все идет своим чередом.       Погрузившись в воспоминания, он не заметил, как пролетел половину города, а перед глазами замаячил кампус университета Нортриджа. Он въехал на территорию, не обращая внимания на запрещающие знаки, и остановился неподалеку от главного входа. Снующие туда-сюда студенты сразу заметили появившийся Экос первого поколения, которым Юнги поистине гордился, и стали перешептываться, незаметно, по их мнению, пытаясь сделать фото. Юнги лишь усмехнулся, заглушив двигатель, и, сняв шлем, тряхнул темными волосами. Он слез с байка и оглянулся по сторонам, убеждаясь, что приехал по нужному адресу, и достал мобильный телефон, чтобы набрать Намджуна. Главный корпус университета выглядел весьма внушительно, а потому бродить по всем этажам, заглядывая в каждую аудиторию, Юнги точно не собирался.       Он уже планировал нажать на кнопку вызова, как почувствовал пробежавший по спине холод из-за разнесшихся по территории испуганных возгласов. Он вскинул голову, оглядывая студентов, а затем повернулся в ту сторону, куда были направлены все взгляды: к высокому постаменту с огромной стелой на нем. Юнги бы, может, и полюбовался ею дольше, ведь на ней были высечены древние символы, витиеватыми узорами приглашая к себе, но только не сейчас, ведь эта внушительных размеров скульптура опасно покачнулась, намереваясь упасть на стоящего рядом человека.       Резкое воспоминание яркой вспышкой ослепило его сознание, и он сорвался с места, добираясь до парня с нечеловеческой скоростью и дергая его на себя за секунду до того, как огромный кусок камня рухнул на плитку, разлетаясь на части и поднимая в воздух столб пыли. Все точно так же как и раньше: падающая плита, человек под ней, а затем истошный крик на последнем издыхании. Тогда он со сжавшимся сердцем и слезами на глазах наблюдал, как окровавленная бледная рука в последний раз поднимается вверх в надежде на спасение, а потом падает на камни, переставая двигаться. Тогда он не успел, не спас, не уберег, но сегодня…       Сегодня он крепко прижимал к себе человека, которому лишь чудом удалось избежать смерти. Он чувствовал, как тот дрожит, но все его внимание было приковано к одной из отколотых частей постамента, на которой виднелся обгоревший след круглой формы. Стела рухнула не сама.       – На меня все же упал метеорит..? – послышался до ужаса знакомый тонкий голосок, и Юнги поспешил отстранить парня от себя, чтобы в следующую секунду вскрикнуть:       – Ты?!       В груди вновь начала подниматься злость, убаюканная чуть ранее звуками двигателя и встречного ветра, и Мин вспыхнул, отталкивая от себя… Чимина. Того самого Чимина, который всколыхнул его привычную жизнь, забрался в мысли и посмел нарушить так трепетно выстроенное существование. Того самого Чимина, которому еще совсем недавно он мечтал врезать да побольнее, и того самого Чимина, во взгляде которого помимо испуга видел что-то еще, чему не мог найти объяснение.       – Ты какого хера здесь делаешь?! – вновь выкрикнул Мин, в момент вспыхивая и сжимая кулаки. – Совсем жить надоело, черт тебя дери?!       – Юнги..? – непонимающе нахмурился парень, все еще подрагивая от внезапно пережитого стресса.       – Я рад, что ты запомнил мое имя, но блять, лучше забудь и больше никогда не попадайся мне на глаза! – он чувствовал, как внутри его всего распирает, как к горлу подкатывает ком из злости и обиды, как хочется этого человека не оттолкнуть, а… прижать к себе..?       – Но я ведь… это ты появился из ниоткуда… Что ты здесь делаешь? – Чимин продолжал хлопать своими большими глазами и шевелить пухлыми губами, от которых почему-то по телу пробегала дрожь, а Юнги лишь больше выходил из себя, не имея возможности совладать с собой и утихомирить эмоции.       – Лучше бы спасибо сказал, кретин! Пока кто-то незаслуженно умирает, тебе так несказанно везет, черт бы тебя побрал! – выкрикнул Мин, а затем резко развернулся, быстро преодолевая расстояние до своего байка, надел шлем, который валялся рядом на земле, и, заведя мотоцикл, сорвался с места. Студенты, попадавшиеся на пути, испуганно рассыпались в разные стороны с пешеходной зоны, посылая вслед проклятья, но Юнги на них не обращал никакого внимания, лишь сильнее выжимая газ и вылетая на проезжую часть.       Он вспылил. Вспылил на пустом месте, вызверившись на ни в чем невиновного Чимина, который просто стал жертвой обстоятельств, но черт возьми, почему именно он?! Почему его Юнги смог спасти, буквально вырвав у смерти, что тянула к нему свои костлявые руки, а такого важного и дорогого человека – нет? Тогда ведь все было точно также, только вместо стелы на постаменте стояла тяжелая гранитная плита с изображением греческой богини. Его прекрасный мальчик умер под разбившимся изображением не менее прекрасной Афродиты, так и не успев до конца познать любви… Какая ирония. И какая боль в груди Юнги, не угасающая ни на минуту.       Ожившие воспоминания лишь усилили ту боль, что он когда-то испытывал, а потому он прибавил скорости, устремляясь вперед по неизвестным ему дорогам, проезжая на красный и игнорируя любые возможные столкновения с другим транспортом. Сейчас было плевать на все, кроме этого чертового Чимина, ненависть к которому вспыхнула с новой силой. Он не понимал, почему его так раздражает этот человек, но мечтал лишь о том, чтобы он исчез. Исчез из снов, испарился из мыслей, перестал тянуть к себе магнитом, просто пропал и дал жизни течь по привычному руслу. Он не нужен Мину, и все то необъяснимое, что этот ботаник, хоть и симпатичный, в нем вызывает, ему тоже не нужно!       Разъезжая по городу до самой ночи в надежде успокоиться, он остановился у знакомого дома и, сняв шлем, поднял голову вверх – свет в окнах горел. Он заглушил двигатель и, удобнее перехватив шлем, подошел к двери фойе, уверенно дергая за ручку и входя внутрь. Двери лифта, кнопка пятнадцатого этажа, табло со сменяющимися цифрами и, наконец, заветная дверь. Он нажал на звонок и уже спустя несколько секунд увидел открывшего ему парня. Ему не нужен Чимин, не нужны мысли о нем, ему нужен лишь один человек, поселившийся в сердце и душе еще очень давно, и этого никто и никогда не сможет изменить.       – Юнги? – удивленно произнес парень, не ожидая, что его сходу затолкнут обратно в квартиру и прижмут к стене. – Ты чего..?       – Феликс… – выдохнул Мин, прижимаясь к любимому телу и останавливая губы буквально в сантиметре от чужого лица. – Мой, навсегда мой…       – Что… – попытался вновь о чем-то спросить тот, но Юнги не дал ему этой возможности, резко приникая к губам и принимаясь остервенело зацеловывать их, совсем не заботясь о нежности. Он не может быть нежным, когда в нем бушует столько эмоций, единственное, чего ему хочется, – доказать, что ему в самом деле не нужен никто, кроме Феликса. Доказать самому себе.       Мужчина положил свои большие ладони на чужую талию, крепко сжав ее и сорвав с губ любимого болезненный стон, а затем, оторвав парня от стены, подтолкнул в сторону кухни, которая находилась ближе всего. Он целовал жарко, горячо и отчаянно, стараясь в разгоревшейся страсти утопить ненужные мысли. Феликс отвечал, позволяя терзать свои губы, но не успевал за темпом Мина, ведь в нем все еще говорили эмоции. Он просто принимал все, что ему давали, и надеялся, что мужчина вскоре поутихнет, выплеснув все то, что клокотало в груди.       Войдя в кухню, Юнги грубо толкнул Ли к столешнице кухонного гарнитура и опустил ладони на его ягодицы, крепко и голодно их сжимая и переходя с припухших губ к шее, покусывая ее и оставляя яркие следы. Ему сейчас плевать на укусы, плевать на болезненное шипение любимого, на его попытки хотя бы немного успокоить Мина, на все плевать, кроме собственных попыток выбросить лишнее из головы. Ситуация в университете спровоцировала болезненные воспоминания, а потому теперь он хотел всеми силами убедить себя, что все это в прошлом, а любимый человек рядом, в его руках, принимает его всего.       – Зверь, – вновь зашипел Феликс, подставляясь под грубые ласки, а затем громко простонал, когда Юнги, не выдержав, толкнулся своим пахом, имитируя толчок. – Еще…       До слуха Мина донесся томный голос, граничащий с болью, только принадлежал он почему-то не парню перед ним. Он звучал выше, звонче, звучал так незнакомо и узнаваемо одновременно, что заставило мужчину действовать еще более грубо, ведь голос принадлежал гребаному ботанику. Стоны, вздохи, даже образ перед глазами – все это Чимин, которого он всеми силами пытается выбросить из головы, забыть, стереть, как грифель с бумаги, или хотя бы зарисовать корректором, но он продолжает настойчиво донимать кипящее сознание.       – Сука! – выругался Мин, понимая, что метод, выбранный им для разрядки, работает с точностью да наоборот. Он надеялся насладиться близостью со своим парнем, а вместо этого видит перед глазами эти светлые, наверняка мягкие волосы, большие глаза, обрамленные тонкой оправой очков, и пухлые губы, черт бы их побрал! И почему-то, возвращаясь в прошлое, видит под разбитой плитой Афродиты не кого иного, как Чимина, которого там и вовсе не было!       Захотелось закричать, потому что все это было слишком, но, несмотря на это, он все равно не стал останавливаться, ведь член в узких брюках уже болезненно пульсировал, доставляя дискомфорт, и он знал, что как минимум до этой разрядки сегодня себя доведет, хоть и не получит никакого удовольствия.       Развернув парня к себе спиной и толкнув его к столешнице, он стянул с его бедер домашние спортивки с боксерами, шлепнув ладонью по крепкой ягодице, и стал спешно расстегивать собственные брюки. Феликс как-то жалобно поскуливал, оглядываясь через плечо, но застеливший разум дурман не позволял заметить этого и в самом деле сбавить обороты. Он никогда себя так не вел по отношению к дорогим людям, такую его сторону – холодную и безжалостную – обычно видели лишь враги, которых Мин никогда не жалел, но сегодня все шло не так. Хотя нет, с появлением Чимина все начало идти не так.       – Надеюсь, ты растянут, потому что я не в состоянии сейчас этим заниматься, – бросил Юнги, а затем наконец смог справиться с застежкой на ремне. Со стоном облегчения он стянул с себя давящую ткань, освобождая возбужденный член, и сплюнул на руку, принимаясь размазывать слюну по собственной плоти – искать смазку он сейчас тоже не в состоянии.       – Юнги, подожди, – попросил Ли, когда Юнги уже подставил головку ко входу и крепче перехватил чужую талию, чтобы войти одним резким движением. – Стой, не надо… Я не… А-ах, дьявол!       Парень выгнулся в спине, до крови закусив губу, когда Юнги, не церемонясь, вошел на всю длину, и откинулся назад, прижимаясь к чужой груди. От распирающих ощущений с его губ то и дело срывались стоны, но он довольно быстро привыкал, ведь в последний раз секс у них был не так давно.       Ворвавшись наконец в желанное тело, Юнги позволил себе ненадолго остановиться, давая все же парню время прийти в себя, и перехватил его рукой поперек живота, пробравшись под футболку. Он прижался ближе к его уху, прикусив губами мочку, а затем прошептал:       – Дьявол к вашим услугам, – от собственного голоса по его телу прошли мурашки. Он усмехнулся и вновь подтолкнул парня в спину, прося таким образом наклониться вперед, едва ли не вжимая его грудью в столешницу. Шлепнув по ягодице, на которой уже и так виднелись красные следы, он вновь сомкнул свои пальцы на боках и сорвался на быстрый темп, понимая, что надолго из-за бушующих эмоций его не хватит.       По кухне, где горел приглушенный свет, стали раздаваться громкие шлепки кожи о кожу, хрипы и стоны. Он вбивался в податливое тело, которое уже и само поддавалось навстречу, и чувствовал, как его наконец понемногу отпускает. Он больше не слышал чужого голоса и не видел образа историка в очках, он больше вообще никого не замечал, концентрируясь лишь на своих ощущениях. Сейчас он был абсолютным эгоистом, каким никогда не представал перед любимым, но об этом он подумает немного позже.       – Я почти, Юн… – простонал Феликс спустя несколько минут едва ли не животного секса, крепче вцепившись одной рукой в столешницу, а второй обхватив свой член, начиная рвано надрачивать.       – Давай, я тоже на грани, – хрипло ответил Мин, чувствуя, как возбуждение скапливается в паху, завязываясь в тугой узел. – Давай, Чимин-и, кончай…       Оргазм накрыл его резко, разрывая узел на миллионы атомов, и он кончил на спину парня, успев выйти буквально за секунду до того момента, как сперма выстрелила из члена, пачкая светлую кожу и темную футболку вместе с ней. Феликс кончил сразу после, обессилено падая на столешницу и загнанно дыша будто после длительного марафона.       – Прости, – проговорил Юнги, погладив ладонью чужую спину, а затем небрежно добавил, разворачиваясь и выходя из кухни: – я в душ.       Не услышав реакции, он захлопнул за собой дверь ванной комнаты и быстро сбросил с себя одежду, забираясь в душевую кабину. Рука потянулась к крану, и он открыл его, так и не переведя смеситель на горячую воду. На его взмокшие после секса волосы полились прохладные струи, что, сбегая по разгоряченной коже, остужали не только тело, но и мысли, и только сейчас до его сознания, в котором наконец развеялся туман, дошло все то, что только что произошло на кухне.       Он взял Феликса силой. Буквально изнасиловал любимого человека, поддавшись эмоциям и позволив им задурманить свою голову. Не было привычной нежности, заботы, томного шепота во время секса, что обычно только сильнее заводил, а причина всему – какой-то непонятный человек, забравшийся слишком глубоко в мысли. Но, что было еще хуже, – он назвал своего парня чужим именем, именем Чимина, которого, черт возьми, представлял во время секса с Феликсом.       Он с силой ударил кулаком в стену, болезненно зашипев, и принялся остервенело натирать свое тело под все теми же холодными струями в надежде, что это поможет очистить еще и голову, ведь все катится в чертову пропасть, и он пока не представляет, что с этим делать.

***

      Проведя в душе не менее получаса в попытках совладать с собой, он все же вышел из ванной, попутно завязывая пояс халата. В этой квартире он бывает достаточно часто, а потому в подстаканнике на полке стоит его зубная щетка, в ящике лежит его бритва, на вешалке висит его халат, а в шкафу в спальне сложены его вещи, потому что он является частью этого мира, мира Феликса, и очень надеется, что это не изменится, несмотря на свалившегося неизвестно откуда человека.       На кухне уже горел верхний свет вместо приглушенной подсветки, а потому Юнги направился именно туда, сразу замечая, что о недавней страсти уже ничего не напоминало, ведь пол и столешница, которые были испачканы спермой, уже блестели чистотой. На плите стоял парящий чайник, который, видимо, только недавно закипел, а рядом – пустая чашка, приготовленная, скорее всего для Мина. Сам же Феликс сидел за столом, держа в руках чашку с ароматным кофе и о чем-то усердно думая. Юнги поджал губы, осознавая, что именно он стал причиной такому прискорбному выражению на лице любимого, а потому сел рядом, укладывая ладонь на плечо парня.       – Ты в порядке? Прости, я сорвался, – извинился Мин, внимательно следя за реакцией, – не знаю, что на меня нашло.       – Ты назвал меня чужим именем, – все еще глядя в одну точку перед собой, проговорил Ли, а затем хмыкнул. – Он только появился, но уже занял мое место. Я думал, что наша связь нерушима, а тут…       – Глупости не говори, – строго произнес Мин, слегка сжимая чужое плечо. – Он никогда не займет твое место, мы через слишком многое прошли вместе, чтобы я посмел посмотреть на кого-то другого.       – Тогда почему? – он все же перевел взгляд на Юнги, показывая всю свою обиду и отчаяние, из-за которых в сердце мужчины что-то больно кольнуло.       – Сегодня кое-что произошло… Помнишь тот раз, когда ты… вернее это был не ты… ну в общем, помнишь девяносто пятую смерть? Под плитой Афродиты, – осторожно произнес Юнги, мысленно вновь возвращаясь к тому моменту, в котором теперь четко вырисовывался образ ботаника. Получив утвердительный кивок, он продолжил: – Я ездил сегодня к Намджуну, чтобы узнать по поводу короны, и ситуация повторилась, на парня упала глыба камня, я лишь чудом успел его вытащить. Им оказался этот историк, и я взбесился, ведь его я спасти успел.       Юнги тихо вздохнул, ощущая, что от прежних эмоций ничего не осталось, лишь неприятный осадок с легким привкусом упрека, а Феликс заметно напрягся, услышав о произошедшем. Видимо, ему и самому тяжело о таком вспоминать, но это их прошлое, и от него никуда не деться, остается только принять и жить с последствиями, преследующими во снах и наяву.       – Ненависть к нему и к самому себе буквально застелила мне глаза, а потому я повел себя так. Это не может быть оправданием, но я надеюсь, что ты простишь меня.       – Я не обижаюсь на тебя, дикий секс для нас привычный, но вот присутствие в нем Чимина – это мне точно не по душе. Тебя не напрягает этот парень? – осторожно задал вопрос Феликс, делая небольшой глоток своего кофе. – Он подозрительный.       – Что ты имеешь в виду? – нахмурился Мин, превращаясь в слух. Он думал о том, что что-то в нем не так, но списывал все на простую неприязнь, но теперь, когда их таких двое, это не может быть простым совпадением.       – Он очень быстро втерся в доверие к твоим друзьям, его рассказы о путешествиях в прошлое, которые почему-то очень похожи на настоящие события, о которых мы с тобой знаем не понаслышке, и теперь еще эта внезапно упавшая стелла возле университета.       – Откуда ты знаешь, что это была стелла возле университета? – вскинулся Юнги, внимательно глядя на своего парня, в глазах которого лишь на долю секунды промелькнуло что-то похожее на испуг.       – Прочитал в местных новостях, правда, там не писали, кто был этот "счастливчик", – он показал пальцами кавычки, хмыкнув. – Готов поспорить, что она упала не сама, ей в конце концов не один десяток лет.       – Я видел на камне след от огня, от огненного шара, скорее всего, – перебил Юнги, переключаясь от своих внезапно возникших подозрений на воспоминания. На разбитой стелле действительно был след, что лишь подтверждал его догадку – ее сбили намеренно. Но зачем?       – Тем более. А теперь сопоставь все факты, ничего на ум не приходит? – Феликс выжидающе смотрел на Мина, в голове которого все намеки и мысли сплетались в запутанный клубок. Он вроде бы и видел способ размотать его, чувствовал, что нужная ниточка где-то совсем рядом, но совершенно не понимал, за какую хвататься. – Он из Ковена, Юнги, – подсказал Ли, чем буквально припечатал Юнги к месту.       – Ты думаешь, что он не просто так появился?       – Уверен. Ты же знаешь, они отличные манипуляторы. Вот и Чимину не составило труда запудрить мозги Чонгуку и Сокджину, что они встали на его сторону. А все эти перемещения во времени – не больше, чем просто попытка втереться в доверие. Он знает, на чем сыграть, чтобы ему поверили, и его план отлично работает, – продолжал объяснять Феликс, а в голове Юнги начинали хаотично возникать мысли.       Все эти взгляды побитой собаки, сказки о бессонных ночах и наигранный страх перед видениями – лишь попытка запудрить мозги, выставить себя жертвой, чтобы подобраться ближе и отнять жизнь. Последнюю жизнь, после которой все будет кончено. Теперь Юнги видел это предельно ясно и довольно четко осознавал свою неприязнь к этому человеку, который даже не поскупился подстроить покушение на самого себя, лишь бы убедить всех, что он – невинная овечка, а на деле – волк в овечьей шкуре.       – Ты уверен?       – Нет, я не могу быть в этом уверен, но пока что это единственное логичное объяснение всему происходящему. Я не буду настраивать тебя против него, но будь осторожен, ладно? Я не хочу, чтобы нас снова разлучили, ведь это будет…       – Не будет, – перебил Юнги, притягивая парня в свои объятия, – больше не будет, я не дам им снова отнять тебя. Мы обязательно что-то придумаем и найдем способ избавиться от него. Если будет нужно, я упрячу тебя в самом Аду, чтобы никто не добрался.       – Я тебя люблю, – довольно отозвался Феликс, поднимая голову и растягивая пухлые губы в улыбке.       – И я тебя люблю, – ответил Мин, наклоняясь ближе и выдыхая в самые губы, – и очень люблю целовать эти пельмешки.       Ли только тихо засмеялся, прижимаясь поцелуем к Юнги, а сам Мин в очередной раз отложил мысль о том, что не последовало привычной реакции на такое сравнение, на потом. Сейчас ему нужно извиниться перед любимым за причиненную боль, а затем – хорошо обдумать новую информацию. Если Феликс прав, и Чимин в самом деле враг, то это многое объясняет. А еще с этим нужно что-то делать, пока не стало слишком поздно. Он сделает все, чтобы избежать очередной смерти, ведь больше его сердце не выдержит, на нем слишком много ран, и ещё одна просто окончательно его убьет, перерезая ту тонкую нить, на которой оно все еще держится.

***

      Он замерзает. Замерзает в жутком холоде, что острыми шипами ползет по коже, пробираясь к каждой клеточке и оставляя после себя зияющие раны. Сделать вдох практически невозможно, ведь холод сковывает горло, окутывает гортань, замораживает легкие и течет дальше по венам, распространяясь по всему телу. От этого холода готово замерзнуть даже сердце Ада, что уж говорить о беспомощном человеке, который уже едва ли может шевелиться. Крылья за спиной давно превратились в лед и готовы от одного лишь прикосновения разлететься на мелкие ледяные осколки, а само тело больше не дрожит, ведь веры в то, что можно согреться, уже попросту нет.       Он не кричит, не зовет на помощь. Он просто смирился, что шансы на спасение с каждой секундой все сильнее покрываются толстым слоем льда, а потому даже не надеется.       Не надеется, пока не чувствует, как его груди касается неизвестно откуда взявшаяся рука с испачканными кровью аккуратными пальцами, затем на щеке начинает гореть огнем поцелуй, оставленный красивыми пухлыми губами, а перед глазами появляется невероятной красоты карий взгляд с горящей радужкой. Прикосновения обжигают, борются с холодом, вытесняя его из ослабевшего тела и пуская по венам пылающий огонь.       Приятные ощущения довольно быстро сменяются адской болью, а из горла все же вырывается крик. Чужие руки тоже горят, покрываясь ужасными ранами, но не перестают касаться, пока его всего не охватывает багровое пламя, а губы не распахиваются в немом крике, которого уже никто не слышит, даже он сам.       – Нет! – он резко просыпается, подскакивая на кровати и сразу прикладывая ладонь к бешено бьющемуся в груди сердцу. Ожогов нет, но жар никуда не делся, ощущаясь даже на кончиках пальцев.       – Юнги, что случилось? – слышится со стороны обеспокоенный голос, и мужчина устало валится обратно на подушку, закрывая руками вспотевшее лицо, и бросает короткое:       – Кошмар приснился.       Этой ночью он больше не засыпает, ведь под закрытыми веками лютый холод продолжает бороться с адским пламенем, заключенным в аккуратных руках с кровавыми подтеками.