Атлас пыльных дорог

Река встретила тихим, спокойным течением. Вода была почти черной в ночи, но у самого берега, где дно выстилала светлая галька, казалась прозрачной. Они нашли место чуть выше — небольшой залив, прикрытый от ветра и посторонних глаз ветвями старой ивы. Ирвин собрал сухие ветки, разжег костер. Пламя разгоралось неохотно, выбрасывая снопы искр в темное небо. Дастин сидел на корточках у воды, смотрел на свое отражение — разбитая бровь и губа, засохшая чужая кровь на волосах. Он зачерпнул ладонями воду и поднес к лицу, вздрогнув от обжигающего холода. Капли стекали за воротник, но он не замечал. Только тер и тер, пока кожа не покраснела, пока не почувствовал, что смыл все. Ирвин опустился рядом. Молча намочил найденным в аптечке антисептиком кусок ткани — край рубахи, оторванный на растопку, но чистый, и развернул Дастина к себе. Тот подставил лицо, прикрыл веки и слегка придвинулся. Ирвин осторожно провел по брови, прижимая там, где еще сочилась кровь. — Больно? — он коснулся припухшей скулы, вытирая грязные разводы. — Нет, — упрямо ответил Дастин, поморщившись. Тщательно обработав все ссадины, Ирвин поднялся и, поежившись от порыва ветра, скинул куртку. — Нужно искупаться, пока есть возможность. Только быстро, чтобы не заболеть. Дастин кивнул и начал стаскивать одежду. Он ступил в воду первым, зашипел от холода, обхватил плечи руками, но не остановился. Ирвин видел, как побелела его кожа, как напряглись мышцы на спине. Как он погрузился по пояс, а затем не раздумывая окунулся с головой и вынырнул через секунду, встряхнув мокрыми волосами. — Смелее! — крикнул он, стуча зубами. — Водичка просто класс! Ирвин усмехнулся, сложил одежду на камне, и быстро вошел следом. Холод ударил в грудь, перехватил дыхание. Он плеснул в лицо, погрузился с головой и сделал несколько резких гребков. Когда вынырнул, Дастин стоял совсем близко — дрожащий, с горящими глазами. — Боже, — выдохнул тот. — Я пальцев на ногах не чувствую. — Ничего. Отогреемся у костра. Ирвин повернулся лицом к берегу и провел по груди, смывая присохшую кровь, смешанную с грязью. Вода вокруг окрасилась розовым, унося с собой остатки недавнего боя. — У тебя тут… — вдруг сказал Дастин, и он почувствовал осторожное прикосновение чуть выше лопатки. — Порез крупный. Я помогу промыть. Ирвин замер. Ладонь Дастина была удивительно теплой в этой ледяной воде. Пальцы мягко и нерешительно обвели край раны. Он сделал шаг ближе. Ирвин чувствовал горячее дыхание на мокрой коже — сосредоточенное, ровное. Чувствовал, как близко он стоит, почти касаясь грудью его спины. — Не двигайся, — голос был мягким. Дастин аккуратно проводил по ране, опасаясь сделать больно. Прикосновения были почти невесомыми, но от них по всему телу разбегались мурашки. Пальцы скользили по коже, задерживаясь, когда Ирвин вздрагивал и продолжали снова. — Готово. — Дастин убрал руки и Ирвин неслышно вздохнул, испытав некоторое облегчение. — Спасибо. — он искоса окинул его взглядом, отмечая потемневшие и склеившиеся от воды ресницы и стекающие по бледным губам капли. — Не стоило… — Вообще-то, ты спас мне жизнь. — Дастин хмыкнул и продолжил растирать себя ладонями. Они вышли на берег. Дастин застучал зубами, натягивая одежду дрожащими руками. Пальцы почти не слушались. Он накинул на голову капюшон толстовки и сел перед костром, обхватив колени руками. Ирвин поднял лежащую рядом куртку и накинул ему на плечи. — Нет-нет, — запротестовал тот, мотая головой. — Ты ведь заболеешь. Если только укрываться вдвоем. Он откинул полу куртки, приглашая, и поднял глаза. В свете костра его щеки заметно порозовели. Ирвин застыл на секунду, словно сомневаясь, но все же опустился рядом, стараясь оставить между ними хоть немного места. Но Дастин без колебаний прижался вплотную. Ирвин чувствовал, как его пробивает крупной дрожью. Осторожно, словно боясь спугнуть, Дастин обхватил его за плечи и притянул ближе. — Так теплее. — пробормотал он, уставившись в костер. — Угу, — выдохнул Ирвин, и не отодвинулся. — Как ты справился с ними? С бандой. — спустя несколько минут почти осязаемого напряжения негромко спросил Дастин. — Их ведь было так много. — Тренировки. Я работал охранником у одного важного человека. Бизнесмен. Большие деньги, много врагов. Нас учили всему — рукопашный бой, ножи, стрельба. Думал, что это никогда не пригодится. Что буду просто сидеть у дверей, отвозить по делам. Но потом эти навыки стали единственным, что меня спасло, когда начался апокалипсис. Ирвин замолчал. Он посмотрел на золотистые отблески на мокрых волосах и подумал, что даже если бы он не знал ни единого приема, даже будь там вдвое больше вооруженных до зубов мародеров, он бы все равно поступил точно так же. — А ты как? Как смог одолеть главного? — Не знаю. — Дастин тяжело вздохнул. — Он схватил меня, швырнул на пол. Начал говорить… всякое. А потом я увидел на одном из мешков нож. Обычный, кухонный. Наверное, кто-то забыл его там. Не важно… Я укусил его за руку, со всей силы, до крови. Он взвыл, дернулся, а я метнулся к ножу. Перед глазами побелело и я ударил его. Потом еще и еще… Пока не услышал твой голос. А потом стало так страшно… Я даже никогда не думал, что способен на такое. Ирвин почувствовал на щеке пронзительный взгляд и медленно повернулся. Расстояние между их лицами оказалось совсем небольшим. — Все в порядке. — Ирвин легко сжал его руку. — Иначе было нельзя. Ты все сделал правильно. Костер горел ровно, почти без дыма, и свет ложился на лица теплыми бликами. Где-то в темноте лениво плескалась вода, и монотонный звук успокаивал, навевая сон. Ирвин подкидывал время от времени ветки в огонь, поддерживая пламя. Голова Дастина на его плече тяжелела, и вскоре он засопел, уткнувшись носом в воротник. Ирвин осторожно опустил его на землю, подтянув под затылок рюкзак, но тот даже не проснулся. Ирвин лег рядом, глядя в черное небо, где проглядывали редкие звезды. Дастин дышал глубоко и ровно, иногда сжимая пальцы на его рукаве, будто боялся, что Ирвин исчезнет. Они проснулись от холода. Огонь давно потух, угли посерели и утренний туман стелился по земле, пробиваясь под одежду. Где-то вдалеке вскрикнула птица — резко, испуганно, и снова наступила тишина. Дастин пошевелился первым. Сел, растирая затекшее плечо и широко зевнул. Дыхание облачком пара вырвалось в прохладный воздух. Он потянулся за картой, развернул ее на коленях. Карандашные пометки Юджина вели на восток — к городу, который тот обвел кружком и подписал мелкими кривыми буквами: «Слышал радио. Кто-то пытался ответить». — Думаешь, там кто-то еще остался? — спросил Дастин, когда Ирвин навис над плечом, вглядываясь в бумагу. — Нужно проверить. — решительно ответил он, стараясь придать голосу уверенности. Они собрали вещи, перекусили овощными консервами — холодными и почти безвкусными, — и двинулись в путь. Утро было серым, с тяжелым влажным воздухом, который мог предвещать скорую непогоду. Вскоре вышли на лесную дорогу. Она петляла между соснами, усыпанная прошлогодней хвоей и ноги утопали в мягком, пружинистом ковре. Солнечный свет почти не проходил сквозь густые кроны. Каждый луч был отчётливо виден, и в нем медленно кружилась лесная, золотистая пыльца. Пахло смолой, прелой листвой, и еще чем-то неуловимым. Грибами или самой землей. Где-то в ветвях стучал дятел — спокойно и размеренно. Будто ничего не случилось. Будто мир остался прежним. Дастин остановился, прислушиваясь. Ирвин встал рядом и тоже замер не несколько минут, не нарушая эту почти забытую гармонию. Стук дятла провожал их долго, пока лес не сменился полем, а поле редкими, покосившимися столбами линии электропередач. Вскоре они наткнулись на полустанок — несколько домов у железной дороги и водонапорная башня с цистерной на боку. Пути заросли травой по самые шпалы, а на одном из рельсов ржавела старая дрезина. Дастин потрогал ручку, дёрнул — не сдвинуть. Металл жалобно скрипнул и ветер унес этот звук в пустоту. Внутри одного из домов нашлась гитара с рассохшимся корпусом. Струны провисли, но не порвались. Ирвин провел по ним пальцем. Инструмент издал сухой, нестройный звук. — Играть умеешь? — спросил Дастин, присаживаясь на подоконник. Ирвин покачал головой. Так и не научился, хотя как-то хотел даже записаться на курсы. Ник тогда смеялся и говорил, что он безнадежен. Он и не спорил. — А ты? — Не-а. — Дастин тоже задумчиво коснулся струн. — Отец как-то пытался научить. Но слуха у меня совсем нет. Да и с усидчивостью проблемы. Он грустно улыбнулся воспоминанию и вздохнул. В этом вздохе было столько всего — и дом, и семья, и другая жизнь, которая осталась где-то за горизонтом, недосягаемая, как сон. Ирвин снял рюкзак. В этом доме, как в менее разрушенном среди остальных, они решили заночевать. Потрескавшиеся обои, старый диван с облезлой спинкой и календарь с радостной, довольной жизнью собакой, все еще висел на гвозде. Ирвин долго смотрел на нее, потом отвернулся. К вечеру следующего дня они вышли к городку. Он стоял на холме, окруженный молчаливым лесом, с острыми шпилями церкви и трубами старого завода, которые черными пальцами тянулись в небо. Ирвин долго рассматривал его в бинокль, но не заметил ни движения, ни дыма, ни признаков жизни. Город был пуст. Тишина, пыль и ветер, гуляющий по улицам — все, что осталось от чьей-то жизни. Витрины магазинов зияли пустыми провалами. Машины, как и везде, стояли неровными рядами вдоль улиц, будто владельцы вышли и забыли вернуться. На некоторых дверцах еще висели связки ключей. Они прошли город за несколько часов, изредка встречая одиноких зомби. Тех, кто застыл у витрин или бродил между домов, не реагируя ни на что. Дастин сел на ступени библиотеки, развернул карту. — Дальше еще один город. Милях в пятидесяти. — Дойдем. — ответил Ирвин. В этот раз они переночевали в гостинице на окраине. В номере было чисто — кровать застелена покрывалом, на тумбочке выцветшая открытка с видами города. Кто-то написал на обратной стороне: «Привет из Оук-Риджа!» и забыл отправить. Дастин повертел ее в руках и сунул в карман. — На память, — пояснил он. Ирвин долго сидел у окна, смотрел на темные улицы, слушал тишину. Дастин, по обыкновению, уснул сразу, укрывшись найденным одеялом. Иногда он что-то бормотал — обрывки фраз или имен, которые нельзя было разобрать. Кажется, ему снились кошмары. Ирвин поднялся, сел рядом, положил руку на плечо, и успокаивающе похлопал, пока Дастин не перестал ворочаться. Затем они снова шли по полям. Кукуруза давно высохла, стояла коричневыми скелетами, шуршала на ветру. Где-то вдалеке виднелся сгоревший трактор — черный остов с обугленными покрышками, а у самой дороги качалась табличка с названием фермы. В сумерках вышли к реке. Широкой, с медленными волнами и ивами на берегу. Умылись, набрали воды, развели костер. На другой день снова наткнулись на зомби. Четверо, вылезшие из оврага, как раз когда они спускались к дороге. Ирвин успел снять двоих очередью. Тела упали с глухим стуком, взметнув облако пыли. Дастин — третьего ножом. Четвертого добили вместе — быстро, почти беззвучно. И снова наступила тишина. Через два дня, к полудню, они оказались на подходе к очередному городу. Он стоял в низине, окруженный холмами, с красными черепицами и белыми стенами. На въезде висел щит. Дастин прочитал вслух: — «Добро пожаловать в Гринвуд. Город с душой». — Посмотрим, осталась ли она еще. — печально усмехнулся Ирвин. Они переглянулись, проверили оружие и шагнули под тень первых домов. Они шли по Гринвуду больше часа. Этот город тоже встречал тишиной. Скорее сонной, чем угрожающей. Улицы были извилистыми, с аккуратными тротуарами, местами потрескавшимися от пробивающейся травы. Дома с лужайками, подъездными дорожками и почтовыми ящиками. За ними угадывались просторные задние дворы. Ирвин уже хотел предложить ускориться, когда Дастин остановился у одного из домов. Он стоял чуть в стороне, окруженный невысоким белым штакетником. Крыльцо было широким, а входная дверь выкрашена красной краской, выбивающейся среди серого запустения. Они вошли во двор. Дорожка из гравия хрустела под ногами мелкими камушками. Вокруг — запущенный газон. Под деревом — ржавый велосипед с желтой корзинкой и сломанным крылом. Ирвин дернул дверь. Заперто. Он заглянул в окно гостиной. Диван с вязаным пледом, кресло-качалка и журнальный столик с газетой. — Можно залезть через гараж, — сказал Дастин, и свернул за угол, поманив за собой Ирвина. В гостиной Дастин остановился у камина, на котором стояли фарфоровые фигурки — собачки, домики, ангелы. На стене висела вышивка, явно самодельная, с надписью: «Дом, милый дом». Ирвин прошел на кухню, заглянул в кладовку. Банки с консервированной фасолью, кукурузой и клубникой. О еде на какое-то время можно было не волноваться. Дастин поднялся на второй этаж. Ирвин слышал, как скрипнула ступенька, и пошел следом. Дастин стоял в просторной комнате в конце коридора. Она, видимо, была когда-то главной спальней. Здесь чувствовались тепло и уют, которых часто не хватало в остальных домах, где они порой оставались ночевать. Стены оклеены обоями в мелкую полоску, у окна широкая кровать с резным изголовьем, покрытая одеялом сшитым из разноцветных лоскутков. На прикроватной тумбочке раскрытая книга в мягкой обложке, заложенная закладкой. Рядом — кружка и игрушечная плюшевая кошка. В углу — старое кресло, обтянутое вельветом. Из окна открывался вид на двор, заросший травой, и скамейку под яблоней, усыпанную опавшими плодами. На комоде под окном стояла музыкальная шкатулка с резной крышкой. Дастин провел по ней пальцем, собирая слой пыли, и нажал на кнопку. Крышка медленно открылась. Две фигурки закружились под тихую мелодию в медленном танце. Дастин завороженно смотрел на них, а затем бережно убрал шкатулку на место. Ирвин подошел к окну. За стеклом ветер шевелил высокую траву. Она волновалась, как вода, переливаясь волнами. Дастин встал рядом, почти касаясь плечом. — Здесь хорошо. — сказал он, глядя на яблоню. — Даже сейчас. Ирвин согласно кивнул, не поворачивая головы. — Может… останемся? Ненадолго. — голос Дастина дрогнул. Ирвин вопросительно повернулся. — Сделаем передышку. — тот продолжил, глядя в окно. — Я устал от поисков. От зомби, от постоянной пустоты. Я так хочу просто… побыть здесь. В доме, где кто-то был счастлив. Вспомнить, как было раньше. Его пальцы беспокойно теребили край занавески. Ирвин смотрел на рыжие волосы, упавшие на лоб. На тонкую линию шеи, где билась жилка, чуть быстрее обычного. На плечи, слегка опустившиеся от наболевшей усталости. И чувствовал то же самое. Такую же тяжесть в костях и желание остановиться, вдохнуть спокойный воздух, забыться хоть на несколько дней. — Мы ведь не знаем, когда еще будет такая возможность. — голос Дастина почти перешел в шепот. — Найдем ли мы людей, и какая жизнь ждет нас впереди… Он замолчал, оборвав себя на половине фразы. — Хорошо. — тут же ответил Ирвин. Дастин поднял голову и улыбнулся уголками губ. В голубых глазах мелькнула благодарность. — Останемся. — Недели будет достаточно. — Дастин сел на лоскутное одеяло и провел по ткани рукой, обводя пальцем рисунок. — Потом пойдем дальше. — Да. — Ирвин опустился рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Потом пойдем дальше.