Кровавый Смерч

Это было сладко. Свобода. Ветер. Когти на шее этого потомка, который превзошел в глупости своего предка. Вальтера. Чья кровь вела меня больше года. Она въелась мне в голову. Оставила клеймо. Но тут этот безумец пустил себе кровь. О Ашерон! Как же эта горечь была знакома! Но теперь эта вонь выворачивала меня наизнанку. Я вновь осел на холодный камень. Осмотрелся. Надгробия. Я в склепе. Меня, великого Кровавого Смерча, использовали как статую?! Как украшение стены?! – Я освободил тебя, чтобы ты стал моим оружием. Понятно. Все еще хуже, чем я думал. Юнец уверен, что сможет подчинить себе меня. До чего же он похож на Вальтера. Даже волосы светлые. Одно лицо. Но роднила их наивность. — Стихия не может быть оружием, — выдохнул я. Ощущение воздуха в лёгких казалось чем-то волшебным. Но воздух словно выбили из груди слова: “Тысяча лет”... Я пробыл столько времени в камне… Языки исчезли, в этом я убедился, когда этот бестолковый не понял ни единого из пятнадцати наречий. Только язык фей… Именно тогда размышления прервали слова о воеводе поборников. Эви. Маленькая фея… Моя верная ученица… Свободная как буря, сообразительная как молния, несущая гром как предупреждение. Что же с тобой стало, воительница? Возглавила нападение на дворец. Открыла охоту на меня. И хочет убить этого мальчишку. А ведь его сердце теперь бьется в унисон с моим. И даже я не знаю, что будет, если он потеряет свою вонючую кровь. – Где мои топоры? Больше всего я хотел ощутить в руках мое родное оружие. Они пережили со мной слишком многое, чтобы я от них отказался. Я не вслушивался в слова юнца. Меня вел запах моих топоров. Как когда-то кровь Вальтера… Она не давала моему сознания потеряться в лабиринте. Но… Почему сейчас лабиринт… мертв? Стена остаются на месте, запахи вполне различимы. Кровь, сырость, железо и… хлеб? На кухне я смогу найти временного оружие. Все же я не поворотлив в этом облике, а за спиной еще и глупый потомок Вальтера. Кровь придется пускать чем-то другим. Я принюхался, когда вышел из ходов лабиринта. Специи, фрукты, хлеб, мясо… Я касался когтями возможного оружия, вслушиваясь в скрежет. Сверялся с ощущениями в руках. Оценивал, чем будет проще всего разрезать ветер. Как всегда, куда нужно меня привела кровь. Баран, а в нем тесаки. Взвесил, подкинул, покрутил. – Сойдет. Стоило мне выйти в залитый моей стихией коридор, я почуял… О да. Поборники. Удивленные взгляды, страх и ужас… позорище. Все, что радовало, — они все равно готовы атаковать. Не было бы за плечами этого дурака, я бы без раздумий прорвался насквозь, ведомый зовом топоров. Но нужно защищать это туловище. – Стой здесь и не смей вонять кровью. И я бросился в бой. Такой теплый из-за крови и холодный из-за железа. Я кружился в пространстве, словно хищная птица. И наблюдал. Кривая стойка, неуверенная хватка, лишние шаги. Насколько он лишен разума, если попал секирой в череп своего? Я намеренно оставил открытым бок, почему он не атаковал? А этот вообще повернулся ко мне спиной! Что стало с Поборниками? Встречу Эви и спрошу. Но тут меня ждало приятное удивление. Один воин использовал древко своего копья. Копейщик наступал, в глазах его сверкал ужас. Но он не сдавался. Шел на верную гибель от моих рук. Смело. Уважаемо. Вдруг мое сердце стало стучать о ребра. Будто мне было… страшно. Но это был не мой страх. Поборник с кинжалом бросился на мальчишку. Тесак летел криво, сопротивлялся ветру, но все же пробил спину нападавшего. Если выживет, то больше не сделает лишних шагов. Да и просто не сделает. Зеленые глаза встретились с моими. Они были полны страха, а сердце его билось как птица в когтях. Это разгоняло кровь и во мне. Пришлось замедлять наши сердца, чтобы не отвлекаться на частые сокращения. Воин наступал. И тут меня осенило. Он меня отвлекал от сердца за моей спиной. Они хотели разрубить позвоночник . Глупо. Неразумно. Недостойно. Во время разворота я наслаждался свистом ветра. Голова поборника полетела с плеч. Я даже не стал смотреть в глаза. Потому что он не осмелился сразиться со мной, глядя в глаза. Копье было уничтожено. Но воин не сдался: бросился к мальчишке. Выполняет приказ. Я скользнул вперед него, схватил тесак, расставляя руки в стороны. Я прислушивался к нашим с Рихтом сердцам. Страх. Ветер поднял капли крови, алая пелена пробивалась в легкие противников. А мои сильные легкие дышали размеренно, пытаясь подавить ужас стоящего за моей спиной. Когда Поборники были ослеплены, я бросился в самый центр. Меня наконец окружили. Улыбка, точнее оскал, сам расползался по лицу, но продержался недолго. Пусть я и любил тишину после боя, но наступила она слишком быстро. Скучно. Я еще раз оценил тесаки. – Баланс плохой. Вновь проверил сердце Рихта. Спокоен. Слава Ашерону! Я уж думал, вечно в висках будет стучать чужое мнение. Я принюхался. Вони нет, значит цел. – Что стоишь? Топоры меня ждут, – фыркнул я и направился дальше, принюхиваясь и изредка крутя тесаки. *** – Нет, не смей! – прорычал я, хватая руку с ножом. Этот дурак снова хотел пустить свою отвратительную кровь, потому что его предок был еще большим дураком. Зачем закрывать хранилище на замок на собственной крови?! Хотя я бы сделал так же. Я не отпускал предплечье, пусть и держал мягко. Еще не хватало пустить ему кровь когтями. – Проберусь через треклятый лабиринт, снесу двери, пробью потолок! Я не хочу, чтобы ты вонял! Как всегда этот гордец пытался сохранять спокойствие. Но я ведь слышал сердце. – Это самый быстрый путь. И я уверен, твои топоры можно достать только с помощью моей крови. Я зарычал и сжал тесаки. Кровь из мышц капала на пол. Ненавижу это состояние. И стоило мне отвлечься на потоки собственной крови, я почуял вонь. Я зверем зыркнул на мальчишку. – До чего же ты упрям, Рихт Бестолковый, - я поморщился и толкнул ногой огромные двери, когда в их завитки впиталась кровь. Драгоценности ослепляли. Моя почти черная кровь гнилью расползалась по богатствам Рихтов. Короны, скипетры, ритуальные сабли, какие-то позолоченные свитки и прочее осквернение металла. Этот род не изменяет себе. Надеюсь, хотя бы подкову они тоже попытались от меня спрятать здесь. Но родного запаха коня здесь не было. Где же ты, Дурман? Но без топоров я этого мерзавца не верну. А топоры вели меня, звали. И я увидел черный сундук. В нем тоже были прожилки. Нетрудно было догадаться, что и здесь придется пускать кровь Рихта, стоящего за моей спиной. Вырвался невольный утробный рык. Я повернулся к этому беспокойному сердцу. Зеленые глава оставались холодны даже при боли от пореза. К горлу подступила тошнота. – Мерзость, - фыркнул я, морщась и отворачиваясь. Краем глаза я заметил, как он нахмурился. Длинные пальцы, не знавшие труд и бой, внимательно изучали место пленения моих топоров. Вновь всю сокровищницу заполонила вонь его крови. Эта бестолочь что-то шептала себе под нос, будто меня рядом и не было. Размышлял. Пусть размышляет. Хоть какая-то забава. Послышался скрежет металла. Многочисленные щелчки. И запах. Дивный аромат моего оружия. Замешательство на лице мальчишки заставило меня улыбнуться. Вот они. Браслеты, возложенные на черный бархат. Черный, потому что его пропитала кровь. Рихт оглянулся на меня и благоразумно отошел в сторону, иногда бросая озадаченный взгляд на единственное украшение в этом месте, которое имело хоть какой-то смысл. Когти осторожно перебирали жгуты из закостенелых вен и переплетения металла. На лице появился оскал. Браслеты, почуяв меня, ожили и поползли к моим рукам, вонзаясь в вывернутую плоть. Я зашипел от боли и удовольствия, когда сила напитывала перевязь. Сгустки крови разжижались, принося облегчение, мышцы перестало колоть, кости с хрустом проваливались в тело. Кожа постепенно наползала на меня. Блаженство. Даже когти укоротились, но остались такими же острыми. Дышать стало проще, потому что кровь из легких ушла. А вот сердце ускорилось. Я обернулся на виновника. Его лицо было непроницаемо. – Это… твои топоры? Почему-то смотрел он только на мое лицо, а не на руки, про которые говорил. Я ухмыльнулся. Тряхнул запястьями. Жгуты змеями сползали, вились и кружились, превращаясь в оружие. – Верно. Я крутанул их. Ветер раздул мои длинные волосы, а драгоценности разлетелись в стороны. Свысока я посмотрел на гордеца. – Теперь говори, где мой конь. Тяжелый вздох. – Для начала… тебя нужно одеть.