Мидгард на горизонте

Локи, временем ранее…

      ♬ Goldilocks06 — Awakening of Cunning ♬       Люди придумали добро и зло, чтобы оправдать свою слабость и жестокость. То, что для одного является благом, для другого может быть катастрофой.       Взять, к примеру, человеческого детёныша, который живёт в семье, что поклоняется всю жизнь некому культу. В их существовании частые обряды, жертвоприношения. Он привык это видеть в своей семье, для него это норма.       Но вот если в такую семью попадёт ребёнок, росший в иных обстоятельствах, будет настоящий хаос. Мелкий отпрыск попросту не поймёт их традиций и будет считать это неким видом плохого деяния. Я однажды наблюдал данное явление, оно показалось забавным и познавательным. Он кричал и вопил так сильно, а его маленький друг недоумевал, почему ему не нравится. Насколько гибким и разносторонним бывает понятие добра и зла, подумать только.       И одновременно с тем я всё больше не мог понять асгардских ублюдков за странное мышление. Их умы совершенно не способны взглянуть на ситуацию с другой стороны, они, как тупые бараны, смотрят лишь на одну точку зрения и отказываются расширить свои познания. Асы слишком консервативны. Они хотят, чтобы всё оставалось неизменным. Отказываются менять свой менталитет…       Из сна в явь меня потянуло склизкое чувство нарастающей тревоги. Пришлось нехотя возвращаться в реальность, а всё потому, что я потратил на восстановление Монро просто ценную долю своих сил. Хельблинди от души развлёкся, да и я позабавился, но в минус себе.       Там, в подвале, пока я наслаждался её страдающим видом через стекло, до моего божественного бытия начали долетать мольбы, которым она предавалась в мыслях, и меня начало выворачивать.       «Иисус, если ты слышишь меня, умоляю, дай мне сил выдержать это…»       «Всевышний, Господь, ответь мне!»       Бога, что она призывала, рядом не было, и не уверен, что он ответил бы на её мольбы. А это значит, должен ответить на молитву тот, кто ближе всего. И не просто должен, а обязан. На секунду я даже пожалел, что Бог, ибо не отвечать на молитвы мидгардцев — значит, не быть им. Значит, не выполнять свою истинную роль. В силе молитвы заключается огромная энергетическая мощь, и божественная сущность не будет являться ею, если проигнорирует. Меня сильно ломало, я сопротивлялся. Сковала злость от собственного чувства гордости за свой статус. Это не было в моих планах.       Тебе повезло, Монро Дюваль…       Она наверняка умерла бы значительно рано, да и плевать бы уже на неё. Но меня поразила несломленность этой смертной девы, то, как она продолжала корчиться в муках, а в глазах её огонь и гордость не уступали ни на секунду, и мне пришлось ответить на её зов.       Непокорная…       Распахнув глаза, не заметил её рядом с собой, и мне стало до ужаса задорно от мысли, что она ещё и решила сбежать. И это после того, что я для неё сделал. Почему люди такие неблагодарные?       Голова слегка закружилась, когда я уныло встал с кровати и поплёлся в коридор.       — Хельблинди! — стоит крикнуть имя брата, зайдя в тронный зал, как он сонный вылетает из своей комнаты, будто уже всё понял. Моё самое обожаемое в нём качество. Сообразительность.       Благо Бюлейст был не здесь, я отправил его разнюхивать южные территории. Он слишком достал меня, особенно когда Монро была в подвале. Мне совершенно не нравится его ванильное отношение к ней. Мне не нравится, как он на неё смотрит.       Мы вместе выходим на заднюю террасу, куда нас ведёт её след, вдохнув знойный воздух раннего утра. Еле светает. Вокруг стоит тишина, и только сверчки распевают свои ещё ночные песни в гуще вековых деревьев и елей. Я цепляюсь за брата буравящим взглядом, он и не подумал переодеться после сна, оставаясь в светлой шёлковой рубашке с белыми штанами. Почувствовав, что я на него пялюсь, он глядит в ответ.       Один кивок. И Хельблинди всё понимает. Срывается с крыльца, как пёс, и бегом отправляется на поиски нашей потеряшки.       Голова неприятно стреляет в виске, моя рука автоматически ложится на место боли. И сразу же раздаётся жужжание в кармане мятого пиджака. Я достаю оттуда этот человеческий говорящий тонкий кирпич, второй рукой уменьшая свою боль.       Пить… Срочно нужна вода.       На экране вибрирующего смартфона показывается неизвестный номер, и я задумчиво шагаю обратно в свой чертог. Но люди почему-то называют такие хижины замком, поместьем или особняком. Странные названия, да вообще все люди — странные существа.       Нажимаю на зелёный знак — мне стало вопиюще интересно, и я прислушиваюсь к ощущениям, кто же скрывается по ту сторону связи…       — …       — Я уже знаю, что моя дочь у тебя.       Прошагав быстро в сторону кухни, я чуть не загораюсь от счастья и дикого предвкушения. Обожаю эти скоротечные и резкие повороты судьбы.       — Ох, как неожиданно! Марсель Дюваль собственной персоной, решил лично удостоить меня вниманием?!       Взяв чистый стакан с кухонного тёмного гарнитура, я хоть и не до конца, но отчётливо ощущаю характерные качества этого человека, что слишком давно интересует меня.       Мелочность и жадность.       — Завали свой паршивый рот и послушай меня сюда. Я привык всё решать кардинально — пуля в лоб, и никаких проблем, но для тебя сделаю исключение. — Стакан лопается в моей руке от внезапной ярости на оскорбления и грубый возглас этого гнилого червя, но он вроде не услышал. — Хочу, чтобы ты прекратил рушить правила на моей земле и свалил обратно туда, откуда явился, это понятно?       Стекло неприятно впивается в ладонь, и я стряхиваю руку, скидывая осколки в урну. Идёт кровь.       — Какая досада. Тебе даже неинтересно, что с твоей дочерью?       Тотальное лицемерие, эмоциональная глухота.       Я достаю другой стакан кровавой рукой и, не обращая внимания на лёгкую боль и покалывание, наливаю туда холодной воды до краёв.       — Речь как раз пойдёт за неё. Я готов отдать эту несносную дуру тебе, слишком заебало вытаскивать её зад из всяческих проблем, пусть теперь это делает кто-то другой. Но с одним условием: я больше не хочу видеть тебя, в том числе и её, в своей стране, договорились?       Трусость, замаскированная под «бизнес».       Поначалу его предложение мне кажется сомнительным, но через секунду меня пронзает, словно стрела Улля, гениальная идея.       Она сама захочет придти ко мне и всё рассказать, сама… Потому что её отец — полный идиот.       Мои догадки приводят меня к тому что, у них совершенно не самые сладкие отношения, а это значит, он не питает к ней особых отцовских чувств. Монро упомянула, что я могу убить её отца, и в таком случае она, скорее всего, ненавидит его. Вполне вероятно, что их взаимоотношения висят на волоске! А его предложение и вовсе разорвёт их в клочья. Это поможет мне добровольно заманить её на свою сторону.       Попалась ты в сети, Монро. Теперь-то точно попалась…       — Так легко готов распрощаться с дочуркой за спокойствие во Франции? Почему?       Зловещая ухмылка поражает губы, когда я обдумываю план, зубы клацают по стакану, вода наполняет желудок, хреновое состояние понемногу отступает.       — Тебя это ебать не должно. Так ты согласен на мои условия?       Уязвлённое мужское эго. Этот смертный — самый настоящий слабак, скрывающийся за маской всевластия.       — Хм… Променять родную кровь на тишину и жизнь в семьях? Как… практично. Знаешь что? Я согласен. И хотел бы за такую отвагу пожать тебе руку лично, Марсель.       Отставив стакан, я сжимаю раненую руку в кулак, а когда разжимаю, она уже полностью здорова. О, как же я давно так не забавлялся… Это придаёт мне огромных сил, Сурт их подери!       — Я не идиот. Пришлю человека с бумагами об отказе от прав. Подпишешь, и она твоя проблема. Диктуй адрес и вали на хрен.       Недолго тебе осталось, трусливый торговец…       — Что ж, хорошо.       — И запомни: кем бы ты там ни был, ты, сука, не бессмертный, я найду и урою тебя, если посмеешь нарушить договор.       Мне приходится приложить уйму сил, чтобы не рассмеяться ему в ответ. Ведь он совершенно не подозревает…       А Монро… он ей не поверит, ставлю свою душу на это, он сам спустит себя с обрыва. Уже спустил, предложив мне сделку. Жалкая смертная душа.

***

Монро, сейчас…

      Туман здесь гуще, словно он цепляется за верхушки старых деревьев, не желая пропускать солнечный свет. Перед нами вырастают ворота — чёрные и… странные. Как сказал мне Бюлейст, когда я сбегала отсюда, то был задний двор, потому что этот просто огромен, и у меня появились вопросы. По бокам от забора, как немые охранники, стоят два грубых деревянных столба, и на них виднеются непонятные знаки, но очень похожие на те, что были вырезаны на ключицах у моих ребят.       Не думай о них, уже поздно.       Но не это заставляет меня замереть и задуматься. Центр ворот украшают символы, от которых веет холодом: извивающаяся змея, закрутившаяся в металле, и театральная маска с застывшей издевательской ухмылкой. Эта маска смотрит прямо на меня, безмолвно смеясь над наивностью. Ты проиграла, Монро, ха-ха-ха. За прутьями решётки, в серой дымке был силуэт того огромного особняка, хотя во тьме ночи он кажется мне ужасным замком вампира.       — Что ты знаешь о Богах? К примеру, о… Хверсу май-лир мадр орд сетта… Точно! Скандинавских, — спрашивает у меня Бюлейст. Когда мы заходим на территорию проклятого места в этот раз, оно почти благоухает и выглядит иначе.       — Ничего. Почему ты спрашиваешь? — Я оглядываюсь. Вокруг расстилается газон, настолько безупречно зелёный и идеально подстриженный, что кажется почти ненастоящим.       — Просто понять, насколько ты осведомлена в данной теме. — Он бросает изумрудный взгляд на здание, оно возвышается во всём своём пугающем великолепии. Каменный дворец с высокими окнами, множеством труб и массивной парадной лестницей.       Всё равно это место выглядит холодно и неприступно…       — Это важно? Ну, вообще, я много чего изучала, но это не выходило за пределы французских народов или приближённых к ним. Марселя интересовала только наша страна и ничего больше.       Я иду вперёд, чувствуя себя песчинкой перед лицом этого каменного гиганта, и с каждым метром тишина вокруг становится всё более давящей, особенно от осознания, что должна жить здесь, с ними.       — М-да, твой па… то есть, Марсель слишком поехавший на Франции, — вздыхает Бюлейст.       — Это ещё мягко сказано… — хмурюсь я, и мы подходим к подножию лестницы.       Каменные ступени, ведущие к массивным дубовым дверям, изгибаются с двух сторон. Вблизи дом подавляет своим великолепием. Стены украшает затейливая резьба: гербы давно исчезнувших родов, пухлые херувимы и сцены охоты, застывшие в песчанике. Высокая арка, увенчанная каменной короной нависает надо мной, заставляя чувствовать себя ничтожно маленькой. Дерево дверей, потемневшее от времени, выглядит несокрушимым.       Не может быть! Это место когда-то давно принадлежало французской элитной семье. Если не ошибаюсь, «Монпасье» их звали. Педагоги ведь рассказывали, что этот дом сгорел очень давно. И снова странности… А теперь это портал в чрево чудовища.       — Как скажешь, Мурка.       — Как ты меня назвал?! — Я гневно раздуваюсь и оборачиваюсь к нему.       — Мурка, — ухмыляется шатен.       — Сначала Кукла, теперь это… Что за погоняло такое?.. — Я кладу руку на холодный камень перил, делаю глубокий вдох и поднимаю взгляд на тёмные окна верхних этажей. Кто-то там наверняка уже ждёт меня. И этот кто-то теперь, сука, мой опекун, а я его игрушка.       — Ты напоминаешь мне кошку, особенно когда хмуришь свои кошачьи глаза, — он заговорщески щурит взгляд, и я грожу ему пальцем.       — Тогда я буду называть тебя Бульбулятор, идёт?       — Почему? Я же не издаю булькающие звуки! — Его поражает моё прозвище, и он отшатывается, пакет с алкоголем в его руках звякает по ушам.       — А я не детская кукла и не животное из семейства кошачьих!       — Но ты похожа… Ладно, проехали, — машет Бюлейст и удивительно быстро идёт дальше.       Высокая дверь особняка отворяется перед ликом, и мы заходим внутрь, сразу оказываясь в том зале с троном. Я оборачиваюсь и замечаю, что двери уже не оказалось — она исчезла, показывая лишь ровную стену.       До чего же странное место. И как мне тут жить?       ♬ Goldilocks06 — The Fall of Monroe ♬       Ответа я не жду, но реальность оказывается хуже любых ожиданий. Мы стоим в том самом тронном зале, который я видела иногда в галлюцинациях снова и снова, пока находилась в подвале. Воздух в этот раз здесь спёртый, пропитанный ароматом тяжёлых духов и чего-то мускусного, животного.       Я вздрагиваю, когда замечаю на троне расплывшегося Локи, а на коленях поперёк него восседает девушка.       — Тебе сделать коктейль? — спрашивает тихо Бюлейст, пытаясь перевести моё внимание на себя.       — Пожалуй, нет, — холодно отвечаю я, тяжело вдыхая и пытаясь понять, как мне разговаривать с рыжим после всего того, что он со мной сделал. После того, как надо мной истязался его светловолосый брат.       Удивительно, но желание напиться сильнее у меня отпадает, как только мы приехали. Наверное, осадок после корсиканского бурбона подействовал иначе.       Бюлейст уходит в сторону, исчезая в коридоре, и мне мгновенно становится неуютно, он забрал с собой тёплое ощущение безопасности.       Локи даже не взглянул на нас, когда мы пришли. Они со шлюхой были заняты очень важным делом.       Его ноги широко расставлены, рубашка небрежно расстёгнута. А поперёк бёдер, словно дорогой аксессуар, восседает та самая блондинка, что приносила мне унитаз. Её спина выгибается дугой, а пальцы жадно цепляются за его воротник. Она хихикает так глупо, заглядывает ему в глаза с щенячьим обожанием и кокетливо опускает ладонь на его щёку, словно пытаясь приручить дикого зверя.       Я подхожу ближе, затем ещё ближе и наконец останавливаюсь практически перед пьедесталом. На меня снова не обращают внимание. Зверь позволяет себя гладить, но его взгляд на неё остаётся стеклянным.       — Кхе-кхе… — демонстративно кашляю в кулак, пытаясь погромче дать о себе знать, а то мало ли они настолько утонули друг в друге, что даже не замечают ничего вокруг.       И меня снова игнорируют. Рука Локи плывёт под её расклешённую юбку и забирается между ног. Ткань задирается, обнажая бледную кожу и край кружевного белья. Девушка громко ахает, запрокидывая голову, и судорожно сжимает его плечо, оставляя на дорогой ткани заломы.       — Эм… Локи! — заявляю я погромче.       Унизительный и повторный игнор. Его рука совершает ритмичные, бесстыдные движения, и шлюха стонет, не задумываясь о посторонних. Для неё существует только он и его пальцы. А для него она и её… неважно.       Меня скручивает. Знакомый спазм в желудке, рефлекторная тошнота, не столько от вида секса, сколько от этого демонстративного чудовищного неуважения. Он знает, что я здесь. Он чувствует мой взгляд. И именно поэтому он продолжает, превращая интимный акт в публичную казнь моего достоинства.       — Я готова рассказать тебе всё! — кричу я, не выдержав, и тут же отвожу голову, скрипя зубами.       И удивительно, но это помогает. Рыжий моментально останавливается, бросив на меня взгляд, который, благо, я не вижу, и с отвращением откидывает блондинку от себя так, что она чуть не скатывается кубарем оттуда.       — А вот это уже интригует… — он наконец подаёт голос, и когда я обращаю голову в сторону трона, он вытирает пальцы салфеткой, впиваясь в меня своими убийственными глазами.       Служанка скулит от негодования, когда поднимается на ноги, потирая ушибленное бедро, но его, кажется, это не интересует. Я отхожу влево и падаю на тот самый диван, в котором очнулась тут впервые. Нужно было собраться.       — Ну господин… — лепечет девка, пытаясь вернуть его внимание.       — Сидеть. К ноге, — грубо отвечает Локи, и я, мягко говоря, охреневаю, потому что она тут же падает на колени, подобно рабыне или послушной собачонке, и снова подползает к нему.       Охуеть вообще… Как далеко он может удивить меня ещё?       — Я готова рассказать тебе всё, принять свою участь и бла-бла-бла, но только с условиями. — Крепко смыкаю челюсть, мои руки ёрзают от грусти, и я складываю их на груди.       — Интересно… продолжай. — Прикусив губу, он без оглядки пялится на меня, заставляя чувствовать себя ещё отвратительнее, при этом поглаживая рабыню по светлой макушке, как домашнего питомца, но затем расстегнул ширинку, высвобождая возбуждённый член.       Я снова отворачиваюсь, шея ноет от слишком резкого поворота, внутри всё сжимается.       Я буду терпеть такое каждый день? Видеть каждый день? Спасибо, Марсель. Огромное спасибо.       — Я слушаю тебя, Монро, — говорит он с лёгким придыханием, и слышатся влажные, чавкающие звуки. Эта похабная девка принимается за дело с таким усердием, громко причмокивая, словно специально стараясь вывести меня из себя.       Да блядь, чтоб вас всех!       Нарочно или нет, Локи начинает тяжело дышать, и, сука, я знаю и чувствую всем своим нутром — он смотрит на меня. Бокового зрения мне достаточно, чтобы заметить, как одной рукой он зарывается в свои рыжие волосы, а второй грубо хватает блондинку за затылок, насаживая её глубже, задавая ритм быстрее, жёстче.       Нервы лопаются. Больше я не выдерживаю и резко встаю с дивана, широким шагом направляясь к двери коридора, куда ушёл Бюлейст. Когда тяну железную массивную ручку, та не открывается.       — Merde! — выругиваюсь я.       Подхожу к следующей двери, та тоже не отворяется, и ещё одна, и другая, и все шесть или семь дверей, которые разбросаны по залу, закрыты.       — Бюлейст! — кричу я, колотя кулаками по дереву. — БЮЛЕЙСТ! — мой крик срывается сильнее.       Пошлые стоны, вздохи и влажные звуки за спиной бьют прямо по ушам, проникая в мозг. Руки начинают дрожать, удары становятся слабее. Голова кружится, воздуха катастрофически не хватает, я начинаю паниковать.       — Я не буду смотреть! НЕ БУДУ!       Стук. Стук. Бам. БАМ.       Костяшки пальцев начинают ныть, но я не останавливаюсь.       — Я НЕ БУДУ!       Задерживаю дыхание, закрываю глаза, пытаясь остановить этим весь мир вокруг себя, опустившись на корточки. Перед взором, как наяву, всплывает тот день. Один из самых мерзких дней в моём подростковом возрасте. Гореть бы им в аду.       — Монро, ну просто посмотри!       — Бастиан, отвали, иначе я расскажу своему отцу и твоему то, что ты мне предлагаешь!       — Они не поверят тебе. Посмотри сама, или я заставлю тебя.       — Нет, я не буду смотреть!       — Сама напросилась…       Я не успела убежать от него, когда мне было тринадцать лет. Он был на два года старше меня, сильнее, и у него играл давно не детский интерес. Бастиан схватил меня за волосы, оттащив по гравию в сарай, где был инвентарь садовника. Я кричала, но в особняке никого не было: Марсель был в отъезде, как назло, и охрана куда-то отлучилась.       Сын Рафаэля связал мне руки и пихал мне в рот свой маленький член, несмотря на мои слёзы, громкие рыдания, вопли и мольбы. Ему это доставляло удовольствие, в то время как мне — нет. Мой страх ему нравился. Меня вырвало не сразу, маленький насильник настолько возбудился, что кончил мне в глотку через пару десятков быстрых толчков. Вместе с рвотой из меня тогда вышла моя душа. Моя доброта. Моя последняя надежда на этот мир, что он может быть справедливым.       — Я НЕ БУДУ СМОТРЕТЬ! НЕ БУДУ!       — Монро…       Голос позади мигом вытаскивает из этих самобичеваний, и я с ужасом подскакиваю, прислонившись к двери спиной и раскинув руки так сильно, будто пытаюсь слиться и исчезнуть.       Локи смотрит на меня с нескрываемым беспокойством, то выгибая бровь, то наклоняя голову, пытаясь найти во мне ответы. Он протягивает мне откуда-то стакан с водой.       — Да ты ходячая кладезь загадок, мон трезо́р. Сидела задыхалась тут, будто тебя душат.       Ошарашенно осматривая зал, я натыкаюсь стоящую у трона его шлюху-служанку. Она смотрит в пол, не поднимая взгляда. Нахожу глаза Локи, он находится в полном спокойствии и диком интересе.       — Это было очень похоже на… паническую атаку. Пей воду, полегчает.       Я принимаю стакан в руки, осушив его залпом, и крупная дрожь тела постепенно начинает угасать. Она по привычке перерастает в лёгкий гнев.       — Могу я подождать за дверью, пока вы закончите заниматься своими мерзкими делами, или мы всё-таки поговорим, наконец?!       — Ты умеешь привлекать к себе внимание, так что да, поговорим, — отвечает рыжий и машет рукой в сторону дивана, где я сидела ранее.       Когда я опускаю свой зад на кожаный покров дивана, чувствуя полное опустошение после истерики, этот козёл садится рядом. Он закидывает руку на спинку за моей головой, а ноги друг на друга, и смотрит на меня с ожиданием, будто я сейчас буду ему отчитываться о проделанной работе.       — Условие первое, — мой голос хрипит чересчур ломано, — поделись со мной, что ты собрался делать здесь на самом деле. Можешь не рассказывать сказки о том, что ты сдержишь обещание, данное Марселю. Уж слишком больно ты рвался узнать тут обо всём.       — Хм… — он издевательски ухмыляется. — В тебе проснулась проницательность, Монро. Но я тебе уже говорил, что хочу навести тут свой порядок.       — Кем ты себя возомнил, раз считаешь, что можешь так делать?! — я резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как закипает раздражение от его спокойствия.       — Богом.       Он произносит это так просто, как другие говорят: «я банкир», «я юрист» или «я фрилансер» — как констатацию факта.       — Ха! Серьёзно?!       — Это не шутка, милая Монро… — его глаза темнеют, становясь похожими на два золотых бездонных колодца.       — Я скорее поверю, что ты продал душу дьяволу и он дал тебе сверхспособности. — Я показательно отворачиваюсь. Не верю ни единому его слову, хотя врёт он реалистично.       — Вижу, твоя аудиенция с отцом прошла несладко… — говорит он шёпотом и склоняет голову, изучая мою реакцию, а затем проводит пальцем по моей разбитой губе, и рана исчезает. Я не шевелюсь, излучая максимальное равнодушие.       Кажется, начинаю к этому привыкать.       — Не твоё дело. — Я скидываю его руку и глубоко вдыхаю. — Могу только тебя поздравить, ты обыграл всех и во всём. И раз мне теперь деваться некуда, я готова поделиться с тобой всем, что знаю, потому что хочу присоединиться к твоему «наведению порядка», но…       Запинаюсь. Картинки из подвала вспыхивают перед глазами: грязные стены, запах собственной крови, смех Хельблинди.       — После того, как ты истязался надо мной в подвале вместе со своим ублюдком-братом, я просто…       Локи перебивает меня, его голос становится бархатным, вкрадчивым — аж мурашки бегут.       — Не можешь мне доверять, я угадал? Твоя травма грызёт тебя изнутри, дорогая? Она молит тебя об отмщении, о крови, о возмездии? — Его палец описывает дорожку от моего уха до шеи. — Можешь не переживать, я позабочусь об этом прямо сейчас.       Локи щёлкает пальцами. Звук получается тихим, но эхо от него разносится по залу, стреляя куда-то в углы.       Одна из дверей распахивается, и в зал входит Хельблинди. Моё сердце не выдерживает, разбежавшись на ускоренный ритм. Я потею от страха за долю секунды, несмотря на то что я теперь в относительной безопасности.       Надеюсь…       Светловолосый устремляется в нашу сторону, его лицо бледнее обычного, челюсти сжаты так сильно, что желваки живут своей жизнью. Парфюм доходит до меня быстрее, и внутри всё вскакивает от дерьмовых воспоминаний. Отныне «морской бриз» напоминает мне кровь и ад.       Подойдя к нам, тот, кто ещё недавно уродовал мне кожу, загонял под ногти игры, рвал мне нос, падает на одно колено прямо передо мной.       — Я… — его голос сорвался, звучит глухо, будто он выталкивал слова через силу. — Я никогда не видел смертной, подобной тебе.       Моя спина вжимается в спинку дивана. Его голос, как оказывается, довольно приятен на слух, когда он говорит не в подвальной обстановке.       Что происходит?..       — Твоя стойкость… — продолжает Хельблинди, глядя в пол. — Я резал твоё тело, я упивался твоей болью, но я не смог сломать хребет, который держит твою суть. Ты самая гордая и смелая из всех, кого я встречал за века.       В… века?       Он поднимает на меня взгляд. В глазах сияет смесь ярости и… вынужденной покорности.       Это Локи заставил его извиняться?       — Я прошу прощения за эти истязания. Я знаю, что такое нельзя простить словами. Но я готов искупить вину кровью. Отныне я буду твоим верным псом. Твоим щитом. Твоим защитником.       С этими словами он достаёт из-за пояса длинный хищный нож с рукоятью из чёрной кости. Он поворачивает его лезвием к себе и протягивает рукоять мне.       — Бери.       Я смотрю на холодное оружие как заворожённая.       Что…       Локи наклоняется к моему уху. Горячее дыхание обжигает кожу, шёпот похож на шипение змея-искусителя.       — Возьми его, Монро. Ты ведь хочешь этого. Вспомни ту боль. Вспомни страх. Вспомни не только подвал… вспомни отца. Вспомни каждого, кто посмел сделать тебе больно. Вспомни их всех. И выпусти это наружу, иначе оно рано или поздно сломает тебя.       Моя рука, словно автоматически, тянется к рукояти. Холодное оружие легко ложится в ладонь. На дне души копошится та моя часть, которая требует исцеления. Она как разъярённая вопит так сильно, что мне кажется всё это правильным.       — Травму можно излечить лишь возмездием, — шепчет Локи, и его слова разжигают во мне пожар. — Выпусти это. Это не убьёт его, он такой же, как я. Но он почувствует. Почувствует каждую каплю твоей боли. Сделай ему больно, Монро. Пусть Хельблинди заплатит за всё.       Я позволяю себе к этому прислушаться, и гнев начинает застилать мне глаза. Красный, цвета кровавого марева, он становится горячее с каждым нарастающим вздохом. Передо мной уже не Хельблинди, а собирательный образ всех моих кошмаров, вся несправедливость моей жизни.       — Бей! — рявкает Локи, сжимая мне плечо до боли, которой я не чувствую.