Бамбук

Просыпался теперь Шэнь Цзю неохотно и тяжело. Голова словно потяжелела на десять цзиней. Цзю еле-еле открыл глаза, тут же подавив желание закрыть их. Размяв шею, он тяжело вздохнул. В последнее время это стало происходить слишком часто — и без повода, и с ним. Осторожно покрутив головой, Цзю понял, что находится в той же комнате, где и был раньше. Размяв виски, он стал анализировать память прошлого владельца тела. Мда, не густо, ничего не скажешь. По его мнению в полученной память не было какой либо важной информации. Всё, что было дорого тому малышу, самому Шэнь Цзю было уже не нужно. Ещё в прошлой жизни он усвоил болезненную, но правдивую истину: не стоит надеяться на кого-то другого, ты должен сам вытащить себя из болота — своими силами. “Вспомнишь дерьмо — наступишь на него тут же”, — подумал он. В голове всплыл Вэй Усянь с его обещаниями быть рядом, но Цзян давно перестал верить своему брату. Тогда, будучи ещё юношей, ему хотелось кричать и умолять А-Ина выбрать его, а не этих Вэней, но дорогой брат был глух и слеп к его просьбам. Молодой глава был готов переступить через свою гордость и спрятать стариков и детей Вэнь в дальней пристани Лотоса. Был готов ради Вэй Ина бороться за них, рискуя своим орденом. Только вот никому не были нужны его старания. Прежде чем он успел реализовать этот гуев план, Вэнь Цин с Вэнь Нином сдались ордену Цзинь. Орден Юньмэн Цзян и без того был в шатком положении — вставать против троих орденов было равносильно самоубийству. Цзян Ваньинь никогда не признается своему брату, что успел спасти нескольких Вэней. Никогда. Остальных, после засады на горе Луаньцзан, он похоронил по их обычаям. Предал тела огню, а выживших укрыл у себя, пристроив как слуг. Маленького Вэнь Юаня он не знал, куда девать, но всё равно посвятил в ученики и присматривал за ним. Его сердце болело за беззащитного ребёнка такого же, как и его племянник. Оба остались без родителей, оба были одиноки, и Ваньинь не мог позволить им идти по жестокой тропе жизни в одиночку. Когда-то в детстве Цзян Чэн поклялся себе, что никогда не станет таким родителем, какими были его. Он считал, что воспитал достойных людей, хоть сам и остался без нервов. Седина обсыпала голову, а бедный глаз всегда дёргался. Бывший глава умер со спокойным сердцем: его дети уже выросли и могли идти дальше даже без него. Ваньинь знал, что уйдёт рано — в шестьдесят. Причиной тому было пересаженное ядро брата. С возрастом тело всё сильнее отторгало его из-за чужеродности. Теперь же, имея своё родное ядро, Шэнь Цзю был спокоен. С удивлением он осознал, что едва начался час собаки. Шэнь уже не надеялся на ужин, опираясь на свой прошлый опыт, он продолжал ждать Цю Хайтан. О, теперь она была его единственным спасением в этом поместье. Когда Цзю был рядом с Хайтан, риск попасть под горячую руку Цю Цзяньло был практически нулевым. Всё-таки получать наказания не хотелось. Ой как не хотелось. Для капризной госпожи он был удобной куклой, которую она могла использовать, когда ей вздумается. Шэня более чем устраивала такая позиция — лишь бы не получать лещей. Он поморщился, вспомнив давно зажившие шрамы на спине от кнута. Он никогда не стеснялся их, ему было всё равно. Пока кто-то считал шрамы постыдными, глава Цзян не находил в них ровным счётом ничего такого. Ну, получил шрам, и что? Хоть от острых когтей кошки, хоть от меча или кнута — шрам есть шрам. Для него шрамы были доказательством его силы духа. Он не сломался под ударами судьбы, а, гордо вздёрнув подбородок, шёл дальше. Да и кто увидит его шрамы, кроме него самого? Цзю вообще не думал об этом. Он и не планировал заводить семью — жить одному куда проще, чем терпеть жену, которая бы выносила ему мозг. Ладно, хватит об этом. Потом как-нибудь разберётся. И махнул на это рукой.

***

Вскоре в комнату вошла Цю Хайтан с булочкой в руках. Шэнь склонил голову, приветствуя её. И начался его личный ад — слушать нытьё девочки-подростка. Цзю лениво бросал на неё взгляды из-под опущенных ресниц, не забывая поддакивать и соглашаться. Приближался конец часа собаки. С ностальгией он вспоминал учёбу в Гусу Лань. Эти праведные монахи ложились спать в час свиньи. Как тогда думал Чэн-Чэн, “никакого веселья”, но сейчас ему хотелось последовать их примеру, как никогда раньше. “Небожители, обратите внимание на этого ничтожного, делайте что угодно, но пусть эта дурочка уйдёт и перестанет насиловать мои уши”, — взмолился он. Казалось, свершилось чудо: в комнату вошёл Цю Цзяньло, её брат. Цзю не знал, чему радоваться больше: избавлению от Цю Хайтан или появлению Цю Цзяньло…  Мысленно закатив глаза, он встал и поклонился. Ещё больше хотелось по-детски показать ему язык и выскользнуть в окно.  Шэнь Цзю внезапно осознал простую истину. Он может сбежать, к гуевой матери, когда его тело будет достаточно сильным для этого, а ядро больше не будет тратить силы на приведение его тела в порядок и будет функционировать по назначению.  До тех пор он будет вести себя как паинька и зализывать свои раны.  Рациональная часть мозга вопила, что если бы они могли раньше сбежать, они бы уже это сделали, а другая часть мозга та, которую Цзян называл безрассудством, упрямо твердила, что всё пройдет гладко, как нож сквозь масло.  Он совершенно не обращал внимания на брата и сестру из семейства Цю. К счастью, им было так же всё равно на него. Шэнь скоро и в Небожителей начнёт верить, стопроцентно. Ужас какой. Из мыслей его вывел голос господина.   – Если А-Тан хочет, чтобы Цзю остался здесь на ночь в этой комнате, так уж и быть. Этот господин сегодня добрый, поэтому разрешаю.  Судя по надменному выражению лица Цю, тот ожидал, что Цзю сразу преклонит свои колени и начнет целовать его ноги. Ага, прям щас! Пусть помечтает.  Шэнь глубоко поклонился, пряча лицо за водопадом черных шелковых волос. – Этот слуга благодарен господину за его добрый жест, – едва закончив, говорить он сморщился в отвращении.  Всё так же оставаясь в поклоне, он краем глаза увидел, как брат с сестрой вышли из комнаты. Вымученно подтянувшись, Цзю буквально рухнул на твердую кровать. Он чувствовал себя обессилевшим от сегодняшнего дня. Слишком много чужих и своих воспоминаний в его черепной коробке, слишком много мыслей роилось в голове, словно пчёлы. Если покороче, то всё было слишком. Закрыв глаза, Шэнь Цзю чувствовал как медленно, но верно засыпал. Сон приветливо принял его в свои объятия.