Мидгард на горизонте

♬ Goldilocks06 — Hopelessness ♬       Ничего не проходит бесследно. Ты шагаешь по мировой тропе, и порой голяк не происходит. А бывает так, что спотыкаешься и падаешь. Как бы не хотелось, но мозг запомнит тот проклятый камень, который был незаметен под ногами, запомнит ту боль которую испытал, когда при падении упал на колени. Ты встаёшь, отряхиваешь одежду и идёшь дальше, постепенно отпуская из головы этот момент. Но мозг — нет. Он уже отложил этот недолгий сюр на отдельную полку, чтобы припомнить об этом воспоминании в нужный момент, или даже ночью, когда не можешь заснуть.       Первая ночь в семейном гнезде Красного Версаля была отчасти отвратительной. Когда Моцарт привёз к себе, меня отогрели, отмыли от грязи, обработали раны, полученные от злополучного тернового куста, накормили. Одна тварь приняла меня за его шлюху и оскорбила, но потом слишком долго извинялась. И я провалилась в сон, такой по ощущениям крепкий и сладкий, словно упала в кому. Но он был недолгим, к сожалению. Апатия, видимо, сделала своё дело, и красивая картинка во сне сменилась серым тоном и впоследствии привела меня в тот чёртов подвал. Хельблинди и Локи смеялись слишком омерзительно, продолжая истязать моё тело. Ну конечно, от такого я проснулась с вопиющим криком. А за окном раннее утро…       И всё оставшееся время до завтрака я сидела в кровати, утопив голову в сложенных руках на коленях, и пыталась собрать себя по кусочкам. Возможно, Локи и убрал мою боль, но ту, которая осталась в душе… нет. Она царапает изнутри остро, как кошка, напоминает, как умотана и побеждена. Она каждый раз кричит мне всё громче и громче о том, что ей горько, и нестерпимо хочется съесть обезболивающую таблетку либо стереть ей память о прошедших действиях в подвале…       Но всё, что я могу сейчас сделать, — это просто проигнорировать и захлопнуть перед её кричащим ликом дверь с просьбой заткнуться.       Потому что не могу позволить себе в данный момент быть слабой. Никогда не могу позволить. Я только выбралась из этих мук и обязана найти способ выживания дальше. Раз уж Всевышний оставил меня живой, значит, я всё-таки предназначена для чего-то?       И мне дико интересно узнать, для чего. Любопытство. Вот что держит меня всегда на плаву и не даёт сдохнуть. Вот что мотивирует меня вставать, когда со всех сторон летят стрелы, поражая тело до хруста костей. Именно это. Что будет дальше? После всего этого дерьма, Что Будет Дальше?!       Яичница болтунья с чёрным трюфелем вприкуску с тартином ублажают мой аппетит, пока рядом сидит Моцарт, выдыхая густой дым сигары и смотря в чёрный планшет. Он листает новостную газету, иногда отпивая чёрный кофе из чашки.       Он был главой Красного Версаля ещё с тех времён, когда мать с отцом заводили роман. Начинал с отмыва денег. Постепенно увлёкся контрабандой, подделкой произведений искусства, аукционными махинациями. Виктор у нас бывший галерист, ставший криминальным гением. Оттого я теперь второй день и наблюдаю вокруг себя его слуг, охранников, даже Акёулита, исключительно в костюмах восемнадцатого века, а каждый уголок особняка буквально забит всякими реликвиями, редкими картинами и прочими безделушками. Его дом дико напоминает мне ёбаный музей. Правда, это не показатель, а извращённая скукота.       — И кому пришло в голову похитить принцессу французской мафии… — Моцарт откладывает планшет, стряхивает пепел сигары в пепельницу в форме русалки и глядит на меня. — Наши все переполошились, Монро, когда обнаружили семью Монмартра мёртвой, затем и твою… — Он грустно мотает головой, я отпиваю апельсинового сока и закидываю последний кусок еды в рот, делая вид, что рассматриваю диковинное убранство столовой комнаты.       — Все думали, ты мертва, — продолжает он, впиваясь взглядом в пепел. — Но из-за отсутствия тела, сама понимаешь… Я рад найти тебя первым, в целости и…       — Первым? Кто ещё искал меня? — мои глаза цепляются за его, и Босс приподнимает брови, сжав губы, будто сказал что-то не то.       Что-то мне это не нравится…       Кудрявый шатен прикрывает глаза, прикладывается к сигарете ещё раз.       — Весь Париж, Монро. Твой отец пообещал тому, кто найдёт тебя, огромные деньги и личное уважение.       Душа падает, руки сжимаются в кулаки.       Он искал меня… Папа́ искал меня…       Почему я не верю в это?       — То есть, ты передашь меня ему за деньги?! — недовольно рявкаю на него и отбираю коричневую сигару, впуская в лёгкие мускусный вкус горького табака. Моцарт выставляет ладони в примирительно жесте и смотрит максимально серьёзно.       — Принцесса, не подумай лишнего, это всего-навсего бизнес. Я не желаю тебе плохого и хочу вернуть тебя домой, к отцу. Он, между прочим, извёлся, никто нормально спать не мог, потому что он давил абсолютно на всех.       Я откидываюсь на спинку мягкого стула, переваривая информацию. Что-то, кажется, здесь не то… Вроде всё так и должно быть, и я обязана радоваться, что папочка всё-таки искал меня. Но переживал… Нет. Навряд ли. Он скорее был зол, что я такая глупая, и всё такое…       Он не смог найти меня из-за чёртового заброшенного особняка…       Локи намагичил своими фокусами, сделав так, чтобы место выглядело заброшенным и не намекало, что искать тут можно. Хитрый ублюдок.       Моцарт подаётся вперёд, сжимая край деревянного стола.       — Так кто тебя похитил? Что он хотел? Многие мильё и Боссы ищут его.       Из меня вырывается смешок, я затягиваюсь сигарой повторно.       — Я была в грёбаном аду.       — Ты запомнила, где он держал тебя?       — Нет, это какой-то заброшенный особняк рядом с тем местом, где ты подобрал меня. — Я отпускаю вилку, которую крепко сжала от раздирающих мыслей, и размеренно выдыхаю. — Прежде чем отвезёшь к отцу, есть просьба: созови общее собрание. У меня есть что им рассказать, у нас большие проблемы…       — Ты хочешь рассказать про своего похитителя?       Я машу рукой, отгоняя дым, и бросаю сигару в пепельницу.       — Объясню всё там. ♬ Goldilocks06 — The rogue is coming ♬       Воцаряется молчание, и где-то на заднем плане, пока мы смотрели напряжённо друг другу в глаза, тишину утра разрывает нечеловеческий свист, а затем — грохот со скрежетом. Я моргаю и засматриваюсь на бюст древнего французского правителя, что стоит в углу.       — Бон Санг… Что это такое? — хмурится Моцарт, вглядываясь в широкое окно позади него.       Моё предчувствие подозрительно молчит, пока к нам не залетает заместитель Виктора.       — Босс! Въездные ворота прорвали с помощью РПГ!       Кудрявый буквально подпрыгивает со стула.       — Блядь, что?.. — Его карие глаза бегают. — Неужели какая-то мелкая вошь решила отобрать мой драгоценный антиквариат? — Он бросает взгляд на меня.       Чего же ты нервничаешь? Трындец к жопе подкрался?       Почему мне буквально наплевать на весь этот переполох? Моя задница, как оказалось, нынче трофей для тех, кто хочет получить расположение моего папочки. Раньше я заводилась от подобного, как спортивный порше на линии старта. А теперь… Да пофиг.       — Моцарт, дай взглянуть на камеры.       — Держите оборону, не дайте им прорваться сюда.       — Есть, Босс.       — Моцарт!       — Что?!       — Дай мне взглянуть на камеры.       Я смотрю на него из-под ресниц, так и не вставая с места, а он, пока перебрасывался словами с правой рукой, успевает описать шагами практически всю столовую. Предчувствие начинает намекать. В моём горле клокочет истерический смех.       Нет… Пожалуйста, кто угодно, только не…       Он опускает планшет с онлайн-трансляцией камер, что расположены по территории особняка, перед моим носом и отходит в сторону, устало вытирая лоб. Сердце взлетает куда-то в сторону космоса, когда я замечаю на экране мелькающие в бою рыжие локоны.       Локи в одиночку расправляется с людьми Виктора, как искусный боец или голодный убийца. У него в руке короткий клинок, который будто был его продолжением. Если присмотреться, пули, выпущенные из «АК-47» в его сторону, попросту не долетают, или он уворачивается от них с нереальной скоростью. Рыжий просто маневрирует, как танцор, от одного бойца к другому, вырезая им глотки, оставляя после себя мёртвых людей, которые захлёбываются в крови, не в силах больше поднять автомат.       — Шьенне! Господь, помилуй меня! — Я резко вскакиваю со стула, намереваясь бежать на выход из столовой, но меня останавливают на полпути, крепко схватив за предплечье.       — Монро, нет! Ты не уйдёшь от меня, я верну тебя к отцу! — Бомон грубо скалится, и мне всё стало ясно. Жадная тварь не хочет упускать трофей и желает довести дело до конца. Я для всех лишь разменная монета…       — Тупоголовый идиот! Ты не видишь, что творит этот… — Язык спотыкается из-за плавно разгоняющегося страха, и мои руки скидывают с себя его противные лапы. — Тот, кто похитил меня! Ты не представляешь, в какой мы заднице, надо бежать!       — Монро, успокойся, прошу, мои люди справятся…       — Тупой долбоёб, посмотри!       Я хватаю планшет со стола и тычу ему в лицо, но как только шатен кидает скептический взгляд на экран в моих руках, во внешнюю каменную стену столовой, прямо в центр кладки, ударяется некая громоздкая сила. Грохот бьёт по ушам с задержкой, смешиваясь со звоном лопающихся стёкол во всём доме. Мы синхронно оседаем на пол, закрывая головы руками. По камню, куда пришёлся удар, идут трещины и янтарная рябь. Затем обломки стены разлетаются не хаотично, как должны были бы при взрыве, они, словно повинуясь невидимой команде, вылетают наружу и в стороны, расчищая идеально ровный проход.       В оседающей пыли на фоне развороченного сада возникает силуэт Локи. Солнце светит за его спиной, освещая тело, словно возводя личность на ступень Богов. Он перешагивает через дымящийся порог так спокойно, как на светский приём, на который его забыли пригласить. В одной руке он небрежно держит дымящийся тубус гранатомёта, который тут же отшвыривает в сторону — игрушка сделала своё дело. Мы с Боссом ошарашенно вскакиваем на ноги.       — Тук-тук, — его голос, усиленный неестественным эхом, перекрывает стоны умирающих бойцов Красного Версаля. — Надеюсь, я не прервал семейный завтрак? Я пришёл забрать то, что принадлежит по праву мне…       Моцарт реагирует первым. Инстинкты срабатывают быстрее разума, его рука выхватывает пистолет, дуло нацеливается прямо в лоб незваному гостю.       — Сдохни, ублюдок, — выплёвывает он, нажимая на спуск.       Выстрел грохает, но пуля… просто не долетает. Она замирает в воздухе в полуметре от лица Локи, как если бы ударилась в невидимое желе, и затем со звоном падает на паркет.       Рыжий не моргает, он лишь слегка, почти скучающе ведёт пальцем в сторону, и невидимая сила тут же сметает Виктора Бомона с ног. Его тело отшвыривает через всю столовую, снося бюст правителя и впечатывая в дальнюю стену с тошнотворным хрустом. Моцарт сползает на пол, судорожно хватая ртом воздух, но встать уже не может. Мне на секунду становится невыносимо плохо, страх настолько взыгрывает над моим разумом, что я попросту теряюсь…       — Взрослые разговаривают, — бросает Локи, даже не глядя на поверженного противника. Его хищный взгляд впивается в моё застывшее от ужаса лицо. — Привет, гулль мит…       Я пячусь назад, когда он начинает медленно шагать на меня с нарастающей хищной ухмылкой.       — Ты смотришь на меня как на чудовище, моя дорогая… Думаешь, я пришёл убить тебя? Я не врал, сказав, что пришёл забрать своё.       Он достаёт сложенный лист бумаги, слегка обгоревший, в пятнах крови, и небрежно кидает его к моим ногам.       — Подними. Читай.       С дрожащими руками и диким непониманием я поднимаю и разворачиваю лист.       ПАКТ О ПЕРЕДАЧЕ АКТИВОВ И УРЕГУЛИРОВАНИИ КОНФЛИКТА.       Сглатываю.       Что ублюдок в этот раз наделал?       Сторона А: Клан «La Couronne» в лице главы Марселя Дюваля (далее «Отчуждающая сторона»).       Сторона Б: Локи " ᛚᛟᚲᛁ ᛉ» (далее «Принимающая сторона»).       ПРЕДМЕТ СОГЛАШЕНИЯ:       1. Условия прекращения агрессии.       В обмен на немедленное прекращение любых враждебных действий, диверсий и вмешательства в дела французских семей со стороны Принимающей стороны, Отчуждающая сторона обязуется выплатить компенсацию в полном объёме.       2. Предмет компенсации — Субъект.       В качестве единовременной и окончательной выплаты долговых обязательств, Клан Корона передает Принимающей стороне права на Монро Дюваль.       Горло сжимает неприятный, отвратительный ком осознания.       Какого…       3. Статус Субъекта.       С момента подписания данного Пакта:       Клан Корона официально отзывает свою протекцию и защиту с Субъекта.       Субъект исключается из реестра Семьи и лишается права носить неприкосновенный статус.       Все права на распоряжение жизнью, свободой и местонахождением Субъекта переходят в безраздельную собственность Принимающей стороны.       Мои глаза готовы были вылезти из орбит, но всё, что они смогли, — это моргнуть один раз.       Хуя…       4. Особые условия.       Передача прав является безвозвратной. Отчуждающая сторона гарантирует отсутствие претензий в случае гибели или порчи Субъекта после передачи прав. Перемирие наступает в момент фактической передачи Субъекта Принимающей стороне.       Папа…       В самом низу стоит размашистая печать отца с печатью его клана и также каракули рыжей сволочи. Пока я читаю, пускаясь дрожать как мышь, а из моих глаз плавно опускаются слёзы отчаяния, Локи оказывается у моего уха.       — Твой папочка про́дал тебя, Монро… Он отписался от тебя, как от сломанной машины. Ты стоила ему спокойствия в Париже. Дёшево, я бы сказал. Теперь у тебя нет дома, нет фамилии и нет прав… У тебя есть только я.       В этом чёртовом документе даже нет слова «дочь», есть только «Субъект». Меня обезличили, отец подписал бумагу, где его ребёнка называют инвентарным номером. Теперь любой может меня убить, и никто не отомстит за меня. Меня выкинули на мороз, сказав при этом: «Она больше не моя проблема». На хрена он тогда искал, ворошил весь Париж?       В случае гибели или порчи… Финал, блядь!       Я кричу в потолок, разорвав бумагу, и принимаюсь колотить его по груди.       — Зачем?! Я не понимаю, зачем ты это сделал?! Мог бы сразу узнать у моего отца всё, что тебе нужно! Да хоть даже убить его! Зачем ты так усложнил всё?! Всё из-за тебя! Ты испортил мою жизнь! Ты…       Он небрежно отметает от себя мои руки, затем хватает меня за челюсть, принуждая смотреть ему в глаза.       — Поговорим об этом позже. Сейчас твой отец хочет видеть тебя. Соблюсти формальности перед тем, как передать товар новому владельцу.       О-о-о… Я с удовольствием хочу посмотреть в глаза этой мрази и задать пару вопросов!       Рыжий скалится и отстраняется на пару метров. За его спиной слышатся размеренные шаги. Я узнаю эти лица мгновенно. Это главные помощники моего отца. Они переступают через обломки стены спокойно, не обращая внимания ни на Локи, ни на лежащего без сознания сдохшего Моцарта. Словно всё это согласовано заранее.       Один лысый мужчина подходит ближе ко мне. Это Рафаэль. Он в семье с самого моего рождения, и был тем самым человеком, который мог прикрыть меня, если я косячила, и брал на себя удар. В груди щемит что-то очень давнее… В его тёмных глазах нет ни сочувствия, ни желания защитить.       — Монро, — сухо произнёс он, беря меня под локоть жёстким, конвойным хватом. — Прошу в машину. Месье Дюваль ожидает.       Никакого тебе «мадемуазель Дюваль», как раньше…       Я дёргаюсь, глядя на Локи, тот лишь салютует двумя пальцами, на его губах играет та самая торжествующая улыбка.       — Иди, Монро. Послушай, что скажет папа. А я буду ждать дома. Бюлейст найдёт и заберёт тебя.       Минуя заваленную трупами территорию гнезда полностью умершей семьи, меня садят в чёрный минивэн и везут в неизвестном направлении. На полпути Рафаэль завязывает мне глаза чёрной тканью. Ещё одни тупые условия для безопасности главного Босса… Никто не должен знать о его местонахождении. Меня всегда бесили эти старые и глупые традиции.       С этой же повязкой меня ведут по ступенькам, когда прибываем, затем мы заходим в лифт и поднимаемся на неизвестный этаж. Двери лифта отворяются, мне помогают шагнуть вперёд и снимают повязку. В нос ударяет запах парфюма отца вперемешку с сигаретами. Это, по всей видимости, его кабинет; тут тусклое мерцание от настольной лампы на его столе, солнечный свет спрятан за шторами, которые плотно закрывают окна.       В Париже это мой первый раз, когда я вижу его после побега…       Я подхожу ближе к столу, и он наконец, крутнувшись в кресле, поворачивается ко мне лицом. Папаша мой всегда был живым воплощением уверенной зрелости. Годы не отняли у него силу, а лишь ограничили её. В его облике читается та особенная элегантность, свойственная людям, привыкшим повелевать судьбами. Его густые чёрные волосы, тронутые благородной сединой, зачёсаны назад, открывая мне его высокий лоб и ледяные светло-серые глаза. На нём темной-синий пиджак, который всегда кроят только лучшие портные. А под ним… Ничего. Кажется, я отвлекла папочку от сна. В пальцах правой руки он небрежно сжимает сигарету — не столько ради курения, сколько как привычный атрибут власти. Мне становится немного неловко, потому что моя душа по привычке хочет забиться в угол.       Не в этот раз.       — У меня больше язык не поворачивается назвать тебя теперь отцом, но всё же… Папа́. Французская мафия в огромной опасности. Ты даже представить себе не можешь, что за личность тот человек, которому ты меня продал… Хотя я очень сомневаюсь, что он человек. На заметку, он пытал меня, очень много дней, пытаясь выведать нашу информацию и все наши секреты. Я не раскололась. Он… Он какой-то маг и слишком серьёзно настроен разрушить наши устои во Франции. Он силой мысли развязал верёвки на моих руках. Я пыталась драться с ним и убить его, но он двигался сверхбыстро, совершенно не как человек. Затем я воткнула ему нож в брюхо. Он не умер. Я своими глазами видела, как сегодня он в одиночку, с одним ножом убил всех людей Моцарта, их было не меньше пятидесяти и…       — Довольно! — Он бьёт со всей дури кулаком по столу, и я вздрагиваю, выпрямившись. Тушит сигарету, медленно поднимаясь, быстро обходит стол и встаёт напротив меня. — Что за сказки ты мне рассказываешь вообще? Ты принимала наркотики?       — Что? Нет! Ты снова не веришь мне?       — Какие, на хрен, маги, Монро? Ты не в сказке!       — Окей! Хорошо! Не верь, но я предупредила. Просто объясни, какого хрена ты продал меня ему? Я настолько тебе отвратительна, настолько ты ненавидишь меня? Почему ты всегда относился ко мне так хреново? За что, отец, ответь?! Почему ты всегда относился ко мне так, будто я кусок мусора?!       На последних словах я уже истерично кричу, и Марсель грозно хмурится, опустив руку на моё плечо и сжав его до боли.       — А теперь заткнись и не действуй мне на нервы.       Он грубо опускает меня на стул и, сцепив руки за спиной, принимается шагать возле меня туда-сюда. Его мятые штаны подтверждают мою догадку, что я отняла у него сон.       — Когда Инес не могла забеременеть от меня, она обратилась к какому-то псевдо-шаману за помощью, в тайне, не сказав мне ни слова. Хотя я ей не раз говорил… Дорогая, не торопись, Бог пошлёт нам в нужное время… — Я непроизвольно дёргаюсь от имени матери, ибо уж слишком долго его не слышала. Папа отходит к шкафу, доставая виски и наливая себе в стакан. — Затем у нас появилась ты. Она рассказала мне об этом только в ту ночь… Сказала, он с помощью некоего ритуала помог ей быть плодородной. Я даже сначала подумал: изменила, но нет — сделал экспертизу, ты моя. А ты знаешь, как я не люблю, когда мне лгут. Ведь я спрашивал её много раз, как так вышло, что она резко забеременела? Она всегда увиливала. Мне было отвратительно понимать, что она решила забеременеть от меня с помощью этих сатанистов. За ложь главному Боссу я караю, и она поплатилась. — Он отпивает два больших глотка, продолжая смотреть куда-то в сторону и шагать туда-сюда.       — Я решил оставить твою жизнь себе, полагаясь, что из тебя выйдет достойная преемница моего дела. Я вырастил, воспитал тебя, кормил, одевал. Но ты всегда смотрела не туда. Когда ты сбежала, стоило нам шагнуть в Париж… Я тоже закрыл на это глаза. Подумал, надо дать тебе время, может, хоть свобода включит тебе мозги, позволяя думать в правильном направлении нашего дела. Но нет. Заместо того, блядь, чтобы обратить внимание, допустим, на давление со стороны границы от немецких и испанских ублюдков, как воспитанная наследница самого крупного босса во Франции, что делаешь ты? — Он резко останавливается и смотрит мне в глаза. — Ты идёшь и основываешь свой клан, занимаешь вонючий клуб, толкаешь там дурь, дешёвое оружие, пугаешь ментов моим именем и занимаешься хуй пойми чем! Ты, принцесса, занималась той хуйнёй, которую я доверяю своим самым низким и грязным крысам! — На последнем слове он швыряет стакан в стену, и тот разбивается вдребезги.       Не знаю, как конкретно я себя чувствую от его слов… Во мне не кишат эмоции, как раньше, мне почему-то плевать, будто я просто разочаровалась в нём очень глубоко. Нет, всё-таки мне немного обидно за его слова…       — Поэтому я считаю, что ты вообще недостойна быть одной из нас! Ты, Монро, ведёшь себя как ёбаный ребёнок, который категорически не понимает всю серьёзность своей жизни! Тобой словно управляет Дьявол и не даёт разумно думать! Поэтому я нашёл тебе замену, и моё место однажды займёт другой человек.       — Кто?       — Бастиан.       — Бастиан?!       Сын Рафаэля, который вечно вился под ногами, сдавал меня отцу, мог потаскать меня за волосы в детстве и просто постоянно бесил меня. Мерзкая личность.       — Бастиан.       — Этот…       — Закрой свой рот, Монро, он, в отличие от тебя, сразу понял, как надо действовать, и пока ты играла в свои игры с кланом, он спасал задницы французской мафии на границе.       Вот как, получается… Рвёшь задницу на протяжении долгого времени, чтобы понравится папочке, а он оказывается просто неблагодарной мразью…       — Прекрасно. Шедеврально, Марсель Дюваль. Я рада за тебя, — хлопаю торжественно в ладоши и плавно встаю. — А теперь выслушай ситуацию с моей стороны… — Шагаю в сторону его шкафа с алкоголем и достаю одну запечатанную бутылку. — Я рождаюсь, всё идёт прекрасно и хорошо, родители любят и лелеют меня, но в один момент БАМ! — Открываю крышку бурбона, пнув её пальцем, и она улетает куда-то в сторону. — Отец вдруг убивает мать, и в жизни маленькой девочки настаёт бесконечная череда испытаний, которые ей выставил её же отец. — Отпиваю горячительного напитка в три больших глотка и тяжело выдыхаю. — Тот, кто должен её защищать, начинает вдруг сам нападать, избивает за любую мелкую оплошность, которая свойственна детям в её возрасте, просит от неё великих свершений и никогда… никогда не пытается её выслушать и спросить, чего, блядь, она хочет на самом деле!       Его брови резко сводятся вместе, и я понимаю, что, возможно, до него так ничего и не дойдёт. Он стоит на месте, опёршись о стол, крепко сжимая кисти. Я продолжаю рассуждать, эмоционально жестикулируя руками.       — Отец не пытается дать ей поблажек, он просит от неё всё больше, и больше, и больше, не интересуясь абсолютно ничем, кроме её чёртовых свершений в учёбе. Не водит её ни в зоопарк, ни в кино, не дарит ей подарки, не обнимает, не жалеет её и тупо отнимает у неё обычное детство! И после этого удивляется, какого хрена она такой ужасный Босс?! Какого хрена она не слушает отца?! Какого хрена она ничего не рассказывает?! Да потому что, блядь, до папаши никак не дойдёт, что он должен был сначала стать ей другом и научиться договариваться, а потом что-то просить от неё! Потому что он просто должен был относиться к ней мягче! Потому что он должен был быть ей отцом, а не блядским Сатаной в её жизни!       — Монро, замолчи!       — Я устала молчать! Меня конкретно заебало твоё отношение ко мне! Ты убил мою мать за то, что она решила поспособствовать продолжению твоего рода?! Серьёзно?! Ты убил моё детство! И за своё послушание что в оконцове я получила?! Ты продал меня, как шавку, какому-то придурку!       — Заткнись, тупая ты сука!       — Я ненавижу тебя, Марсель Дюваль! Будь ты проклят, понятно?! Я хочу, чтобы ты сдох, как псина под забором, самой страшной смертью!       Он разъярённый подлетает ко мне и даёт мне со всей своей мужской силы пощёчину. Я падаю на пол, держа крепко бутылку в руках, на случай, если эта мразь продолжит меня избивать и мне придётся отбиваться. Но он тяжело дышит и отстраняется. Облизываю разбитую губу, бросая на него ненавистный взгляд.       — Вали на хуй отсюда, видеть тебя не желаю. Я всё сказал, теперь можешь делать абсолютно что хочешь, но сомневаюсь, что тебе позволят.       — Ты поплатишься за это… — сказала я шёпотом, поднимаясь с ног. В бутылке ещё осталось пойла меньше половины, и я уничтожаю корсиканский бурбон до дна, пока жду у лифта Рафаэля.       Мне завязывают глаза, пока мы спускаемся. Садят в минивэн и везут хрен знает куда.       Развязывают глаза, когда мы доезжаем, и выпинывают у парка рядом с Эйфелевой башней.       Я разваливаюсь на ближайшей скамейке, вообще не понимая, что мне делать дальше. Я теперь, откровенно говоря, никто. У меня забрали абсолютно всё. Что сделал мой отец, чтобы избавиться от опасности в виде Локи? Он продал меня ему. Блестящий ход. И что-то мне подсказывает, что Локи ни хрена не следует правилам на бумажках. Заебись. Я в заднице. Мне пиздец. Франции пиздец.       Я откидываюсь на спинку скамьи, поднимая глаза к небесам. Весеннее небо сегодня пасмурно, вот бы пошёл дождь, а лучше ударила гроза, прямо по башке моего отца.       Не отец он мне. Больше точно не отец…       Все они — самые настоящие уроды. Никто никогда не ставил меня ни во что. Всем нужна одна только выгода. Каждый главарь клана в этой стране — бесчувственная тварь. Каждый готов ради своих интересов подставить другого. Почему Марсель не рассказывал мне об этом? Почему не учил выживать правильно? Почему не говорил, что Мафия — это пустая хрень, тупая игра во власть?       Если Локи хочет знать всё о них, значит, собирается что-то делать с этой информацией. И не думаю, что он собирается действовать во благо. Может, рыжий не такой уж и дурак и давно увидел в этих личностях гниль.       Звук торможения шин принуждает меня повернуть голову на трассу. Там стоит самая настоящая чёрная шевроле импала, тот самый ретро-автомобиль, который очень часто показывали в фильмах. За рулём автомобиля сидит Бюлейст, ярко улыбаясь мне, выходит из машины и двигается в мою сторону.       — Как прошёл разговор с отцом, куколка?       Он опускается рядом со мной, позволяя обонянию окунуться в его сладкий парфюм.       — Не спрашивай, прошу тебя. Я почему-то, несмотря на весь этот ужас в подвале, рада тебя видеть…       — Оу, дорогая, я, между прочим, очень переживал и был против таких пыток, но не мог ничего сделать. Прошу простить, Локи бывает непробиваемый… Как ты?       — Как я? — Мои брови вытягиваются, а глаза начинает щипать. — Сегодня меня продали как шлюху, я узнала, что Марсель убил мою мать за какую-то хрень, рассказал, какая я была… отвратительная… дочь… и ещё… — На последних словах голос дрожит, и я срываюсь, слёзы вырываются горьким потоком. Я рыдаю, пряча лицо в ладонях.       — Эй, эй, Монро, ну ты чего… — он моментально зажимает меня в своих объятиях, подставляя себя как подушку для рыданий, поглаживал мою голову, пока я выливаю на его плечо всю свою горесть. — Я очень понимаю тебя, куколка моя, жизнь порой отвратительно несправедлива, она ломает нас снова и снова, близкие люди предают, и кажется, словно весь мир становится против тебя… Но судьба делает это лишь для того, чтобы сделать тебя сильнее. Она бросает нам испытания, которые, к сожалению, плетут три одни очень неприятные суки, но только лишь для того, чтобы однажды мы встали и показали голую задницу этому миру в ответ на его оскорбления.       Последние слова заставляют меня хихикнуть в этом контрасте рыданий, и я отстраняюсь.       — Запомни, Монро: жизнь никогда не посылает нам испытаний, которых мы не в силах выдержать.       — Спасибо тебе за такие наставления, о великий брат двух психов…       — Всегда пожалуйста, — он подмигивает и щёлкает меня по раскрасневшемуся носу. — Ну что, ты готова ехать домой?       — Я пока не в силах назвать то место домом, но попробую, с одним условием.       — Я весь внимание.       — Заедем по пути в магазин, накупим бухла, я хочу напиться вусмерть, потому что мне предстоит нелёгкий разговор с Локи. Я готова принять его условия и рассказать ему всё, что он хотел.       Да, Локи сделал мне очень больно. Но гораздо бо́льшую и критическую боль мне принёс Марсель Дюваль.