Я всегда к тебе иду

      Придворный поэт Гренгуар никогда не считал себя трусом. Впрочем, и храбрецом Пьер не был. Однако существовали люди, внушающие достойному рифмоплёту почти животный страх. Первым среди них был архидьякон Жозасский. Совсем недавно этот безумец примчался в Тур и устроил Пьеру самый настоящий допрос. Тогда несчастный поэт перепугался до смерти. Чуть не с жизнью простился. Но капризная фортуна всё же возлюбила Гренгуара. Потом церковник сумел взять себя в руки. Даже криво ухмыльнулся, глядя на испуг стихотворца. Но заставил объятого страхом литератора поклясться на Библии в том, что если он случайно встретит Готон, то есть уже Маргариту Фролло, то немедленно даст знать любящему брату. Второго такого неконфликтного человека как Пьер не сыскал бы и сам Диоген. Молодой человек с большим пониманием относится к людским странностям. Главное, чтобы он сам не становился жертвой сих страстей. Прямолинейные люди при дворе не приживаются. А вот Пьер сумел даже возвыситься и добиться успеха как драматург, поэт и писатель. В последнее время Гренгуар занялся написанием басен. Но этот жанр требовал особой осторожности. А ну как те люди, которых он высмеивал, догадаются обо всём. Меньше всего сын сельского нотариуса из Гонеса стремился нажить врагов. Он был слишком незначительной личностью, чтобы противостоять козням. Но завистники всё равно исправно находились. Куда без них? Пьер стоически воспринимал чужие интриги. Сам он старался быть ровным, почтительным и приветливым со всеми. Но часто многие люди принимали доброту за слабость, а вежливость — за уступчивость. Пьер не делал им ничего плохого, но зависть не признаёт доводов разума. — Любил же Калигула Друзиллу, — рассуждал Гренгуар. Хотя в родство между своим бывшим другом и красивой цыганской плясуньей Пьер не верил. Скорее уж Джали может быть сестрой самого Пьера. Что за чудо? Коза подбежала к старому другу, стала ласкаться и радостно заблеяла. На глазах поражённых зевак придворный поэт опустился на колени и расцеловал свою рогатую подружку. Как же Пьер тосковал по ней, не отдавая себе в том отчёта. С таким разумным животным намного приятнее общаться, чем с многими двуногими. Беленькая ласкуша облизала шершавым языком лицо поэта. Глубоко растроганный сочинитель прижимал к себе дивную козу. Хорошенькая блондиночка задорно рассмеялась, глядя на нежную дружбу человека и животного. — Вижу, благородному господину пришлась по вкусу моя коза? — заявила бойкая девчонка. — Ещё как пришлась, — чистосердечно выпалил «благородный господин». Тут же достойный баснописец нахмурился. — Это ваша коза? Ну я думал… Мне казалось… Видите ли, сударыня, сиё животное так походит на одну мою знакомую козу… Толпа разразилась аплодисментами. Люди посчитали, что придворный ловкач разыгрывает перед ними сценку из своей новой пьесы. Ну и хитрец! У предшественника Пьера, Колена Рюмильи явный недостаток изобретательности. Вот король подустал от банальных сюжетов «старого» поэта и осыпал милостями нового фаворита. Колен, понятное дело, бесится. Хотя у него есть свои приверженцы и поклонники. Талантом Бог Колена не обделил. Но в последнее время поэт малость исписался. Бывает. Но добрый король Луи чтит его за старые услуги, хотя отдаёт предпочтение льстивому, хитрому и изобретательному Пьеру. Очаровательная комедиантка бесцеремонно дёрнула сочинителя за бархатный рукав и заговорщицки улыбнулась: — Коли вам так приглянулась моя козочка, то милости просим последовать за мною, — чарующий грудной голос прелестницы ласкал поэта. Гренгуар был совсем не сластолюбив, но если радости жизни сами шли в тонкие руки новоявленного баловня судьбы, то почему бы не воспользоваться ситуацией? Кто отказывается от такого соблазнительного подарка? Вероятно, златокудрая девица страстно влюбилась в известного поэта, раз решила завладеть им таким странным способом. Пьер шёл за своей тоненькой и грациозной проводницей, открывая всё новые и новые достоинства в решительной девице. Длинная точёная шея, похожая на беломраморную колонну, невероятно тонкая талия, тяжёлые золотистые локоны, напоминающие сноп зрелой пшеницы. Они подошли к разноцветному фургону. «Ого! — подумал Гренгуар. — Комедианты прибыли в Тур. Предприимчивая братия. Мне ли их судить? Не так давно я и сам…» Знакомый голос развеял грёзы самонадеянного сочинителя. — Добрый день, Пьер. Теперь стало ясно, кто послал эту чаровницу с льняными косами. — Готон? Мадемуазель Маргарита? Но какими судьбами? — интонации поэта немногим отличались от перепуганного козьего блеяния. — Я не верю в судьбу как мой любовничек, — презрительно бросила бесстыжая девица. — К-какой любовник? — почти жалобно переспросил поэт. Попал, что называется, по полной. Очутился между молотом и наковальней. Или между Сциллой и Харибдой. Последнее выражение понравилось питомцу Каллиопы. — До сегодняшнего дня у меня был только один любовник, — сверкнула чёрными глазами бывшая комедиантка. Пьеру показалось, что под покрывалами, устилавшими пол фургончика, что-то зашевелилось. У страха глаза велики. Бесстыдница же тем временем продолжала: — Хочешь, Пьер, стать моим вторым любовником? — Нет, — ответил поэт, поразившийся тому, как громко и почти визгливо прозвучал его обычно спокойный голос. — А что так? Раньше ты был, помнится, более благосклонным к бедной цыганской сироте, — притворно вздохнула девица. — Но с тех пор много воды утекло, не так ли? — Вот именно, — с воодушевлением ответил Пьер. — Я так не могу. Клод — мой друг, твой брат. — Никакой он мне не брат, — пылко воскликнула темпераментная девица. Ничего в ней не было от блистательной красотки Маргариты Фролло. Чем-то это растрёпанное создание напоминало дикарку Готон. Гренгуар хотел оглохнуть как тот звонарь, чтобы не слышать слов настырной и опасной особы. Это надо так влипнуть в нечистоты! Обходишь стороной лужи, и по ошибке пачкаешь башмаки в навозе и прочих непотребностях. Тьфу! Нахалка тем временем продолжала: — Этот святоша давно меня заприметил. Ещё в Реймсе, откуда я родом. Он убил мою мать и ещё одного человека. Тогда я умудрилась ускользнуть от гнусного, грязного монаха. Но… — тут лгунья закрыла лицо руками. Агнесса не ошиблась. Гренгуар сидел, как громом поражённый. Так-то, поэт. Будешь знать, как предавать людей. И ведь она когда-то находила этого мужчину приятным и почти привлекательным. Подобно иным женщинам Агнесса мечтала о семье. Её мать хотела найти верного любовника. Девица Гиберто сыскала такого, но сама же пожелала оставить его в гневе. И это был самый правильный выбор. Благодаря этому пелена спала с чёрных очей красавицы. Пусть Анри и заслуживал смерти, но никак не Квазимодо. Это кем надо быть, чтобы отдать приказ головорезам убить приёмного сына. Сам же спас малыша от жестокости иных людей, чтобы через много лет отнять у него жизнь. Где гарантия, что в дальнейшем Клод не убьёт своего ребёнка, чтобы сделать побольнее любимой женщине. Некогда Жеан сравнил Агнессу с Медеей. Но у неё никогда бы не поднялась рука на беззащитное существо. Что уж говорить о родном ребёнке? А вот Клод смог бы повторить подвиг Медеи. Или… В тот момент, когда молодая женщина услышала о том, что жизнь Квазимодо в опасности, то её мысли заметались, словно животное при пожаре. Ей вспомнился рассказ Клода о несчастной девушке, которую обрюхатил будущий примерный семьянин, Феб де Шатопер. А после хладнокровно заставил бедняжку избавиться от плода любви. И ведь Феб любил своих малюток и говорил о них с такой гордостью. То были законные дети. Клод нежно любил своего брата, но незаконнорождённый ребёнок мог представляться церковнику только обузой. Ведь тогда ушлые парижане очень легко сложат два и два. Невесть откуда взявшаяся незамужняя сестра архидьякона беременна. Бесспорно от Святого Духа. Люди болтают, что здоровье короля ухудшается с каждым днём. Жак Куактье всего лишь ловкий шарлатан. Сам Клод смеялся над «глубокими» познаниями этого неуча. Да и никто не может жить вечно. А что потом? Принцесса Анна имеет причину недолюбливать архидьякона. Многие женщины могут быть такими мелочными и злопамятными. Врагов у священника хватает и без неё. Раньше Агнесса шутила про кровосмешение единственно для того, чтобы позлить своего тогдашнего мучителя. Если бы Клод не реагировал так болезненно на подобную шутку, то дерзкая плясунья не стала бы забавляться подобным образом. Сколько раз архидьякон заклинал свою фальшивую сестру не повторять это страшное слово. Несколько месяцев спустя молодой аристократ, решивший шантажировать архидьякона, простился с жизнью. Тогда-то Агнесса поняла, что лучше не бросаться ужасными обвинениями. Даже ради шутки. Теперь ей было не до смеха. Загнанный зверь готов отгрызть лапу, дабы вырваться из капкана. Клод может притвориться, что согласен с её условиями. А сам тем временем незаметно подмешает в питьё или еду настырной и требовательной любовницы снадобье, провоцирующее выкидыш. И это ещё не самый худший вариант. Ведь дело может и до суда дойти. Застенки, пытки, эшафот. Всё это рисовалось в воображении Агнессы. Даже не верится, что злосчастницу Джали казнили несколько лет назад. Несчастная бродяжка под пыткой призналась не только во всех своих преступлениях, выдала сообщников, а заодно оговорила себя. Клод был предельно откровенным со своей «сестрой». Порой он делился с ней такими страшными подробностями о своём прошлом, что Агнессе хотелось его заткнуть. Тогда она выбирала самый действенный способ и начинала ласкать неумолимого рассказчика. Понятно, что Клоду необходимо выговориться. Но ей совсем не улыбалось выслушивать подобное. Далеко не всегда на судебных процессах соблюдалось даже подобие законности. Королевский прокурор, судьи могут приказать пытать беременную женщину. Если к этому времени она ещё останется таковой. Что последует дальше и ослу понятно. Её отправят на костёр. В лучшем случае отрубят голову. Хотя и такой милости Агнесса не дождётся от французского правосудия. Ведь из неё выбьют признание во всех грехах и преступлениях. И в том, что она не является аристократкой. Всего-то навсего внучка менестреля и дочь блудницы. А что в таком случае будет с родившимся ребёнком? Если, конечно, допустить, что произойдёт подобное чудо. Едва появившись на свет, этот младенец останется сиротой, ублюдком монаха и убийцы, незаконнорождённым, отверженным. Таким же как Квазимодо. И её ребёнку может далеко не так повезти. В эту минуту Агнесса поняла, что между любовью к ещё нерождённому малышу и сомнительным счастьем быть возлюбленной архидьякона она без колебаний выберет первое. Беспомощное дитя гораздо больше нуждается в любви матери, чем жестокий церковник в теле Агнессы. Тут будущая мать даже усмехнулась при мысли, что сам Клод так не думает. Тоже мне, самый несчастный сыскался. Ничего. С глаз долой — из сердца вон. Поубивается немного, проклянёт её (куда без этого?) и заживёт так, как жил. И у его врагов не будет такого козыря как сомнительная сестра архидьякона. Может, ещё и проживёт подольше. Хотя в этот опасный момент юная женщина думала о жизни любовника в самую последнюю очередь. Им бы самим спастись. Поэтому Агнесса без колебаний отправилась на очередное дело. Их союз был скреплён кровью шантажиста. Расставание же ознаменовалось пролитием крови наёмных убийц. Но в этот раз она была не одна. Квазимодо как истинный рыцарь не позволил обагрить своей даме рук кровью злодеев. — Ты будущая мать. Я же мужчина, — только и сказал горбатый паладин. Эти простые слова звучали намного убедительнее, чем все признания архидьякона и уверения, что «дражайшая сестра» находится под его покровительством. Валери тоже отличилась. В решающий момент схватки хрупкая девушка спустила с цепи волкодава, вцепившегося в горло крепкому бандиту. Последний из головорезов попытался бежать, но кинжал, который метнула тонкая рука Агнессы, оборвал никчёмную жизнь преступника. — Бежим! — раздался хриплый голос Квазимодо. Любопытная луна осветила жуткую улыбку его сообщницы. Утвердительный кивок головы. Агнесса одними губами прошептала: — Да! Бежим! И как можно скорее! Но сначала… Несколько шагов. Убийца бестрепетно стояла перед окровавленным трупом. Это было далеко не в первый раз в её жизни. Строптивая девица сорвала с пальца изящное золотое кольцо с изумрудом. Подарок архидьякона, который теперь лежал на трупе. Кольцо не крестик. Оно не поразит людей, нашедших тело. Никто не знает подлинной истории Агнесы Гиберто, кроме одного человека. А уж он-то поймёт, что означает сиё послание. Если до этого драгоценность не станет достоянием воров и нищей братии. Но что размышлять о прошедшем? Гренгуар ужаснулся рассказу чаровницы Готон. Казалось, что эти огромные глаза изулучают неподдельную искренность. Сострадание боролось в душе практичного поэта со страхом. Некогда уличная артистка спасла жизнь бедному поэту. Один из немногих неоплаченных долгов. Но становиться поперёк дороги мэтру Фролло значило подписать себе смертный приговор. А расставаться с жизнью так не хотелось. Особенно теперь, когда жизнь наконец-то стала сладка, как марципаны, которые так любила малышка Джали. Пьер переводил взгляд с бывшей жены на новую знакомую. На Квазимодо поэт старался не смотреть. Их первая встреча оставила у стихотворца не слишком приятные воспоминания. Тут поэт посмотрел на Джали. Если уж его бывший учитель отдал приказ убить приёмного сына, то какая бы участь ждала маленькую белую козочку. Быть бы Джали закуской у бессердечных громил. Но данная клятва связывала поэта крепче, чем верёвка — руки приговорённого висельника. Тут мягкий Гренгуар даже рассердился. Во-первых, он давал клятву, не зная всех подробностей. Во-вторых, мало какой человек любит бесцеремонное вмешательство в свою жизнь. А в-третьих, можно сыграть презабавную мистерию с надменным филином. Да, именно так Гренгуар и поступит. И клятва будет формально соблюдена. — Вам надо немедленно покинуть Тур. Я знаю одного купца. Он отправляется по торговым делам в Аквитанию. Понимаете, о чём речь? — Я не думаю, что это хорошая идея, — нахмурила смоляные брови беглая сестра мэтра Фролло. Гренгуар покровительственно улыбнулся и несколько снисходительно произнёс: — Раньше вы отличались большей догадливостью, мадемуазель Готон, или вас стоит именовать по-другому. — Нет. Для вас, Пьер, я так и останусь Готон. — Надеюсь, что нет. Я думаю, что вы поймёте всё правильно. У меня своя жизнь, которой я немало дорожу. Потому я не хотел бы более встречаться с вами или архидьяконом Жозасским. Не хотел бы я и слышать о вас. Я помогу вам однажды в память о старой дружбе. В Аквитании вы можете зафрахтовать корабль и отправиться в ту страну, которая вам больше понравится. Только не говорите мне, куда будете держать дальнейший путь. Я связан клятвой. — Клятвой? — испуганно переспросила Агнесса. Тогда Гренгуар поведал о своей предыдущей встрече с архидьяконом. — Но я не планирую стать клятвопреступником. Я напишу мэтру, что встретил вас в Туре в сопровождении Квазимодо и белокурой красотки, — поэт учтиво поклонился Валери. — Поведаю и о том, что вы просили у меня помощи и собираетесь отправиться в солнечную Аквитанию. Но письмо я напишу далеко не сразу. Поэты ведь такой рассеянный народ. Ах, как же я вам завидую. Может, и мне многогрешному когда-нибудь доведётся побывать в этом чудном краю. Колыбель трубадуров и куртуазности. Благодаря дальнейшим разглагольствованиям Пьера путница приняла решение. Некогда герцогиня Аквитании, Алиенора навсегда оставила Францию, развелась с мужем, бросила двух дочерей, чтобы стать королевой Англии. Что, если и Агнесса решит попытать удачи в краю дождей и туманов? Только она-то никогда не расстанется со своим ребёнком. Ради будущего младенца можно всем рискнуть. В порыве чувств плясунья едва не расцеловала нежданного благодетеля. Ей даже не пришлось прибегать к угрозам. А какой прекрасный выход нашёл для неё Пьер. Но поэт испуганно уклонился от объятий прелестницы. — Нет-нет, мадемуазель Готон. Ваши поцелуи слишком дорого обходятся счастливцам. Пусть Квазимодо рискует жизнью ради ваших прекрасных глаз. Я же предпочитаю соблюдать меру во всём.