Я всегда к тебе иду

      Пьер Гренгуар скрупулёзно высчитывал, сколько времени уйдёт на дорогу от Тура до Аквитании. Не стоит сбрасывать со счетов и мелкие дорожные происшествия, равно как и прочие неприятности. Когда назначенный срок вышел, то стихотворец дал себе ещё две недели. Пьер сделался неимоверно набожным. Злые языки утверждали, что поэт молит Святого Мартина Турского о здравии своего благодетеля, Людовика Одиннадцатого. Кто знает, что воспосдедует за кончиной короля. Не закатится ли звезда наглого выскочки? Об этом Гренгуар думал в самую последнюю очередь. Да, речь шла о будущности Пьера. Но он молился не о здравии короля, а об успехе своего предприятия. На протяжении двух недель благочестивый поэт преклонял колени в базилике Святого Мартина Турского. Затем Пьер решил, что лучше самому поехать в Париж и переговорить с архидьяконом. Поэт будет непринуждённо болтать о философии, истории, литературе, античности, архитектуре, а затем вскользь поинтересуется, не нашёл ли мэтр Фролло свою сестру. Затем Пьер должен великолепно разыграть недоумение. Он даже взял перо, бумагу и чернила для того чтобы записать план действий и грядущую речь. Перечитав написанное, оратор пришёл в бурный восторг. Как прекрасно быть гениальным человеком. Затем Пьер подошёл к небольшому венецианскому зеркалу (неслыханная роскошь для того, кто чуть больше года назад не мог досыта пообедать и ложился спать голодным) и отрепетировал бесстрастное и простодушное выражение лица. Ну вот и всё. Приготовления завершены. Остаётся только уповать на благосклонность Святого Мартина Турского. Ведь Гренгуар посвятил ему целую поэму. Может, небесный покровитель Тура и смилостивится над ним. Ведь не лишён он прекрасного литературного вкуса. Только проницательность мэтра Фролло пугала его бывшего друга. Да и неукротимые вспышки гнева не внушали оптимизма. Вышло же как нельзя лучше. Для начала Пьер решил посетить старых друзей, живущих во Дворе Чудес. Там он и встретил давнего знакомца, Жеана Фролло. Да сразу и не признал в крепко сбитом, краснолицем бородаче прежнего стройного белокурого юношу. Даже растерялся, когда тот гаркнул: — Жизнь или кошелёк. Пьер принялся объяснять «незнакомому» разбойнику, что он не какой-то горожанин по ошибке попавший в это своеобразное место, а… Словоизлияния поэта прервал смех весельчака Жанно. — Прав мой братец, величая тебя пустозвоном. Будь на моём месте иной бродяга, ты бы уже беседовал бы со своим тёзкой на небесах. — Ах, мэтр Жеан, вы меня так напугали. — Значит, красотка Элизабетта Трувен знает своё дело. — Она вроде раньше была из стада заблудших овечек, — припомнил Гренгуар. — Тысяча чертей, мой друг. Твои слова правдивы, как само Евангелие. Но дело в том, что сия весёлая девица перестала зарабатывать деньги, лёжа на спине. Теперь Элизабетта помогает людям не получить удовольствие, а изменить внешность. И в этом ремесле ей нет равных. Разве что, — тут переодетый плут внезапно погрустнел, — покойная Готон могла бы составить ей конкуренцию. Мир её праху. Это всё же была добрая девушка, хотя вход в Рай ей заказан. Думаю, что когда они с братцем Клодом встретятся в Аду, то наконец-то объяснятся друг с другом. Я бы посмотрел на это весёлое представление. Хотя я и сам далеко не праведник. Гренгуар не мог скрыть своего изумления. — Готон мертва? Но я думал… Хотя этого следовало ожидать.Это сделал мэтр Фролло? — Господь с вами, мэтр Гренгуар, — зло проговорил Жеан, явно передразнивая собеседника. — Простите, сударь, но ведь вы не дадите умереть мне от любопытства. А ваш старший брат жив? — А я почём знаю? — зло ответил Жеан. — Вся жизнь псу под хвост. Почему я не слушал братца Клода? Жизнь бы по-другому повернулась. Как любила повторять Готон, некого винить, кроме себя. — Так он не в Париже? Дело в том, что я хотел поговорить с ним. — О чём? — полюбопытствовал Жеан. — Да уже ни о чём, — ответил Гренгуар. Вот Мартин Турский и решил его проблему. Всё же святой радел о талантливом поэте. Гренгуар не останется в долгу. За ним не пропадёт. Пожертвования базилике отзывчивого святого, новые стихотворения, а коли поэт женится и познает счастье отцовства, то назовёт первенца Мартином. — Ладно-ладно. Удовлетворю твоё любопытство. Пошли в кабачок «Старую науку». — Так я же не пью. — От таких вестей запьёшь, — жизнерадостно отозвался Жеан, но синие глаза повесы оставались грустными. Сначала они выпили за встречу. Потом за упокой души Готон, ну а дальше Жеан пил и говорил. Пьер же молчал и слушал, но после не выдержал и осушил кубок. Да, бывший школяр не солгал. Избавь Мартин Турский Гренгуара от подобных людей. — Всё началось с побега Готон. Она, ещё какая-то девица и Квазимодо пришли ко мне и стали уговаривать составить им компанию в странствиях. Соблазн был велик, но я устоял. Почему милости и благостыни судьбы начинаешь ценить лишь тогда, когда лишаешься их? И это касается не только меня. Эх, дружище Пьер, а ты ведь тоже предупреждал меня. Гренгуар кивнул. Его-то фортуна в юные годы не баловала, потому рано осиротевший мальчик приучился слишком остро ценить дары судьбы. Тогда малыш Пьер усвоил важную истину. Нельзя ни к кому привязываться. В этом было его выживание. Гренгуар был невероятно общительным человеком, но слишком быстро забывал старых друзей. Проститутка Анна, которая сгинула неведомо где. Эта женщина на время приютила мальчика, не била и кормила его. Луиза и Ландри. Двое детей-беспризорников. Ландри и ещё несколько гаменов подбивали Пьера стать вором. Вот уж спасибо! Лучше голодать, чем болтаться на виселице. Через десять лет плачущего Ландри вздёрнули на Гревской площади. Парень рыдал на потеху жестокосердной толпе. Но после исповеди юный вор изменил своё мнение. Он стал серьёзным и спокойным. Даже обрёл некое чувство собственного достоинства. Толпа притихла. Зато Гренгуар не смог сдержать слёз. Тогда ещё его сердце не окончательно окаменело. Правда, оборванец не знал, кого он больше оплакивает. Повешенного Ландри? Себя ли? Или Луизу, которой остался только один путь после казни дружка. А может, всех обездоленных. Толпа расходилась. Гренгуар собирался последовать за кем-то из горожан. Вдруг его жалкий вид разжалобит кого-нибудь из них. Чёрствая корочка позавчерашнего каравая, полугнилая слива, а может кто-то расщедрится и на лепешку с грибами до которых вечно голодный Пьер был таким охотником. Тут на костлявое плечо нищего юноши легла чья-то сильная рука. Невольная дрожь пробежала по телу сироты. Вот оно что! Выследили. Пьер присутствовал во Дворце Правосудия, когда судили Ландри. Тогда наивный голодранец пытался даже заступиться за приятеля. Но окрик стражника мгновенно привёл юношу в чувство. Пьер только вжал светловолосую сальную голову в плечи и поспешил ретироваться. Но у судейских такая хорошая память! Обернувшись, испуганный Гренгуар узрел того самого исповедника. Так будущий литератор и познакомился со своим будущим другом и наставником. Потом Пьер решил, что нет худа без добра. Если бы Ландри не стал вором, не попался, не кончил бы свою несчастную жизнь на виселице, то и гений Гренгуара не засиял бы так ярко. Ведь именно благодаря Клоду Фролло Гренгуар стал образованным человеком и решил попробовать свои силы в литературе. И благодаря ревности того же самого священника Пьера заметил сам король. Но Пьер знал, что недолго будет помнить Клода, Готон и Жеана. Дело прошлое. Как-то он встретил Луизу рядом с улицей Глатиньи. Бог с ней. Теперь же, слушая рассказ Жеана, в Пьере проснулся драматург. Какие страсти! Какие необычные судьбы! Почти античный сюжетец для его новой трагедии! Можно сделать из церковника рыцаря, а бродяжка станет дочерью знатных родителей. Можно и целый рыцарский роман создать. — Я тогда думал, что побег — очередная причуда Готон. Ну и чертовка была эта черноглазая строптивица. Только она могла так достать братца Клода. Сейчас ведь май. Будет ровно год с тех пор как они, так сказать, побратались. Хотя эта девчонка долго водила братишку на коротком поводке. Только через несколько месяцев они стали любовниками. Тысяча Дьяволов мне в задницу! Да Коломба Гайльфонтен, чтоб её, отдалась мне на первом настоящем свидании. Зато говорят, что простолюдинки легко отдаются. Как бы не так. — Зато за аристократок расплата дороже, — не мог не съязвить Пьер. — Как сказать? Дражайший братец совсем утратил разум. Он терпел побои, кокетство Готон с Квазимодо, её капризы. Однажды во время ссоры она чуть не придушила его косами. Гренгуар аж подпрыгнул. — Не может быть. — Я не присутствовал при этом. Но Изабо клянётся всеми святыми, что это чистая правда. — И мэтр Фролло не выгнал Готон после этого? — Пьер всё же ощутил чувство облегчения. Как хорошо, что он помог бывшей… Хм… Супруге. Ведь от таких дев можно ожидать, что угодно. Хотя она уже далеко не девица. И ведь Готон имела определённые виды на него. Всю жизнь мечтал быть подкаблучником. Уж если она заставила властного архидьякона плясать под свою дудку, то с Пьером у неё разговор был бы короткий. Поэт вспомнил властность и резкость, которая не пристала женщине. Теперь ясно, почему плясунья выбрала Квазимодо. Кто ещё будет жить с такой деспотичной особой? — Нет. Он ещё тогда ходил за ней с видом побитого пса. Готон не разговаривала с ним. — И не спала? — заинтересовался Пьер. Жеан расхохотался. — Многие мужчины мечтают о такой жене. — Только не я. — Я имею в виду о такой, чтобы спала, но не разговаривала. То есть была бы страстной по ночам, но молчала днём. — Ну с этим не могу не согласиться. Хотя я думаю, что твоего брата устраивали подобные странные отношения. В детстве меня приютила одна блудница. Она сбежала от мужа, колотившего её поминутно. И то у Анны не было особого выбора. Она всего лишь женщина. А что мешало мэтру Фролло прогнать любовницу? Да и что за дикая фантазия выдавать Готон за сестру? Нашёл бы ей мужа. Даже я не отказался бы обвенчаться с этой девицей. Что не сделаешь ради славы? Глаза пьяницы серьёзно посмотрели на Гренгуара: — Ты когда-нибудь любил? — Было время, когда я считал себя влюблённым в Готон. Но я не думал, что она такой окажется. В голосе школяра прозвучало презрение: — Какой такой? Да ты знаешь, что я женился на Изабо только благодаря Готон. И сейчас я рад этому несказанно. Только теперь я понял, как был неправ по отношению к моей жене. Она не отвернулась от меня даже, когда я стал обитателем Двора Чудес. А я всегда считал Изабо ниже себя. И теперь мы поменялись местами. Но она ни разу не упрекнула меня прошлым. А братец Клод тоже только сейчас осознал свою неправоту. Только мёртвых не воскресишь сожалениями. Гренгуар молча сглотнул. Он казался растроганным признаниями Жеана. Действительно, Готон спасла его от смерти. Значит, она была не совсем пропащей. — Как эта женщина умерла? — Да я сам не знаю. Клод был как сумасшедший. Ну ты сам знаешь. Сначала он к тебе наведался. А вернулся таким потерянным. Краше в гроб кладут, ей-богу. Он был похож на филина, которого жестокие дети посадили в клетку, а потом ради забавы выпустили средь бела дня. Всё повторял: «Она так и не простила мне смерть своей матери. Она будет меня ненавидеть вечно». — Так архидьякон, действительно, убил мать Готон? — воскликнул Гренгуар. — Как ты мог такое подумать о моём брате? — возмутился Жеан. После этого он в общих чертах поведал предысторию отношений брата и его любовницы. Теперь-то Жеан знал её. Гренгуар не смог сдержать изумления. — Вот так так. Но не отец же Клод зарубил её мать? — Вестимо не он. А потом до брата дошла весть о побеге Квазимодо. Я же так и не признался, что знал обо всём. Никогда не прощу себе такого преступного легкомыслия. И тут началось такое. — Представляю. — Нет, ты не имеешь никакого представления. Я никогда не видел таким братца Клода. Он был похож на истеричную барышню. — В это трудно поверить, — улыбнулся Гренгуар. — Ты бы ещё не то сравнение подобрал. Он возненавидел Квазимодо. — Его-то за что? — Известно за что. Соперник. Клод решил, что во всех его бедах виноват Квазимодо. Он настроил Готон против него и воспользовался её минутной слабостью. Я по глупости пошёл на поводу у братишки. Я нашёл ему головорезов. Не из Двора Чудес, разумеется. Братец Клод был вне себя, когда крикнул: — Она мне нужна живой, живой, слышите. А этого урода доставьте мне живым или мёртвым. Пожалуй, что последнее предпочтительнее. Но только посмейте дотронуться до неё своими грязными руками. Самолично отрежу ваши похотливые члены и скормлю свиньям. — Ужас, — подытожил Гренгуар. — Он с трудом сдерживал поток слов, страстно желая узнать продолжение страшной истории. — Мы так и не узнали, что стало с этими ловцами. Братишка очень скоро понял, что мог натворить. Он очень часто приходил ко мне. Стал завсегдатаем Двора Чудес. На него там даже перестали смотреть косо. Ещё никогда мы с Клодом не были так откровенны. Он мне поведал буквально всё. Однажды бродяги метали кости, — тут Жеан осушил залпом целую бутыль. — Один нищий поставил перстень с изумрудом. — Это я понимаю, нищие, — присвистнул Гренгуар. — Это потомок лидийского царя Креза. — Если бы! Этот нищий прибыл из Орлеана. Братец Клод узнал перстень, который подарил Готон. Безумцам закон не писан. Ты вот говорил, почему он не выдал Готон за снисходительного человека. Ответ прост. Он любил эту девчонку как сумасшедший. Ему была невыносима мысль, что страстно любимая им женщина может носить чужую фамилию и муж будет иметь на неё все права. Братцу Клоду нравилось считать Готон своей невенчанной супругой. — Абсурд. — Кому как. Он подарил этот перстень не наложнице, а супруге. — Но он же священник. — Уже нет, — раздался знакомый голос. — Мэтр Фролло, — вскрикнул Гренгуар. — Братец Клод, — радостно воскликнул Жеан. — Моё почтение, мэтр Пьер. Вы стали придворным поэтом, но остались таким же сплетником. Пьер смотрел во все глаза на своего бывшего друга и учителя. Что же с ним стало? Никогда он не был таким худым и бледным. Седой, как лунь. Глаза потухшие. Ещё два месяца назад Клод выглядел бешеным, но таким помолодевшим. А теперь казался ожившим призраком. — Папа Сикст Четвёртый был настолько добрым, что за приличную мзду избавил меня от священнических обетов. Если бы это случилось год назад… А вот отпущение грехов наместник Святого Петра дал мне зря. Я не хочу после смерти встретить Квазимодо. Будь проклят тот час, когда я спас это ничтожество. Я буду совершать всевозможные преступления, чтобы быть достойным того Ада, в котором будет моя Агнесса. Я слово дал. И не нарушу его. Никогда. Я буду убивать, бесчинствовать и грабить. Но никогда не обагрю руки кровью детей и женщин. Моя Агнесса не одобрила бы этого. А что касается перстня, то я удовлетворю ваше любопытство, мэтр Пьер. Когда я увидел это кольцо в руках грязных бродяг, то потерял остатки разума. Морщинистое лицо новоявленного мирянина исказила гримаса боли. — Что же вы сделали с этим грабителем? — спросил заворожённый Гренгуар. — Сперва хотел припугнуть. Приставил нож к горлу. А потом… Этот убийца сказал, что снял кольцо с трупа. Моя рука машинально перерезала горло убийце любимой женщины. Я очнулся только когда меня стали оттаскивать от трупа. Вернее от того, что от него осталось. Я так искромсал бренную плоть убийцы. Тогда я понял, что лучше бы Агнесса скрылась с Квазимодо, смеялась, радовалась жизни… Возможно, она вернулась бы ко мне. Ведь она никогда не лгала мне. А теперь я даже не знаю, где похоронена та женщина, которую я любил и люблю больше собора Парижской Богоматери, Жеана и Господа Бога. Я бы стал васалом Люцифера, чтобы только раз увидеть её. Но зачем Дьяволу грешник? Он и так получит мою душу. Я паду в бездну за ней. Я сдержу свою клятву. А вот она… Клятвопреступница. Она клялась, что никуда от меня не денется. А самое ужасное, что их с Квазимодо похоронили в одной могиле. Она не хотела быть моей. Так и сказала вначале. Посадите, святой отец, на моей могиле маргаритки. Я бы посадил, если бы знал, где упокоилось её тело. Я бы подобно Педру Справедливому откопал бы тело супруги. Чтобы в последний раз прошептать слова любви и прижаться губами не к устам её, а к черепу. Жеан опустил глаза, Гренгуар шмыгал носом. Поэта было легко растрогать. Неделю спустя Клод Фролло посадил на могиле родителей светлые маргаритки, розовые колокольчики и лиловые фиалки. — Прости меня. Я должен был тебя отпустить ещё тогда. Но я и сейчас поступил бы так же. Разве что предоставил бы тебе больше свободы. Чувствительная Изабо не смогла сдержать слёз при виде страданий деверя. Но чуть позже легкомысленная женщина попыталась утешить Клода. — У Готон и так было много свободы. Она наряжалась в гадалку, а я её прикрывала. — Уж не в бабку ли Эсмеральду? — спросил архидьякон. — Знавал я эту ловкую особу. Пытался даже купить у неё любовный напиток. Она мне предсказала удачу в любви. Но потом сказала, что возлюбленная будет любить меня ровно три месяца, а после умрёт от действия любовного напитка. Вот ведь змея. Я как дурак поверил. Хотя мы были счастливы только полгода. Теперь её нет. Как же хочется мне побыстрее покинуть эту юдоль скорби. Ей, наверное, очень плохо в адском пламени. А я возьму на себя половину наказания. Ей уже будет не так жарко. Изабо перекрестилась. Жеан не нашёл слов утешения, Гренгуар вытирал слёзы. И тут серебряная стена дождя пролилась на грешную землю. Сверкала тонкая золотистая молния, слышались раскаты грома. Пьер не боялся грозы, но черпал вдохновение в неукротимой стихии. Изабо прижалась к Жеану. А Клод негромко повторял слова песни. Некогда он мог петь. Но не теперь. — В моем саду девичьем Дерев — наперечёт. Растёт там куст гвоздичный, Мускатник там растет. Орех мускатный сладок, Но жгуч гвоздичный цвет. То — милому подарок, Чтоб помнил много лет… Я тебя буду помнить всю жизнь. Нет. Я говорю совсем не то. Я буду любить тебя вечно. Пока мы не встретимся в Аду. Возможно, я должен был отпустить тебя. Но я не умел любить так, как этот трижды проклятый Квазимодо. Ты была нужна мне. Вот и всё. Клянусь небом что если бы ты воскресла, то я бы вёл бы себя по-другому. Но всё равно не смог бы отпустить тебя. Гренгуар привык ко всему. Но даже ему было как-то не по себе, когда поэт увидел неровную походку своего учителя и слёзы, которые катились по его впалым щекам. Пьер решил было сказать правду. Но вовремя сумел сдержаться. Кто знает, что предпримет безумец? Может и его зарезать. От радости. Нет, надо думать о человечестве. Клод проживёт без Готон, а вот люди умрут без творений гениального человека. — Куда же вы теперь направляетесь? — из вежливости спросил поэт. — В Уэльс. К родственникам матери. Буду кем-то вроде разбойника.