Бамбук

Юэ Цинъюаня учитель гонял беспощадно. Он просыпался раньше солнца, раньше петухов, раньше даже комаров, которые только готовились к утреннему обходу. Если бы кто-то спросил его, ради чего вся эта мука, Юэ Цинъюань только махнул бы рукой — дескать, благородный долг, тренировка духа. Но где-то в глубине души (а если честно — в самом центре, жирной такой кляксой) сидело одно имя: Шэнь Цзю. Ради него Юэ терпел все — даже утреннюю пробежку в полном обмундировании и жизнерадостные крики учителя: «Быстрее, иначе я вырою для тебя могилу лично!» Даже гусуланьцы, прозванные самыми ранними пташками, покрутили бы у виска, увидев во сколько Юэ встает, чтобы потренироваться. Учитель прочил ему великое будущее, говорил, что передаст ему место главы пика. Каждый раз при этом смотрел так, будто это не благословение, а приговор. Юэ Цинъюаню хотелось взвыть: да я даже не знаю, где у пика перед, а где зад! Но вслух он, конечно, только вежливо кивал, вытирая пот и кровь с могучих бровей. Глава пика, говоришь? Ну да, конечно. Видимо, потому что остальные кандидаты либо сбежали, либо заболели хроническим отсутствием желания умирать молодыми. Иногда он мечтал, как выйдет замуж за Сяо-Цзю, переедет в теплые края, будет выращивать бамбук и кормить уточек. А потом учитель подходил с тренировочным мечом и ломал мечту, позвоночник и остатки духа одним ударом. Юэ Ци оставалось лишь молча терпеть. Терпеть учителя, вставать до рассвета, терпеть обмотанное бинтами деревянное тело, которое «не должно так сильно болеть, если ты правильно уклоняешься», терпеть свою судьбу наследника и великого мастера — при том, что он сам мечтал максимум стать неплохим мужем для Сяо-Цзю и выращивать что-нибудь нежное, вроде кудрявой капусты. Он стоял в утреннем тумане, уже в третий раз за утро получив удар под рёбра, и думал: «Наверное, это и есть путь к просветлению. Просто ты сначала теряешь зрение от боли, потом слух от воплей, а потом обретаешь дао. Или инвалидность». — Ты думаешь, я издеваюсь над тобой — голос учителя разнесся над тренировочной площадкой, как удар грома. — Я закаляю тебя, как меч в огне! Как нефрит под резцом! Юэ Цинъюань старался не падать в грязь лицом. В буквальном смысле. Он уже один раз туда упал, и этого оказалось вполне достаточно для всей смены. — Ты станешь главой Цанцюн! — продолжал учитель, не сбавляя напора. — И когда ты будешь стоять на вершине, раздавая указания, с учениками, что бегают по утрам раньше солнца, ты скажешь себе: "Спасибо, мой благородный и мудрый наставник, за то, что ты пинал меня под рёбра все эти годы!" Он приблизился и ткнул пальцем в грудь Юэ: — А если не скажешь — я лично явлюсь тебе после смерти и напомню! Юэ Цинъюань неуверенно кивнул, вытирая пот со лба. «Если я вообще доживу до этой самой вершины...» — с горечью подумал он. Слова "встань до рассвета", "пятьсот выпадов" и "ещё раз — значит ещё десять" уже давно стали его будничной молитвой. В такие моменты он вспоминал свой первый день на пике. Наставник, казавшийся тогда почти небожителем, сказал: — Ты смышленый. Из тебя выйдет толк. Если, конечно, не скиснешь, как остальные. А потом дал ему веник, показал, где убирать листья, и ушел. Юэ тогда принял это за проверку. Он мёл листья с таким рвением, будто от этого зависела вся его жизнь. Через три дня выяснилось, что это и была его работа в ближайшие полгода. Плюсом шла работенка мальчика на побегушках … Теперь же, почти год спустя, он стоял на коленях на обледеневшем камне, едва дыша, и слушал, как его всё ещё называют «перспективным».

***

Цзян Ваньинь честно старался быть терпеливым и спокойным. Вот чесслово. Он пытался. Учителя вдалбливали: “сдержанность – добродетель”, “гнев – путь к поражению”, “Глава Цзян, пожалуйста, не бей снова учеников Цзыданем”. Он всё это запомнил. Правда. НО! Когда один назойливый хрен ни секунды не молчит, когда он с утра до вечера ходит хвостом, причмокивает, хихикает, рассказывает ТУПЫЕ истории про своих родственников из третьей деревни, которые однажды кормили журавля рисом, и "это была такая судьбоносная встреча!" — тут даже Будда бы сказал: "да заткнись ты уже." Цзян Ваньинь больше не слушал слова. Он слышал только фон: «блаблаблабла-Цзян-гэцэгэцэ-блабла». А в итоге пульсировала жила на виске и внутри росла мечта. Мечта о тишине. Мечта, где этот болтливый ужас лежит в красивом деревянном гробу, засыпанный лепестками сливы, и Цзян Ваньинь, сдерживая слезу (от счастья), говорит: — Он наконец замолчал. Ваньинь заорал так, что всех живых существ перепугал и Тяньланя тоже. Он резко остановился и демон врезался в него. Цзян Чэн был готов заплакать.. Тяньлань посмотрел на него с беспокойством. — Эй, ты в порядке? — спросил Тяньлань, голосом полным неожиданной мягкости. — Нет. Внутри Ваньиня бушевала целая буря эмоций. Даже если он просил Тяньланя замолчать, тот как-будто воспринимал это как шутку. Ваньинь бы соврал, если бы сказал, что ему не обидно, что его никто не желает ни слышать, ни слушать. Впрочем как всегда. Ваньинь горько усмехнулся и пошел вперед, не желая даже посмотреть на Тяньланя. Тяньлань замедлил шаг и тихо последовал за ним, не желая навязываться, но не желая и отпускать. — Ты действительно хочешь, чтобы я замолчал? — спросил он наконец, голос едва слышен. Ваньинь остановился и медленно повернулся, глаза горели холодом и усталостью. — Тяньлань, ты даже не желаешь слышать мою просьбу. — Прости меня. Я не хотел, чтобы ты грустил, — тихо сказал Тяньлань, — я подумал, что так смогу стереть с твоего лица это грустное выражение. Ваньинь удивленно посмотрел на Тяньланя. За всю свою жизнь он никогда не встречал кого-то, кто бы сразу извинился перед ним. Он редко когда слышал эти слова в свой адрес, обычно люди либо игнорировали его чувства, либо просто молчали. Это извинение звучало так неожиданно и искренне, что Ваньинь на миг потерялся, не зная, как реагировать. Ваньинь опустил глаза и на миг задумался. В его душе словно что-то мягко тронулось, возможно, впервые кто-то действительно пытался понять его, а не просто услышать для вида. Он глубоко вздохнул и, не отводя взгляда, тихо ответил: — Спасибо...Наверное. — Не за что! Но не думай, что я оставлю тебя киснуть в твоем одиночестве одному, я буду периодически бесить тебя. Ваньинь не удержался и фыркнул, почти незаметно для самого себя. Где-то в глубине души потеплело — раздражающе-глупое, но по-своему трогательное обещание Тяньланя выбило из него ту самую застарелую тоску, как будто кто-то распахнул окно в запертом доме.Ваньинь даже на гильотине не признается, что ему иногда нравилось слушать Тяньланя. — Ты мазохист, что ли?.. — пробормотал он, но в голосе уже не было злобы — только усталость и капля того самого тепла, от которого обычно больно, но сейчас... было чуть легче. — Возможно, — весело отозвался Тяньлань. — Я вообще подарок судьбы. — Ага прям благословение, а не бедствие, — Ваньинь закатил глаза, но не возразил. Пусть идет рядом. Пусть болтает. Пусть бесит. Пусть хоть кто-то остается. — ЭЙ! Возмущенный голос прокричал в голове, что аж Ваньинь вздрогнул. Он уже успел позабыть, что в его мозгу живет еще один человек помимо его самого. — Вообще-то я тоже был рядом с тобой все это время! — обиженно пробурчал Шэнь. — Да чтоб тебя, Шэнь Цзю! — прошипел он у себя в голове — Можешь не орать в ухо, я и так глохну от Тяньланя. — Ну извините, что вы там душевные разговоры ведёте, а я — как пыль под ковром! Никому не нужен, всеми забыт! — драматично вздохнул Шэнь, устроив маленькое психодраматическое представление внутри черепной коробки Ваньиня. — Какого гуя ты можешь говорить со мной в моей башке?! — Хм! Я внутри твоего тела живу, ясен пень, что я могу с тобой говорить, — фыркнул Шэнь с таким видом, будто это общеизвестный факт, и вообще Ваньинь дурак, что не понял раньше. — Мне тут тесно. Купи себе вторую голову. — Куплю. И туда тебя переселю. В череп из чугуна. — Старый хрыч! — возмущённо выкрикнул Шэнь в мысленное пространство. — Малолетка обосранная! — немедленно отреагировал Ваньинь, не уступая ни на грамм. — Ты вообще видел себя со стороны?! Ходишь с лицом, будто тебе в лапшу насыпали горечь жизни и мрачную судьбу! — А ты — как несварение в форме человека! Неперевариваемый! Тяньлань приподнял бровь. — Ты точно в порядке?.. — Всё отлично, — процедил Ваньинь сквозь зубы. — Просто голова болит. Шэнь продолжал: — Я тебя, между прочим, спас однажды! — Такого не было! Я тебя, между прочим, до сих пор терплю. Это тебе не подвиг? И оба замолчали. Тяньлань лишь тихо шел рядом с ним. Ему хотелось прижать к себе этого невозможного человека и никогда не отпускать. И днем, и ночью сердце требовало хотя бы увидеть его, услышать его голос. Душа хотела быть рядом с ним все время, всю его бессмертную жизнь, которую Тяньлань без раздумий бы отдал своему личному богу. Он смотрел на Ваньиня подолгу, будто пытался выучить его заново — каждую линию, каждую тень на лице, каждый сдержанный жест. И в каждом из них Тяньлань находил новую причину остаться, новую причину дышать. Хотелось разгладить кончиками пальцев каждую морщинку, когда Ваньинь хмурился. Хотелось стереть всю его грусть с его лица и залюбить так сильно, чтобы он никогда не сомневался в его любви к нему. Он не знал, как сказать ему об этом. Не знал, как объяснить, что любовь демона может быть такой же отчаянной, как у любого смертного. Или даже более, потому что демоны не прощают себе слабости. А Ваньинь стал его слабостью. Самой большой его слабостью, что Тяньлань боялся не за самого себя, а за Ваньиня. С виду он казался тонким и нежным, но он знал, что ангел его души сильнее всех кого он знал. Но Тяньланю отчаянно хотелось защитить его от всех невзгод мира. От боли, что пряталась в глубине глаз Ваньиня. От одиночества, что цеплялось за него, как вторая кожа. От мира, который не видел в нём ничего, кроме грубых слов и вспыльчивого характера, но не знал, насколько тонка была грань между яростью и отчаянной попыткой быть замеченным. Он шагал рядом с ним, не касаясь, но каждый нерв кричал: возьми его за руку, не отпускай, скажи, что ты здесь и останешься. Но он молчал, потому что боялся разрушить то хрупкое, что между ними начало расти. “Если бы ты только знал, Ваньинь, сколько боли я бы взял на себя, лишь бы ты ни капли больше не чувствовал своей.” — думал Тяньлань. Он знал, что под этой маской прятался не просто человек, а целый мир. Мир, который боялся быть ранимым, но при этом так отчаянно хотел быть любимым. — Ваньинь, — тихо произнёс он, почти шёпотом, будто боялся спугнуть тишину, — если ты захочешь, чтобы я ушел, я уйду. Цзян Ваньинь вздрогнул. Он не обернулся, лишь хрипло сказал: — Ты даже не представляешь, как сильно я ненавижу, когда кто-то говорит такие вещи и уходит. — Я не уйду, — сразу ответил Тяньлань. — А если я попрошу? — Тогда я останусь.. хотя бы вдалеке. Тяньлань искренне считал, что любовь — это не цепи. Это ветер, что гонит корабль вперёд, даже если его не видно с берега. Он не хотел обременять Ваньиня своей любовью, ведь видел, что тот еще не готов вот так сразу принять чью-то любовь и быть любимым. Он знал: если по-настоящему любишь кого-то — не требуешь ничего взамен. Не кричишь: "Смотри на меня". Просто смотришь сам. И ждёшь. Тяньлань мог ждать вечно. У демонов не было срока. У него не было срока. Но у Ваньиня — был. И потому он боялся ещё сильнее. Боялся, что не успеет. Что не сумеет защитить. Что эта драгоценная, упрямая, искалеченная душа однажды исчезнет — и с ней исчезнет всё, что делало бессмертие хоть немного терпимым. Молчание между ними стало густым, как мед. Но это уже не была неловкая тишина — это была пауза, в которой сердце могло выдохнуть. — Ты всё ещё хочешь бесить меня? — тихо спросил Ваньинь. — До конца своих дней, — мягко усмехнулся Тяньлань. — Тогда, может, ты и правда останешься. На чуть-чуть. — На вечно, — прошептал демон. Но про себя. Только для себя. — Ты планируешь стать бессмертным культиватором? — рискнул спросить Тяньлань. Ваньинь фыркнул, но не сразу ответил. Он словно обдумывал вопрос, решая — стоит ли говорить честно или снова прикрыться язвительностью. Взгляд его устремился вдаль, куда-то за горизонт. — Не знаю. Если найду причину захотеть жить вечно, то да. Если нет, то нет, — наконец признался Цзян. Тяньлань взглянул на Ваньиня, задержав взгляд чуть дольше, чем нужно. Его голос стал мягче, почти шепотом: — Если однажды ты найдёшь эту причину… Я надеюсь, ты скажешь мне об этом. Он не добавил «потому что я хочу быть этой причиной». Не сказал «потому что уже давно ты — моя». Так они и продолжили путь. Тяньлань изредка рассказывал интересные истории из своей долгой жизни те, что не отягощены кровью. Он ловко обходил острые углы, убирая демонические детали, будто бы боялся отпугнуть Ваньиня слишком страшной правдой о себе. Ваньинь сперва молчал, изредка бросая язвительные замечания, но вскоре стал ловить себя на том, что слушает. Возможно, Тяньлань был очень интересным человеком, который видел и знал многое. Мировозрение у него было совершенно другим, будто его мозг был устроен по-другому, с иным порядком логики, иным пониманием чувств. Тяньлань не боялся говорить о вещах, которые большинство сочло бы слишком личными или излишне откровенными. Он не прятался за цинизмом, не нападал первым из-за страха быть отвергнутым. Через неделю неспешного хождения они пришли к пику Цанцюн. Ваньинь остановился у подножия, глядя вверх на величественные склоны, затянутые утренним туманом. Пик, казалось, был вырезан из самого неба, холодный, отстранённый, но в то же время величественный. Тяньлань подошёл ближе, не нарушая тишины. Он чувствовал напряжение в плечах Ваньиня, видел, как тот сжал кулаки. — Ваньинь? — тот лишь посмотрел на него с немым вопросом в глазах. — Что? — Боюсь, что туда мне нельзя, — с лицом виноватого щенка он смотрел на Ваньиня, который от непонимания нахмурил свои брови. — Почему? — Ну как бы сказать? Считай я очень, ну очень сильный человек, которого боится полмира..? Если я зайду туда с тобой, то ты можешь оказаться в опасности. Ваньинь приподнял бровь, не скрывая скептицизма. — Опасности? От кого? От твоих фанатов? Или от тебя? — в голосе прозвучала ирония. — Нет! — быстро возразил Тяньлань, подняв руки в примиряющем жесте. — Нет, я никогда не позволю себе навредить тебе. Те, кто узнают, что ты со мной могут навредить тебе. Ваньинь посмотрел на него пристально, потом тяжело выдохнул и отвернулся, снова устремив взгляд к вершине. — Пусть валит к чертям собачьим! — не забыл вставить свои пять копеек Шэнь Цзю. — Закрой свой рот и свали. Ваньинь повернулся к нему, смотря в глаза он спросил: — И куда ты пойдешь? — У меня скопилось много дел в царстве демонов дома, можно сказать, что я пренебрег своими обязанностями, провожая тебя, но я ничуть не жалею.Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли продолжать. — Теперь мне нужно вернуться и уладить то, что оставил. Но ты всегда можешь рассчитывать на меня. Из-под мантии он вынул изящный нефритовый кулон с тонкой резьбой в виде лотоса и протянул Ваньиню. Тот бережно взял подарок, чувствуя холод и гладкость камня в ладони. — Влей в него немного своей духовной энергии, — мягко сказал Тяньлань, — и я приду на твой зов, где бы ты ни был. Цзян Чэн лишь кивнул хоть и сомневался в том, что Тяньлань прийдет на его зов, все же хотел верить ему. — Когда планируешь вернуться? — с скрытой надеждой спросил Ваньинь. Увидев взгляд его драгоценного сокровища, Тяньлань чувствовал, как разрывается его сердце. — Как можно быстрее.. И береги себя, ешь вовремя, следи за режимом сна. Я приду и проверю. Ваньинь усмехнулся. — Ты как бабка старая, честное слово. Его усмешка исчезла, когда он почувствовал легкое касание руки Тяньланя на своей. Сердце пропустило удар. Он рефлекторно напрягся, глядя, как тот бережно касается его, будто боясь ранить. Тяньлань ничего не говорил. Он просто взял его руку в свою бережно, как что-то бесконечно ценное, — и, не отводя взгляда, невесомо поцеловал тыльную сторону ладони. — ЧТО ЭТОТ УБЛЮДОК ПОЗВОЛЯЕТ СЕБ… — Ваньинь пропустил мимо ушей высказывание Шэнь Цзю. Его мозг буквально отключился, теперь он летал в облаках. Тяньлань, как ни в чём не бывало, весело подмигнул ему, и, воспользовавшись замешательством Ваньиня, легко и ловко послал воздушный поцелуй. — Не скучай! — прикрикнул он с озорной улыбкой. И прежде чем Ваньинь успел хоть как-то среагировать, тот уже растворился среди деревьев, оставив после себя только лёгкий аромат сосновой хвои и ощущение, что это был сон. Ваньинь стоял ещё долго не двигаясь, уставившись в ту сторону, откуда исчез Тяньлань. И только спустя несколько минут до него дошло. — Ептвою мать.. — И это всё, что ты можешь сказать? — язвительно прошипел голос в его голове. — Тебе-то какое дело, ребёнок? — отозвался он, не скрывая раздражения. — Ты должен думать только о своём Ци-гэ. — Думаю. Постоянно думаю. Но, знаешь, иногда начинаю сомневаться, кто из нас тут младший, — Шэнь фыркнул. — Ты чересчур драматизируешь. — Не драматизирую я, — пробурчал Ваньинь, пряча кулон в рукав. — Конечно, нет. Просто стоишь с выражением лица, будто тебя выдали замуж без согласия. — Заткнись. — Ладно-ладно. Только скажи честно: ты ведь уже скучаешь? Ваньинь помолчал, глядя туда, где исчез Тяньлань. — …Иди к чёрту. — Принято как “да”, — довольно заявил Шэнь. — Какой же ты нежный, когда не врёшь себе. — Съебись нах.. — не успел Ваньинь сказать, как перед ним появился адепт, напугавший его до белого каления. — Добрый день, уважаемый сяньшэн! Этот ученик пика Цинцзин, чем могу быть полезен? —с подчеркнутым уважением поклонился юный адепт. Ваньинь слегка кивнул, отвечая на приветствие, осанка его была прямая, а голос сдержанный: — Может ли этот господин запросить аудиенцию у Главы? Ученик замер на долю секунды, удивлённый формальностью обращения, затем поспешно выпрямился: — Конечно, сяньшэн. Я немедленно передам ваше прибытие. Позвольте вас проводить в павильон для гостей — там вам предложат чай. Глава должен быть свободен с минуты на минуту. Он жестом указал направление, пригласив Ваньиня следовать за собой. Тот кивнул и молча пошёл вслед, чувствуя, как сердце начинает стучать чуть громче обычного. Воздух на вершине пика Цанцюн был чист и прохладен, но внутри всё было тревожно и тягостно, как перед чем-то важным и необратимым. Еле как переступив, миллион и одну ступеньку по лестнице, они теперь шли по каменным дорожкам, петляющим среди аккуратных бамбуковых зарослей. Повсюду царила тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы и отдалёнными звуками тренировок учеников. Адепт шёл чуть впереди, с прямой спиной и подчёркнутой вежливостью, бросая короткие взгляды через плечо, чтобы убедиться, что сяньшэн не отстаёт. Павильон для гостей оказался лёгкой открытой конструкцией с ажурной резьбой, затенённой навесом из вьющейся глицинии. Внутри уже был накрыт стол с чайным сервизом. Адепт сделал приглашающий жест: — Прошу, сяньшэн. Чай свежезаваренный. Если что-либо потребуется — просто скажите. Я скоро вернусь с ответом от Главы. Он поклонился и удалился быстрым шагом. Ваньинь сел у стола, не прикасаясь к чашке. Он облокотился локтями на колени и скрестил пальцы, глядя в пол. В воздухе чувствовалось напряжение, как перед бурей. Он не был уверен, как его встретят. И не был уверен, что хочет услышать. Внутри головы зашевелился знакомый голос: — Ну, теперь-то ты нервничаешь. А когда этот Тяньлань на тебя смотрел как на свою луну — был спокоен как камень. Как интересно работает твоя психика… Ваньинь лишь раздражённо вздохнул: — Закрой рот. Хотя бы сейчас. Через пару минут адепт вернулся с почтительным поклоном. — Глава пика Цанцюн согласился принять вас, сяньшэн. Прошу, следуйте за мной. Ваньинь кивнул и встал, поправив складки своих одеяний. Он чувствовал, как под ложечкой тяжелеет что-то вроде нервного комка, но привычно проигнорировал ощущение. Внешне он выглядел спокойным, почти отстранённым. Путь до главного зала был недолгим. Уютная тишина пика нарушалась лишь шелестом листвы и размеренным шагом сопровождающего его юноши. Павильон оказался строгим, но изысканным — типичным для Цзянху местом, где всё дышало традицией и дисциплиной. У дверей адепт остановился, снова поклонился и тихо сообщил: — Прошу, Глава вас ждёт. Ваньинь вошёл, не показывая ни малейшего волнения. Внутри, за низким столом, сидел мужчина в светлых одеждах. Его лицо было спокойным, почти безэмоциональным, но глаза — проницательные и внимательные, не упускающие ни одной детали. — Добро пожаловать, сяньшэн, — ровно произнёс он. — Мне сообщили, что вы хотите поговорить. Моё имя – Ли Юйчжэ. Чем могу быть полезен? Ваньинь молча кивнул и, слегка наклонив голову в знак уважения, начал: — Моё имя — Шэнь Цзю, — кратко представился он. — Мне нужно обсудить с вами один вопрос. Он касается… одной души, которая, как я надеюсь, могла оказаться здесь. Ли Юйчжэ внимательно смотрел на него, ища в нем угрозу. — Этот мастер поможет вам чем сможет. Ваньинь тихо вздохнул. — Его зовут Юэ Ци.. Скажите есть ли у вас на пиках человек с таким именем? — Ах этот мальчишка? Крайне интересный молодой человек я бы сказал, — подытожил Глава Цанцюн. — ЦИ-ГЭ!! ОН ТУТ! Ваньинь старался не слушать вопли в своих мыслях и сосредоточенно кивнул. — Возможно ли надеяться на встречу с Юэ Ци? — спросил Ваньинь, стараясь скрыть в голосе нетерпение. Ли Чжэ задумался на мгновение, затем ответил: — Теоретически — да. Юэ Ци сейчас занят тренировкой, если вы не причините ему вреда, я могу устроить вашу встречу. Глава смотрел в полные решимости глаза Ваньиня и кивнул, чуть улыбаясь: — Следуйте за мной. Я проведу вас до тренировочного двора. Их шаги эхом отдавались в тишине пика, а Ваньинь туго соображал, что он скажет найденному брату Цзю. Мол, привет, как житуха? Ваньинь усмехнулся. — Эй мелкий, как мне вести себя с твоим братом? — обратился он к Шэню. — Просто будь собой, — послышался в голове язвительный голос. Ваньинь хмыкнул про себя: — Легче сказать, чем сделать…

***

Юэ Цинъюань уже битый час махал мечом, стараясь слиться воедино с духовным клинком. Казалось он уже нашинковал свои мозги в мелкую стружку да так, что уже перестал соображать. Мысли путались, движения шли по кругу, и когда перед ним вдруг появился его учитель в компании… Сяо-Цзю, Юэ абсолютно искренне решил, что это очередной галлюциноз, вызванный нехваткой сна и избытком духовной дисциплины. Интересно, откуда Ли Юйчжэ, будь неладен этот демон в человеческом обличии, узнал лик его диди и так искусно обманул его глаза? Может быть в завтраке были странные вещества? — Да скажи этому идиоту хоть что-то! — опять заворчал голос в его голове. Цзян Ваньинь не верит, что эти слова выходят из его рта.. — Ци-гэ, ты помнишь меня? Я твой Сяо-Цзю.. О, он был готов сгореть от стыда. Ни в одной жизни он никого и никогда вслух не звал гэгэ. Это было смущающе и странно. И… Юэ Ци не совсем элегантно упал в обморок. Ли Юйчжэ и Ваньинь просто посмотрели друг на друга и молча продолжили стоять, пока Глава пиков не решил разрушить тишину. — Кхм, полагаю, мой ученик — это ваш брат? — предположил он. Ваньинь кивнул, подтверждая догадки. Глаза старого, точнее молодо выглядящего мужчины, загорелись жадностью и алчностью. Юэ Цинъюань был выдающимся культиватором: быстрый ум, сильное тело, харизма. Он полагал, что младший брат его ученика ничем не уступает. И он был чертовски прав! Сяо-Цзю обладал сильным ядром, а тело несмотря на тонкий стан с виду ничуть не уступало по силе его брату. — Сяньшэн, не хотите ли остаться у нас в качестве ученика? — предложил глава пиков с лёгкой улыбкой, оценивая потенциал юноши. — Соглашайся! Такого шанса у тебя больше не будет. — Шэнь Цзю, почему я должен соглашаться? Чему они меня научат? — Да много чему, старый пень! Век живи – век учись. — …. Еще раз посмеешь учить меня жизни, я развернусь и уйду отсюда. — пригрозил Ваньинь. — ..ладно, не дурак, понял. А вообще на одном из пиков есть одна из самых больших библиотек поднебесной, где можешь найти ответы на вопросы. — К чему ты клонишь, сволочь малолетняя? — Ваньинь прищурился. — Может, там ты наконец найдёшь ответ на вопрос, как ты вообще здесь оказался? — спокойно парировал Шэнь Цзю, будто мимоходом, но с прицельной меткостью. — Ты серьезно..? — Да, — довольно хмыкнул Шэнь Цзю. Цзян Ваньинь задумался.. Ему все равно нечего терять так, что один раз он пойдет на поводу Цзю. Вынырнув из мыслей, он глянул из-под ресниц на Ли Юйчжэ. — Вы просто так возьмёте меня в ученики? — с явным сомнением в голосе спросил Ваньинь, слова звенели холодком. Глава пиков медленно опустил взгляд на юношу, затем ещё раз взвесил сказанное: — Если ты готов учиться, а не просто красоваться на наших тренировках — да, возьмём. При условии, что ты не будешь гнать собственное эго вперёд и сидишь на месте, пока не усвоишь урок, — тихо, но уверенно произнёс он. Взгляд его был серьёзен: за маской дружелюбия скрывалась непоколебимая воля. Ваньинь сначала молчал, затем сжал губы: — Хорошо… Я попробую. Но сразу говорю — если вы меня достанете своей моралью, я уйду раньше, чем вы успеете моргнуть. Глава пиков едва заметно улыбнулся, чуть приподнял бровь: — Договорились. Завтра на рассвете начнём с базовой техники. Приходи трезвым и чистым, — оценивающе скользнул взглядом Глава. — Вас сопроводит до ваших покоев мой ученик. Легко поклонившись друг другу, Глава пиков скрылся в бамбуковой роще. Некоторое время стояла тишина и Ваньинь ждал того ученика. — Ну что, поздравляю, ученик, — лениво протянул Шэнь Цзю. — Первый шаг сделан. Осталось только не сдохнуть на утренней разминке. Ваньинь скосил взгляд на тренировочные полигоны, полный недоверия и подозрения: — Если я сдохну, ты будешь следующим. — Тогда, ради твоего выживания, я буду молиться, чтобы тебе понравилось учиться, — с ухмылкой ответил Шэнь. Вскоре из-за поворота вынырнул запыханный молодой парень. Он выглядел так, будто бежал весь путь от главного зала: волосы растрёпаны, на лбу капли пота, пояс немного перекошен. — Прошу прощения за опоздание! — поспешно поклонился он. — Я Линь Шао, ученик старшего поколения. Меня прислали проводить вас к покоям. Он поднял глаза на Ваньиня и чуть замер, заметив его напряжённую фигуру и взгляд, в котором застыл холод. На мгновение юноша словно пожалел, что вызвался. Линь Шао неловко кашлянул, затем махнул рукой Ваньиню: — Эм… пожалуйста, за мной. Это недалеко. Цзянь не ответил. Он двинулся за проводником, шаг тяжёлый, но уверенный, словно он шёл не к покоям ученика, а на поле битвы. Придя к покоям, Ваньинь окинул взглядом скромное, но опрятное помещение — циновка, низкий столик, полка для свитков и простая ширма, за которой угадывалось умывальное пространство. — Благодарю, — сдержанно бросил он Линь Шао, не потрудившись ни на улыбку, ни на лишний жест. Тот лишь неловко кивнул и, не зная, стоит ли еще что-то сказать, тихо удалился. Ваньинь молча закрыл за ним дверь, сбросил верхний плащ и направился к умывальной зоне. Вода была прохладной, почти ледяной — такой, что обжигала, но именно это ему и было нужно. Он молча опустил руки в таз, плеснул в лицо, словно пытаясь смыть не только пыль дороги, но и сомнения, въевшиеся под кожу. Он долго смотрел на своё отражение в медном зеркале — чужое лицо, знакомое и незнакомое одновременно. — Ученик… — пробормотал он почти с насмешкой. — Какой из меня, к демонам, ученик? Он вытер лицо полотенцем, надел чистую одежду, улёгся на циновку и застыл, уставившись в потолок. Глаза не закрывались. Завтрашний день неумолимо близился… и он молился, чтобы все было хорошо. Если он узнает, что Ваньинь это не Шэнь Цзю… Что он вообще никто, просто тело и чужая душа — он возненавидит его? Ваньинь лежал неподвижно, пока тьма не поглотила мысли, а рассвет был всё ближе.