Мидгард на горизонте

Мой удел решён, мой путь заказанный,

В этом блеске — ледяной капкан.

Я навеки с этим миром связана,

Где порок и роскошь, как дурман.

Здесь не шёлком — кровью шьют наряды,

И любовь — лишь холод лезвия.

Нам не скрыться от свинцовой правды,

Такова, увы, моя стезя.

      ♬ Erik Satie — Gnossienne No. 3 ♬       У каждого человека есть своё понимание счастья. Кому-то будет мало шестизначных цифр на счету, яхт за миллион долларов и даже особняка размером с торговый центр. Таким всегда всего мало, и они готовы скупить весь космос в погоне за счастьем.       А кому-то будет достаточно корки хлеба, стакана воды или даже тёплой одежды. Но объединяет их всех одно — желание жить и быть счастливыми.       После похорон матери я забыла, что такое счастье и как его ловить с простых детских моментов. Отец слишком серьёзно взялся за моё обучение, если это так можно назвать…       Начиная с того дня и до самого переезда в Париж, меня использовали как флешку — закачивали тонны информации.       По утрам папа́ знакомил и внедрял меня в дела семьи, структуру мафии во Франции. Затем появлялись педагоги, вливая в меня основу школьных знаний, следом приходил преподаватель иностранных языков, ведь негоже маленькой девочке понимать всего один язык, и то коряво. И в меня пихали постепенно ещё семь…       Ну а вечером, на закате, следовали жёсткие тренировки по самообороне и владению оружием. И это единственное, что мне тогда нравилось.       Так и проходил почти мой каждый день, после того как мамы не стало. Отказываться, сопротивляться и филонить было наказуемо. Чертовски наказуемо.       Папаша мой порол хлыстом так, что просыпалось дикое желание к учёбе, нежели ещё раз прочувствовать на себе эту боль.       Это было чудовищно сложно… Любой ребёнок бы сломался, но не я.       Меня до жути мотивировала мысль вырасти, дать сдачи и прикончить отца своими руками. Я его не понимала, когда подросла… Он обещал мне, что я ни за что не стану главой семьи Дюваль после его смерти, но при этом делал со мной такие вещи, будто готовил меня именно к этому… Он всегда мне казался ходячим противоречием.       Даже сейчас, когда подо мной ужасно неудобный диван, а голова трещит до резкой боли в затылке, я готова встать и застрелить папа́, наплевав на правила!       Стоит потянуться и открыть глаза, я издаю стон разочарования. Потому что передо мной не отец, а два мужика просто диковинной и необычной внешности. Мой рот открывается в беззвучном удивлении…       — Вы ещё кто такие?       — Я Бюлейст, а это Хельблинди, — кивает он на светловолосого мужчину слева, но я даже не гляжу, нагло рассматривая того, кто представился Бюлейстом.       До чего странные имена… Они явно не отсюда.       Бюлейст — очень высокий мужчина, со статью, которая сквозит в безупречной линии его плеч; он одет в тёмно-синий костюм, скроенный так, что ткань подчиняется каждому его мускулу. Под пиджаком виднеется светло-голубая рубашка, верхние пуговицы которой небрежно, но в то же время намеренно расстёгнуты, открывая мне вид на тонкую золотую цепочку.       Хмыкнув, я смотрю в его глаза. До невозможности пронзительно бирюзовые, нет, сапфировые, они смотрят прямо в душу с ледяным спокойствием, но в этой зелени я замечаю затаённую насмешку. Его лицо, казалось, высечено резцом гениального скульптора: высокие, чётко очерченные скулы, волевой подбородок и прямой нос. Каштановые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб.       Я напрягаюсь. Хоть моя душенька и привыкла быть в компании мужчин, но от этих двух исходила до жути странная аура и опасность.       Давно я такого не испытывала, это даже приятно…       Разбить им носы и сломать кости не составит труда, как-никак за моими плечами долгие годы изнурительных тренировок. Но, прежде чем нападать, львы всегда сначала разведают обстановку…       — Принесите мне воды, — выбрасываю приказным тоном и, сложив руки на груди, нагло откидываюсь на спинку дивана.       Пускай знают, с кем имеют дело.       Эта мысль на секунду приходит в сомнение, ведь они могут и не знать обо мне… Да ну, бред.       Бюлейст меняется в лице от моих слов, но, как только он хотел открыть рот и что-то сказать, из соседней комнаты раздаются шумные вздохи, шлепки и стоны, от которых у меня встал отвратительный ком в горле.       — Локи… Да! О боже! Ещё! — доносится оттуда женским выкриком.       Да вы издеваетесь…       Хотелось заткнуть уши и свалить как можно дальше, но не уверена, что эти два парацетамола позволят мне это сделать. Бюлейст тяжело вздыхает, хватаясь за переносицу, и быстро удаляется, чтобы, по всей видимости, принести моему желудку воды.       Человек, названный Хельблинди, стоит молча, не шевелясь, как статуя, не спуская с меня своего сияющего взгляда.       Что за чертовщина… Это линзы, что ли?..       У него длинные прямые волосы цвета чистого серебра, что ниспадают на плечи лёгкой волной океана, резко контрастируя с тёмной, безупречно скроенной тканью костюма. Черты лица точёные и аристократичные: высокие скулы, такой же волевой подбородок, как у Бюлейста, но покров бледный, словно фарфоровая кожа. Глаза неестественно яркие, льдисто-голубые, и они светятся изнутри холодным, проницательным светом. Чёрный пиджак сидит на его теле лучше, чем на манекенах в бутике, а на шее находится платок с узорами.       Внутри поднимается на этот раз тревога, ведь эти странные аристократы похитили меня… Не папа́, а они… И зачем это я вдруг им понадобилась? Может, всё-таки моя команда устроила мне сверхреалистичный сюрприз, и это всё не по-настоящему, а? Очень хочется, чтобы так и было.       Стоны наконец достигают своего, блядь, кульминационного момента, и настаёт блаженная тишина. Фу, кажется, меня тошнит…       Плавно выдыхаю, прогоняя отвратительное чувство, озираюсь по сторонам. Эти двое настолько затмили мой разум, что я даже не успела осмотреть, куда меня притащили похитители…       ♬ QsensX — QsensX, Pt. 8 ♬       Огромный зал, как в готических замках, сердце которого — гигантское стрельчатое окно во всю высоту стены, через которое льётся холодный рассеянный свет. Высота зала — этажа три с половиной, не меньше.       Кажется, Париж недавно накрыл ливень…       В центре, на возвышении из тёмного камня, царит трон из полированного дерева. У него высокая заострённая спинка, что тянется вверх, словно копьё.       Я поперхнулась слюной от дикого желания рассмеяться.       Кем они себя тут возомнили?       По обе стороны от окна стоят массивные резные колонны, их сложные узоры теряются в полумраке.       Мне кажется всё это фарсом…       Я сижу на диване у подножия этого трона и будто нарушаю древнюю гармонию! Приходится приложить гораздо больше сил, чтобы подавить последующие смешки.       Бюлейст наконец возвращается и с кривой, полной недовольства ухмылкой протягивает мне стакан воды.       Маленькими глотками я проглатываю всё до капли, и чувство жизни более-менее возвращается в мой организм.       Двери стонущей комнаты распахиваются, из неё буквально вылетает ещё один персонаж.       Первое, что приковывает мой взгляд, — это его волосы.       Густая волна раскалённой меди, слишком длинная для делового стиля, но идеально обрамляющая его лицо с резкими чертами.       Рыжий… Как и я…       Я смотрю, будто заворожённая неким чудом света, когда он садится на этот трон, устраиваясь на нём, словно король.       Настоящим потрясением для меня становятся глаза. Невероятного, почти сверхъестественного янтарного оттенка. Его пронзительный взгляд устремляется ко мне, и начинает происходить нечто странное…       Я сглатываю, ощущая в груди совершенно незнакомый пожар. Гипнотизирующий огненный взор не позволяет мне даже посмотреть в сторону. Огонь в нём поглощает и пестрит ощущением некой вековой мудрости и опасной, очень опасной хищной искры.       Незнакомец отводит голову в сторону, и я немного пошатываюсь, жар спускается всё ниже, опаляя меня острыми иглами.       Он одет с безупречной и пугающей элегантностью. Строгий тёмный пиджак в тонкую полоску идеально сидит на его широких плечах, а чёрная водолазка плотно облегает шею, делая образ закрытым.       Мой разум вдруг начинает представлять его без одежды…       Дюваль, какого хрена?!       Я скриплю зубами, стараясь скинуть новое наваждение для себя, но всё становится гораздо хуже, когда жар спустится по мне в самый низ, почти в логово моей страсти…       Да что со мной такое?!       Снова открывается дикая жажда, я вскидываю подбородок в его сторону с презрительным созерцанием и замечаю, что в его образе единственной вольностью, которую он себе позволил, был шёлковый платок с витиеватым узором в нагрудном кармане. Случайно я засматриваюсь на его элегантные руки, и в мысли просто без разрешения врываются самые похотливые фантазии, каких я ещё не знала!       Чудовищная драма в том, что мне всегда нравились девушки. Я была лесбиянкой сколько себя помню. Никогда в своей жизни не чувствовала влечения к мужчинам. Они постоянно были мне неприятны, если нарушали личное пространство, я видела в них лишь инструмент, раба или бойца для моей защиты.       Девственность потеряла в семнадцать лет со своей подругой, когда впервые удалось сбежать на молодёжную тусовку. Правда, после знатно получила от отца за побег без разрешения, но по сей день не жалею, что сделала это. Мария открыла в тот день для меня мир страпонов, дилдо, фаллосов и вибраторов.       Мой кулак сжимается, ногти впиваются в кожу, я стараюсь совладать с этими странными эмоциями, что окатили меня с головы до пят, но по какой-то причине мой контроль послал меня на три буквы. Ноги начали ёрзать, живя своей жизнью.       Монро, соберись! Мама… неужели Всевышний решил наказать меня?..       Помню, Мария сказала мне, что моя ориентация не навсегда. Я же пыталась убедить её в обратном. «Просто перед тобой не появилось ещё нужного мужчины!» — твердила без умолку она, но я ей не верила…       Моя спина выпрямляется, когда он снова смотрит в мою сторону, и тут я замечаю непримечательную деталь декора на его одежде. Цепочка на шее, на которой покоился маленький кулон в виде геральдической лилии. Во мне очень быстро поднимается гнев, и новые эмоции уходят на второй план.       Флёр-де-лис — это известный символ французских королей. Нынешних я знаю, каждого из них видела своими глазами. И получается, этот… человек считает себя частью французской монархии!       Да как он смеет?!       — Может, вы наконец притащите её сюда? — его бархатный голос утопает в сводах зала, а во мне он, кажется, остаётся…       Я вспоминаю стоны, доносившиеся из комнаты, которую он покинул.       Локи, значит? Как персонаж из того комикса?       А теперь из угла должен выйти Санта Клаус и сплясать мне самбу на раскалённых углях!       Из меня вырывается нервный хохот, и Бюлейст воспринимает его не очень хорошо, он хватает меня за шкирку, поднимая с дивана, и почти волоком протаскивает к ногам этого рыжего блядушника.       Расправив плечи, я заливаюсь диким смехом от осознания.       Этот рыжий чёрт убил всех моих людей. Не папа́, как думалось мне, а он! Искренне не понимаю, зачем ему это, однако придурку точно мало за это не покажется. Монро Дюваль так просто не сожрать…       — Это ведь ты устроил кровавый батальон в моём клубе? Ты сломал мой клан?! — говорю я, постепенно повышая голос, потому что во мне поднимается дикая ярость.       Я убью его…       Хватаю рукой пустоту, понимая, что ублюдки забрали мой пистолет, и чувствую небольшое разочарование.       Моё лицо искажается в диком недовольстве, и его это, кажется, ничуть не удивляет. Он поднимается с трона, от него исходит явный жар, когда парень встаёт ко мне вплотную. Какой же он высокий, я дышу ему в грудь…       Запах необычного парфюма вбивается в мой нос и следует дальше, продираясь до самых мозгов. Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от наслаждения, и тут же даю себе мысленную пощёчину.       Если парфюм Бюлейста можно сравнить со статью и гордостью, Хельблинди — с морскими грёзами в ночной тьме, то аромат Локи — это величие, страсть, наглость, гордость, похоть и хитрость в одном флаконе…       Гордо вскинув подбородок, я щурюсь, как лиса, принимая его убийственный взгляд.       — Ты хоть знаешь, кто я? Подонок, ты торчишь мне сорок верных людей! И если они будут хуже, чем…       Молниеносно он хватает меня за горло, не давая договорить, из меня вырывается какой-то жалкий писк. Горячая рука постепенно сжимается, отрезая мне путь к воздуху. Но я не собираюсь сдаваться, я хватаю крепко его за шкирку в ответ, но не сопротивляюсь и не нападаю, ожидая ответа и нагло смотря в глаза.       Меня не напугать такими фокусами, пусть псина лает, ведь потом я опрокину его на пол…       Локи не проявляет ни капли эмоции, он каменная стена, а вот Бюлейст и Хельблинди как с цепи сорвались.       Хельблинди начал крутить на пальце перед моим лицом нож, дыша мне в затылок горячей агрессией и желанием напасть, как волк, в любой момент. Бюлейст нервно шагал рядом туда-сюда.       — Дай мне её прикончить! — выкрикивает он с полным отвращением.       Я кряхчу, сжимая его водолазку до треска, давая понять, что это предел его игр, и Локи слегка отпускает хватку, впуская мне немного кислорода. Он приближает лицо ко мне, и, клянусь, я воочию вижу, как его глаза загораются ярче!       — Запомни, мон трезо́р… — делает паузу, скользя взглядом к моим губам и обратно, тембр низкого голоса отбивает эхом в моих мыслях. — Я знаю, кто ты. Мне неважно, сколько я убил твоих людей. Мне нужна от тебя лишь информация… — рука сжимается крепче, пульс бьёт в виски, меня постепенно накрывает головокружение, а рыжий ублюдок ухмыляется. — Мафия Франции велика, и ты об этом знаешь лучше других, верно? — он склоняет голову, смотря исподлобья взглядом хищника. — Поэтому прекрати скулить и слушай меня… Предлагаю сделку. Ты выкладываешь мне все ваши карты, и я сохраню тебе жизнь. Учти, я не шучу.       Моя челюсть играет, когда я ощущаю, что ткань на моих трусах становится влажной…       Да что с тобой такое, Дюваль?! Соберись, мать твою! Он сломал твою жизнь! Он совсем недавно трахал какую-то шлюху! Он отвратительный мужик! Тебе должно быть «фу», Монро! ФУ!       — А если скажу нет, ты придумаешь какие-то улётные пытки, я угадала? — еле проговариваю слова, воздуха становится слишком мало, голова начинает болеть от давления вдвое хуже, но я улыбаюсь и смеюсь ему прямо в лицо, сверкая своими клыками.       Он резко хмурится и отталкивает меня, словно балласт, и моё тело пластается на бок.       Вот же тварь…       Кашель разрывает горло, пока я медленно поднимаюсь с мраморного пола.       А между тремя скотинами тем временем происходит разговор на не известном мне языке. Кажется, это вроде норвежский, но жутко странный, и, возможно, я ошибаюсь… Ну и типы́ же мне попались… Интонация голосов мне подсказывает, что их разговор зашёл за отвратительные и ужасные действия.       Банальные мужланы…       Собираюсь уже сделать шаг и занести кулак со всей дури в челюсть Локи, но Бюлейст внезапно быстро подлетает, перекидывает меня через плечо и куда-то уносит.       — Пусти меня! Ты не имеешь права прикасаться ко мне! Я не закончила с ним! Я раскрошу табло этого рыжего придурка! Пусти, я сказала!       Размахиваюсь коленом, стараясь пинком задать по животу Бюлейста, но он тут же ловит его в полёте, бью агрессивно локтем по лопатке, и из него вырывается рычание.       — Успокойся, куколка, у тебя ещё будет время на эти жалкие попытки.       С этими словами он закидывает меня в комнату, я больно бьюсь об пол позвоночником и слышу щелчок замка. Резко встаю на ноги.       — Банд дё салюд! Лэссе-муа сортир! Ву навэ́ окюн идэ а ки вузавэ афэр, банд дё салюд! Фис дё пют! Вузалé ву фэр табассе, банд дё пуритюр! — тарабаню по двери, выкрикивая им во всю глотку все французские оскорбления.       С тех пор как я основала свой клан, не могу терпеть поражений… Это возвращает меня ментально в сложное детство к отцу… Я никогда не проигрывала в последнее время, никогда не подчинялась, всегда была доминантом. И теперь моя жизнь просто странным образом переворачивается кверху дном, это невыносимо злит меня.       Суки…       Обернувшись, я начала осматривать своё тюремное помещение, и оно на удивление так не выглядело.       Здесь даже миленько… Стены в комнате сложены из тяжёлых, грубо отёсанных серых камней. Под высоким бревенчатым потолком висит чёрная люстра, и дюжина свечей горит на ней ровным и тёплым пламенем.       Акцентом комнаты оказалась громадная кровать с четырьмя резными столбами, что поддерживают тёмное дерево, покрытое сложной готической вязью, оно служит «крышей» для кровати, и с неё спадают изумрудные занавески.       Шёлковые простыни, мягкое меховое одеяло так и манят плюхнуться в объятия.       Стены вокруг кровати от пола до потолка заняты книжными шкафами с толстыми фолиантами.       Здесь только одно светлое окно, украшенное витражом… Рядом с ним приютился изящный туалетный столик с овальным зеркалом в витой раме.       Ну и ансамбль… Они планировали моё похищение!       Я схватила подсвечник со стола, желая со всей силы разбить это одинокое окно, но при ударе он отскакивает до жути глупо на пол, оставив стекло абсолютно невредимым.       Подготовились, значит…       Постепенно сдаюсь. Весь этот день разом наваливается на меня прямым осознанием.       Клана больше нет, они все мертвы… все…       До сего момента мне казалось это всё розыгрышем или шуткой. Я не чувствовала траура, не думала о серьёзности всей ситуации. Но теперь в душе становится горько, отвратительно и грустно.       Сажусь на кровать, хватаю подушку и утапливаюсь в неё лицом, скрывая свои громкие рыдания.       Почему… Почему в этой жизни мне даётся всё через страшный и сложный путь?       Кто они вообще такие, как они смеют приходить без разрешения в наше гнездо во Франции и устраивать свои беспорядки?       Сломали семью Монмартра, сломали мою… Сколько у них бойцов? Откуда вообще они взялись? Прилетели к нам из волшебной Норвегии? Они боссы Скандинавии?       Я хочу разорвать их глотки и упиваться этими смертями!       А ещё моё тело почему-то так странно реагирует на этого Локи… Нужно прекратить это самовольничество. Перерубить на корню!       Воплю в подушку громче, открывая двери в мою душу для горя, скорби и чувства несправедливости…       Он требует раскрыть наши секреты, этот рыжий осёл думает, что я так просто возьму и всё ему расскажу… Ага, не дождётся.       Ведь третье правило гласит: «Если в дом пришла беда, унеси тайну с собой в могилу, иначе Мафия падёт».       Пускай убьют меня, пускай… Но я буду сопротивляться, пока не сдохну.       Я валюсь в кровать, зарываясь, как хомяк, в одеяле и подушках, тяжесть отходняка после хлороформа проникает в меня повторно.       Даже не надеюсь на помощь от папочки, но это неизбежно. У нас появилась серьёзная угроза. Более чем уверена, что у него имеется постоянная слежка за мной.       Марсель Дюваль, хоть и не терпит свою дочь за её рвение, но, думаю, однозначно придёт спасать её из опасности…       Ведь когда-то он сдохнет или, дай Бог, сгниёт в канаве, а я единственная его дочь.       Последняя из Дюваль…