отражение края

      Аль-Хайтам открыл глаза, поправил петлю черной маски и посмотрел на дверь: «Дотторе» ― Сайно, слегка преобразивший свой образ, ― зашел в офис вместе с Тигнари.       Ловля взгляда ― всё готово.       За высокой спинкой стула раздражённо вздохнули, и кресло медленно повернулось до того нехотя, словно сидящий на нём не думал отрываться от панорамы большого серого города, где происходило что-то действительно интересное ― или статичный пейзаж просто застывал перед глазами, позволяя утонуть в мыслях, и вынырнуть потом было затруднительно.       ― Ещё бы дольше шёл, ― тихо кинул Сказитель Дотторе, отфыркиваясь, и скучающе перевел взгляд. Отряхнул рукав, сдувая невидимые пылинки и, вздохнув, в приглашающем жесте слабым кивком, что казалось, все движения давались ему тяжело, и тело было нагружено придавливающей усталостью даже во сне, указал на стул. Тигнари молча присел, Дотторе, обогнув стол, перешел на сторону Сказителя, встал за его спиной и быстро переглянулся с аль-Хайтамом, сдерживая ухмылку. Сайно перевоплощался во многих людей и никогда не продолжал игру после того,как маска спадала. Но мог просочиться в образе чужака. Сейчас это почему-то было особенно непривычно ― дело внешности Дотторе, пожалуй: острые черты, яркий пронизывающий взгляд, заключенный в выразительных глазах.       ― Добрый день, ― Тигнари скрестил руки на груди, роль была не сложна, но аль-Хайтам подметил, как он барабанил пальцами по предплечью. Видимо, нервы после перестрелки и погони подбивали утихнувшее на тренировках неконтролируемое неприязненное раздражение от того, что Сайно сейчас имитировал Дотторе.       ― Сразу перейдем к делу? ― Сайно подвинул два одинаковых экземпляра договора им обоим. Тигнари кивнул.       Сказитель со вздохом наклонился, нависнув над контрактом. Взгляд концентрировался постепенно, не сразу перестал теряться, а когда наконец сосредоточился на строчках и сошёл вниз, остановился. Сказитель нахмурился. Аль-Хайтам за его спиной едва вскинул бровями показательно для Сайно.       ― Поскорее подпишем? ― услужливо подсказал тот. Наклонился в сторону, заглядывая Сказителю в лицо.       ― Здесь… ошибка? ― он скосил взгляд в сторону.       Даже не предположил о невыгодных условиях.       ― Почему же? ― невыразительно удивился Дотторе, и Сказителя передернуло: он поморщился, ― в жесте проскакивало легкое отвращение, ― откинулся на спинку стула, и через секунды выражение его лица сменилось на язвительно-насмешливое, в виде скептически приподнятых бровей и скривившихся губ.       ― А ты посмотри внимательней, ― Сказитель легко махнул кистью. Дотторе наклонился, делая вид, что вчитывается. ― Ты же составлял договор?       Тигнари не мог ухмыльнуться здесь и сейчас, но задорные искринки в его глазах аль-Хайтам уловил.       ― Верно. И, по-моему, никак ошибок нет, ― и, как ни в чем не бывало, Дотторе посмотрел на Сказителя.       Он, конечно же, и поверить не мог, что ему на полном серьёзе спокойно подкладывали невыгодные условия, при которых большая часть их заработка доставалась части компании под руководством Дотторе. В обманчивой тишине Сказитель сжал ладони. Он кинул косой взгляд на Дотторе. Отлично ― ещё минута, и…       В кабинет ворвались неожиданно. Открытие двери ― все четыре головы в удивлении повернулись к выходу. Движение мышц шеи аль-Хайтама отдалось напряжением стрельнувшим в плечо. Он моргнул. Он не знал этого человека.       ― Извините, Вас просят внизу.       Парень ― яркая проекция ― приветствующе наклонил голову и посмотрел на Сказителя.       ― Что?       Действительно, что?       Сказитель нахмурился сильнее. Секунда, две ― его брови вдруг расслабились, и губы в удивлении чуть приоткрылись. Сказитель посмотрел на Тигнари вскользь, больше наклоняясь, чтобы углядеть парня за спиной, моргнул несколько раз, и, в настороженно выжидающей хватке, охватывающей горло, аль-Хайтам от удивления ничего не мог сказать, только следить, куда повернет происходящее.       Сказитель слабо, в задумчивости уронив взгляд к столу, кивнул:       ― Хорошо, сейчас спущусь, ― проекция слегка поклонилась и вышла. Аль-Хайтам не успел и вздохнуть, как колесики кресла покатились по полу. ― Прошу подождать, ― кинул он, даже не глядя на них, прежде чем выйти.       Дверь громко захлопнулась. Переглянулись они все в полной тишине.       ― … И что происходит? ― Тигнари повернул голову к выходу.       ― Ещё одна защита? ― протянул Сайно с сомнением, снимая облик ― они не успели моргнуть, как Дотторе будто никогда и не представал перед глазами.       ― Здесь? ― Тигнари скептически посмотрел на них.       ― Я у тебя должен спрашивать, ― бросил аль-Хайтам Сайно, буравя взглядом дверь. Если это была защита, ― почему они снова не знали о важной проекции? ― то всё усложнялось в разы, и завоевать доверие цели не получится.       Он удержался от того, чтобы не прикрыть глаза, и вместо этого расфокусировал взгляд, обращенный на однотонный пол. Частицы двигались в голове, сталкиваясь, запуская маленький импульс, который рассыпался, когда мысли откидывались назад или складывались в единую структуру. Очень шаткую. Выдох вышел из него медленно, как бы давая время ещё немного подумать.       ― Вероятно, он подозревает, что к нему в сон проникли, ― в размышлениях протянул Сайно.       ― Тогда, ― аль-Хайтам поднял голову, ― пусть он начнет искать хозяина сна.       ― Что? ― удивился хозяин сна и замолк, косясь на дверь. Молчание закрутило тишину. ― Ух ты, не думал, что в твоих планах было сдать меня…       ― Ты хочешь сказать ему, что он во сне? ― Сайно чуть наклонил голову.       ― Иначе, ― аль-Хайтам плавным движением снял маску и тихо вдохнул, свежий воздух наконец-то беспрепятственно залетел, насыщая и лёгкие и очищая голову, ― он догадается сам. Я за ним. Сайно, найди Кавеха, ― бросил он, не глядя, но остановился. ― Хотя нет, подготовьте лучше офис, чтобы не возиться потом. Если будет время, поищите. Я постараюсь его перехватить.       И вылетел из кабинета. Оглянулся по сторонам, ― двери лифта закрыты, значит, спустились, ― пошел к запасной лестнице. Ступенька за ступенькой сменялись быстро, ладонь скользила по перилам, чистым, по ощущениям, холодным и гладким.       Он, запыхавшийся уже к первому этажу, осторожно открыл дверь, оглянулся по сторонам и как ни в чём не бывало вышел в холл, поправляя пиджак.       Холодный воздух сменился тёплыми потоками, и аль-Хайтам на мгновенье замер. Он привык, что во снах не пахнет ни чем, запахи ― последнее, на что обращают внимание, они безвкусные, неощутимые и пустые, что о них забываешь вовсе. А тут в нос залетел аромат кофе и выпечки, и аль-Хайтам неожиданно вдохнул глубже, насыщаясь и успокаиваясь.       Первый этаж, большой и просторный, вмещал в себе небольшое кафе для работников. Ещё здесь не было видно Кавеха, по крайней мере, быстро шагая и оглядываясь по сторонам, аль-Хайтам его не увидел, и очень надеялся, что тот уже поднялся. Проекцию с белыми волосами и яркими оранжевыми прядками не заметить было нельзя, но она ни разу не попалась на глаза ― её здесь тоже не было, ладно. Куда этот парень ушёл, аль-Хайтам обдумать не успел: взгляд зацепился за сидящего за столиком Сказителя. К счастью, одного. Аль-Хайтам поправил рукава и выдохнул.       ― Господин Дотторе незаметно пытается перетянуть одеяло на себя, ― первое, что сказал он, спокойно присаживаясь напротив Сказителя. От неожиданности тот резко повернул голову, и на лице проскочило удивление, быстро сменившееся возмущением в виде недовольного прищура.       Кадык Сказителя дернулся, словно он хотел что-то выпалить, но резко остановил себя, а потом, выдохнув, бросил:       ― Тебя разве для этого нанимали? Кто просил спускаться? ― он вздернул бровь. Либо это была его обычная реакция, либо он уже начал что-то подозревать. В любом случае, аль-Хайтам прямо сейчас собирался рубить с плеча.       Он закинул ногу на ногу и спокойно откинулся на спинку. Каждая мышца напряглась до того сильно, что сведенные лопатки болезненно продолжали опираться о стул.       ― Меня нанимали для защиты, ― сказал он и внимательно посмотрел на Сказителя, ― защиты более хрупкой части.       ― Что значит ― более хрупкой? ― он прищурился.       Они замолчали, когда к ним подошёл официант, поставил чашечку с кофе и ушёл. Сказитель аккуратно повернул кружку за ручку, но брать не стал ― оставил на столе.       Аль-Хайтам видел его столько раз на фотографиях, лицо их цели мелькало перед глазами чуть ли не каждый день за последний месяц. Аль-Хайтам знал о компании Сказителя, о его самых заметных привычках, о которых сообщил Сайно, знал о его связях.       Аль-Хайтам не знал о Скарамучче ничего.       Не был настолько близко: с ним за одним столом, без Сайно, без Тигнари, без Кавеха, и любая реакция Скарамуччи сейчас зависела от слов аль-Хайтама.       ― Защиты подсознания.       Скарамучча медленно опустил руку. Он кинул быстрый взгляд на аль-Хайтама, прежде чем снова уткнуться в тёмную гущу, что-то обдумывая.       ― Я во сне? ― недоверчиво, но четко, не колеблясь, высказал свое предположение.       А Сказитель, подметил аль-Хайтам, схватывал довольно быстро.       Он глянул в окна: мир, шатающийся под сомнением их цели, становился беспорядочным, а равновесие в нём ― хрупким. Небо потемнело.       ― Приглядитесь повнимательней, ― Скарамучча поднял голову и проследил за его взглядом, ― изменения в погоде, ― в тот же момент, вторя словам, за окном подул резкий ветер, наклонил короткие ветви аккуратно высаженных кустарников. Аль-Хайтам глянул вниз, ища, за что ещё можно зацепиться.       Чашечка кофе на столе задребезжала мелко-мелко, сталкиваясь дном с тарелочкой. Возможно, Дэхья сейчас делала крутой поворот.       ― И гравитации, ― Скарамучча перевёл внимание. Аль-Хайтам поднял голову. ― Вас этому учили. Вы нанимали профессионального извлекателя, чтобы защититься от проникновения в Ваше сознание.       И оценку защите можно дать неплохую: внезапно появившаяся в офисе проекция вытащила его из нагнетающей ситуации, но исчезла быстро.       Скарамучча посмотрел на качнувшуюся кружку с кофе и резко втянул носом воздух.       ― Более простой способ убедится: попытайтесь вспомнить, как вы сюда попали, ― спокойно договорил аль-Хайтам. Взгляд мелко перебегал с окружения на лицо Сказителя, пытаясь выловить каждую выбивающуюся мелочь: любой намёк на сомнение, неуверенность. Тело замерло в тянущемся ожидании.       Скарамучча фыркнул.       ― Я был здесь с утра, ― начал он уверенно, но пауза, переросшая в долгое молчание, сказала о потере запала. ― Я был здесь с утра…       Он вскинул голову, заглядывая аль-Хайтаму в глаза.       В этот же миг разом точно в их сторону повернулись десятки проекций.       Повернулись отточенными движениями и замерли. Официант больше не нёс заказ, безымянные посетители не продолжали фоновые разговоры. Даже проходящие мимо из окон уставились на них ― десятки глаз, стеклянные взгляды, неживые.       Аль-Хайтам сидел, не подавая виду, дожидался, когда Скарамучча осознает полностью. Тот оглянулся медленно, сглатывая под внимательными взглядами множества пар глаз и потянулся к рукаву, как бы поправляя ― на деле показалось, что он его просто дёрнул. Он медленно выдохнул. Слишком долго, подумал аль-Хайтам, проекции стояли, выбившись из сна, смотрели на них слишком долго, постепенно разрушая структуру. От неживых внимательных глаз по шее прошёл неприятный холод.       ― Вам нужно принять тот факт, что вы во сне, ― вкрадчиво сказал аль-Хайтам. Тихо, не перебивая застывшую в кафе тишину. Скарамучча громко сглотнул и постарался расслабленно откинуться на спинку стула.       ― Я во сне, ― медленно заговорил он.       Проекции отмерли и отвернулись: тихие разговоры и звуки потекли, заполняя пространство. Скарамучча выдохнул:       ― И кто-то пытается вытащить из меня информацию. Кто же? ― он скривил губы.       ― Я думаю, ― аль-Хайтам кинул быстрый взгляд в сторону, ― мы можем поговорить об этом в другом месте. Кто угодно может нас подслушивать. Пойдемте.       Скарамучча посмотрел на него скептически, ― не до конца доверял до сих пор, даже не смотря на то, что аль-Хайтам, рискнув, указал ему на нереальность происходящего, ― окинул взглядом проекции и всё же со вздохом встал.       Он глянул по сторонам несколько раз, но, кажется, все проекции вели себя как ни в чём не бывало. Они свернули за угол, к мужскому туалету, и одна дверь отрезала их от суеты первого этажа.       Скарамучча опёрся руками на один из стоящих в ряду умывальников и глубоко вздохнул.       Аль-Хайтам должен был быть готов к любым разговорам со Сказителем, но почему-то мелкое, чешущее волнение не давало ему полностью расслабиться. Ему пришлось рассказать, что Скарамучча во сне. Одно неверное слово ― импровизированный план порушится.       К счастью, аль-Хайтам болтал немного (в отличие от некоторых).       Скарамучча чуть встряхнул головой и повернул её в сторону, утыкаясь взглядом в противоположную стену.       ― Я во сне.       ― Что последнее Вы помните?       Он поджал губы и прикрыл глаза, расслабляя шею ― голова вернулась в прежнее положение и повисла.       ― Я помню, я был… ― Скарамучча замолчал, видимо, не решаясь оглашать любые версии, что выставят его глупцом.       ― Говорите, что первое придет на ум.       Скарамучча неуверенно глянул в его сторону и шумно выдохнул через нос.       ― Темное место, ― сказал оправдывающимся тоном, словно он тут ни при чём, и взмахнул кистью, стараясь скорее разогнать сказанные слова в воздухе, ― помню дождь. Кажется, была машина… ― он вскинул голову. ― Меня похитили? ― и тут же ею замотал. ― Меня похитили, ― Скарамучча произнёс это таким тоном, словно только что сказал самую абсурдную вещь, которую надо было забыть.       Мысль не укладывалась в голове с таким же успехом, как если бы кто-нибудь ему сказал, что дважды два ― пять.       ― Даже если меня похитили, кто мог это сделать? ― он вскинул пальцем ладони, опирающейся на раковину. Казалось, ещё немного, и она вольется в мрамор.       ― Может, вы слышали что-то ещё? Видели. Вы точно помните, просто не сразу находите информацию.       Скарамучча зарылся пальцами в темные волосы, с тяжелым вздохом прочесывая пряди, и закрыл глаза.       ― Был дождь, я поймал такси, меня похитили. Я помню тёмное место. Я помню…       Он опустил ослабевшую руку, и несколько взъерошенных прядей теперь торчали из гладкой прически.       ― Дотторе, ― высказал Скарамучча ледяным голосом. ― Я точно был и у Дотторе и… ― остановился, выдыхая, будто одно упоминание этого имени выкачивало из него воздух. ― Стоило от него ожидать. Что ему от меня нужно. А, ― он качнул головой, мол, неважно, ― да что угодно…       Дверь туалета с размахом врезалась в стену. Проекция, догадался аль-Хайтам, стоя спиной к проходу.       ― В сторону, ― он крикнул, и спасибо, что у Скарамуччи инстинкты самосохранения стояли выше логики, что он, вообще-то, во сне, потому что тот и впрямь пригнулся.       И аль-Хайтам, развернувшись, почувствовал свист у уха и жжение у виска.       Оглушающая боль накатила на него, только когда он ринулся вперед, выбивая из рук проекции оружие ударом в колено, заставив согнуться пополам. Аль-Хайтам потянулся ладонью, чтобы тут же прижать к виску, чувствуя растекающееся у уха и по пальцам тепло. Отнял руку и поморщился: кровь оставила алые пятна ― поддели его нехило. Он подобрал пистолет с пола и ударил проекцию по голове на всякий ещё раз. Она, непримечательная и безымянная, валялась у его ног, и силуэт её начал плыть перед глазами, так что аль-Хайтаму пришлось проморгаться несколько раз. Выдох неприятно скользнул сквозь стиснутые зубы. Он разогнулся, выпрямляясь ― ненадолго в глазах потемнело, и аль-Хайтаму показалось, что он потеряет равновесие, но он выждал несколько секунд пока пелена не спала и зрение не прояснилось.       Ослабленную руку вдруг потянули резво и быстро. Аль-Хайтам повернул голову, сжал ладонь, и оружие, всё же выскальзывая, больно ударило па пальцам.       Щёлчок ― Скарамучча перехватил пистолет и упёр себе в висок.       ― Если это сон, ― медленно, с выдохом произнес он, в подозрении щурясь, ― то почему бы мне просто не проснуться?       Только когда Скарамучча дёрнул в ухмылке уголком губ, аль-Хайтам сообразил, что, должно быть, в его глазах рисовалась растерянность.       Он затормозил. На секунду ему показалось, что с набатом стучащей в висках кровью и внезапным вопросом он ничего не сможет сказать. Сглотнул и, спокойно со вниманием смотря в глаза, медленно ответил:       ― Вероятно, на Вас действует сильное снотворное. Вы сами об этом догадываетесь. Если убьете себя, а действие от снотворного не закончилось, то будете бродить в собственном подсознании… очень долго.       Скарамучча нахмурился. И аль-Хайтам очень надеялся, что сомнений, подселившихся ему ещё на первом уровне, достаточно, чтобы он поверил ему. Одно нажатие на курок ― и всё это перестанет иметь смысл. Нажатие на курок в сторону аль-Хайтама ― и он будет бродить в лимбе.       ― У Дотторе специфичные снотворные, насколько мне известно.       ― И поэтому я говорю это Вам.       Скарамучча насторожено опустил пистолет.       ― Что тогда делать?       ― Узнать, для чего Дотторе проник в Ваше сознание. ― Скарамучча поморщился. ― Пойдемте.       Аль-Хайтам вытянул руку в немой просьбе отдать оружие и, посмотрев на неё, Скарамучча ответил спустя десяток секунд:       ― Оставлю при себе, ― и хмыкнул. Развернулся, вышел из уборной, оставляя аль-Хайтама следовать за ним.       Аль-Хайтам осматривал по пути одни и те же места, казалось, по несколько десятков раз кидая косые взгляды направо и налево. У лифта он завёл руку за спину, нащупал кнопку вызова, и та мягко продавилась под подушечками. Ждать долго не пришлось ― двери приветливо открылись спустя пару секунд.       ― Где ты в последний раз видел Дотторе? ― хмуро бросил Скарамучча, скрестив руки на груди ― пистолет так и оставался зажат в его ладони.       ― Там же, где и Вы, ― непринуждённо ответил аль-Хайтам. Получив косой недовольный взгляд, он пояснил:       ― Я такая же часть Вашего сознания, как и всё это, ― он слегка кивнул, обозначая «это»: лифт, офис, мир, каждую ходящую проекцию.       Скарамучча хмыкнул.       С извещающим коротким звоном двери перед ним открылись. Аль-Хайтам отступил, давая выйти Скарамучче первым, и последовал за ним.       Тот выдохнул, словно собирался что-то сказать, но резко замолчал.       Из-за поворота длинного коридора показался Дотторе ― значит, Сайно уже перевоплотился.       Аль-Хайтам чуть приоткрыл рот, намереваясь шёпотом бросить Сказителю указания, но замолчал так же резко.       За спиной Дотторе появился Сайно.       Одного выразительного взгляда позади Сказителя хватило, чтобы Сайно его понял, и аккуратно покачал головой.       ― Пойдемте, ― тихо бросил Аль-Хайтам, но Скарамучча уже двинулся. Аль-Хайтам поспешил нагнать его в два быстрых шага и шепнуть. ― Сзади Дотторе одна из Ваших защитных проекций.       Скарамучча, кажется, его не слышал, потому что после сказанных слов нахмурился, словно осознал, что над ухом был какой-то звук и запоздало вымолвил:       ― Что?..       ― А, вот Вы где… ― протянул Дотторе с другого конца коридора по пути к ним, раскидывая руки.       ― Сейчас, ― бросил аль-Хайтам и, поймав взгляд Сайно, кивнул.

***

      Возможно, Сайно немного перестарался.       Аль-Хайтам скептически оглядел с головы до ног сидящую у стены проекцию Дотторе. Без сознания.       Скарамучча подтянул штаны у колен и присел на корточки, но ответа на свой вопрос, очевидно, не получил. Аль-Хайтам повернулся, ловя взгляд Сайно. Он покосился на висок, но аль-Хайтам просто посмотрел на него, надеясь, что одним выражением лица заверил его, что всё в порядке. Судя по поджавшимся губам, Сайно понял, но до конца не убедился.       Аль-Хайтам подошёл к Сказителю.       ― Мы можем сами выяснить его цели.       Скарамучча оглянулся через плечо, хмурясь, и проследил взглядом в указанную сторону, где стоял открытый чемодан со снотворным на столе в офисе.       ― Сон… во сне? Но мы же уже…       ― А снотворное всё ещё действует. И не понятно, как долго ещё будет.       Скарамучча замолчал, поджал губы, косясь в сторону Дотторе, и с сомнением протянул:       ― Такое вообще возможно?       ― Вы разве не слышали об этой практике? ― аль-Хайтам поднёс чемодан к проекции. ― Вполне возможно, ― он ввёл иглу со снотворным Дотторе. ― Стоит попробовать, ― и протянул другую Скарамучче.       Тот с сомнением осмотрел на неё, поднёс стул к чемодану и взял иглу из рук аль-Хайтама. Острый кончик остановился у гладкой кожи.       ― Ты первый.       Под прищуренным взглядом аль-Хайтам спокойно ввел иглу, спустя несколько копошений Сайно запустил снотворное.       Когда Скарамучча медленно закрыл глаза, откидываясь на спинку, аль-Хайтам беззвучно, затаив дыхание, сидел, пристально смотря на него ещё некоторое время.       Через пару минут он выдернул иглу с пустой перекрытой трубкой и посмотрел на Сайно.       ― Где Тигнари?       В дверь постучались пару раз, и знакомое лицо заглянуло в кабинет.       ― Уже всё?       ― Да, ― и Тигнари нырнул в офис. Аль-Хайтам приметил на нём темное пятно ― примерно на месте раны.       ― Что с плечом?       Тигнари махнул рукой.       ― Тупая боль. Перевязали нормально, так что сюда просочилась небольшая капля. Это я у тебя должен спросить.       Аль-Хайтам изогнул бровь, Тигнари поднял руку и постучал пальцем по своему виску.       ― Задели несильно, ― отмахнулся он.       ― А кто-нибудь видел Кавеха? ― донеслось из-за спины.       Аль-Хайтам нахмурился и посмотрел на дверь, словно после Тигнари она вот-вот должна была открыться снова.       ― Я думал, вы его нашли, ― Тигнари нахмурился.       ― А я думал, ― аль-Хайтам повернул голову на голос Сайно, ― ты его нашёл.       ― Был занят кое-чем другим, ― он кивком головы указал на Сказителя и повернулся к Тигнари. ― А ты?       ― Я осмотрел холл, попытался связаться с ним, но его нигде не было.       Аль-Хайтам медленно выдохнул.       ― Ладно. Приготовьте оставшееся снотворное для нас. Я сейчас приду. Следите за сказителем. Тигнари?       ― М?       ― Устанавливай всё для выброса.       ― Как раз собирался.       ― Я сейчас, ― и он пулей вышел из кабинета.       Одиннадцать этажей, думал аль-Хайтам, скользя ладонью по холодным перилам, на одном из них мог быть Кавех ― если он вообще находился в здании. Всё самое странное могло произойти только в самом низу.       Что-то упало, и на четвёртом пролёте аль-Хайтам вдруг остановился. Покосился на дверь девятого этажа ― оттуда же был звук, ему не показалось? ― и потянулся за ручкой.       Коридор, почти не отличающийся от того, что был раньше, разлегся под ним. Аль-Хайтам сделал один шаг. На секунду ему показалось, что однотонный пол под ним сплавится в непонятную массу. Оглянулся ещё раз, прежде чем всё же аккуратно начать идти вперёд.       Он дошёл почти до конца, как услышал смех ― странно знакомый, и, повинуясь непривычному иррациональному чувству, двинулся, чтобы найти его источник. И столкнулся лоб в лоб с Кавехом.       Тот дернулся, нахмурился, отошел назад, спохватился, завернул за угол до конца, нахмурился сильнее. Действия сменялись одно за другим, что не проходило и пары секунд.       ― Где ты был? ― глупо спросил аль-Хайтам. Глупо ― потому что все остальные мысли из головы о смехе, о ждущих их в офисе Сайно с Тигнари мигом вылетели.       Кавех моргнул, словно выбирался из прострации, и фыркнул.       ― Встретился с проекциями. И прежде, чем ты начнешь задавать лишние вопросы, я… ― его брови вдруг изломились, ― о, господи, подожди, у тебя кровь.       ― Всё нормально, ― отрезал аль-Хайтам и тут же поморщился: кольнуло как некстати.       ― Тебя ранили в висок!       ― Царапнуло. А Тигнари в плечо. Он ещё здесь, если ты не забыл, ― аль-Хайтам равнодушно пожал плечами. И, пусть подводками к разговору аль-Хайтам никогда и не пользовался, потому что говорил лишь по делу, подумал: раз уж речь зашла о Тигнари. ― И ждёт нас с Сайно в офисе.       Кавех насупился, собираясь, кажется, что-то сказать, но выдохнул, поддаваясь убеждению. Засунул руки в карманы ― рубашка, задранная до локтей, оголяла напряженные предплечья, на которых выступала каждая мышца, ― и они одновременно двинулись по коридору к лифту быстрым шагом. Кавех оглянулся пару раз.       ― Так не расскажешь подробнее? ― повторил аль-Хайтам.       ― Тебе-то что? ― он изогнул бровь.       ― Может, мне интересно, ― уголок губ непроизвольно дернулся, когда Кавех закатил глаза. Напряжение отпустило его спину. Казалось, он был взбудоражен и насторожен с того самого момента, как прибыл в сон.       ― Я очнулся в холле, как и следовало, ― быстро заговорил Кавех. ― Засел в кафе, а потом увидел Сказителя, идущего с какой-то проекцией!       ― Он попросил его спуститься прямо во время совещания.       Кавех округлил глаза.       ― Защита такого уровня…       Аль-Хайтам подтверждающее кивнул. Кавех покачал головой, нервно дернул плечом, но выдохнул, когда аль-Хайтам нажал кнопку вызова.       ― В общем, я попытался проследить за проекцией, и в итоге…       Их перебил незнакомый голос.       ― Кавех?       Они одновременно повернули голову. И аль-Хайтам на несколько мгновений замер.       Он видел эту фигуру только на фотографиях, но, возможно, без сомнения бы поверил, что перед ним стоит она.       Фаранак ― почти живая, почти настоящая.       Кавех остановился. Как в замедленной съёмке аль-Хайтам видел тяжело вскидывающиеся в удивлении брови.       Шаг. Шаги чужие. На периферии что-то мелькнуло, и аль-Хайтам машинально схватил Кавеха за локоть и резко потянул на себя. Это уже выработалось в какую-то привычку: при наличии опасности искать взглядом Кавеха, обязательно хватать его и дёргать ― руки тянулись быстрее, чем он успевал сообразить.       Наверное, потому что перед пулями попытка спрятаться ― самая правильная реакция. Выстрелы с одного конца коридора косо пролетели вдругой, и плечо проекции Фаранак резко, дергано отвело назад.       Аль-Хайтам оглянулся ― безымянная проекция в смокинге стояла с зажатым в руке пистолетом. Не медля, аль-Хайтам со второй попытки попал выстрелом в неё, и та упала.       Кавех дёрнулся в порыве, аль-Хайтам не успел напрячь руку снова, в попытке остановить от глупостей, как тот сам замер, растерянно оглянулся, словно до конца не осознавая, что происходит. Губы его сжались в тонкую бледную нить.       Аль-Хайтам за спиной поспешно нажал на кнопку лифта ещё несколько раз.       ― Кавех, ― сказала проекция Фаранак, чуть не сгибаясь пополам от боли. Она протянула руку.       Кавех отошёл назад, толкая его в открывшиеся двери, как только те со звонком открылись.       ― Кавех, ― настойчивее повторила она. ― Дорогой, я ранена…       Он отступил ещё на шаг.       Аль-Хайтам видел только часть лица, такого же удивленного и растерянного, как у него. Все движения были скованными, еле сгибаемыми, но Кавех упорно продолжал осторожно, будто ноги едва вели его, идти назад.       Проекция нахмурилась и достала из-за спины пистолет.       Аль-Хайтам знал о Фаранак немного вещей: первое ― она мать Кавеха, второе ― она искусная архитектор снов.       Третья ― чужая рука с оружием скосилась в сторону лифта ― она, кажется, неплохо стреляла.       Он поддался назад, Кавех, развернувшись, поддался вперед и, растолкав друг друга, они спрятались в лифт.       Что аль-Хайтам о Фаранак не знал, так это как звучит её угрожающий голос.       ― Солнышко, если это не сделаю я ― он сделает!       Кавех вдавил кнопку с такой усиленностью, что такими темпами, казалось, она могла отвалиться от панели.       ― Ты его сюда…       Двери закрылись.       И в молчании у аль-Хайтама на языке вертелся только один вопрос.       ― Кавех.       Тишина.       ― Это же Фаранак?       В теории, конечно, да ― аль-Хайтам сам её видел.       На деле ― встреча со знакомой проекцией, агрессивно настроенной против собственного сына вызывала… вопросы о реальности этой проекции.       В молчание просочился выдох, затем тихий звон ― и в руке Кавеха что-то блеснуло. До аль-Хайтама не сразу дошло, что это тотем ― маленький кодовый замочек, колесики с нарисованными буквами, которые Кавех крутил в разные стороны, и, видимо, достигнув своего результата, ― аль-Хайтам не увидел, какой именно был код, ― с выдохом убрал его обратно в карман.       ― Тебе показалось, ― ответил Кавех.       У аль-Хайтама вертелось множество вопросов в голове. Помимо них всплыли подозрения: Кавех и сон, мир Кавеха во сне, Фаранак в этом мире. Аль-Хайтаму было много что сказать, но выдал он, пожалуй, самое значимое в их положении:       ― Почему проекция твоей матери пыталась нас убить?       Кавех нажал на кнопку ещё раз, хотя смысла не было: двери закрылись, и лифт уже поехал.       ― Потому что она пыталась убить тебя, полагаю, ― пробормотал он очень быстро.       ― Поясни?       ― Неважно, ― Кавех вскинул ладонь в останавливающем жесте.       ― К твоему сведению, мне очень любопытно. Почему именно я…       ― Я же сказал ― неважно! ― вскрикнул Кавех, и от громкого голоса, по телу прошёлся импульс, сковывая каждый нерв зажатием его окончания. На секунду аль-Хайтаму показалось, что он не может пошевелиться. На другую секунду у него эхом отозвалась эта же фраза, но картинка в голове встала другая: квартира, комната, снотворное и две свисающие иглы.       Аль-Хайтам касался той тонкой грани, за которой находилось сознание Кавеха ― его мир, его проекции: всё, что он создавал с невероятным, стоит отметить, мастерством, но не мог контролировать полностью.       Музыки в лифте не было. И в стоящей тишине звук ушедшего в горло комка слюны показался аль-Хайтаму чересчур громким.       ― Она вернется. К тебе в настоящем мире.       ― Почему ты вообще говоришь об…       ― Наша миссия почти выполнена, ― продолжал аль-Хайтам, по ощущениям, на одном дыхании, ― всего лишь переместить Сказителя на следующий уровень, а дальше наши труды сделают все сами, нужно лишь проконтролировать. Кусанали надежный человек, держит своё слово.       Повисла тишина.       ― Я… ― выдохнул Кавех и замолчал. Выражение лица с задумчивого перетекло в озадаченное.       Настороженность пробежала по позвоночнику, а потом всему телу стало ощутимо легко. Аль-Хайтам повернул голову, подмечая, что Кавех вдруг стал выше обычно, и через секунду до него дошло: Кавех не вырос, Кавех… поднялся.       Они не стояли на полу лифта.       ― Черт возьми, ― ругнулся Кавех. ― Что там делает Дэхья?       Аль-Хайтам на секунду зажмурился, подавляя спазм, охвативший голову снова. Невесомость окутала тело, размякла конечности, и те стали ощущаться как хлеб, долго лежавший в воде. Машина уровнем ниже парила, наверное, секунду, споткнувшись о трамплин, но здесь они качались в пространстве без гравитации в несколько раз дольше, и мышцы аль-Хайтама никак не хотели подчиняться.       Он вслепую дёрнул рукой, пальцы скользнули по оголённому предплечью Кавеха всего на секунду, но странный ток вперемешку с мурашками от ногтя до позвоночника волной ударили его. Всё плыло, и ориентация в пространстве медленно утекала из сознания. Аль-Хайтам сморгнул несколько раз и скользнул взглядом в сторону, чтобы найти, на чем сфокусироваться, потому что однотонный потолок лифта превращался в большое пятно.       Кавех замахал руками, рассекая воздух, резко дернул ими вниз и не с первой попытки зацепился за поручни. Рубашка задралась на животе, предплечья заметно напряглись, пресекая возможность повиснуть вверх тормашками. Их ноги столкнулись и медленно отлетели друг от друга в невесомости лифта.       Аль-Хайтам попытался ухватиться за что-нибудь со своей стороны одной рукой, потому что вторая на мгновенье порывалась прикоснуться к пульсирующей части головы. Он взмахнул кистью снова, холодное железо прошлось по концам пальцев, не давая за себя зацепиться.       Отсутствие гравитации ощущалось тянущейся вечностью, но на самом деле несколько секунд прошли быстро, оборвались резко и неожиданно.       Аль-Хайтам запомнил, как они с Кавехом переглянулись ― мимолетно, не успев ничего сказать, ― и затем их резко отпустило. Затылок столкнулся со стеной лифта, и вместе с четким ударом подошв о пол ― не своих подошв, очевидно, потому что на ноги аль-Хайтам не приземлился ― в голове поднялся протяжный шум, как если бы аппарат, поддерживающий пульс, запищал о его отсутствии, как резкая пропажа сигнала. Аль-Хайтам стиснул зубы, вдохнул через нос, зажмурившись. Опору руки нашли только на полу лифта, слепо пошарив в поиске непонятно чего. Судя по изменившемуся свету, двери открылись, но аль-Хайтам не услышал. Через месиво жужжания в его голове не сразу донеслось и:       ― Хайтам? Хайтам! ― взволнованное, на удивление.       Касание по плечу ― теплое и настойчивое. Он открыл глаза, перед ним чуть размывался потолок. Кавех заглянул ему в лицо и, видимо, найдя признаки осознанности, облегченно выдохнул.       ― Ты можешь идти?       Сначала аль-Хайтама хватило только на утвердительное мычание, потом, стоило собраться с силами, на:       ― Порядок. ― Губы едва разлепились, но тело ощущалось так, будто несколько раз поднял непосильную ношу.       Кавех громко фыркнул.       ― Это ты называешь порядком?       Аль-Хайтам попытался встать, и тут же поморщился снова, тяжело выдыхая, опустил голову.       ― Так, ― забеспокоился Кавех, ― только не теряй сознание, ладно? Это последнее, что нам сейчас нужно.       Он кинул взгляд исподлобья и поджал губы. Потеря сознания ― попадание в лимб. Действие снотворного кончится ещё не скоро. А ещё и третий уровень.       Раскинувшаяся в голове картина, возникшая вместе с этим словом, подвела к осознанию: да, и впрямь, остался последний шаг ― Сказитель спит, нужно лишь погрузиться с ним и сопроводить к правде. Они выполнят задание, получат щедрое вознаграждение. Кавех увидит мать. Съедет от него, и, возможно, они никогда больше не увидятся. Мысли шли странным чередом, что аль-Хайтам внутренне фыркнул от того, какими порывистыми, бессвязными и глупыми они становились, когда боль нарушала функционирование мозга и обработку информации.       А ещё у аль-Хайтама в голове пролетела целая череда моментов, в которых он не сможет и не успеет объясниться.       Сухие губы зашевелились, кажется, сами по себе:       ― Я не пытался внедрить идею тебе. Никогда, ― тихо пробормотал он.       ― О нет, только не говори, что собираешься обсуждать этот вопрос сейчас… ― умоляюще протянул Кавех.       ― И я не понимаю, с чего ты взял, что я вообще пытался…       ― Да потому что! ― вскрикнул Кавех, громкий звук ударил по перепонкам, и аль-Хайтам поморщился снова. ― Черт, ― намного тише ругнулся Кавех, а потом и вовсе заговорил громким шепотом. ― Чтобы тебе там ни пришло в голову, расскажешь потом.       Потом, подумал аль-Хайтам, не получится. Он не сможет, или не успеет, или его не захотят слушать…       Светлые брови Кавеха в умоляющем жесте взлетели вверх. Его мимика, как всегда яркая и четкая, передавала метания между состояниями злости от упрямства кое-кого (не будем показывать пальцем) и желанием поскорее что-то предпринять.       ― Нам нужно идти и срочно. Пожалуйста. Пока не налетели проекции.       Аль-Хайтам хотел сказать что-то ещё, но рука, подхватившая его, чтобы помочь подняться, выбила вместе с воздухом последние слова. Он поплелся за Кавехом как завороженный. Теплая рука держала в крепкой хватке, твердое плечо ощущалось острее. Аль-Хайтам мысленно очнулся лишь когда они подобрались к нужному офису, и Кавех ногой толкнул дверь, вволакивая внутрь их обоих.       Тигнари облегченно выдохнул.       ― Наконец-то…       ― Ещё хуже? ― нахмурился Сайно, окидывая аль-Хайтама с ног до головы.       ― Приемлемо, ― он прочистил горло и, как медленно и болезненно отрывают пластырь от кожи, медленно оторвался от тепла под боком, вставая в нормальное положение. ― Третья фаза.       Аль-Хайтам подошел к сидящему у снотворного Тигнари и вытянул руку.       ― Уверен? ― он скептически посмотрел на него       Одного непреклонного молчаливого взгляда хватило, чтобы Тигнари в сдающемся жесте вздохнул. Его упрямство, мог бы сказать Кавех, задавит что угодно. От этой мысли аль-Хайтам мгновенно бегло глянул в сторону, убеждаясь, что Кавех, встревоженный, нервный, пожевывающий губу, точно здесь, и ничье сознание ― даже его ― не играет с ним злую шутку. Рукой на всякий случай нащупал в кармане тотем и тихо выдохнул.       ― Тогда давайте, ― сказал Тигнари, когда они ввели иглу под кожу, готовясь пустить снотворное по трубкам. ― Удачи.