Мидгард на горизонте

Заплутала юность в тёмной доле,

Вместо ржи — асфальтовый туман.

Мне б на волю, в чистое бы поле,

А в руках — лишь холод и наган.

Пахнет день порохом и сталью,

Жизнь моя — над пропастью ходьба.

Затянула душу мне вуалью

Эта воровская, злая судьба.

Локи

      Знаете, с чего начинается Обман? С желания получить большего. Получить преимущество в социальном взаимодействии. Очень часто он служит стратегией выживания, чтобы заручиться поддержкой и отгородить себя от опасности. Благодаря нему можно получить личную выгоду, защитить свою репутацию и даже избежать наказания. Можно лгать, чтобы не выдавать свои секреты, избежать ругательств и распри, можно лгать, даже чтобы соответствовать ожиданиям окружающих.       Классификаций и видов Обмана просто уйма. И если ты достаточно хитёр и умён, то будешь в силах избежать последствий…       Всё это я рассказал людям, этим глупым смертным, когда они гонялись с копьями, как угорелые, и пытались наброситься на лохматое животное, превышающее их в разы. Вздор!       О́дин в начале времён Мидгарда бросил их, как маленьких беззащитных котят, на произвол судьбы, ничему не научил, ничего не рассказал. А я подсказал, как хитрить, чтобы выжить. Подсказал, что можно соорудить ловушки и просто ждать, когда ужин сам попадётся тебе в руки.       И только после этого начался прогресс, в голове у них наконец-то пошло-поехало… Котята эволюционировали. Я ушёл оттуда торжествуя, ведь снова всё благодаря мне.       Однако… Когда я вернулся…       То понял, что не был здесь очень давно. Улыбка сползла с лица. Шок одолел мой разум, когда я смотрел на Мидгард.       Во что превратился человеческий люд? О́дин наделил людей душой, Хёнир — разумом, а я — телесной сущностью и красотой.       Но какой толк от того, что дал им я? Люди стали поглощены жаждой стремления к идеалу. Искусственному идеалу. Они едят таблетки, думая, что это их излечит, в то время как лечить может только природа. Они делают операции на тело, думая, что это исправит их изъяны. Если человек родился с немного пухлым носом или родинкой на лице — значит, так задумано природой. А она не бывает уродлива. Никогда.       Я дал им естественность, надеясь, что они будут любить это, но они её портят вмешательством врачей или препаратов. Женщины, которым уже подарили красоту, всё равно лезут в зеркала — губы им узкие, скулы не те. Мужчины подхватывают заразу — теперь тоже лезут под нож, лишь бы выглядеть «лучше».       И иногда все меняются ролями: мужчины становятся женщинами, женщины — мужчинами…       Они не в силах принять себя настоящих. Не в силах понять себя снаружи и изнутри…       Смертный человек рождается только с двумя врождёнными страхами, это было известно, ещё когда первых создали. Страх высоты и громкого звука. Всё остальное они и их общество со временем навязали друг другу. Даже в Асгарде есть похожие привычки, но сейчас не об этом.       К примеру, нет руки? Неровный подбородок? Маленькие глаза? Большой нос? Заикающееся речь? Хромая нога? Неуверенный вид? Всё. Ты отвергнут обществом. Ты в тени.       И многие начали думать, что они правда не идеальны или уродливы. Начали есть эти оскорбления, пихая всё глубже в себя… Они превратились в слабаков и не смогли совладать с глупыми изречениями других людей!       Некоторые сделали из себя властных личностей. Стали Верховными над определённой землёй и теперь диктуют свои правила, убивают других, забирают чужие земли, устраивают массовое уничтожение в местах большого скопления, играют в эти игры королей… Одину бы понравилось, что они уподобляются его роли, но ему давно плевать на этот мир.       И есть ещё другие, которые отрицают власть этих Верховных и ведут свою, незаконную игру, они мне нравятся. Здесь это называется преступный мир. На него-то я и положил глаз, стоило ступить сюда вновь.       Мидгард для меня — именно то место, чтобы скрыться на время от взора одноглазого ублюдка. В этот раз я планирую отыграться здесь по полной. Совсем недавно устроил хаос в Асгарде, пусть разгребают сами. Высказал каждому в лицо, что он/она из себя представляет, смело, правда ведь?       Теперь устрою хаос и здесь. Потому что разгребать это Всеотцу, любимцу многих и не-любимцу для меня. Может, он тогда-то наконец обратит внимание на своих котят и то, во что они превратились?       Франция давно гремит свой репутацией тёмной мафии, и некоторые рассказы смертных, а также описания из их виртуального мира дико заинтриговали меня. Полнейшее сумасбродство творится в сердце Парижа. То, что мне и нужно!       Многие люди по сей день думают, что если Бог спустится к ним, то настанут рай и спокойствие. Это неправда, я спустился к ним и намерен устроить тут ад, чтобы смертные существа поняли, что зашли очень далеко и им стоило ценить этот мир и то, что мы им дали. Чтобы они поняли, во что превратили себя сами… Ну, и заодно насолю этому… «Отец всего, кроме здравого смысла»!       Я устрою свой цирк именно там, где люди и так живут по законам крови.

Монро

      Говорят, что Париж — город любви. Звучит чертовски смешно. Истинный Париж — это город хищников. Одни жрут, другие надеются, что их не сожрут. Я, кстати, в первой категории. Нас называют Мильё. Мы — настоящие хозяева города. Не люблю, когда нас путают с теми, кто сидит в правительстве.       Мой Акёулит, советник по имени Поль, называет меня рыжей тигрицей. И это правда, люблю вгрызаться в глотку тем, кто стоит у меня на пути, или же проявляет хоть каплю этой жалкой слабости. Либо ты, либо тебя. Мой девиз.       Когда окружают шакалы, ты либо превращаешься в одного из них (а лучше сразу во льва), либо делаешь так, чтобы шакалы боялись тебя.       Благодаря сильному стержню внутри, я смогла достичь этого сладкого страха в глазах остальных.       С самого детства жизнь научила меня брать первой, и только моему отцу это не нравилось.

***

      ♬ Mixmasters — In The Mix ♬       Музыка продолжает играть, нет, греметь на весь плас Дитэйл, отдавая вибрацией по всем органам. Сине-фиолетовые софиты слепят в серые глаза, мой взгляд поднимается в стеклянный потолок, показывающий отражение. Я всегда завидовала собственной красоте, никогда не знала, что такое «не любить себя». Мама постоянно называла меня красавицей, и я впитала это мнение очень глубоко внутри.       Прилив внезапного счастья от данной мысли позволяет мне громко рассмеяться, пока задница ёрзает от удовольствия, сидя на главном баре. Сегодня — к чёрту стулья. Я — алмаз этого вечера.       Когда я разминаю шею и вырываюсь из сладкого кокона, голос, кричащий моё имя, донёсся сквозь оглушающий сет диджея.       — Монро!       Паскаль, пробираясь через толпу танцующих, снимает меня на камеру своего телефона, машет рукой, подбадривая сделать что-то. Я сверкаю ему голливудской улыбкой и заливаю на этот раз пятый шот текилы в горло залпом. Это адское пойло жжёт изнутри как бес, заводя на максимум ярый энтузиазм вечера. Сегодня мне исполнилось двадцать шесть лет, сегодня можно всё…       Сидя с идеальной осанкой на баре, почти свысока и с блаженным кайфом наблюдаю за своими людьми, что заполонили танцпол, и остальными, которые разбросаны по залу на открытом втором этаже. Ни одного ненужного человека, сегодня здесь только свои. Мой клан, они моя семья… И в данный момент просыпается дикая любовь и благодарность ко всем им, хотя ещё вчера я отчитывала и ненавидела всех за любую оплошность и ошибку. Кажется, это алкоголь ударил, и я захмелела… От этого факта снова становится смешно, и не могу удержать в себе этот бархатный хохот, полный всевластия.       В голову лезет недавняя сделка. На этой неделе мне удалось поймать крупную рыбу. К торговле мелкого оружия добавилась торговля дорогими веществами. Наркота… то, что обожает очень много слабых людей. И это просто охреневший результат, к которому я шла полгода. «Ребята с Монмарта» теперь в союзе с кланом «Гидра».       — Руководит которым несравненная Монро Дюваль! — кричу я сама себе и хлопаю в ладоши, упиваясь от злорадства перед отцом, которого, слава богу, здесь нет.       Текила делает своё дело окончательно, и я моргаю, а моё тело оказывается танцующим среди душных пацанов, бёдра то и дело раскачиваются в такт музыке, руки летят вверх. Никто из парней не смеет прикоснуться, зная прекрасно, что за это я самолично отстрелю им руки. Проходили уже как-то, и кое-кто теперь ходит со шрамом на правой кисти…       Моргнув второй раз, уже болтаю с Вивьен, блондинка что-то язвительно твердит мне, по-моему, она возмущалась за одного из наших, отчего я грубо посылаю её сосать любой член в этом зале.       И, наконец, моргнув третий раз, я оказываюсь с бутылкой холодной воды в руках на втором этаже. Вода попадает в моё горло и… о блаженство! Мне удается вернуть себе полный контроль. Совершаю плавный вдох, выдох, зрение фокусируется.       Чувствую жужжание в кармане кожаной куртки, и оно становится просто невыносимым. Я достаю телефон, отхожу к перилам, откуда могу видеть всё и вся. Поль звонит… И жутко опаздывает!       — Пютон де салюд! Ты где?! Если ты променяешь мои именины на свою приставку с тупыми играми, я вырву тебе кадык и съем его на завтрак! — выговариваюсь громко, чтобы перекричать музыку, и быстро жестикулирую одной рукой. — Тут такое веселье творится! Ты всё пропустишь…       Улавливаю на том конце судорожный вдох.       — Монро… Прости…       — Что? Где тебя но…       — Уезжай из Парижа как можно скорее… Заместитель Питбуля мёртв, ребят с Монмарта положили. Кажется, всех. Появился какой-то рыжий хр…       На этом моменте прерываю наш звонок, даже не желая слушать подробности этой чепухи. Зная, что Поль увлекается ЛСД, отказываюсь верить в этот бред. Нахожу глазами Питбуля, с которым мы заключили союз, у бара, и вздыхаю с облегчением. Он хлещет виски прямо с горла, ни о чём не беспокоясь.       Не могут они быть мертвы, это невозможно, их семья крепка и очень многие годы держит южную часть Парижа под собой.       В прошлый раз Поль около месяца назад позвонил среди ночи, сказав, что моя мать воскресла из мёртвых и трахнула его в зад светящимся страпоном. После этого я дала ему выговор, разбив лицо в смятку, и он пообещал завязать. Кажется, он снова обдолбался… Но почему звучал так трезво? Чёрт! Теперь я хочу отрубить этому уроду палец за то, что не сдержал обещание. Безнадёжная мразь!       Немедленно залезаю в телефон и отправляю сообщение охраннику-громиле, что сидит внизу, чтобы отправил Клода проведать придурка прямо сейчас.       Отойдя от перил, усаживаюсь за круглый стол к своим девочкам. Мои слабые духом крошки… Сегодня они все одеты так безупречно…       Иерархия в моей семье проста: будь верен мне, слушай меня и не сдохнешь.       Бриджит придвигается, целует мою щёку, ведёт языком к уху, прикусывая мочку, и я просто без ума от её ласк. Отстраняясь, она протягивает рукой с длинными ногтями трубочку из доллара, но я равнодушно отказываюсь, продолжая опустошать литровую бутылку с водой.       Папа́ всегда мне твердил второе правило Мафии: «Не употреблять товар, который толкаешь, иначе ты будешь не лучше тех отбросов, что его употребляют».       Он вдалбливал мне его так же сильно, как прилетает кожаный ремень с железной бляшкой по заду ребёнка, и я его усвоила.       Поэтому эти сучки со мной, они любят тестировать новый товар и доставлять мне удовольствие.       Внутри запротестовал мочевой пузырь, поднимаюсь и быстро ухожу в сторону ближайшего туалета. Тусовка не успокаивается, многие уже пьяны. Заметив меня, Артюр, Лео и Пьер с дичайшим воплем орут, зазывая вниз. Но я лишь посылаю им воздушный поцелуй, как и каждый раз, когда они пытаются заслужить моё внимание, чтобы в дальнейшем соблазнить. Эти мальчики давно работают на меня, они верные, как псы, и одновременно с этим им не терпится стать ближе, потому что я бесподобна.       Отказ, всем отказ.       Совершив свои скромные дела в уборной, заметила в отражении зеркала следы на блузке. Коктейли пила неаккуратно… Так не пойдёт.       Сразу же направляюсь в подвальное помещение, где находится моя личная комната. Да, ведь этот клуб работает на нас и приносит клану прибыль. На баре обычные желающие всегда могут приобрести наркотики на любой вкус и даже оружие, но его только по заказу. И крышует нас главный управляющий отдела полиции… Иногда связи с папочкой мне были очень вовремя. Стоило назвать его имя, эти продажные менты тут же улыбнулись, изменив своё отрицательное решение.       Люблю хулиганство в мелком виде. Ладно, может, и не в мелком… Этот клуб был необходим. Слишком важная точка на карте и удобное местоположение в центре Парижа для многих дел.       Дверь сильно хлопнула, стоило шагнуть внутрь комнаты. Атмосфера тут по-простому шикарная: стены украшены граффити, стол из красного дерева с зеркалом и подсветкой у правой стены, бархатный бордовый диван, шкаф и японская ширма у левой. Ну и, конечно же, есть груша для битья, чтобы выпускать свой пар. Бываю тут часто, оттого и держу здесь одежду на случай как сегодня.       Звучит моя любимая музыка, и, сменив одежду, я позволяю себе немного покружиться у зеркала, а заодно поприседать, чтобы натянуть на зад поплотнее обтягивающие джинсы. Одежда в порядке, блузка сменяется чёрной майкой, лёгкая кожаная куртка сидит будто родилась в ней, можно идти обратно. Текила как раз-таки уже отпустила, требуется дозаправка.       Дёргаю за ручку дверь, та не поддалась.       Что за нахрен?!       Попытки тянуть сильнее и жёстче оказываются тщетными. А на телефоне, как назло, отсутствовала связь.       — Грёбаный подвал!       Я не на шутку злюсь и начинаю пинать, кричать и звать кого-то на помощь. Но никто не приходит, по всей видимости, не услышав даже.       Они однозначно должны заметить моё отсутствие и начать искать…       Как хорошо, что у меня в мини-холодильнике остался виски и, кажется, пришёл его час. А груша получит весь спектр моего настроения!       Размеренно попивая алкоголь, замотав руки в бинты, я подхожу к ней и отбиваю на её упругой поверхности джеб, кросс и хук. Делать всё равно нечего, а тренировки становятся моей отдушиной.       Когда почти вылакала виски в одного, никто так и не появился, руки и ноги выдохлись от ударов моего имитированного боя.       — Вот уроды, я напомню вам, что значит ярость Дюваль… Кажется, вы забыли обо мне в мой же день рождения! — кричу я пронзительным голосом.       После продолжительного мата в голове по душу этих олухов моё пьяное тело всё-таки отрубилось на диване и уснуло в обнимку с пустой бутылкой.       Засыпаю с агрессивными мыслями, что снесу это здание чертям собачьим…

***

      Ну конечно же, как и почти каждую ночь, мне снится нелюбимый сон…       — Папа́!       Маленькие руки теребят его за лицо, отец отпускает меня ползать по мраморному полу, и я очень быстро становлюсь старше и вот уже делаю первые шаги, первый детский бег…       — Папа́…       Родители жутко ругаются, когда мои ножки приносят на кухню. Мама и папа не на шутку разозлились друг на друга. Ой-ой…       — Па…пап? Папа? — лепечу я.       Сверкает кухонный нож, в отражении которого виднеется красная луна. Начинает вонять чем-то страшным.       Раз.       В висках гремит крик матери, смешавшийся с моим собственным.       Затем два, три четыре…       — Папа! ПАПА! СТОЙ!       Пять, шесть, семь, восемь. Кровь летит повсюду, она укрывает собой кухонный гарнитур, пол, стены, отца и льётся ко мне, сидевшей на коленях от ужаса. Я рву на себе волосы, будто это может чем-то помочь.       — МАМА! ПАПА! ПАПА! МАМА!       Сломано.

***

      Глаза распахиваются, в горле сушняк такой, что еле удаётся вдохнуть. Не знаю, сколько я так пролежала, может, часы, может, ночь. Медленно поднимаюсь и замечаю в зеркале дикую пушнину из рыжих волос. М-да.       Взгляд падает на дверь, и там тишина…       — Какого…       Время на телефоне показывает семь утра. Неужели Росс накачал их всех наркотой? Это единственная причина, почему сорок человек на празднике могли позабыть обо мне. Им не поздоровится, если так…       Благо, что в холодильнике оказалась и вода, это помогло прервать Сахару внутри и немного взбодриться. В моменте понимаю, что слышу абсолютную тишину, и это является нестандартной ситуацией для нашего заведения. Никаких разговоров, шагов, музыки, только звон в ушах и странный, еле уловимый шлейф непонятного запаха.       Непорядок, что-то не так… И все как-то подозрительно забылись.       Лезу в карман за пистолетом и… мать твою! Чёртов ключ от двери был всё время у меня в кармане…       — Ха… ха-ха-ха-ха… Аха-ха-х-ха-ха!       Моя невнимательность и несообразительность заперла меня в день рождения здесь…       Приведя себя в порядок и отперев злосчастную бронированную дверь, прямиком к ногам, ударившись затылком об пол, повалился Росс. Меня моментально скинуло в жар и затем стремительно в холод, пальцы задрожали.       ♬ Power-Haus — Confounded ♬       Всё бы ничего, и я сочла бы, что он просто обдолбался, но у блондина перерезано горло…       — Шье́нне!       Он смотрит снизу вверх на меня глазами, полными пустоты. На его лице господствует эмоция страха, что оставила его умирать в таком виде. Под разрезанным горлом выглядывает тонкая жировая прослойка ярко-жёлтого цвета. Трахея вместе с разодранными венами, нервами, щитовидной железой и алыми мышцами явно передают мне привет. Шок ударяет изнутри стремительно, сердцебиение подскакивает.       Что тут произошло…       Я перезаряжаю пистолет и перешагиваю через бездыханное тело. Стоит пройти дальше на пару шагов и поднять голову, моему взору открывается картина, идентичная ужасу. Красный коридор, усыпанный мёртвыми людьми. Вонь и запах затхлой крови агрессивно ударяет в носоглотку, подкосившись, я тяжело дышу, текут слюни, а после меня рвёт.       С трудом выпрямляюсь, смотря на то, что казалось мне не по-настоящему. Может, я всё-таки ещё сплю, и демоны решили устроить продолжение ночного кошмара?       Шагаю дальше, через трупы знакомых людей. Вот и Лео с Пьером, затем Артюр… Их перекошенные лица безмолвно обращены ко мне, будто пытаясь что-то сказать или рассказать, что пережили их тела в последнюю секунду жизни. Казалось, замершие глаза всегда были направлены только на меня. На секунду даже мерещится, что в них проскакивают обвинение, вина.       Коридор заканчивается. Опустив стопу на ступеньку, я оборачиваюсь.       Кто… Это… Сделал…       Принцип убийства здесь одинаков: у всех перерезаны шеи очень размашисто и широко, будто убийца наслаждался этим действием. Линии идеально ровные, как полумесяц, нож, видимо, был заточен сверх остро.       Становится не по себе.       Мне давно не становилось так страшно, я боюсь подниматься наверх, боюсь думать, что там с остальными… Смотря на каждый труп, в голову лезут воспоминания об этих людях, как я их наняла, как мы проводили время, как я отдавала им приказы, как они приходили то с хорошими, то с плохими новостями, всё… Абсолютно всё, начиная от знакомства до моего убеждения в их верности и совместного ведения дел.       На лестничном пролёте валяются мои девочки… Их светлые платья, что я подбирала из онлайн-магазина Gullie, забрызганы и впитали кровь, как губка, макияж размазался от слёз, а края ртов разрезаны от уха до уха. Как… у Джокера… Ну охренеть! И так же перерезаны глотки, пустые глаза…       Следующий коридор был пуст. Но, когда я подхожу к территории танцпола, горло схватывает горький ком, а из глаз слетают слёзы.       Все остальные лежат грёбаной кучей мусора посередине. Они валяются друг на друге, образуя большую гору недвижимых тел, и кровь, как обод смерти, застыла вокруг них. Брендон, Хэви, Спилберг, Хосе, Дуэйн… Перерезанные глотки, и у каждого трупа на ключице вырезаны непонятные иероглифы, кажется, это руны или скандинавское наречие, которое я знаю очень плохо, поэтому не удалось разобрать как следует данные отметины.       — Хе… Хел… вег. Что это вообще?!       Пошатываясь от немого шока, отхожу к бару, нахожу виски и наливаю себе до краёв, стараясь найти логическое объяснение происходящему. С трудом сажусь за стул.       Весь танцпол завален мёртвыми людьми, там человек тридцать, не меньше, остальные разбросаны на подходе к моей личной комнате. Они пытались защитить меня… Но убийцы не прорвались сквозь бронированную дверь. Меня осеняет.       Поль не был под кайфом! Какая я дура! Он не лгал, вот же… пиздец…       Я съёживаюсь, хватаясь второй рукой за пистолет, когда приходит понимание, что те, кто искал, могут быть ещё тут. Они стопроцентно охотились и искали меня. Сука, они вырезали всех моих мильё!       Папочка ли это сделал? Он давно пытается воспитывать меня «особенно». Может, он хотел запугать меня?       После того как переехали с Марселя сюда два года назад, я сбежала от его опеки и гнёта, только пятки сверкали. Он никогда не поддерживал мою идею помогать ему с кланом и управлением, он хочет, чтобы я всю жизнь ползала под ним или мужиком, который в своё время возьмёт меня замуж и так же примет клан отца на себя. Никогда не признавал во мне лидера, считает по сей день, что если женщина, то ничего не могу. Мол, не женское это дело — быть предводительницей…       На моих глазах убил мать, когда мне было пять лет. Я ненавижу его. Хочу, чтобы он сдох за это, но убить его не могу из-за правил Мафии между семьями. Я просто не имею права, чести и должна буду тоже умереть за такое деяние.       Каждое утро, просыпаясь после кошмара, вслух желаю ему поскорее сдохнуть… Он даже не удостоился сказать мне причину, почему убил её… Да пошло оно всё, не хочу это вспоминать!       Глотаю пятый раз купажированного виски, отгоняя мысли, и нервно встаю.       — Если это папа́, — говорю сама себе, резво топая на выход, пока никто не появился, думая тут же о том, кому звонить, чтобы убрали тут всё, — то, скорее всего, это очередная его манипуляция и запугивание, чтобы я вернулась к нему…       Он сломал всё, что я строила целых полтора года! Я — единственная его дочь и наследница, конечно же, он пойдёт на всё! Мерзкое отродье…       Хвастаюсь за ручку двери чёрного входа, открываю, вдыхая свежий воздух тёплого утра. Позади отчётливо распространяется тошнотворный запах крови. Набираю номер Клода, но абонент недоступен, затем Поля, но с ним такая же история.       Придётся тащиться просить помощи у другой семьи… Бросаю агрессивно телефон, разбивая его вдребезги.       — Шье́нне! Шье́нне! Шье́нне!       Нужно успокоиться, я всё ещё жива, в отличие от всех остальных, а значит, могу начать всё заново. Давай, Монро, только вперёд…       Чудесный вид пустой улицы начинает меркнуть. Не успеваю я сделать и шага, как на мою голову залетает мешок, пропитанный хлороформом, а неизвестные руки хватают с боку, отбирая пистолет. Задержав дыхание, бью локтем со всей силы и промахиваюсь, следом мне прилетает под дых. Удар вынуждает судорожно вдохнуть едкого запаха и затем погружает в пустоту.       Я никогда, никогда не попадалась в лапы врагов. Это мой первый раз.       Похоже, с днём рождения меня…