Бамбук

Юэ Цинъюань был на грани срыва. Его бренное тело не могло выдержать всю силу клинка Суаньсу. Он должен подчинить себе эту силу. Он обещал своему диди вернутся. Взмах за взмахом его меч тяжело рассекал воздух. Руки дрожали, но он упорно продолжал. Пот лился с него ручьем, а глаза были красные от непрошеных слез из-за своей слабости. Какой из него старший брат, если он не может даже защитить свою единственную семью? Он обессилено упал на колени, проклиная себя. С громким грохотом он бросил клинок в стену, будто это поможет ему стать сильнее. «Я обещал», — повторил про себя Юэ Цинъюань, сжав зубы до хруста. Он хотел встать, но слабые ноги подводили, не давая ему сделать это. Он чувствовал, как он снова плачет и не может остановиться. Его трясло от вины, от отвращения к себе. Казалось весь он состоял только из всепоглощающей боли и отчаяния. — Прости меня… — захрипел он, не зная, кому именно адресует эти слова брату или себе. Он ударил кулаком по полу. Ещё раз. И ещё. Камень под ним был твёрд, с кулака стекали капельки крови, но он не обращал внимания на боль. — Ци-гэ..? Юэ Цинъюань дернулся как от горячего кипятка. Повернулся медленно, будто боялся разрушить мираж. Он замотал головой, внутри его души было море сожалений, которое его топило. Он не знал, реальность это или очередная игра его сломанного сознания. Но в этот момент ему было всё равно. Он просто хотел коснуться, проверить, убедиться. — Ты… ты жив? — прошептал он, дрожащей рукой касаясь подола одежды. — Глупый братец, — прошептал тот, присев рядом и обняв его. — Конечно. Я ждал тебя. Ты обещал вернуться. Он зарыдал, уткнувшись в тонкое плечо, как в последний якорь, удерживающий его от окончательного безумия. Тело его маленького брата еще сильнее осунулось, одни кожа да кости. Однако он чувствовал под кожей его тепло, а голос все такой же родной. — С тобой же все хорошо? — хрипло спросил Юэ. Он порывисто дышал, пытаясь успокоиться. — Сяо-Цзю..? Почему ты не отвечаешь? Он набрался смелости посмотреть ему в лицо. Вместо лица его брата было кровавое месиво, на которое было страшно даже смотреть. Он застыл, не веря своим глазам. — Нет.. Нет.. Пожалуйста только не это..! — дрожащими руками он провел по спутанным волосам диди. Как только он попытался обнять его, руки прошли сквозь него. Он споткнулся и стал падать вперед. Глаза, неверящие, полные непонимания смотрели в пол. — Сяо-Цзю..? — он вновь позвал своего младшего брата и повернул голову назад. Шэнь Цзю не было. Юэ Цинъаюнь истерично засмеялся. Даже его собственный мозг играет с ними злые шутки. Он безвольно сидел и молча смотрел на свои руки. Он закрыл глаза, выдохнул, вдруг его ладонь встретилась с щекой, хлесткий звук прошелся эхом пещере медитаций. — Соберись… Соберись тряпка! — ладонь не переставала бить его по лицу. Он заслуживает этого. Щека больно щипалась, а рука опухла. Он взял меч снова в руки и смотрел на клинок, как на врага. Или, может, на единственного, кто остался? Нет. У него все еще был его младший брат. Он снова и снова проводил удары, срываясь на слишком резкие движения, забывая про технику, про равномерность дыхания, про всё, что учил его наставник. Суаньсу дрожал в его руках, резал воздух так яростно, что вены на шее набухали, а лицо заливалось потом. Ци внутри тела крутилась в бешеном вихре — не подчиненная, неуравновешенная. Как он сам. Но он не останавливался. — Ещё… — прошипел он, едва не спотыкаясь об свои же ноги. — Ещё… Он вложил в следующий взмах всё, что было. Но в тот момент, когда клинок сорвался с его рук, по его телу ударило волной. Ци исказилась. Потоки пошли наперекосяк, словно закрученные в спираль против течения. Резкая боль пронзила грудь, словно сердце пронзили иглами. Он захрипел, изо рта хлынула кровь. Он попытался вдохнуть — и не смог. Лёгкие горели. Мир перед глазами начал плыть. В последний миг его кто-то поймал. — Ты совсем рехнулся?! — голос был как гром. Теплые руки провели по его спине. Ладонь легла на его даньтянь, излучая спокойную, ровную силу. Его ци, будто взбесившаяся лошадь, начала медленно, с неохотой, приходить в порядок. — Искажение ци. Если бы я опоздал хоть на полминуты — ты бы сам себе разрушил меридианы. Навсегда. Юэ Цинъюань поднял мутный взгляд. Перед ним стоял его учитель — тот самый, которого он уважал почти как отца. И сейчас в его глазах не было ни капли мягкости. — Что с тобой случилось? Где твоя голова?! — наставник тряс его за плечи. — Ты хочешь умереть, чтобы точно никого не защитить? — Я… должен… стать сильнее, — прохрипел он, задыхаясь от боли. — Иначе всё… всё напрасно… — Напрасно будет, если ты сдохнешь на тренировке, идиот. Он снова провёл ладонью по его спине, аккуратно распределяя потоки ци. — Сила — не в том, чтобы себя ломать, — мягче сказал он. — А в том, чтобы выстоять, когда тебя ломает весь мир. Юэ Цинъюань смотрел загнанным зверем на учителя. — Ты знаешь, я не выпущу тебя из пещеры, покуда ты не будешь стабилен. Слова учителя резали его искалеченное сердце без ножа. Он закусил губу до крови. Плечи дрожали. — Мне нельзя здесь оставаться, — выдохнул он. — Если я здесь… он подумает, что я бросил его. Учитель молча наблюдал за ним, не вмешиваясь, давая выговориться. — Он же один там… я обещал вернуться, а вместо этого я сижу в проклятой дыре! Он с трудом поднялся, шатаясь, и почти упал, но опёрся о стену. — Я не позволю тебе разрушать твое тело по собственной воле, — отрезал учитель, — и ты не выйдешь, пока не сможешь держать меч без вреда себе. Юэ Цинъюань резко выдохнул, как от пощёчины. — Тогда я научусь. Хоть через пот, хоть через кровь. И он пополз. Настоящим, упрямым движением — на коленях, к мечу, лежащему в пыли. Учитель не помешал. Лишь тихо прошептал: — Вот теперь я узнаю в тебе своего ученика.

***

Цзян Чэн снова был в плену своих кошмаров или же нет. Перед ним сидел Шэнь Цзю вполне выглядевшим обычно. Но. С ужасно злыми глазами, которые прожигали в нем дырку. Цзян вздохнул. — Ты.. —Ты обещал найти моего Ци-гэ! Одновременно начали они. Цзян Чэн задохнулся от наглости младшего. Ни приветствий, ни уважения к старшим. — Разве ты не умер? — Ваньинь странно посмотрел на него. — Или ты моя давно сгинувшая совесть? Малыш Цзю смотрел на более старшую версию себя с возмущением. Он то дело открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. — К твоему несчастью или счастью, ты подпитал меня нашей ци! Не забывай я всего лишь слепок ци. Ваньинь закатил глаза. Серьезно он чувствовал себя учеником, которому учитель на пальцах объяснял самое простое. Он без зазрения совести дал щелбан по лбу мелкого. — Ишь ты будешь меня еще и уму разуму учить! — Шэнь смотрел на Цзяна с обидой и потирал свой ушибленный лоб. Ваньинь стоял как статуя с абсолютно ровным лицом. Где-то в глубине сознания ехидно хихикнул Вэй Усянь: «Ну-ну, Ваньинь, а говорил, что Ванцзи — мрачный. А сам? Каменное лицо номер два!» Ваньинь устало посмотрел на Шэня. — Где я найду твоего брата? —…он пошел учиться заклинательскому искусству. — Так где он обучается? — в ответ Цзяну была лишь тишина. Честное слово, он был готов начать трясти Шэня, чтобы вытрясти с него ответы. — …. — они оба молчали. После долгой паузы Шэнь осмелился сказать. — Я не знаю. Его ответ был настолько самоуверенным, но в то же время тихим, что Цзян Чэн даже не сразу понял, что услышал. Он прищурился, словно сомневаясь в собственной способности воспринимать речь. — Что? — холодно переспросил он. — Я. Не. Знаю, — повторил Шэнь, чуть громче, но не наглее. Наоборот в его голосе была странная смесь решимости и бессилия. Впервые в жизни он жалел, что доставшаяся память Шэнь Цзю включала в себя лишь значимые события. И только те, что произошли с Шэнем. К великому сожалению, он знает не всю историю. — Ладно, живи, мелочь пузатая, — сдался Ваньинь, отмахиваясь. — Я слышал о Дворце Хуаньхуа и о школе Цанцюн. — Он пожал плечами, будто это было пустяком. Будто не значило ничего. Шэнь, не веря своим ушам, медленно поднял голову. Глаза его распахнулись, полные подозрения и надежды. — Ты… серьёзно? — Нет, я просто собираюсь устроить тур по всей провинции ради того, чтобы в конце концов не найти твоего драгоценного брата, — огрызнулся Цзян Чэн. — Конечно серьёзно. Шэнь Цзю не смотрел на Цзян Чэна. Возился с ремнём на поясе, потом отряхнул невидимую пыль с рукавов, нашёл чем заняться — лишь бы не показывать, как сердце у него стучит, будто барабан в военном марше. Цзян Ваньинь задумался. Ближе к нему сейчас был Дворец Хуаньхуа, поэтому подумал, что было бы неплохо сначала заглянуть туда, а после уже в Цанцюн. — Сначала в Дворец, потом в Цанцюн, — коротко рассказал свой план Ваньинь. — А если его и там, и там не будет? — спросил Цзю. — А если и это не сработает, то… — Он замолчал, прикинул в уме. — То развешу его портреты по всей стране, — закончил он, как ни в чём не бывало. — С подписью «разыскивается» и «особо глупое лицо». Может, хоть кто-нибудь его вспомнит. Шэнь Цзю ошарашено на него смотрел. — Ты и правда сдержишь свое обещание? Ваньинь по-глупому посмотрел на Цзю. Цзян не давал невыполнимых обещаний, потому лишь кивнул. Цзян Ваньинь был бы последним ублюдком, если бы не выполнил свое обещание. — Слышь, мелочь, — Ваньинь обратился к Шэню, который лишь вопросительно на него посмотрел, — Ты теперь всё время будешь в моей голове болтать без перерыва и жить как дух? И вообще почему ты не проявлял себя раньше? Шэнь прищурился, будто обижаясь. — А что мне остаётся? — тихо ответил он, — без тела я и правда всего лишь голос. Я не знаю, как объяснить. Могу лишь предположить, что в попытке еще раз не умереть, я погрузился в “сон” и восстанавливался до этого момента. Ваньинь фыркнул и кивнул. — Знаешь, — Ваньинь улыбнулся уголком губ, — иногда голос в голове — это лучше, чем полное молчание. Даже если это шизофрения. Шэнь на миг замолчал, потом тихо сказал: — Тогда будем терпеть друг друга. Пока не найдём Ци-гэ. — Ну найдём мы твоего брата, — протянул Ваньинь, — а дальше что? Ты умрёшь, как только цель будет достигнута? Шэнь замер. Пауза растянулась на доли секунды, а потом голос ответил тихо: — Я… не уверен. Ваньинь глубоко вдохнул, смотря в пустоту: — То есть, ты либо растворишься, либо я обретаю еще одну личность. — Возможно и так, — Шэнь говорил с какой-то горечью. — Но я готов принять любую судьбу, лишь бы он был в безопасности. В груди Ваньиня словно что-то защемило. Он молчал. — Значит, тебе не важно, умрёшь ты или нет? — после минуты тишины Ваньинь выдохнул. Шэнь ответил: — Мне важно, чтобы ты продолжал жить. А если для этого придётся уйти… значит, так тому и быть. Ваньинь сжал кулаки, ощутив тяжесть обещания: — Тебе не страшно? — вдруг спросил он, не повышая голоса. Шэнь ответил не сразу. Только через несколько минут: — Очень. — Боишься исчезнуть? — Не столько этого… — голос стал тише. — Сколько того, что всё окажется напрасным. Что мы не найдём его. Или найдём — а он не вспомнит. — Он же твой брат. Он должен помнить. Шэнь Цзю неопределенно передернул плечами. Ваньинь стиснул зубы. — Тогда я напомню ему. Если надо — вобью в память обратно. Шэнь коротко усмехнулся. — Вот и знал, что ты скажешь именно так. — Конечно, скажу. Ты же упрямый. А я — ещё хуже. Шэнь будто улыбнулся, на какое-то мгновение, несмотря на всю странность происходящего, стало чуть легче. — Эй, — снова подал голос Шэнь. — А если после этого ты останешься один? Ваньинь не ответил сразу. Он долго смотрел вперёд, туда, где уже тянулись бесконечные облака в его сне. — Тогда я просто буду жить. Без тебя. Без Ци-гэ. Шэнь как-то с пониманием на него посмотрел. — Не могу винить тебя. Мне будет достаточно увидеть его здоровым и живым. Остальное уже не так важно. И извини за то, что заставляю нести это бремя на себе. — Не извиняйся, бывало и похуже. Реальность вокруг них стала плыть, принимая расплывчатый, призрачный вид — как акварель, на которую пролили воду. Всё вокруг теряло очертания, как это часто бывает во сне. Даже голос Шэня стал глуше, будто говорил из-под воды. — Кажется, ты просыпаешься, — прошептал он, глядя на Ваньиня чуть печально. — А ты? — Ваньинь смотрел прямо в его глаза, будто пытаясь запомнить каждый штрих этого лица, которого на самом деле не существовало. — Я останусь. Пока не дойдём до конца, — ответил Шэнь. Его силуэт начал растворяться в молочном тумане сна. — Я упрямый. Даже слишком. — хмыкнул Ваньинь. — Я знаю, — и голос Шэня затих, оставив после себя только лёгкое эхо. — Именно поэтому я выбрал тебя. Цзян Ваньинь резко открыл глаза. Над головой был тёмный деревянный потолок, знакомый и чужой одновременно. Он медленно сел, откинувшись на руки. Снаружи только начинал рассвет, небо было серым, тусклым, как влажный пепел. Он выдохнул и провёл рукой по лицу, задумываясь над последними словами, что Цзю выбрал его. Все это казалось странным, очень странным. Решив, не делать себе мозги с утра, он встал и пошел умываться. За окном светило солнце, ярко освещая поверхность земли своими теплыми лучами. Цзян Ваньинь стоял у порога, смотрел на освещённый двор и морщился от слишком спокойной, почти неестественной утренней тишины. Ваньинь вышел и тут же захотел зайти обратно. На пороге, как нарочно, стоял Тяньлань. С прямой спиной, идеально уложенными волосами и той самой бесящей, шириной до ушей улыбкой, словно он только что победил в каком-то состязании, о котором никто, кроме него, не знал. — Доброе утро, господин Цзян! — расплылся в ещё более наглой улыбке Тяньлань, явно довольный собой. — Как спалось в этих суровых стенах? Ваньинь прищурился и небрежно мотнул подбородком в сторону: — Ты как здесь оказался? — Я много где оказываюсь, — загадочно ответил тот, будто это объясняло всё на свете. Ваньинь с мрачным лицом прошёл мимо Тяньланя и с грохотом закрыл за собой дверь, словно отрезая всякую возможность для разговора. Тот только хмыкнул вслед, будто его это ничуть не обидело. Цзян размашистыми движениями направился к выходу из двора. Каждый его шаг отдавался тяжестью на каменных плитах, будто он не просто шёл — а давил собой любое сомнение, любое беспокойство. — Ты зачем идёшь за мной? — мрачно спросил Ваньинь, не сбавляя шага. — Совершенно случайно нам в одну сторону! Тяньлань сверкал глазками в его сторону. — Хочешь смешную историю? — Не… — Так вот был у меня приятель в одном уважаемом клане. Очень уж ему нравилось шпионить за чужими письмами. Ну и однажды попросил он меня передать два свитка — один для старейшины Цзи, другой для старейшины Лю. Я, конечно, согласился… и, конечно, перепутал их. Совершенно случайно. — Случайно, — повторил Ваньинь с едкой ноткой. — Честно! — широко развёл руками Тяньлань. — Так вот. Один свиток содержал «глубочайшие извинения за инцидент с чаем», а другой — очень красочно расписанное мнение о семейной политике клана Лю. Такое яркое мнение. С выражениями. — И что было? — сам Ваньинь удивился, когда спросил продолжение. — Они встретились в зале заседаний. Один с поклоном и извинениями, второй с фразой: «Ты назвал мою сестру кем?» — и давай фыркать, спорить, уже руки к мечам потянулись. — И? Бровь Ваньиня поднялась вверх, показывая его интерес. — Я нагло соврал, что это злой дух перепутал письма! — Ты невозможен. — Благодарю, стараюсь, — кивнул Тяньлань, как будто это был комплимент. — Ужас... — пробормотал под нос Цзян. — Что ты сказал? — обернулся Тяньлань. — Ничего, — бросил он. — Просто иди и молчи хотя бы полчаса. — Хм. Сложно, но ради тебя — попробую. Он молчал ровно пять минут. — ...А хочешь ещё историю? В ней будут курица, зонтик и артефакт на миллион монет. — НЕТ. Цзян Чэн и Тяньлань дошли до входа в павильон Госпожи Лин под подозрительно игривые взгляды. Мимо проходящие девушки в шёлковых одеждах, с подвесками в ушах и звонким смехом не задали ни единого вопроса. Они шептались, усмехались и озорно переглядывались. Тяньлань шел спокойно, будто был здесь не в первый раз, и хотя ни одна из женщин не бросилась ему на шею, все они смотрели на него с такой смесью интереса и восхищения. — Ты мог бы не идти со мной, — буркнул Ваньнинь сквозь зубы, — я и сам бы справился. — Но я хотел посмотреть, где ты работал, — лениво отозвался Тяньлань. — Кроме того, ты же нервничаешь. Вдруг тебя отругают? — Меня не… — начал было Цзян Чэн, но осёкся. Лгать бесполезно. Госпожа Лин умела отругать так, что и генерал на колени падал, просил прощения и обещал вернуть все долги за ночь в доме наслаждений. Он глубоко вдохнул и постучал. Дверь в её кабинет открылась почти сразу, будто она ждала. Госпожа Ли сидела на шёлковом сидении, откинувшись назад и медленно обмахиваясь веером. — Ну надо же. Смотрите, кто к нам пожаловал, — усмехнулась она, голос её звучал тепло, но с привычной ноткой насмешки. Цзян Чэн почтительно поклонился. Тяньлань без слов последовал его примеру, чуть склонив голову перед хозяйкой дома. — Ты по какому делу, дитя? — белоснежная, как фарфор, рука потянулась к табаку на низком столике. — Мне нужно решить кое-какие личные дела. Для этого мне надо покинуть «Лотос». — спокойно ответил Цзян Чэн. — Я вернусь, если смогу… и если вы не будете против. Писать буду. И навещать вас. — Хм. — Госпожа Ли приподняла тонкую бровь и, не торопясь, зажгла курево от пламени свечи. Дым тонкой струйкой потянулся вверх. — А этот с тобой кто? Тяньлань чуть наклонил голову, взгляд его был ленивым, почти насмешливым. — Друг, — коротко ответил Цзян Чэн. — Он просто проводил. — Друг, — протянула Госпожа Ли, будто смаковала слово. — Ну-ну. По глазам вижу, что не враг. Значит эта старуха может быть спокойна за тебя. — пожурила она Цзян Чэна, который закатывал глаза. — Ладно, ступай. — она выдохнула струю дыма, которая на миг скрыла её лицо за полупрозрачной вуалью. Она ненадолго замолчала, глядя на него из под густых ресриц. Потом прищурилась: — Но если забудешь писать… Она не закончила фразу, но выражение её глаз было красноречивей любых угроз. Тяньлань едва заметно усмехнулся. Цзян Чэн поспешно отвёл взгляд, чтобы никто не заметил, как предательски дрогнули уголки его губ. Всё-таки он будет скучать. На выходе его, как водится, поджидали. Сестрички одна за другой вынырнули из-за шёлковых занавесок, будто знали, в какой именно момент он появится. У одних глаза блестели от слёз, другие уже вытирали носы длинными рукавами. Всё-таки девочки услышали разговор с Госпожой Лин. — Ты правда уходишь?.. — Даже не простишься толком? — Обещай, что будешь есть вовремя, слышишь?! Он не успел ничего ответить, как одна из младших, Сяо-Лань, прижалась к нему с разбегу. За ней и Юйшань. Потом Мэйхуэй. Запах ванили и лепестков роз наполнил его обояние, а горячее дыхание и голос, чуть дрожащий от невыговоренного, куда-то в шею: — Будь осторожен, Цзян-гэ, пожалуйста… Он вздохнул и позволил себя обнять. Теперь он чувствовал вину перед ними. За то, что вот так просто бросает их. Мысль о том, что Госпожа Лин не даст девчонок в обиду, приносила слабое утешение, но тяжесть на душе не исчезала. Совестно ему было бросать этих маленьких детей, которые ему в внучки годились. В его глазах они были маленькими, нежными и такими хрупкими, что едва тронь их, они разобьются. — Я же не умираю, — хрипло сказал он. — Просто ухожу по делам. Вернусь, если получится. А если нет, буду навещать вас. — Ага, только вот тебе писать лень! — фыркнула Мэйхуэй, пряча лицо у него на плече. — А мы тут волноваться будем, как дуры. Его плечи чуть вздрогнули, но он не отстранился. Руки повисли вдоль тела, он всё ещё не знал, как правильно прощаться. — Я постараюсь, — выдавил он, опуская взгляд. — Не люблю обещать, но вы же знаете, я не забываю. — Конечно, — прошептала Юйшань и грустно улыбнулась. — Только всё равно будем волноваться. Ладонь Цзян Ваньиня потянулась вверх и аккуратно погладил их головы поочередно. Тяньлань молча наблюдал со стороны, но не вмешивался. Только когда Ваньинь чуть наклонился, чтобы аккуратно освободиться от объятий, и обернулся к нему, Тяньлань-цзюнь проговорил: — Надо же. Ты их действительно любишь. Цзян Чэн ничего не ответил. Прощания — дело тяжёлое. Особенно с теми, кто принял тебя, когда ты был никем. Он посмотрел на опухшие глаза сестер и покачал головой, но его взгляд потеплел и он глубоко поклонился им. — Спасибо за дом, Сяо-Лань, Юйшань-цзэ, Мэйхуэй-цзэ. — удивительно как в таком маленьком слове, как дом, может скрываться столько смысла и столько тепла. Взгляд Цзян Чэна скользнул по полу, по дверному порогу, по порывам ветра, шевелящим занавески. Сяо-Лань всхлипнула и прижала к груди сложенный платок. Юйшань-цзэ кивнула, не отводя взгляда. Мэйхуэй-цзэ молчала, губы сжаты в тонкую линию. Цзян Ваньинь несмело шагнул в сторону выхода. Напоследок обернувшись, он помахал им рукой, в ответ получив печальные лица. Он запомнил их такими — стоящими в дверях, в полутьме, среди запаха ванили, цветов и женского тепла. Бросая один дом, Ваньинь знал, что он ещё найдёт свой. Впереди — целый мир. И пусть казалось, что теперь у него нет дома, может, весь мир и есть его дом.

***

Тяньлань-цзюнь всю дорогу доводил Ваньиня до нервного срыва, дергая тигра за усы. Дворец Хуаньхуа показался на горизонте ближе к вечеру — высокие крыши, затянутые тонкой пеленой тумана, словно дышали холодом. Воздух был влажным и пах горной травой. Тяньлань-цзюнь смотрел на глаза Цзян Ваньиня, которые напоминали ему драгоценные нефриты такие же холодные, глубокие и пронзительные. Такие глаза не умоляли и не объяснялись, они выносили приговор. Повелитель демонов с лёгкой полуулыбкой наблюдал за тем, как Ваньинь жёстко и сухо задаёт вопросы одному из учеников, где, мол, найти Юэ Ци. Имя прошло мимо его сознания. Кто бы это ни был, Тяньланя это не интересовало. Его взгляд неотрывно был прикован к Ваньиню. К жёсткой линии его челюсти, к движению бровей, когда тот раздражён. К каждому мелкому напряжению в плечах, когда он пытался сдержать свою ярость. «Прекрасен в гневе», — почти благоговейно подумал Тяньлань, запрокинув голову, словно вкушая любимое лакомство. Он даже не скрывал своей заинтересованности. Ведь Ваньинь всё равно слишком сосредоточен на поисках своего Ци-гэ, чтобы заметить, как кто-то рядом сгорает от восхищения. Однако, его влюбленный взгляд ожесточился стоило некой Су Сиянь появится около его мужчины, он сразу стал раздражаться оттого, что девушка смела улыбаться ему. Он наблюдал, как она что-то говорит Ваньиню, смеётся тихо, почти застенчиво, и — о, дерзость — смотрит ему прямо в глаза, словно имеет право. Как будто могла понять, кто перед ней. Как будто могла занять то место, на которое сам Повелитель демонов давно уже метил без разрешения. «Улыбайся, улыбайся, — мысленно фыркнул он. — Посмотрим, как долго ты осмелишься это делать». Он сделал шаг ближе — не к ней, к Ваньиню. Слишком близко, чуть вторгаясь в личное пространство, слишком спокойно для простого спутника. И когда тот мельком бросил на него раздражённый взгляд, Тяньлань лишь мило улыбнулся в ответ, будто ничего не произошло. Но в глубине души он уже записал имя Су Сиянь в особый список — туда, где никому не хотелось бы оказаться. Но за несколько дней он, как ни странно, начал видеть больше. Су Сиянь не была навязчивой. Она никогда не мешала, не задавала лишних вопросов, не пыталась удержать Ваньиня подолгу — просто была рядом, когда нужно. Молча подносила еду, когда он забывал есть. Искала маршруты, когда он сжимал зубы от бессилия. Спокойно отходила в сторону, когда Ваньинь уходил в себя. И в какой-то момент Тяньлань осознал, что раздражение сменяется уважением. Её улыбка — не фальшь, её внимание — не охота за мужчиной. Она просто добрая, воспитанная девушка, слишком чистая, чтобы быть опасной. В одно из утр он поймал её взгляд. Она ответила ему вежливым кивком — не как сопернику, а как союзнику. И Тяньлань к собственному удивлению кивнул в ответ. Утро было тихим, почти подозрительно умиротворённым. Воздух ещё не успел прогреться, и роса тяжело лежала на камнях дорожек, словно намёк на свежесть, которую скоро сожрёт жар дня. Цзян Ваньинь уже стоял на ногах. Он направился к главному залу, где, как всегда, с едва заметной театральностью, его ожидал глава Дворца Хуаньхуа — человек с мягкой улыбкой, проницательным взглядом и руками, вечно сложенными так, будто он вот-вот предложит сделку. — Цзян-сяньшэн, — протянул тот в приветствии, словно между ними была многолетняя дружба. — Вы так рано? Не желаете хоть напоследок чаю? — Нет, — коротко отозвался Ваньинь. — Я пришёл поблагодарить за приют и информацию. Глава с легкой улыбкой кивнул, но в его глазах уже что-то просчитывало — будущее, возможно, выгоду, которую можно было бы извлечь из этого крепкого молодого человека с ясной яростью в душе. — Конечно, конечно. Мы всегда рады тем, кто ищет правду. Или справедливость, — тонко заметил он. — Надеюсь, ваш путь будет плодотворен. Хотя, признаюсь, мне любопытно, что же такого важного в этом Юэ Ци, раз вы так за ним гонитесь? Ваньинь окинул его взглядом – холодным, тяжёлым, без улыбки. — Это не то, что вам стоит знать. Спасибо. Пускай Дворец Хуаньхуа цветёт под ярким солнцем, — отрезал Ваньинь, чуть склонив голову — ровно настолько, чтобы не показаться невежливым, но и не дать ни капли подчинённости. Глава дворца на миг приподнял брови, будто от неожиданности, а затем мягко усмехнулся, прикрыв губы рукой. — Ах, какой вы всё-таки прямолинейный! Прекрасно. Таких нынче мало. — Он слегка поклонился в ответ, но в его глазах мелькнул хищный блеск. — И всё же, Цзян-сяньшэн, если судьба вновь приведёт вас к нашим вратам, не стесняйтесь. В этом мире мало кто помогает просто так. Но я — один из них, когда вижу выгоду. Ваньинь не ответил. Только развернулся и вышел, не оборачиваясь. Солнце уже поднималось над дворцом, заливая дорожки светом, который никак не мог проникнуть в сердце старых стен и ещё более старых интриг. Он знал таких людей. Те, кто улыбаются слишком часто, слишком тонко, и никогда ничего не делают просто так. Даже добро. Были бы тут Цзинь Гуаньшань, Не Хуйасан и Мэн Яо. Они сотворили бы такую паутину интриг, что гуй бы разобрался. Цзян Ваньинь вышел за пределы дворца, не замедлив шага. Он почти не удивился, услышав за спиной знакомые лёгкие шаги. — Даже не обернулся, — с ленивой усмешкой заметил Тяньлань, поравнявшись с ним. — Неужели я так быстро наскучил? — Надоедливый. Тяньлань лишь хмыкнул, весело. Он шёл чуть сбоку, будто не навязывался, но и не отставал. Ветер чуть растрепал его волосы, на солнце поблёскивали завитки черных шелковых прядей. — Значит, ты попрощался? — небрежно спросил он. — Да, — коротко ответил Ваньинь. — Пора двигаться дальше. — И куда теперь? — Тяньлань прищурился. — В Цанцюн. Я собираюсь найти Юэ Ци, — отрезал Ваньинь. — И если на пути к нему ты решишь снова исчезнуть — путь станет легче. — У-у, как грубо, — фальшиво обиделся демон. — А я тебе историю заготовил. Про одного заклинателя, который так хотел впечатлить девушку, что случайно вызвал нечисть и запер себя в сортире на три дня. Ваньинь хмыкнул, впервые за утро чуть скосив на него взгляд: — Только не говори, что это был ты. Тяньлань приложил руку к груди и с деланной серьёзностью ответил: — Да как ты мог такое подумать! Это был мой племянник. Хотя туалет действительно был проклят. — Интересно, — резко поменял тему разговора демон, — как быстро ты распознаешь ложь, если Ци-гэ будет врать? Люди, которых мы долго ищем, часто уже не те, какими мы их помним. — Мне плевать, — отозвался Ваньинь. — Главное, чтобы он был жив. Вдруг за спиной раздался девичий, звонкий голос: — Господин Цзян! Он обернулся. К нему почти бегом приближалась девушка, одетая в лёгкое, струящееся одеяние цвета жидкого золота. Каждое её движение заставляло тонкие подвески в волосах переливаться мириадами огоньков, как будто она несла с собой кусочек ночного неба. — Госпожа Су? — удивлённо произнёс Ваньинь. Су Сиянь слабо, почти виновато улыбнулась и, запыхавшись, протянула ему небольшую корзинку, перевязанную тёмно-красной лентой. Из неё доносился тёплый аромат — паровые булочки, только что приготовленные. Тонкие нотки сладкого теста и пряностей пробивались сквозь ткань, заставляя желудок болезненно напомнить о себе. — Извините, что не смогла с вами попрощаться, — сказала она спокойно, чуть склонив голову в знак уважения. — Я задержалась на кухне. Не уследила за временем. А потом мне сказали, что вы уже ушли. — Ох, не стоило… — отозвался он мягко, принимая корзинку обеими руками. Его голос был низким, благодарным. — Это я виноват. Ушёл слишком рано ни свет ни заря. Су Сиянь молча покачала головой. Ни упрёка, ни обиды лишь спокойное, сдержанное принятие. — Вы поступили так, как считали нужным. Я просто хотела передать. Все же путь до Цанцюн не близкий. — Спасибо, Су Сиянь, — коротко сказал он, и в голосе прозвучало нечто почти братское. Она не ответила. Только немного выпрямилась и сказала: — Если вы отправляетесь в путь, то берегите себя. И держите голову выше. Цзян Чэн тихо усмехнулся, почти незаметно. — Знаю. И ты тоже. Не позволяй им подавить тебя. Ты гораздо сильнее, чем кажешься. Взгляды пересеклись, Ваньинь намекал на Главу Дворца Хуаньхуа с его хитрыми глазами, ищущими везде и всюду выгоду, Су Сиянь же, в свою очередь глупой не была, сразу поняла, о чем речь, и кивнула. В ее взгляде было больше уважения и понимания, чем могли бы вместить любые речи. Тяньлань подозрительно молчал весь разговор, стоя чуть позади и скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к корзине в руках Ваньиня — напряжённый, брезгливый, как у кота, который увидел что-то съедобное, но подозрительно благоухающее. Он не мог не скривиться. Су Сиянь заметила это почти сразу. В её глазах мелькнул холодный отблеск, будто внезапно на ровной воде образовалась трещина. — Булочки не отравлены, если тебя это беспокоит, — произнесла она ровно, но её голос был словно холодное лезвие. В её взгляде больше не было той сдержанной мягкости. Вместо привычной спокойной девушки перед Тяньланем стояла грозная и строгая фурия готовая испепелить взглядом чужака, посмевшего сомневаться в её искренности. Цзян Ваньинь лишь скосил на него глаза, а затем без слов заехал локтем по его ребру. Не сильно, но достаточно, чтобы смысл был понят. — Будь добр, извинись перед госпожой Су, — тихо, но твёрдо произнёс он. Тяньлань недовольно скривился ещё сильнее, как ребёнок, которого заставляют съесть горькое лекарство. На мгновение он сжал челюсть, но потом выдохнул сквозь нос и кивнул, нехотя, но искренне. — Простите меня за мою предвзятость, госпожа Су. Су Сиянь выдержала паузу, смотрела на него как на что-то непрошеное, но, наконец, кивнула — сдержанно, без высокомерия, с достоинством. — Извинение принято. — Голос её снова стал спокойным, словно до этого ледяного укола не было вовсе. Су Сиянь слегка склонила голову, прощаясь, и, не теряя достоинства, развернулась, теперь уже спокойно шагала обратно к Дворцу. Её шаги были ровными и лёгкими, украшения в волосах звенели почти неслышно. Они смотрели ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. Тяньлань первым нарушил тишину: — Она опасная. — Она — достойная, — отрезал Ваньинь. — И преданная. Тяньлань тихо хмыкнул. Но ничего не сказал. Потому что в душе согласился. Разве что лишь на малую часть. Они молчали, пока шаги Су Сиянь окончательно не растворились в вечернем воздухе. Короткая встреча завершилась, но её послевкусие всё ещё витало в тишине. Тяньлань несколько раз бросал взгляд на Ваньиня, но тот шёл вперёд молча, крепко держа корзинку. Наконец, Дворец Хуаньхуа остался позади, дорога стала мягче, под ногами зашелестел гравий, трава по обочинам чуть коснулась их одежды. — Ты, кстати, выглядишь гораздо спокойнее, чем пару дней назад, — заметил Тяньлань, скосив взгляд вбок и сощурившись. — Это потому что я рядом? — Нет, — отозвался Ваньинь с лёгкой усмешкой. — Потому что ты не разговариваешь каждые три секунды. Тяньлань коротко, громко рассмеялся так откровенно и без сдержанности как никогда в жизни. Словно кто-то проткнул надутый пузырь тревоги, и из него наконец вышел воздух. — Ну что ж. Тогда помолчу. До следующего холма. Ваньинь не ответил, только чуть покачал головой, но губы дрогнули, будто снова хотел улыбнуться. Они шли дальше. Дорога впереди начинала понемногу вырисовываться. Тянулась ленивой лентой между редких деревьев, поворачивала к востоку. В том направлении начинался путь к школе Цанцюн. Спустя пару ли Тяньлань вдруг покосился на корзину в руках Ваньиня. Молча. Сначала один раз. Потом второй. А потом с видом глубокой обиды демонстративно вздохнул. — Ты ведь не собираешься есть это один, да? — наконец не выдержал он. Цзян Ваньинь, не сбавляя шага, перевёл на него взгляд. — Я собирался. — Жестокое сердце у тебя, Цзян Ваньинь. Даже не предложишь своему любимому спутнику хоть одну несчастную булочку! — Несчастный тут только я. Вообще ты просто странный человек, который сам прицепился. — И всё же булочки пахнут восхитительно. Ваньинь молча открыл крышку корзинки. Порыв ветра тут же донёс до них мягкий, домашний аромат парного теста и чуть сладкой рисовой начинки. Он небрежно протянул Тяньланю одну из булочек. — На. Только не подавись. — О, да будет благословенна твоя щедрость, — с явной нарочитостью отозвался Тяньлань, приняв булочку двумя руками, как святыню. — О суровый и милосердный небожитель. — Замолчи и ешь. Они пошли дальше. Один, жуя с довольным видом, другой, глядя вперёд, будто вовсе не участвовал в этой комедии. Булочки оказались действительно хороши — мягкие, немного тёплые, с нежной текстурой и тонким пряным послевкусием. Было в них что-то домашнее. Тяньлань вдруг неожиданно замер, с прищуром посмотрел на Ваньиня и прошептал заговорщицки: — Ты ведь специально выбрал ту, что с перцем, да? — А ты что, не любишь острое? — спокойно спросил Ваньинь. — Я люблю. Но я не чувствую свой язык. — Нет, я не буду с тобой целоваться, чтобы унять боль в твоем рту. Тяньлань прищурился, сделал величественный вдох, а потом с разочарованным и грустным лицом кивнул: — Неблагодарный ты человек, Цзян Ваньинь. Но, должен признать, что булочки стоят того. Он усмехнулся и зашагал дальше, теперь уже без слов, с тем редким видом умиротворения, который бывает только в присутствии тех, рядом с кем можно позволить себе быть немного настоящим. Ваньинь взглянул на него краем глаза и, сам того не замечая, чуть-чуть улыбнулся. Ближе к ночи они устроили привал: резвели огонь и доедали паровые пироги Су Сиянь. Огонь мерцал ровно, тепло обволакивало плечи. Они оба сидели в тишине, пока Тяньлань вдруг не подал голос: — Знаешь, я как-то застрял головой в заборе. Ваньинь медленно повернулся к нему, приподняв бровь. — …Что? Тяньлань пожал плечами. — Ну… был голодный. Унюхал еду у людей во дворе. Забор — щелями. Я подумал, если немного наклониться, можно глянуть, что у них там. — Ты решил подсмотреть за ужином? — скептически хмыкнул Ваньинь. — Не только. Я хотел кусок украсть. Но голова прошла, а назад уже не вышла. Молчание. Потом тихий, редкий смешок. Но Тяньлань продолжил с полной серьёзностью: — И всё бы ничего, но меня заметили. Сначала собака. Потом бабка с поварёшкой. — Нет… — Да. Я полчаса стоял, застряв, пока она колотила меня по спине и вопила “дух проклятый!” Ваньинь захлопал глазами и пробормотал: — И как ты выбрался? — Поклялся, что если отпустит — помогу ей весь двор вымести. — Ты правда помог? — Конечно. Я же благородный господин. Пауза. Ваньинь вдруг коротко фыркнул. Потом — чуть громче. А через секунду уже смеялся, спрятав лицо в ладонях. — Ты идиот… ты… — Ну хоть помог бабушке, — Тяньлань пожал плечами. Смех Ваньиня был настоящим, совсем по юношески звонким и легким. Таким, какого Тяньлань ждал давно. Демон усмехнулся, глядя в огонь. — Знал, что сработает. Все смеются, когда я рассказываю про забор. — Я смеюсь не из-за забора. А потому что ты — полный идиот. — Все равно смешно же, да? — спокойно сказал Тяньлань. Ваньинь ничего не ответил. Только чуть сильнее натянул одеяло на плечи и остался сидеть рядом, уже без напряжения в теле. Тишина снова накрыла их, но теперь не пустая. А уютная.