Бамбук

Шэнь Цзю всё гадал.. Ему повезло или нет?  Когда Ци-гэ сбежал, наказали то Шэня. Все знали, кто ему помог сбежать… И теперь Цзю сжимал свои булки то ли в страхе, то ли в паранойе.  Он всё также продолжал своё бытие в качестве слуги, не особо жалуясь. Слава небесам, пока он не накосячит, его никто не будет трогать. Ну это не считая Цю Цзяньло. Этот был исключением из всех исключений. Чем-то смахивал на Вэнь Чао с его садистскими наклонностями бить и издеваться над всеми, кто попадёт под его взгляд.    Так он обзавёлся новым местом для сна - одинокой и маленькой комнаткой в темнице. Он не боялся… не то чтобы. Но спать на сырой земле было как-то не очень, особенно, когда его выпороли кнутом аж десять раз. Десять раз, святые демоны! Спать стало ещё тяжелее. Вот не сидится Цю на заднице ровно, а получает как всегда Шэнь Цзю. Удивительный цирк, не иначе.

***

Незаметно дни перетекали в недели, а недели в месяцы. Так он и прожил тихо и спокойно месяца два. Шэнь Цзю мог с гордостью сказать, что золотое ядро восстановилось и теперь Цзю разрабатывал свои меридианы, по которым текла ци. К слову о ци, она была удивительно тёплой, не горячей, а именно тёплой! Резерв был маленьким, но удаленьким. Его хватало на согреться холодной ночью, на заживление мелких ран без особых потерь ци. Этим он гордился неимоверно. Шэнь Цзю как заботливая мама выхаживал свое ядро, не жалея сил на медитации по ночам.  В один день, такой же как и все прошлые, Шэнь выполнял работу: мыл полы, протирал пыль, стирал белье, и тут его вызывает Цю Цзяньло. Интуиция вопила об опасности, но переборов себя, Цзю поплёлся к кабинету хозяина дома. Постучав не слишком громко, он юркнул в комнату. – Ваш смиренный слуга прибыл, господин, – чересчур вежливо отозвался он. Шэнь стеклянными глазами смотрел в пол, всем своим видом показывая свою покорность.  Кожей он чувствовал, как мерзкий взгляд Цю блуждает по его телу, от этой мысли у него пробежал холодный пот со спины. Внешне всё также оставаясь равнодушным и холодным как камень, внутри он не жалел не очень хороших слов в сторону Цзяньло.

***

В этот момент в его сознание всплыли старые воспоминания — то, что он давно пытался похоронить в глубине души. Ему было всего семь лет, когда в его жизни появился Вэй Ин. Он прекрасно помнил тот день, когда увидел чужого ребёнка в руках собственного отца. Тогда ещё маленький Цзян Чэн был готов кричать, что это его папа, не чей-то ещё. Это ему должна была достаться отцовская любовь, не Вэй Усяню Вся жизнь перевернулась с ног на голову. Родители стали всё чаще ссориться. Мадам Юй обвиняла мужа, а тот не желал слышать ни упрёков, ни возмущений. Всё чаще отец заступался за приёмного сына. Всё чаще Ваньинь чувствовал себя ненужным. Так и прожили некоторое время, пока из-за Вэй Ина его любимых собак не увезли далеко-далеко. Цзян Чэн тогда плакал и убежал искать своих верных друзей.  Он не заметил как стемнело. Не заметил как он оказался глубоко в темном и кишащем нечистью лесу. Сердце маленького ребенка было готово выпрыгнуть из груди, а предательские слёзы накапливались в уголках глаз, грозясь вот-вот стечь ручейками по щекам. Ему было страшно, а вдали слышались голоса людей и Цзян Чэн пошёл туда в надежде, что ему помогут.  Найти людей, то он нашёл... Только вот малышу попались злые люди, которые утащили его с собой в глубь леса в дом. В дом, в котором творилось страшные вещи, настолько страшные, что будучи взрослым Ваньиня трясло от этих воспоминаний. Он был связан, а на нём заклинание молчания. Сидя в углу, он увидел многих детей, у половины которых отсутствовали части тела, а их взор был таким пустым, что Цзян Чэну казалось секунда и эта бездна глаз его засосёт, и он там застрянет навечно. Разорванные одежды, грязная кожа и волосы, неприятный запах и темное помещение медленно вводили молодого господина в панику. Ваньинь думал хуже не будет, но как же он ошибался.  Время не шло, будто оно застыло. А перед Цзян Ваньином была девочка, совсем маленькая, едва встретившая свой первый десяток лет. Она лежала на боку, ее нижние одежды странно вздернуты вверх, мальчик не понимал почему. Всё стало на свои место, когда те злые люди, которых было двое сняли свои штаны и приблизились к девочке. Таз одного мужчины ритмично двигался между ног девочки, которая тихо плакала и кусала губы до крови, Цзян Чэн хотел отвернуться, хотел закрыть глаза, но не мог, и смотрел будучи неспособным помочь. Он не замечал своих слёз, со страхом смотря в глаза девочке. Та глядела на него с беззвучной мольбой. Этот взгляд продирал его до самых костей. Ваньинь чувствовал как золотое ядро пробудилось, бешено вращая ци по меридианам. Всё его естество было пронизано адреналином и невиданной ненавистью, без особых сил разорвав веревку, он схватил нож, лежавший на столе, и с яростью проткнул ногу мужчины, стоявшего рядом, резко выдернул нож, заставляя мужчину заорать громче. Ваньинь не думал, просто действовал. Мужчина упал, держась за ногу, и проклинал его, Цзян Чэн не обращал внимания, окровавленный нож легко вошёл в горло ублюдка, который нависал над девочкой. Резко выдернув нож, он вернулся к первому и без жалости, с хладнокровием добил. В себя он пришел после того, как услышал всхлип девочки. Он бросил нож и кинулся вытаскивать ее из под мужчины. Они стояли и обнимались. Убийца и жертва. Или двое жертв? Кто его знает, Цзян Чэн защищал себя и её.  Вдвоем они прошерстили весь дом, но так и не нашли других детей. Они исчезли. Этих детей не ждала хорошая участь, их исход был понятен. Ваньинь нашел спички и, недолго думая, потащил девочку к выходу, он молчал. Заклинание молчание спадет само через день. Они стояли и смотрели как поместье утопает в ярко оранжево-красных языках пламени. Простояли пока это проклятое место полностью не сгорело. Держа в одной руке спички и нож, а в другой маленькую ладонь девочки, Цзян Чэн пошел в лес, надеясь найти обратную дорогу домой. По пути Цзян Чэн собрал ягоды, тем самым прокормив их. А к вечеру, отойдя приличное расстояние от того места, решил устроить привал. Они не говорили, но странным образом девочка все понимала даже без слов. Кое как развели огонь и, тесно прижавшись к друг другу, заснули. Проснувшись утром, Ваньинь увидел ровный разрез на горле девочки. Взгляд тут же упал на нож в ее руках. С трясущимися руками, Ваньинь стал трясти ее за плечи, моля проснуться. Бледное лицо и холодное тело всё никак не хотели раскрывать веки. Так и просидел, обнимая ее тело, в попытке согреть. Мальчик не замечал, что по щекам текли горькие слезы, а сам он бессвязно бормотал. Ночью он рыл ей могилу голыми руками. До крови, до мяса. Он не остановился, пока не закончил. Это была маленькая, аккуратная могила — последнее, что он мог для неё сделать.  Он не помнит как добрался домой. Не слышал вопросов слуг, где он был и как вернулся, просто шел вперед. Когда он вошёл в главный зал, первым делом увидел мать. Мадам Юй сидела с чашкой чая, лицо как всегда холодное и строгой линией очерченное презрение. Она подняла глаза. Увидела сына. И не изменилась ни на йоту. Будто не переживала за него. — Ты где был?! — выкрикнула она, вскакивая. — Ты хоть понимаешь, СКОЛЬКО проблем ты нам создал?! Я должна была отвечать перед старейшинами, искать тебя, волноваться, а ты просто… исчез! Как какой-то беспризорник! Стыд и позор. Слова матери эхом прошлись в его голове. Ваньинь хотел было рассказать, что случилось, как голос матери его прервал. — Почему ты молчишь?! — продолжала она. — Или ты решил, что можешь просто уйти, а потом вернуться как ни в чём не бывало?!  Голос мамы сочился ядом. А его отец даже не вышел. Возможно, ему доложили. Возможно, он просто не счёл нужным. Цзян Чэну не хотелось знать. Мадам Юй приказала немедленно привести его в порядок и велела, чтобы он явился к учителю — “раз уж вернулся, пусть хоть чем-то полезным займётся”.  С тех самых пор ему снились кошмары, наполненные пустыми глазами девочки и трупами мужчин. И всегда его руки, на которых кровь. Изменения в Цзян Чэне заметил только Вэй Ин. И тот действительно помог ему, обнимая ночами, когда кошмары не хотели отпускать, но Цзян никогда не говорил, что с ним произошло. Он обещал себе, что похоронит эти события вместе с собой.

***

Встряхнув головой, Шэнь вынырнул из омута воспоминаний. Чтобы вспомнить это дерьмо, не потребовалось и минуты, а забыть он не сможет ни-ког-да. Цю все также молчал. Потом он нарочито медленно встал и подошел к нему. Шэнь напрягся, когда почувствовал как рука Цю прошлась по его лицу. Силой воли он заставил себя не скривиться. — Красив зараза. — прошипел Цзяньло, мерзко ухмыляясь, — До такой степени, что возжелают тебя и женщины, и мужчины! —от его слов ему становилось тошно.  — Такая мордочка, такая осанка… знаешь, в другом доме ты бы уже давно приносил прибыль. Но мне не нужно делиться. — Он ухмыльнулся шире. — Я сделаю тебя своей личной шлюхой, Цзю. Рука Цю уже почти коснулась его лица снова, как Шэнь внезапно схватил его за запястье. Сила в пальцах была нечеловеческой. Ядро заработало на всю мощь, на которую была способна. Лишь холодный, отточенный инстинкт. Цю удивлённо вскинул брови, но не успел и слова вымолвить, хоть он и был слабым заклинателем, резкость и скорость не дали и времени отреагировать — Шэнь резко рванул руку в сторону, выкручивая её, и вторым движением врезал ему кулаком под челюсть. Глухой хруст. Удар был кривым, но полным ярости. Второй удар пришёлся в висок, потом третий — в горло. Цю попытался закричать, но только захрипел. Он отшатнулся, пошатнулся — и тут Шэнь налетел на него, как зверь, сбивая с ног. Они упали, и Шэнь оказался сверху. Руки сами нашли шею, пальцы вжались в кожу, сжимая всё сильнее, сильнее, до боли в суставах. — Ты не тронешь меня, — прохрипел он сквозь зубы. — Никогда. Слышишь? Цю дёргался, бил по нему кулаками, пытался уцепиться за воздух. Но Шэнь держал, будто в нём проснулась вся злость мира, вся грязь, которую в него втаптывали годами. Ему не нужно было оружие. Он был оружием. Под ним лежал Цю, но глаза Цзю видели лишь тех ублюдков из его прошлого.  Ярость стала сильнее, а руки сжали еще грубее. Последний удар сердца — и тело обмякло. Шэнь ещё какое-то время держал, чтобы убедиться. Потом медленно отпустил. Руки дрожали, грудь тяжело вздымалась. Шэнь поднялся. Медленно, тяжело, будто всплыл из-под воды. Глянул на свои ладони. В крови. Но не в его. Шэнь привык убивать. Что в этой, что в прошлой жизни он не испытывал вины. Война многому научила: для него не имело значения убьёт он одним меньше или больше. Покуда он защищает свое, он не обратит внимания на кровь на своих руках. Глава Цзян жесток. Он подошёл к столу, обмакнул кисть и быстро вывел приказ с подписью, чужую, поддельную, как и его душу в теле, который подтверждал, что его передают в выдуманный им же дом как слугу. Пока чернила сохли, он глянул на бездыханное тело. Впервые за долгое время с лёгким облегчением. Цю Цзяньло больше не дышит. И это было хорошо. Он подумал, что было бы неплохо прокормить им голодных псов. Наверняка собачкам тяжело без еды. Он собрал немногочисленные вещи. Перекинул сумку через плечо, ухватился за лодыжку бывшего хозяина и потащил тело наружу, в ночную тьму. Он шёл молча. Редкие пьяницы бродили по улицам, пошатываясь, теряя путь и смысл. Кто-то бормотал проклятия, кто-то чьи-то имена. Шэнь Цзю не обращал на них внимания. Его шаги были ровны, как удары сердца все такие же медленные и уверенные. Над головой висела одинокая луна, бледная и безучастная. Она казалась слепой, но всё видела. Молчаливая свидетельница. Она уже тысячу раз наблюдала смерть. Слушала мольбы, была рядом, когда один убивал ближнего своего. И в эту ночь снова там, наверху, одна, молчаливо и тоскливо наблюдала. Луна знает все твои потаённые страхи и неозвученные желания. То, что ты прячешь даже от себя, она видит ясно, будто все живые существа для нее, как открытая книга. Её свет не ослепляющий, не судящий, нет. Он мягко, почти нежно, скользит по телу, по лицу, по дрожащим пальцам. И в этом свете словно звучит шёпот: «Я здесь. Я рядом. Ты не один.» Луна не спрашивает, почему ты бежишь. Она не осуждает, если на твоих руках кровь. Она просто смотрит, молчаливая, старая, уставшая, и остаётся рядом, когда все отвернулись. Шэнь Цзю не молился. У него не осталось богов, в которых он бы верил, но всё равно поднял голову. И на какое-то короткое, совсем крошечное мгновение… ему показалось, что может быть действительно боги существуют. Но ощущение быстро растворилось, как пар над горячей землёй. Даже если небожители и существуют, что им до человеческих бед? Что им до того, как один мальчик плакал над трупом девочки, которую не успел спасти? Что им до боли, страха, сломанных жизней? Небожители — выше. Они парят над грязью, над кровью, над жизнью. Им неведомо, каково это дрожать от холода в подвале, глотать слёзы, когда тебя унижают, или замирать от ужаса перед чужой рукой. Ваньинь не по наслышке знает, что такое пытки. Об этом напоминало его собственное тело с десятками, и больше, шрамов, каждый из которых служил напоминанием об его неудачах. Смертные для богов — не более чем пыль. Все слова, прошептанные людьми в тяжелый час лишь эхо, затерянное среди многих других молитв, на которые никто не отвечает. Шэнь Цзю вздохнул, кинув последний взгляд на луну, сбросил тело в псарню, он задержался на мгновение. — Приятного аппетита, — усмехнулся Шэнь, глядя, как в темноте вспыхивают жёлтые глаза. Медленно, почти величественно, он развернулся. За спиной ещё звучали последнее, срывающееся на гулкое рычание, гавканье псов, дерущихся между собой за еду. Но Шэнь Цзю больше не слушал. Он вышел из города, не оборачиваясь. И в этот момент впервые за долгие годы ощутил свободу. Настоящую. Не ту, что дают бумаги или приказы. А ту, что прожигает грудь изнутри, заставляя расправить плечи. И теперь, с новым именем, с чужим лицом, но своей волей — он пройдёт ещё дальше. Раз уж тогда смог с детским телом, дрожащими руками и разбитым сердцем поставить орден на ноги, то сейчас, став сильнее, выносливее, яростнее, он точно справится. Даже лучше. Намного лучше. Ночь была его. И дорога, освещаемая почти ласковым светом Императрицы ночи, теперь тоже была его. Шэнь Цзю скрылся в глубине леса.

***

Тем временем, Цю Хайтан заметила его отсутствие. Сначала ей это показалось странным, потом тревожным. А следом она начала метаться по дому, заглядывать в каждый угол, тормошить слуг, расспрашивая где ее брат и жених. Она звала, кричала, умоляла, даже молилась, но всё было тщетно. И когда тревога сменилась отчаянием, наступило молчание. Через пару дней тело Цю Цзяньло нашли, точнее то, что от него осталось. Оторванные части, остатки плоти изуродованные собачьими зубами. Служанка, наткнувшаяся на него, потеряла сознание от одного лишь вида. А мужчины, что пришли за ней не могли сдержать рвоту. Никто не понял, как и почему это произошло. И только небеса слышали и видели слёзы Цю Хайтан. Слёзы, которые она лила в одиночестве, отвернувшись от всех, словно понимая, что её брата убили не звери, а кто-то, кто очень хорошо знал, где и как бить, чтобы смерть стала избавлением. Даже когда ей на руки принесли приказ о переводе Шэнь Цзю, подписанный якобы братом, что-то внутри неё сжалось. Он никогда бы не отпустил Шэня добровольно. Он держал бы его, как игрушку, как повод для издевок, как трофей. Цю Хайтан как не верила в бумагу, так и не верила в совпадения. Она верила в интуицию. И она поклялась себе — отомстить. За брата. За то, что у неё отняли без права вернуть.