Ключ провернулся три раза

      — Гнев — это естественная реакция организма.       — Нет.       — Но ты уже злишься. Вот и отпусти себя.       — Нет.       — Мне казалось, ты любишь физику, Джейс. Энергия не может просто так исчезнуть.       — Пожалуйста, Эвелинн. Ты не уважаешь физику. Не надо.       — Хорошо, хорошо. Развлекайся.       Подперев голову рукой, он продолжал упрямо смотреть в экран, не моргая, но продержался всего секунд тридцать. Выключил.       Естественность этому видеоряду чужда. Логическая ошибка. Он подошел к стене, ввел пароль, и попробовал перебрать прожжённые диски еще раз, как будто на шестой обнаружится нечто интересное, понятное, не отторгающее своим существованием. Для Эвелинн эксперимент в любом случае удачен, для него полон абсурда. Он, конечно, вызвался сам. Но предполагал, что организм выдаст другую реакцию. Надеялся на другую реакцию. Она же смотрит спокойно, досматривает. Может быть, она получает удовольствие. А он?       Отвращение перетекало в ярость. Так быть не должно.       — Что-то конкретное ищешь? — Эвелинн вернулась с двумя бокалами мартини, но Джейс свой не взял.       — Ответ на вопрос.       — Какой?       — Если бы я знал вопрос, с ответом проблем не было бы!       — Здесь можно бить посуду. Можешь расправиться с барной стойкой, к примеру, — она села на диван и закинула ногу за ногу.       Джейс раздраженно отмахнулся и закрыл отсек, взлохмачивая себе волосы:       — Я не собираюсь ничего ломать. Ты выглядишь слишком довольной, не находишь?       — Ну, в начале ты меня удивил тем, что захотел ознакомиться с коллекцией. А теперь этими маленькими злыми нотками. Они не во всех проявляются, кто-то так и остается принимающим увиденное безропотно.       — Да как вообще можно, — Джейс вдохнул и сел, — как у тебя внутри ничего не ломается? Это же люди снимали. Для людей. С людьми, с живыми.       — Раньше ломало, — она поймала оливку и отправил ее в рот. — Это не сразу приходит. И гнев, это восхитительно. Праведный особо. Еще немного, и ты поймешь и меня. И себя.       — К чему ты ведешь?       — К тому, что от этого можно отталкиваться. Я изначально думала, что имею дело с чистокровным мазохистом, а вот мы где, оказывается.       — Мысль уловил. Но нет.       — Ты все держишь в себе. Разве ярость не лучше, чем на каждое дуновение хвататься за ведро?       — Думаешь? А к чему это приведет в итоге? К тому, что я, как ты, буду бить людей? Благодарю покорно.       — Это можно увести в безопасное, подконтрольное русло. Прости, малыш, быть мной ты банально не можешь себе позволить. И еще. Почему ты не в рубашке, которую я тебе подарила? Не подошла?       — У меня неприятные ассоциации с шелком.       Он посмотрел на бокал. И поднялся, чтобы налить себе воды. Эвелинн задумалась:       — Шелк — великое изобретение, а шелковые рубашки неоценимы в бою. Благодаря им легче вытаскивать стрелы.       — Вряд ли из-за этого.       — Что?       — Нет резона надевать сегодня.       — Значит, оставим на праздничный выход в свет. Заодно разберемся в твоих предпочтениях.       — Не хочу ни в чем разбираться.       — Джейс, — он уловил изменение в интонации. — Это похоже на капризы.       — Банальная усталость. Извини. Но я не думаю, что они у меня вообще есть. Ты слишком многого от меня ждешь. И от этого похода в клуб.       Звук каблуков прошел по зале отчетливым эхом, и по плечу пробежали острые коготки, очерчивая бицепс.       — Только того, что тебе станет легче. Узнать себя, а значит возвыситься над собой, можно лишь через практику.       Он прикрыл глаза. Он уже идет по этой дороге.       — Тебе страшно? — спросила Эвелинн.       — Немного.       — Не волнуйся. Мы лишь познакомимся с новыми людьми, ты услышишь различные мнения. Согласишься, оспоришь. Ты уже справляешься. Меняешься. Чем плох новый опыт?       — Не знаю. Не фанат клубов.       Краем глаза он заметил, как Эвелинн невесомо пожала плечами. Конец дискуссии, лимит поддержки исчерпан. Дальше веди ее в голове сам, как взрослый, умный мальчик. Знания есть знания, практика есть практика. Еще немного, и он перестанет чувствовать всепоглощающую тошноту.       Только откуда столько гнева? Это обязательное условие, обязательная плата?       Нет обещанного равнодушия. Он — и паршивые, бесконечные, дурные сны, вызывающее по утрам чувство паники. Как будто Джейс стал соучастником неизвестных ему преступлений.       Слишком много эмоций.       Слишком много эмоций для взрослого, сильного человека.       — Седьмой уровень. Выбери что-то на свое усмотрение.       Эвелинн на просьбу забавно-звонко хмыкнула. Как радостно, наверное, когда кто-то разделяет твое хобби.       Пока она перечисляла говорящие отчаяньем названия, Джейс смотрел на чернеющий стол и пытался вспомнить. Внутри, противореча окружению, вызревали стихотворные строчки. Странно светлые, чужеродные, как будто в вакуум продезинфицированного пространства влез луч света. Тонкий, в предсмертии, не отсюда.       Джейс знал про экран, слышал крики, знал, что Эвелинн сидит вплотную рядом, но не видел, не слушал, не чувствовал. Сознание само себя укутало беспорядочными рифмами и маленькими буквами, вытесняя и боль, и злость, и паническую беспомощность. Интересно, откуда строки. У них есть автор? У них есть хозяин?       Эвелинн порекомендовала примерить рубашку. Черный, это его новый цвет.       Отдельного его, того, что снаружи. Того, что ходит, ест по правилам, надо ведь держать форму, новую форму нового Джейса.       В момент самый несуразный, нелогичный и жестокий, Джейс даже невольно выдал легкий, глухой смешок, и Эвелинн обернулась, ища источник звука.       Вот оно что.       Надо лишь рассечь реальность на пласты. Рассмотреть проблему под другим углом. Как ты относишься, так и будет. Выйти из-под обстрела, тогда тебя не заденет, да и как тебя может задеть, если ты далеко. Записываешь за светлым, тонкотканным голосом легкие строки.       Джейс вышел на улицу и подставился дождю, давая болезненному телу остыть, пока внутри расцветали огненные цветы.       Как замечательно. Он нашел способ. И Эвелинн вдруг изменилась, превратилась в нечто хрупкое и острое. Он даже ее любит. По-своему, как феномен, куклу высокого искусства. Ее не нужно понимать. Никого не нужно понимать, все лишь существует. Фигурки на доске. Задача решена, и от решения прекратить рыть и вырывать истину, стало еще легче. Практически до эйфории.       Делай что делается, и будь что будет. Вот под дождем хорошо. Дойдет до дома, запишет несколько фраз. Или не запишет. Он имеет право не записывать.       Черная рубашка оказалась впору. До миллиметра.       Не хватает часов на руке да дорогих ботинок на ногах. Но он может попросить у Эвелинн помочь ему закончить образ. Джейс стер невольные слезы.       Плакать ни к чему. Все хорошо.       Он сохранит этот пришедший из ниоткуда маленький комочек света, не отдаст его никому, не позволит вывернуть основание наизнанку, но пройдет вперед, дальше. Ответ оказался так прост. И сразу на все вопросы.       Разве это не чудо — стать наконец-то сильнее? Изменить лицо, походку, осанку. Искомый чистый лист.       Только позвоночник дымится и гудит. Перестраивается, наверное, бедолага.       У Джейса хватило сил написать «спасибо за подарок», прежде чем он отключился, лишь коснувшись головой подушки.       Под обнаженным деревом распускались алые цветы.       У нее помада ядовитого вкуса. Он поправляет манжеты.       Слухи достигли своего апогея, смысла не осталось. Ему все равно, ей все равно; лекции слились в унисон. Эвелинн лежит на разложенном диване, грудью вниз, и лениво листает телефон. Он попробовал спросить — ее полуобнаженный вид что-то значит? Она спросила, а должен ли? И засмеялась. Она стала часто смеяться, хвататься за его предплечье, носить по магазинам, шептать на ухо. Он слушает вполоборота, отрешенно. Это даже мило, что они оба в черном.       Академия выждала срок, и вынесла приговор — встречаются.       Порцию мартини вверх. Он, кстати, не любит мартини. На нежные увещевания отвечает, что вода нужна организму. Сушка. Он работает над собой. Тут Эвелинн не спорит, с удовольствие вычерчивает мышечную ткань, выслеживая статистику.       Но перечить ей все равно не стоит, опасно.       И следует следить за словами. Однажды она оседлала его бедрами. Делать было нечего, захотела — села. Он автоматически положил ладони сверху. И вскользь заметил, что бедра слишком широкие. Где-то по его разумению. Остаточному.       Мгновенная пощечина. И тихое поглаживание по коже. Нельзя так. Нет ничего хуже неблагодарности. Слова — опасное оружие.       Разве с этим поспоришь?       Джейс начал замечать, что его сторонятся. Уже даже не шепчут, отходят подальше. Видят тень Эвелинн. Какая кропотливая работа.       Даже не отследишь четких нитей. У него теперь дорогие часы на запястье, но отдельно от Академии. Он разделяет два этих маленьких мира. Нечего лишний раз провоцировать. Цену за вложения Эвелинн не называет, заплатит позже, вечером, завтра, сегодня.       У него была только одна просьба.       Сама как-то сформулировалась. Вот и когти по спине гуляют, и подушки взбиты, и пресс умасленный комплиментами; и он искренне отметил длинные ноги и тонкие щиколотки, как их не заметить? Кожа светится молоком и дорогими кремами.       Но, пожалуйста, Эвелинн.       — Не целуй меня. Только не губы.       Остальное механика. Кажется, она огорчилась. Но он почему-то не может. Не хочет, чтобы его испачкало помадой, и ей же выжгло.       Разочарование так разочарование. Просыпаться рядом тоже тяжело. У нее дома холодно. И в зрительном зале, и в уборных, и в спальне; и гардеробная, широкая и просторная, вся кукольная, что ли. Платья пахнут пластиком.       Но Джейс постепенно привык. Ровно настолько, чтобы задыхаться в собственной комнате от пыли и незнания, куда себя деть и что делать. Изломы в графике тревожили позвоночник, вызывали тревогу. Единственный выход — Эвелинн. Она все решит за тебя. Избавит от хлопот, от сомнений, но только если дело касается исключительно тебя. Никакого вне. Включая родственные связи, как только выход за границу, ее уже не волнует. Не интересно. Джейс, будь любезен, у нас есть только мы. Там дальше никого не останется.       — Тебе кажется.       На ответ Джейс нервно встрепал волосы, но одумался и поправил прическу:       — Не знаю. Я как будто тону. У меня ощущение, что все слишком наиграно, что ли.       — Джейс, малыш, — она привычно нависла со спины, прижимаясь грудью и тонким животном. — Мы о чем говорили?       — Об аббревиатуре. О первичных правилах.       — И?       Он оглянулся на высокое, отполированное зеркало:       — Что каждый выход в свет — лишь очередной. Нет первого.       — Именно. Ты прекрасно схватываешь суть. Когда не споришь.       — Ты все еще злишься?       Эвелинн фыркнула и отлипла, чтобы вернуться к сборам. Она выбрала кожаную юбку, верх, состоящий из ремней и высокую прическу, подбивающую светлые локоны в струящиеся стрелы.       — Если я злюсь — это заметно. Тебе попросту не идет перечить. Есть некий шарм, флирт, но пока ты не переходишь грань. А ты ее пока чувствовать не умеешь. Получается нелепо. Слишком наивно и по-детски. Ты видел свою челюсть? Вот и поддерживай ее линию. Не чувствуешь момента — молчи.       — Да, — Джейс вздохнул, и Эвелинн подошла, чтобы поправить ему воротник.       — Это всего лишь клуб. Пойдем, подберем тебе духи, заодно хоть разберешься, что люди на себя льют. Ты знал, как можно использовать запахи? Работают на всех уровнях. Только большинство не в курсе.       Опять это странное ощущение. Кусочек его тела остался сидеть на кровати, опустив голову, остальное последовало за Эвелинн, слушая и подслушивая.       Она перечисляет названия флаконов, красиво раскладывая ноты, а в голове слепая, забавная мелодия, приглашающая его на танец.       Он даже мог бы пригласить Эвелинн. Если бы она тоже различала слова. Пока остается только принять выбранный аромат.       Кисло-сладкий, с душащим послевкусием в горле.       — Мы готовы.       Мы?

***

      Джейс не сразу поверил, но точка совпадает, координаты известны, Эвелинн, накинувшая легкий мех на плечи, уверенно ведет вперед.       — Не с главного же входа, правда? — он уставился на небольшую церквушку, посвящённую Покровительнице Жанне.       — Нет, конечно. Нам в подвал.       Они завернули за угол. У черного входа — темная фигура, которая недоверчиво замерла на Джейсе. Он даже испугался, что неправильно посмотрел, выдал себя, что ли.       — Это со мной.       — Сегодня только девушки бесплатно.       Эвелинн чмокнула губами и открыла кошелек.       — Как грубо, — заметила она, протягивая купюру и утягивая Джейса вниз.       — Почему девушкам бесплатно?.. — он еле успевал.       — Им еще и напитки предлагают на входе. А правда, почему, Джейс? Попробуй поработать головой.       Музыкальным громом по ушам не ударило. Небольшая сцена, шест ближе к середине, столики и диванчики, похожие на тот, что у Эвелинн, раскинутые у стен. Приглушенное, розовое освещение и искусственные свечи. Пока ненужный диско-шар.       Джейс заозирался.       — Ищешь что-то конкретное?       — Просто подумал...       — Порция на человека, — заметил официант, когда Эвелинн схватила два стакана, но она игриво подмигнула.       — Это мне и подруге. Мы за шестым столиком.       — А мы за шестым? — спросил Джейс, когда Эвелинн вновь оказалась под боком.       — Пока не знаю. Нужна приличная компания. Видишь знакомых?       — Знакомых? — не поверил Джейс.       До этой секунды он знал, что здесь слишком эксклюзивно и дорого. И нет никого из его домашнего, внешнего мира, а ему предлагают отыскать противоречия.       — Это ведь шутка?..       — О чем ты, Джейс? О, вот чудное место, идем.       За столиком оказалось шумно, Джейс еле успел вспомнить, что следует выпрямиться. Вся подготовленная бравада и внешний слой улетучились, когда на него уставилось сразу несколько пар недружелюбных глаз. Мозг отчаянно вычленял паттерны. Не так и много кожи, не столь и вычурно, не без стереотипных черт, но кто из нас не банален?       Девушка с ярким макияжем. Молодой человек, с размазанным по лицу гримом, как будто пытавшийся стереть с кожи краску, но передумавший в момент. Еще мужчина, вполне в костюме. Еще девушка, женщина, тетенька на его коленях. Воркуют. Он не способен их запомнить. Эвелинн упала на диван, всучила ему второй бокал и торжественно представила его как «пассию».       Слово потеряло контекст в освещении и смешливых разговорах вокруг. Им кивнули. И продолжили спор.       Пока подключиться не получалось, Эвелинн хотя бы знала, о чем речь. И терпеливо ждала момента.       — Ты слышала об этой вшивой рекламной акции? — человек в белом гриме, с желтоватыми зубами, как его назвать? — Это даже модерном не назовешь. Вот уж от кого...       — А, вот вам что интересно, — Эвелинн убрала прядь с лица. — О ней все слышали. Никакой пользы в плане оздоровления индустрии. Но вполне себе ход. Мода, Шако. Ее нужно учитывать.       Он закатил глаза и поправил перчатки. Он носит перчатки.       — Акция по борьбе с хламидиозом от владельца порностудии. Даже порногорода. В это никто не поверит.       — Не забивай свою пустую головушку. У нас здесь новичок, который хочет разобраться в Теме.       — И Госпожа Эвелинн не ввела в курс дела? — рядом флегматично отсмеялись, но Эвелинн даже не моргнула.       — Если бы ты почаще краску из ушей вычищал, был бы в курсе, что насчет Темы есть разные мнения.       Цивильная пара решила покинуть стол, задорно похлопывая друг друга по телу. Джейс решил не оглядываться, все его восприятие — на розовой кромке стакана.       — Нет, не хрена, все очевидно. И для тебя тоже. Или красуешься? — на этой фразе отлип игривый голосок, оставляя их втроем.       — У меня специфическое видение.       — Да брось, — Шако оскалился. — Мы оба знаем, что одни приходят за болью, другие ее причинить. Познать свои пределы, так сказать.       — Фу. Можно и тоньше.       — Да, давай, удиви нас. Дай новое определение садизму, от тебя это прямо хохма!       — Ах ты клоунский ублюдок, — Эвелинн произнесла это почти нежно. — С твоим подходом, ты никогда и ничего не добьешься. Да, мы говорим о пределах. Но человеческих возможностей и понимании себя. Люди испытывают собственные желания, подбирают инструменты, изучают возможности самообмана.       Джейс чуть отпил и поморщился. Слишком много спирта. Запах бьет в нос раньше вкуса.       — Красиво. А потом ты приходишь, чтобы хлестануть до крови очередного идиота.       — Ты нас двоих перепутал, — кажется, Эвелинн забыла о его присутствии. — Я хотя бы помню про приличия. И правила.       — Ой-ой-ой, — Шако неприятно рассмеялся, даже захихикал. — Я помню тот срыв...       — Я помню каждое твое выступление. Джейс, — она обратилась так резко, что он чуть не уронил стакан. — Ты помнишь постулаты?       — Да.       — Кто им тебя научил?       — Ты.       — Видишь, Шако?       — Милости какие. Джейс, а твоя Хозяйка не разжевывала тебе разницу между рабством и тематическими отношениями?       — Хозяйка?       — Действительно, что это я, — Шако отсалютовал своим бокалом. — Ты же без ошейника. О, о, я знаю, знаю. Ты ведь придерживаешься, как это? Нью-ю вариации. Контракты для девочек, бархат для слабаков.       — А ты, значит, книжками начал подтираться? Не играй в две стороны на ходу. Ты их всегда презирал.       — Не так как ты.       — А я и не отказываюсь. В отличие от тебя, Шако, я практически еженедельно наблюдаю дурачье, которое, купив наручники, уже типа в Теме. Атрибутика, это у нас пропуск во взрослый мир. Кто, в каких отношениях, устои, фишинг, это им неважно. Они самостоятельные идиоты.       — Ну, тихо, тихо, как ты красиво лавируешь. Перешла на прописные истины. Частично. Только по сковороде танцуешь, змеюка. Ладно, будь ты проповедником, все по полочкам, это одно, но будто я тебя не знаю. Прогибаешь под себя.       — Не следуешь даже основам.       — Новичок твой, наверное, совсем запутался. Сейчас наслушается и вообще сбежит. Джейс, ты с чего бы хотел начать? Лекция про тематические отношения? Проституция в Теме? Немного воска?       — Я правда запутался, — очень осторожно заметил Джейс. — Эвелинн объяснила мне основы. Расшифровку понятия, связь между болью и удовольствием. Перечислила некоторое количество практик.       — Ого. А на какие сделала упор? Чего по шибари?       — Это, разве, прямая связь? — Джейс сказал это так мягко, что даже сам удивился. — То есть, шибари входит в перечень, но мне казалось, там идет упор на эстетику больше. И, как я понял...       Голос приобретал уверенность, едва языка коснулась лекционная интонация.       — ...мы в начале должны разделить и определения, и практики. Первично, это отделить секс от самой культуры БДСМ. И только потом разбирать, все по отдельности. Всегда есть опасность спутать термины, перемешать их, а значит ввести в заблуждение.       — Ого, — повторил Шако, но уже с большим уважением, и приободренный Джейс отпил. — Ладно. То ли Эвелинн умеет работать языком, то ли ты умник.       — Я люблю читать, — Джейс скромно потупил взгляд, прощупывая усвоенные уроки. — Вы упомянули шибари. Я даже не уверен, что искусство связывания стоит ставить в один ряд с, например... фетишем на проколы.       — Неплохо. Он сможет влиться в компанию, да, Эвелинн? Представь, как ученик превзойдет учителя.       — Он ничего не знает о боли, — в голосе Эвелинн прозвучала такая детская обида, что Джейс автоматически погладил ее по плечу.       — Это самая легкая часть, — заметил Шако. — Теорию, сука, никто вот не учит.       Джейс выпрямился, вытянулся, готовый к дискуссии. Ребра впустили воздух, алкоголь потек по венам, и Шако, заинтересованный неизвестной добычей, удобнее перехватил стакан.       Здесь есть где развернуться.       И когда Джейс уже готов был начать новый раунд, воодушевленный, вычерченный, рядом раздался голос, мгновенно отрезвивший кровь и вернувший на землю. Его родную, пыльную. Знакомую. Прошлую.       — Невероятно и чудно мне услышать от Шако, что люди пренебрегают теорией. Худшая статистика по «Пределу». И как удобно изливаться в уши чистому сознанию, которое я, к слову, совсем не ожидал увидеть. Бронзу обили черным полотном.       — А ты разве не покинул «Предел»? Или история с Джином ничему не научила? — лицо Шако исказилось злой гримасой.       Хвэй ему не ответил. Он смотрел прямо на Джейса, со странной горечью, от которой лицо обожгло стыдом.       Он не ожидал.       Язык прилип к нёбу, вести диалог резко расхотелось. Хвэй, не уточняя, занял позицию — он сел рядом с Джейсом, заставляя Эвелинн подвинуться к Шако. Не потому, что не было места. Это был единственный способ для нее видеть всех участников дискуссии.       — Так какими судьбами?       — Естественно, я в поисках художественного абсурда, — Хвэй решил к Джейсу голову не поворачивать. — Невольно подслушал, знакомый голос подвел к столу.       — Ну, что вы виделись, я уже понял. Натурщик твой? — Шако поморщился. Как по воде проходит дрожь, так и его мимика реагировала на Хвэя неприятием. Джейс покосился — задумчивый, но острый профиль, еле видный за упавшей волной челкой.       — Поспешный вывод. Значит, учите разуму новое поколение?       — Типа того. И тебе будет не интересно.       — Определенно, — Эвелинн перекинула ногу за ногу. — Все знают, что ты отошел от Темы. Если это вообще можно так назвать. Я бы сказала, ты перешел в противники культуры.       — Наши мнения разнятся, — согласился Хвэй не соглашаясь. — Тем интереснее, верно? Перебьете мою недостойную речь, одержите победу, и морскую птицу похоронит в силках.       — Вот, уже началось, — Шако махнул стаканом, разлив несколько капель. — Да и кто тут вообще сражается? Джейс пришел попробовать что-нибудь новое, мы тут пока болтаем, у нас с Эвелинн не во всем согласие. Потом экскурсию проведем.       — Хвэй решил, что его грустная история, это аргумент, урок, и теперь все должны его слушать, — Эвелинн не выглядела счастливой, Джейс узнал змеиный отблеск легкого гнева в глазах. — Твои оправдания про вдохновение на меня не сработают. Что ты тут забыл?       — Запретов на посещение «Предела» нет, кроме собственного решения и возраста отчаявшегося. И мне улыбнулась удача, я встретил вас. Джейс, подскажи, что именно ты ищешь?       — Он хочет попробовать новое.       — Я спросил у Джейса, — спокойно осадил Хвэй. — Ваши предпочтения мне вполне известны, и вам они тоже, и дискуссия — лишь повод размять языки. Госпожа Эвелинн, прекрасное, фарфоровое создание, считает Тему способом самопознания. И избавления от фальши, изъяна человеческой натуры. Каждый пришедший раскрывает нутро. Шако, кукольник, и истинный садист, приходит за своим удовольствием и, только, по его словам, нанести и принести удовольствие другим. Вы похожи, но стоит уйти от общности, как грызетесь в деталях. Основа ясна. А теперь я хочу услышать Джейса. Иначе как вы дадите ему нечто, если не знаете, что это, верно?       Джейс снова посмотрел в стакан. Фоновая музыка давно заглушилась, в зал набивались люди. Кто в чем, кто без чего. Шум и смех, где-то далеко — зазывные вскрики, на которые порой оборачивались, но больше не замечали. Толпа вычищала площадку вокруг шеста, а Джейс метался в определениях.       Он выучил их наизусть.       — Увидеть, как все выглядит на самом деле?       — Ученая натура, — Хвэй не стал цепляться к сомнению в голосе.       — Проведем экскурсию, увидит. Захочет — попробует, — Шако решил, что подведена черта, но Хвэй только начал.       — Могу быть не точен в выводах, как господа тематики преподнесли свои приоритеты и виденье, но рискну предположить, что только сухие определения были близки изначальному смыслу. Остальное сугубо личное.       — А можно не так заковыристо, красавчик? — Шако снова перекинул стакан из руки в руку, он чуть скользнул в перчатке. — Это обвинение? Никто не виноват, что ты в свое время попал в руки Джину, а тот чуток не сдержался. Чего ты теперь трагедии устраиваешь? Не твое, так не лезь.       — Изменится ли мнение того человека, что придет на скотобойню с плакатом, в желании остановить насилие? Даже если его не будут рады видеть.       — Аллегории не аргумент, Хвэй, а вшивая и дешевая манипуляция, — Эвелинн откинулась на спинку дивана.       — И правда, — Хвэй чуть качнул головой, Джейс отпил, заглушая жажду вмешаться, его поддело словом «аргумент». — Нужно конкретнее. Нападайте.       — Чего? — не понял Шако.       — Я здесь незваный гость. Прошу вас.       — Как был мазохистом, так и остался, — мурлыкнула Эвелинн. — Ты как будто соскучился по боли. Но сам отказался, а теперь строишь из себя мученика.       — Хороший выпад. Для того, чтобы терзаться муками, Тема не нужна. Дальше.       — Ты сейчас шутишь, что ли? Да кому ты нужен, чего на тебя нападать или с тобой вообще разговаривать. Пойдемте, здесь полно интересных штук, а Хвэй может полночи так болтать, — Шако подтер на глазах грим.       — С чувством ненужности сюда тоже приходят, — сказал Хвэй, и следующий глоток Джейс не почувствовал. — В необъяснимых попытках наказать себя за собственное существование. Приобщиться к культуре, стать частью чего-то общего.       — В Тему приходят за удовольствием, — ответил Шако.       — За раскрытием потенциала и истинным доверием, которое может быть только между Верхним и Нижним, — добавила Эвелинн.       — Госпожа Эвелинн, насколько я помню, плохо переносит подростковую тягу к атрибутике, — Хвэй не дёрнул ни мускулом.       — Ее все плохо переносят. Стайка детей решила, что купил веревки и стэк, и ты тематик.       — Ещё ищут в этом романтику, — Шако хмыкнул.       — Романтика не худшее, — осадила Эвелинн, и Шако неприятно засмеялся, Джейсу показалось, что у него светятся зубы.       — Все время забываю, что ты за тематические отношения. Лучше бы собаку себе завела.       — Лучше бы вспомнил, что в постулатах говорится о Доверии.       — Ага, я вот прям вижу, тут целое собрание таких доверчивых, — он все веселился. — Одноразовые сессии точно про глубинные чувства. Как и порка за деньги. Или вот Черный Форум, там такая романтика. Человек и Унитаз, как тебе такое, Джейс?       Джейс только головой мотнул. Перед глазами замелькали черные буквы, прописанные на дисках из коллекции Эвелинн. Буквы, буквы, чернильные буквы.       — Иначе говоря, — зашипела Эвелинн, — до Темы надо дорасти. А ее несут в массы, как красивую игрушку.       — Да, Госпожа Эвелинн, Ваша правда, — Хвэй забавно поклонился. — И я даже знаю почему. Табуированность. И популяризация, к который Вы и Шако имеете непосредственное участие.       — Все-так, поехала крыша у художника, — Шако поднялся, сходу опрокидывая. — Тебе только что сказали, прямым текстом, что показушники нам не нравятся.       — Но вы несильно отличаетесь от подростков. Используете сакрализацию, вводите черно-белые термины. Профессионалы и новички, не для всех, не каждому дано, но вам позволено. И я также согласен, что не для всех, но в массовом сознании позабылось не только зачем, но и почему. Не без вашей помощи. Вы потрясающе игнорируете опасность. Это искусственная пирамида для тех, кто любит прикрываться красивыми словами, размазывая смысл терминологией, оправдывая насилие и свою к нему тягу. Клубы, тематические вечеринки, обзоры, медиа, уроки, тут кто угодно поверит, что это нечто интересное и большее, чем кажется. Я не обвиняю человечество, но за весь разговор я ни разу не услышал, чтобы кто-то из вас перечислил опасности, сопряженные с Темой. Аббревиатура БДСМ, может, и содержит основные правила в основе, но те написаны кровью, а внизу нет списка погибших. Даже мелким шрифтом. Тот же механизм, что и культов, сект и наркомании, но социально одобренная оболочка, что роднит Тему уже с алкоголизмом. Как ваши продажи, Госпожа Эвелинн? Слышал, магазин удовлетворяет спрос и приносит прибыль. Я, право слово, не удивлен. Нет ничего проще, чем продать секс.       Эвелинн поднялась с места, поджав губы.       — Не знала, что ты умеешь говорить по-человечески. Жаль только, что слова все равно слишком громкие для банального неудачника, которому не повезло. Теперь ты приходишь, чтобы вывалить свои обиды на остальных. Отвратительное зрелище. Изначально было понятно, что ты скажешь что угодно, только бы сыграть против. Пафосно. Даже красиво. Но многовато воды, знаешь? Любой человек, который находится сейчас здесь, в клубе, размажет тебя по стенке. Для многих, Тема — это смысл жизни. Не для тебя? Так иди, рисуй свои картинки, которые не продаются. Популярность Темы объяснима ее необходимостью и той самой правдой. Да, меня бесят слюнявые подростки с их "тематическими фотосессиями", но еще больше бесит морализаторство. Ты сам виноват, что не изучил Тему, прежде чем лезть. Это не твой мир. Именно ты и не дорос. Выпендрежник.       Эвелинн подтянула за собой Джейса, которого чуть качнуло. Он успел зацепиться взглядом за Хвэя. Ни обиды, ни оскорбленности, только тоска, и губы прошептали что-то вроде «не надо». Или ему показалось. Он не успел. Со второй стороны подхватил Шако, посмеиваясь.       — Плачевная ситуация, конечно. Сердце разбили, теперь шатается как побитая собака. Чего его принесло? Захотелось представление устроить?       — Или сорвать кому-то сессию, — протянула Эвелинн. — Знаешь, как вечные активисты.       — Ты зря вообще с ним закусилась. Испортила себе прическу.       — Мне даже здесь расслабиться нельзя?       — Хоть бы обыграла как.       — Джейс, малыш, — к Эвелинн вернулась игривая интонация. — Хочешь пить?       — Да, немного горло сушит.       — Здесь не лучшая вентиляция, это бесит, — согласился Шако. — Сейчас промочим глотки, покажу тебе местные красоты. Ты же хотел чего-нибудь этакого, да? В малом зале устроили питомник. Специальный дресс-код, но посмотреть пустят.       — Я бы начала с основ, — Эвелинн прижалась к плечу. — Что-то для разогорева. Мы можем...       — Я не хочу, — пробормотал Джейс, и процессия встала.       — Не хочешь? — растерялась на секунду Эвелинн. — Что-то конкретное лучше?..       — Действительно, чего мелочиться. Мой подход, — Шако усмехнулся. — Ладно, смотри. Шибари, воск, легкая разминка спины плетью. Есть бамбуковые палки. Ты чего хочешь-то?       Джейс уставился на стоящую в отдалении латексную фигуру. У нее не было лица, только блестящая, черная оболочка. Скрипучая. Безликая. В фоново-красном квадрате, от которого где-то в районе подсознания. Изображение мерцало, сгущаясь от недостатка света.       Фигуру качнуло вместе с доской.       — Я хочу домой.       — Домой? — эхом повторила Эвелинн.       С таким потерянным удивлением, что Джейс на нее обернулся. Стоит в своем костюме, тоже блестящем, не знающая, куда шагать. Она моргнула, вдохнула, но Шако придумал быстрее:       — Ты ему воды принеси, видишь, человеку нехорошо. Ну же, Принцесса?       Эвелинн зависла. Нахмурилась, осознавая. Кивнула. И зашагала прочь, Джейс не знал, что она может двигаться так быстро и остро. Походка потеряла змеиную плавность. Она позволила себе оглянуться, а потом Шако подхватил Джейса под руку.       — Здесь есть комнатка, где больше воздуха. Что, смутил бедолага Хвэй? Или перепил немного?       — Не знаю. Почему Принцесса?..       — А кто она еще? Или другой приказ был?       — Она не...       — Ты только не падай. На самом деле, тебе просто надо расслабиться. С непривычки атмосфера такая себе, еще и если конкретный фетиш в радаре.       И здесь тоже ускоренная пленка.       Он о чем-то забыл. О чем-то важном. В моменте мелькнуло, когда Хвэй только пришел. Когда посмотрел на него.       Было нечто «до».       — Проходи, проходи. Садись на стол. Голова кружится?       — Немного.       — Где-то было.       За стенками смех и веселая болтовня. Люди. Здесь вообще много людей, но не в этой комнатке с высокой лампой.       — На, — Шако ткнул склянку под нос.       — Это пить?..       — Дурак? Понюхай, сразу в себя придешь.       Джейс послушно вдохнул. Ноздри обожгло, но уже через мгновенье кровь прильнула к вискам и тошнота отступила. Резкий жар в крови.       — Вот ты и не серый.       Джейс попробовал зажмуриться, открыть глаза и сфокусировать взгляд, но от смены состояния перед ним плясали искры.       Маленькие и цветные.       — Сейчас Эвелинн придет, отпоит. А мы пока что-нибудь придумаем. Так у тебя есть предпочтения?       — Я только читал.       Тошнота была лучше. Ему одновременно и жарко, и холодно.       — А что ты хотел попробовать?       — Всего и понемногу, — Джейс пожал плечами, ежась. Ужасно хотелось размять спину и зудящие кости, они изнутри зачесались до щекотки под кожей.       — Как ты сказал?..       — А что было во флаконе?       — Ничего особенного. Ложись пока на живот и сними рубашку. Разомнем спину, да? Слушай, а ты действительно молодец. Эвелинн повезло, конечно. И как она... а, проходите, дамы! У нас тут сразу весь пак. Джейс, как насчет твоего любопытства?       — Да, мне интересно...       «Но» утонуло. В комнатку заглянули любопытные носы, и приливший к лицу жар окрасился смущением.       Язык не проворачивается. Он сказал, что ему интересно.       — Пока мы ждем Эвелинн, — добавил Шако. — Тут будут основы основ. Основы основ...       Шелк лип к коже, и Джейс как можно быстрее лег, закрываясь от толпы.       — Главное, в начале разогреть спину. Лично я предпочитаю воск, но можно легкими ударами. Всего и понемногу, Джейс. Всего и понемногу.       Это он лежит на холодном столе — или только его тело?       Эвелинн говорила, что удовольствие приходит не сразу.       Первое — шок. Удивление организма. Холодные ожоги просекают спину нежными линиями.       Воск взводит нервы и доходит до, принося контрастное облегчение, остывая. Слева взвизгнули и похлопали. Аплодисменты для Шако? Или им нравится смотреть?       Они ведь на него смотрят. Он может улыбнуться и удержать лицо. Джейс, будь любезен, помни о собственной внешности. У тебя красивая фигура.       Острая вспышка ударила по лопатке, Джейс попробовал сдвинуться с места, но балансом щелкнуло в поясницу. Пришлось зажмуриться. Слух улавливал шепот, шуршание, шорох, шипение.       Голова тяжелее кувалды на наковальне. Он отсчитывал секунды по долгим ударам, но они прекратились. Чтобы уступить место звуку лопнувшей глухой струны. Во внутреннем ухе, не снаружи, вне — жар, непохожий на воск. Долгий, тянущийся, острый.       Голос Шако на периферии сообщил, что все предметы следует дезинфицировать, особенно режущие.       Джейс моргнул, а открыл глаза уже натягивая рубашку, не попадая дрожащей рукой в рукав. Довольные аплодисменты. Шако кланяется. Дверь качается. В коридорах слишком много фигур.       Темно. Грязная, кафельная стенка.       Джейс смотрит вверх, на вытяжку, вентиляцию, он совсем потерялся в терминологии.       Боттом? Сабдроп? Это он? Красная лампочка предупреждения меняется на темно-зеленый. Лицо Хвэя, он просит дышать, рядом — Эвелинн. Почему она так напугана?       — Я убью его, я убью этого уебка, я убью...       — Эвелинн, ему нужен врач.       — Хвэй, я не...       — Джейс, — у Хвэя холодные ладони, он смотрит в глаза успокаивающе честно. — Держись, ладно? Поверь мне.       Конечно он верит. Только не совсем понимает, почему выключили свет. И все еще хочется пить.       Все состоит из маленьких искр. Чернильные буквы защелкали печатной машинкой, он все еще в состоянии стоять на ногах. И говорить. С кем он именно говорит? Он знает этот голос?       — Видимо, я этого и хотел. Хотел выбраться из привычной роли. От привычек надо избавляться, — это его.       — Не боишься последствий? — а у этого есть имя? — Это падение на тот уровень, где уже перестает быть смешно.       — Все в порядке, — заметил Джейс, пытаясь что-то увидеть сквозь текущие чернила. — Я уже сделал то, что сделал. Не уверен, что горжусь, но все закончилось. Если ты не отыгрываешь до конца, тебе как будто стыдно за то, что ты сделал. А ты должен позиционировать это как опыт. Смотрите, как я могу.       — Это новый уровень самоуничтожения. Да, точно, самоуничтожения. Чтобы уничтожить личность, придется разрушить само основание. Башню. Ты не до конца отыграл. Ты заплакал. Дважды. Если ты получил то, что хотел, тогда почему ты так горько плачешь? Наслаждайся и гордись истинным падением. Ты думал, что уничтожить себя так легко? Не выходя из зоны комфорта?       — Слезы, это нормальная реакция на физическую боль.       — А лихорадка и температура — нет. Это протест организма. Самообман.       Самообман. Он говорит сам с собой.       О каких слезах идет речь?       Он ведь улыбался. Разве нет?       Джейс вскрикнул, замотал головой, пытаясь вырваться из темноты, содрал с лица прилипшие ладони и резко открыл глаза.