Атлас пыльных дорог

Неделя растянулась в тихое, теплое время, которое оба боялись считать. Сутки текли иначе. Без рывков, без замираний сердца от каждого шороха. Ирвин просыпался от того, что солнце било в глаза сквозь неплотно задернутые шторы, и первые секунды не мог понять, где находится. В комнате пахло древесиной, из сада тянуло травами и свежестью. Он лежал, глядя в потолок, прислушивался к тишине и не верил, что можно не вскакивать от каждого шороха. Дастин спал в соседней комнате. Ирвин как-то заглянул к нему с утра и простоял несколько минут, прислонившись к дверному косяку. Растрепанный, с легкой полуулыбкой, застывшей на губах, тот тихо сопел на кровати, трогательно положив под щеку кулак. Простыня сбилась и почти сползла на пол. Дастин сонно пошевелился, вытащив из-под одеяла ногу, и потер глаза. Ирвин тут же отступил в коридор, бесшумно скрывшись за дверью. Они завтракали на кухне, за большим круглым столом. Дастин приносил из кладовки банки с консервами, аккуратно раскладывал две салфетки, ставил сверху тарелки и выкладывал на них еду. Ирвин заметил, что они могли бы, как обычно, есть прямо из банок, чтобы не мыть после посуду, но Дастин был категорически против. Это была не просто еда, а ритуал возвращения к чему-то забытому, нормальному. Иногда, ближе к вечеру, они читали найденные в доме книги — старые детективы с пожелтевшими страницами, листали номер журнала про садоводство и кулинарную книгу с рецептами пирогов. После прочтения последней Дастину загорелось непременно сделать пирог с растущими во дворе яблоками. Ирвин осторожно напомнил, что в доме давно нет газа, на что тот, легко махнув рукой, возразил, что прекрасно справится и на костре. Ирвин лишь пожал плечами и тут же вызвался помочь. Пирог получился не очень — снизу слегка пригорел, кислые яблоки остались полусырыми и хрустели на зубах, но они съели его целиком, запивая растворимым кофе и смеясь над своими кулинарными талантами. Как выяснилось, готовить из них не умел никто. Они сидели на крыльце слушая, как в сумерках стрекочут в траве цикады, а после смотрели на загоревшиеся над головами звезды и болтали до глубокой ночи. На следующий день Ирвин нашел в гараже старую бейсбольную биту и мяч. Пыльный, потрескавшийся мяч с едва видными красными швами лежал в углу, словно ждал своего часа. Дастин обрадовался, схватил биту и принял нелепую, но гордую позу игрока. Они вышли на задний двор, где трава была выше колен, и Ирвин начал подавать — сосредоточенно, аккуратно, чтобы мяч не улетел в кусты. Дастин махал битой неуклюже, промахивался, смеялся, чертыхался, но каждый раз, когда ему удавалось попасть, победоносно вскидывал руки, будто выиграл на мировых соревнованиях. Ирвин стоял напротив, ловил редкие удачные подачи и невольно улыбался. В один из дней они решили разобрать чердак. Там было пыльно и пахло затхлым, но на полках шкафов обнаружился плейер и коробка с кассетами. Дастин пришел в восторг, обнаружив нескольких любимых исполнителей, и вытащил найденное на крыльцо. Плейер шуршал динамиком, выдавая тихую, меланхоличную мелодию, создавая удивительно уютную, почти домашнюю атмосферу. Дастин сидел в кресле-качалке, прикрыв глаза, и слегка кивая в такт музыке. Ирвин опустился на одну из ступеней крыльца, глядя, как солнце уплывает за горизонт. Дастин поднялся с кресла и сел рядом. Так близко, что иногда невесомо касался плеча или руки Ирвина. Ирвин не знал, делает он это специально или нет, но не двигался, боясь спугнуть то невесомое и хрупкое, что росло между ними. Внутри замирало, от этих касаний, и он злился на себя за то, что наверняка придает им слишком большое значение. Ирвин украдкой поглядывал на Дастина и думал: как сложилось бы, если бы они встретились в другой жизни? В той, где не было зомби, мародеров и бесконечной дороги. Он представил супермаркет в субботний день. Дастин выбирает хлопья на завтрак, задумчиво хмурится читая состав, а Ирвин замечает его в проходе между стеллажами. Или заправку на трассе, где их пути пересекаются на несколько минут, и Ирвин предлагает помочь со спустившим колесом. Они могли бы разминуться навсегда, даже не узнав имен друг друга. Но если бы не разминулись? Если бы заговорили? Позвали бы друг друга выпить кофе? Смогли бы стать близкими в мире, где для этого Ирвину нужно было гораздо больше смелости, чем сражаться с живыми мертвецами? Ирвин отгонял эти мысли. Они были опасными, как и все, что касалось будущего. Он боялся надеяться. Боялся привязываться. Боялся, что Дастин всегда будет смотреть на него только как на попутчика, с которым легче выжить. Что для него это просто вынужденное соседство, на то время, пока они ищут других людей. Он боялся, что слишком сломан. Боялся, что слишком серьезен, угрюм и даже немного стар для этого еще не потерявшего веры в лучшую жизнь мальчишки, который определенно заслуживает кого-то получше. Каждое утро, глядя, как Дастин улыбается новому дню, он чувствовал эту разницу — между своей усталой, выжженной душой и той живой искрой, что горела в светлых глазах. Он ясно осознавал, что начинает испытывать к Дастину нечто большее, чем благодарность за спасение в тот вечер, когда он решил уйти из этого мира. Нечто большее, чем просто желание защитить. Он хотел быть рядом. Не только пока они идут по одной дороге. От этого желания становилось страшно — у Ирвина вообще было много страхов — потому что такие вещи едва ли возможны в мире, где каждый день может стать последним. На седьмой день они проснулись позже обычного. Солнце уже поднялось над крышами соседних домов. В комнате было светло и как-то по-особенному тихо. Тишина напоминала воскресное утро, когда город еще не проснулся, а время будто застыло. Ирвин лежал, слушая, как Дастин возится на кухне — гремит посудой и напевает что-то под нос. Внутри было странное, тягучее чувство. Что-то похожее на смесь сожаления и легкой тревоги. Завтра они снова отправятся в путь. — Надо бы пополнить запасы, — сказал Дастин, когда Ирвин вышел на кухню. Он стоял у плиты, помешивая в кастрюльке какую-то кашу. — Перед дорогой. И еще я хочу раздобыть батарейки. — Батарейки? — Ирвин поднял бровь, присаживаясь за стол. — Для плеера. — Дастин пожал плечами и слегка улыбнулся. — Заберу его с собой. Нашел тут пару рабочих наушников в кладовке. Ирвин не стал спорить. Это была очередная попытка Дастина сделать путь легче, добавив маленький кусочек нормальности среди всего этого хаоса. После завтрака они собрались быстро. Взяли рюкзаки, оружие. Проверили, сколько осталось патронов. Город вновь встречал тишиной. Солнце светило в глаза, и Ирвин щурился, глядя по сторонам. Дастин шел чуть впереди, вертел головой, разглядывая витрины и иногда останавливался у заколоченных дверей, заглядывал в щели. Ветер гонял мусор вдоль улицы, и этот звук был единственным, нарушавшим спокойствие. На углу Мейпл-авеню они обнаружили маленькую, но не полностью разграбленную аптеку. Дастин сразу направился к ней и вошел первым, переступив через осколки стеклянной двери. Ирвин последовал за ним, держа оружие наготове. — Никого, — сказал Дастин через минуту и его голос отразился от пустых стен. Они разошлись по разным концам. Ирвин отыскал бинты, антисептик и даже пару упаковок обезболивающего. Дастин копался в шкафчиках за прилавком. Ирвин слышал, как он открывает и закрывает ящики, бормочет что-то себе под нос. Ирвин, обыскав все на этом ряду и не найдя больше ничего ценного, направился к нему. Дастин стоял у стены, держа в руках какую-то коробку. Заметив Ирвина, он быстро сунул ее в рюкзак. — Что там? — Ничего, — Дастин отвел взгляд. — Так, мелочь. Он быстро прошел мимо, и Ирвин на стал спрашивать, но заметил, как покраснели его уши. Батарейки искали долго. Обогнули несколько кварталов, заглянули в хозяйственный магазин и старую мастерскую с забытыми инструментами. Дастин не сдавался, проверял каждый угол, заглядывал под каждый стеллаж. Нашли наконец в маленьком магазинчике у автобусной остановки. Три упаковки, совершенно целые. Дастин просиял, сунул их в карман куртки и довольно похлопал по нему, будто это было самое настоящее сокровище. Они вышли на широкую улицу. Эта часть города, отдаленная и незнакомая, тоже казалась пустой. Ветер поднимал с асфальта пыль и вихрем кружил ее в воздухе, где-то скрипела вывеска — мерно и уныло, как маятник старых часов. Ирвин подумал, что пора возвращаться, чтобы успеть отдохнуть и набраться сил перед завтрашней дорогой. Дастин шел впереди, негромко насвистывая мелодию. Одну из тех, которые они слушали на крыльце. Рюкзак слегка оттягивал плечо, но он не жаловался и шагал легко. Ирвин смотрел, как ветер треплет выбившиеся из-под воротника медные прядки и не хотел отводить взгляд. Ирвин заметил движение первым. Тень, мелькнувшую между домами. Потом еще одну. Затем звук. Низкий, горловой похожий на рычание, от которого кровь превратилась в лед, а сердце пропустило удар. — Назад! — заорал он, хватая Дастина за плечо. Но было поздно. Десятки разлагающихся тел выползали на улицу. Ирвин рванул обратно, увлекая за собой Дастина, но переулок позади тоже заполнялся тварями. Они вылезали из подворотен и разбитых окон, будто их рождал сам город. — Сюда! — крикнул Дастин, показывая на узкий проход между гаражами. Они побежали. Ирвин отстреливался не оборачиваясь. Стрелял на звук, на движение. Снял одного, второго, третьего… Дастин бежал следом, тяжело дыша, но не сбавляя шаги. Проход вывел их к старой стройке. Ржавые конструкции, груды кирпича, торчащие из земли прутья арматуры. Везде был мусор — доски с гвоздями, битое стекло, куски шифера. Ирвин побежал вперед, проверяя дорогу, и уткнулся в ограждение. — Дастин! Беги в здание! Он рванул на лестницу ближайшего недостроенного дома, взбежал на третий этаж, лихорадочно осматриваясь. В одной из квартир можно было укрыться: целые стены, узкие окна, один вход. Он обернулся на секунду — и этого хватило, чтобы увидеть как Дастин запнулся об одну из досок, разбросанных на лестничном пролете. — Дастин! Тот упал на колено, роняя оружие. Рванул в сторону, чтобы поймать его, оступился, взмахнул руками, пытаясь ухватиться за остатки перилл, и сорвался вниз. Ирвин услышал крик. Короткий, резкий, оборвавшийся. Не чувствуя ног, он сбежал на этаж ниже, перепрыгивая через ступеньки. Подскочил к краю лестницы и спрыгнул вниз, не думая ни о чем. Ни о высоте, ни об острых обломках, ни о зомби, которые уже наверняка рванули на шум. Дастин лежал на боку, сжимая бедро. Из-под пальцев сочилась кровь. Темная, густая. Она быстро растекалась по земле, впитываясь в пыль. Лицо Дастина было белым, веснушки проступили яркими точками. — Дастин! — Ирвин упал на колени, схватил за плечи. Тот сморщился и застонал. — Ирвин… — хрипло отозвался он. — Больно… — Не двигайся. — он наклонился к ране. Толстый железный штырь, торчащий из строительных обломков, вошел в ногу, пронзив насквозь. Кровь нужно было остановить как можно скорее. Ирвин достал нож и разрезал его штанину. Оторвав длинный лоскут ткани, он обмотал его выше раны и крепко зажал рукой. — Держи! Держи вот так! Дастин кивнул и стиснул зубы. Зомби были уже рядом. Ирвин слышал их топот. Он подскочил и ударил первого, кто высунулся из-за угла. Тварь упала, но следом лезли еще двое. Ирвин действовал без паники — бил, отступал, уклонялся. Краем глаза он видел Дастина. Тот напряженно сидел, прижимая ткань к ране. Он попытался отодвинуться к стене, но вскрикнул от боли и замер. Из-за груды кирпичей, прямо перед ним, выскочил еще один зомби — тощий, с вывернутой рукой и пустыми глазницами. Он рванул прямиком к Дастину, оскалив почерневшие зубы. Дастин выставил вперед руки, пытаясь оттолкнуть тварь. Та вцепилась в рукав, рванула куртку. Дастин ударил ее в лицо, еще раз и еще, но силы таяли, кровь из раны текла по ноге. Ирвин метнулся к нему, сбив по пути еще одного мертвеца. Нож вошел в затылок тому, кто терзал Дастина, и тварь обмякла, рухнув сверху. Ирвин отшвырнул ее, присел рядом. Дастин смотрел мутными глазами, с трудом фокусируя взгляд на лице. Ирвин вытер нож о штанину и огляделся — пока чисто, но ненадолго. Нужно выбираться. Дастин попытался подняться, но Ирвин удержал его за плечо. — Не шевелись. Идти все равно не сможешь. Я понесу. Ирвин подхватил его, чувствуя, как тот слабеет с каждой секундой. Кровь капала на землю, оставляя темный след. Ирвин быстро шел, не чувствуя усталости и тяжести в мышцах. Дастин вцепился в его куртку и прерывисто дышал, опустив голову на плечо. Он иногда открывал глаза, смотрел на его лицо и снова медленно опускал веки. Почти не помня, как проделал обратный путь, Ирвин влетел в дом. Бережно уложил Дастина на диван в гостиной и внимательнее осмотрел рану. Отверстия от штыря были с рваными краями, темные, пульсирующие. Кровь текла медленно, но не останавливалась. Губы Дастина посинели, тело било крупной дрожью, он стучал зубами. — Терпи, — Ирвин достал из рюкзака все найденное в аптеке. Бинты, антисептик, упаковку слабого обезболивающего. Он промыл рану и залил антисептиком. Дастин вскрикнул, закусив губу, но не дернулся. Только вцепился пальцами в край дивана. — Молодец, — прошептал Ирвин, стараясь делать все как можно быстрее. — Вот так. Почти готово. Он наложил повязку, затянул покрепче. Ирвин вытер руки и коснулся щеки Дастина. Тот, ослабевший и взмокший, приоткрыл глаза, попытался слабо улыбнуться, глубоко вздохнул и провалился в беспокойный сон. Ирвин сел на пол. Прислонился к дивану и смотрел на бледное лицо, на темные круги под глазами, на потрескавшиеся и сухие губы. Нужны антибиотики. Рана может легко воспалиться. Без них — лихорадка и сепсис. Он осторожно провел тыльной стороной ладони по лбу Дастина. Пока прохладный. Но к утру могла подняться температура. Нужно будет сбивать, поить, менять повязки. Но главное — найти лекарства. Того, что они нашли в аптеке недостаточно. Он обшарит всю округу, но раздобудет все, что нужно. За окном темнело. Где-то в городе выли зомби, но Ирвин слушал только поверхностное и прерывистое дыхание Дастина. Он чувствовал, как наваливается усталость. В какой-то момент он не заметил, как закрыл глаза. Голова склонилась на край дивана, рука легла на одеяло, рядом с рукой Дастина.