Бамбук

Цзян Ваньинь думал, что это ебаная шутка. Ему не хотелось верить в происходящее, но реальность доказывала обратное. Сидя в грязной камере, Ваньинь проклинал всех богов. Жизнь просто играла с ним в злую шутку. Что ему ещё надо сделать, чтобы сдохнуть спокойно? Он в конце концов возродил свой орден, возвысил славу и могущество, работал без сна, изводил себя, воспитал своего племянника, заменив тому родителей, усыновил ребенка тех проклятых Вэней, полюбил всем сердцем это дитя и передал ему свой орден, один раз пережил Вэй Усяня, и даже в его второй жизни он принял его. ЧТО ЕМУ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, НАДО ЕЩЁ СДЕЛАТЬ?! Может, Цзян Ваньину стоит суициднуться, у него ведь нет причин жить, да ещё и в теле ребенка. Где это видано, чтобы глава был беспризорником, гордость Ваньина не позволяет ему быть таковым. Цзян Чэн слабо верил в богов, но сестра, заставлявшая молиться богам, всё-таки привила хоть и слабую, но веру во всевышнего. Сейчас, сидя в гнилой камере, Ваньинь материл всех известных ему богов. Юньменцы, прозванные самыми некультурными, будут нервно стоять в сторонке, если услышат ругань своего главы, ведь даже таких словосочетаний они в жизни не слышали. Ваньинь даже не знал имени ребёнка, в которого его угораздило, однако предполагал, что у дитя не шибко красивое имя. Одного он понять не мог, где и кто он. Одет он в грязные и рваные лохмотья, которые даже сложно назвать одеждой. Вдруг послышался удар по железным прутьям, Цзян Чэн от неожиданности вздрогнул и медленно поднял свой взгляд на источник шума. За клеткой стоял мужчина, скорее молодой парень, с презрением и брезгливостью глядя на Ваньина. Грозному Сэньдоу Шэньшоу хотелось прибить его, дабы смыть с его лица это долбанное выражение. Этому недоноску повезло, что он сейчас в теле ребенка. — Знаешь, — начал говорить молодой господин, — Твой любимый гэгэ сбежал, бросив бедного А-Цзю тут, — произнес парень, словно говорил о мусоре, а не о человеке. Цзю. Девятка. Ваньинь даже не удивился имени, которое, вроде бы, было теперь его. Цзян Чэн ясно понимал, что ничего не сможет сделать при желании. Что он может сделать при его положении раба? Верно, НИ-ХУ-Я. У него хоть и было золотое ядро, но оно оказалось довольно истощенным и слабым по сравнению с его прошлым. Он не чувствовал ни капельки ци в своем даньтяне, все силы уходили на поддерживание жизни в этом теле. Спасибо, Господи, что золотое ядро есть у этого Цзю, и оно не дает ему сдохнуть. Ваньинь трезво расставил приоритеты, и у него в планах было остаться в живых. Хоть и бывшему главе хотелось рвать и метать, за годы бытия управленцем целого ордена он научился держать свои эмоции под контролем и сохранять холодный разум. — Ты отлично подходишь на роль мужа для моей сестры. Такой слабый и легко подчиняющийся, — с ухмылкой не переставал пищать парень. После недолгой паузы он продолжил. — Я позволю такому рабу, как ты жениться на моей дорогой А-Тан! Я бы никогда не позволил бы ей уйти от меня, поэтому моя милая сестричка должна быть подле меня. Че за хуйню этот ублюдок несет? Чушь, да и только. Ваньинь пообещал себе, что первым делом он убьет этого парня, а потом сбежит отсюда как можно дальше. Может быть, даже будет выращивать овощи, как и мечтал в прошлом, но сейчас это лишь мечты. Цзян Чэн, точнее Цзю, вздохнул слишком тяжко, что не осталось незамеченным его визави. Разгневанный тем, что его нагло игнорируют, парень громко тянет гласные: — А ты и впрямь как собака. Если собаку загнать в угол, она может лишь скулить, но если начать бить, то зарычит, однако не посмеет дать отпор. — взгляд парня упал на сидевшего раба, чьё тело уже принадлежало другому, который даже не удосужился посмотреть на своего хозяина. Емае, что этот парень только спизданул сейчас…? Цзю был в раздумьях, в очень глубоких. Он думал, что не всё так печально, но оказалось, всё было настолько плохо, что от сюра вокруг него хотелось истерично плакать и хохотать. Так думал про себя бедный Ваньинь. И молился, чтобы он заткнулся нахрен. Цзян не обещает никому, что этот парнишка умрет легкой смертью. О да, Чэн-Чэн был очень и очень злопамятным, он даже не отрицал это, поэтому в будущем, как он надеется, он с чистой совестью очистит мир от такого бесполезного говна, как этот человек по ту сторону решетки. Пока он витал в своем мире, его вытащили и представили хозяину. Тьфу ты, какой ещё хозяин! Пусть будет говном. У Цзян Ваньина туго с запоминанием имен, поэтому часто он придумывал клички. Так из благородного учителя Лань Циженя, тот получил звание козла. Не потому что у него была дурацкая козлиная борода, нет, вовсе нет. У него была веская причина так его обозвать. Причину Цзян Чэн доблестно забыл или просто не хочет вспоминать. — Скоро приедет Цю Хайтан, поэтому ты должен выглядеть более менее опрятно. — высокомерно и мерзко улыбнувшись, он отдал приказ слугам вымыть и залечить его раны. Цзян на это никак не отреагировал и лишь продолжал молчать. Да и кто эта Цю Хайтан? Его невеста? Цзю про себя саркастично хмыкнул, думая кто в здравом уме поженит свою сестру на рабе. Цзян Чэн украдкой посмотрел на дорого одетого господина и уловил нездоровый взгляд, полный обожания. Его тут же передернуло от такого, а воспоминания прошлого накатили. Знал он такой взгляд и был он, как ни странно, у Лань Ванцзи, который, казалось, жил и дышал одним только Вэй Усянем. Такое нe на шутку пугало Ваньиня, но его брат будто не замечал этого взора, выражавшего только животное вожделение. Глава ордена Цзян тогда ещё поставил парочку благовоний в храме за Вэй Ина. Так, на всякий случай. Сам он хоть и любил своего шисюна, но никак не мог простить его за смерть своих родных и за свою поломанную жизнь. Он знал, что винить одного Вэй Ина было эгоистично, но ничего не мог поделать с собой. В конце концов легче обвинить другого, чем обвинить самого себя. Цзян прекрасно знал свои недостатки и принимал их, однако никогда не говорил вслух об этом, а молча держал у себя внутри. Он давным-давно отпустил Вэй Усяня и держаться за прошлое не был намерен. Проснувшись в один день, он понял, что обида и злость больше не душат его, лишь оставаясь бледным воспоминанием на периферии сознания. Цзян Чэн и с этим смирился и продолжил жить, если не для себя, то для своего ордена и племянника. Пока он снова погрузился в свои воспоминания, его уже успели вымыть и одеть в чистую одежду, оставив ненадолго одного. Встав на негнущихся ногах, Цзян Ваньинь подошел к медному зеркалу. Перед ним стоял тощий и бледный подросток, лицо которого было нездорово худым, а мешки под глазами были хуже его, Цзян Чэновских, во времена Аннигиляции Солнца. Больше всего его поразил цвет глаз, насыщенно зеленый как бамбук. Брови домиком знакомо нахмурились, а лицо вновь приняло суровое выражение главы ордена. Черт возьми, этот ребёнок обещал вырасти в самого настоящего красавца. Его поток мыслей прервал звук, открывшейся двери. В дверной проём вбежала девчушка, одетая в дорогие шелка и вихрем на него налетела, стискивая в медвежьих руках. Ваньинь почему-то уверен, если он не умрет тут от пыток, то точно от ее объятий двинет кони. — А-Цзю, я так скучала по тебе! Я даже привезла тебе сладостей из города, скажи А-Тан ведь молодец? — высокий и озорной голос молодой госпожи резал его уши похлеще визгов Не Хуайсана, когда на того случайно упал паук. — Этот благодарен своей госпоже за ее доброту, — вымученно и тихо ответил Цзян и поклонился ей. У него не было и малейшего желания общаться с ней, поэтому старался по максимуму свести беседу к нулю. Цю Хайтан посмотрела на него с превосходством и не пыталась скрыть этого. Но Цзян Ваньинь был взрослым человеком и не обратил внимания на это проявление превосходства. — Эта слышала, что ты хотел обучаться искусству заклинательства, это правда? — капризно дуясь, на него смотрела Цю Хайтан. Про себя Цзю проклял всех, но виду не подавал. У него память прошлого хозяина тела нет. Что ему ответить? Не найдя ничего лучше кроме осторожного кивка, он осмелился посмотреть на девочку. Та в свою очередь злобно на него зыркала. Ваньинь почувствовал как он устал, смотря на нее. Чем его ответ не понравился ей? Цзяну оставалось только гадать. — Почему ты хочешь бросить А-Тан? — хныкала молодая госпожа, — Я запрещаю тебе заниматься этим! Ты должен всегда быть рядом со мной! — ее слова звучали не как приказ, а скорее всего как каприз маленького ребенка. Мысленно закатив глаза, Цзю лишь кивнул в знак согласия. — Этот ничтожный сделает всё, что прикажет госпожа, — и снова склонил голову. Казалось его ответ удовлетворил мелкую проказницу, и та продолжила щебетать о своих покупках и девчачьих делах. Цзян Чэн не стал ее слушать, изредка кивая на ее слова. Он не станет нагружать свой мозг таким мусором. Нет уж, спасибо. Вскоре звуковая пытка закончилась и Цю Хайтан ушла, сославшись на ужин. Блять, а его покормить не надо? Подавив в себе желание послать нахуй всех и всё, он сел на пол и сложил ноги в позу лотоса. Закрыв глаза и сосредоточившись на своем ядре, он почувствовал слабую ци, которая незаметно текла по его меридианам, поддерживая его ослабший организм. Ваньинь и сам не заметил, как глубоко ушёл в себя, пока не оказался в своем подсознании. Оглянувшись по сторонам, он не увидел ничего кроме лабиринта. Цзянь тяжело вздохнул и поплелся ко входу в лабиринт. Спустя две долгих палочки благовоний он нашел выход. Поблагодарив себя за проделанную работу, Цзян вышел в пустое белое пространство, где посередине сидела фигура сгорбившегося маленького человека. Неспешно подойдя к нему, он потрепал незнакомца по плечу, привлекая его внимание к себе. Тот резко поднял голову и посмотрел на него. Ребенок был похож, нет это и был он. Цзю. Маленький раб, в теле которого пребывал Цзян. Они так и продолжили молча смотреть друг на друга. Первым тишину нарушил мальчик. — Скажи. — Ваньинь внимательно слушал малыша, и тот продолжил, — Ци-гэ ведь придет? Он ведь обещал. Цзян Чэн нахмурился, не понимая о ком он говорит. — Ци-гэ это твой брат? — мальчик кивнул. — Он самый дорогой мне человек. Единственный. — Ваньиню мерещился образ прошлого, где он также ждал Вэй Ина, как верная собака. Только вот его гэгэ никогда не выполнял обещания, поэтому он не мог с уверенностью сказать мальчику, что его брат вернется. Снова вздохнув, Цзян уселся рядом с ним. — Расскажешь про него? Я бы хотел узнать кого ждать. Мертвые глаза малыша ожили при рассказе о своем любимом Ци-гэ. Ваньинь не смел прервать этот момент. Как он узнал эти двое детей были попрошайками на улице, пока один из их банды не попал в беду, а его старший брат полез защищать его прямо под копыта лошади. В ходе этого конфликта Цзю показал свою способность к божественным умениям, желая защитить своего брата, и был продан Цю Цзяньло вместе со своим братом. Ах, так вот как звали этого ублюдка, который смел унижать его. Ваньинь криво усмехнулся. А потом малыш рассказал ему, как Ци-гэ смог сбежать и дать обещание вернуться за своим диди, а он остался тут. На этих словах Цзян Ваньинь хотел покрутить у виска пальцем. Вся эта ситуация звучала как бессмыслица, но не стал говорить. –…а потом я уснул и не проснулся, — Цзю смотрел на него своими невозможными глазами, которые трогали в его душе что-то незнакомое и странное, — Позже появился ты, а я стал лишь наблюдателем. Цзян на это лишь кивнул. И они молчали до тех пор, пока Цзян Чэн не спросил. — Ты бы хотел вернуть контроль над своим телом? Я могу уйти, — при этих словах Цзю ощутимо вздрогнул и нервно помотал головой в разные стороны. — Я..я уже умер, — тихий и надломленный голос звучал неправильно. Не так должны дети его возраста говорить. Лицо ребенка было неестественно спокойным и холодным. Ваньинь нахмурил брови и озадаченно смотрел на него. — Что? — Цзян Чэн не понимал, что Цзю подразумевал. — Я умер, когда дал шанс на спасение Ци-гэ, меня избил до смерти Цю Цзяньло, — брови Цзяна полетели вверх на его слова, а гнев внутри Ваньиня достиг потолка. Он не заметил как сжал кулак до побеления. Он хотел спросить, почему Цзю всё ещё тут. Словно прочитав мысли, Цзю поспешил объяснить. — Ты же заметил, что у нас мало ци и ядро слабое? — дождавшись кивка от Цзяна, он продолжил, — я по своей сути лишь отпечаток ци этого тела с воспоминаниями, а не душа Шэнь Цзю. Перед смертью я выжал всё из своего тела, чтобы остаться в живых, но я всё-таки умер. А ядро в попытке поддержать жизнь в теле сильно пострадало. Цзю иронично улыбнулся. Шэнь Цзю даже не стал острить и огрызаться, а лишь смиренно принял свою смерть. Если бы он был жив, то он бы использовал все методы и уловки, чтобы остаться в живых. Он бы боролся до последней капли крови, как раненый зверь, защищающий своё. — Я отдам тебе все свои воспоминания, чтобы ты мог жить дальше. Я все равно уже мертв. Ваньинь грустно посмотрел на него и поджал губы. Неожиданно для себя он обнял этого сильного ребенка, на плечи которого слишком много упало. Через мгновение Цзян почувствовал, как его сжимают в ответ. Постояв несколько минут в уютных объятиях, Цзю отстранился и положил руку на лоб Ваньиня. Мальчик впервые улыбнулся искренне и его силуэт стал мерцать, постепенно становясь прозрачным. — Теперь это твоя жизнь. Пообещай, что навестишь глупого Ци-гэ и удостоверишься в том, что с ним все хорошо? — Обещаю. Цзян Ваньинь закрыл глаза. А когда открыл их снова, мир уже знал его как Шэнь Цзю — нового Цзю, рожденного в иной судьбе.