отражение края

      ― С кем работать?! ― по ушам мазануло знакомым голосом. Так резко и, в особенности, неожиданно, потому что аль-Хайтам был уверен, что готовился к тому, чтобы услышать его вновь, даже несмотря на изматывающее его маленькое, незаметное, непримечательное волнение, которое и не оказало бы эффекта вовсе, если не крутилось в голове весь день неуловимым, исчезающим сразу же, как обратишь на него внимание, червячком.       Аль-Хайтам облокотился о стену, даже сказать, привалился к ней, придавленный сжимающей его каждую минуту этого дня усталостью, возникшей больше из-за внутренних метаний от одного решения к другому, нежели от формальных вопросов, и скрестил руки на груди. Малейший звук ― Кавех уловил и вскинул голову в его сторону. Он почти не изменился, с любопытством заметил для себя аль-Хайтам, и что-то трепетной волной поднялось к грудной клетке от знакомого вида, будто рассеивая вмиг весь сгусток сомнений и опасений.       Кавех вскинул брови в настолько знакомой манере, что внутри сдавило, выталкивая что-то застрявшее и запылившееся, и показалось, будто они не виделись всего неделю. Изящные скулы всё также утонченно переходили в сильную напряженную шею, острые локти были обтянуты светлой рубашкой ― глаза с трудом шевелились в пределах одной небольшой амплитуды, прикованные, и, утихомирившись, замерли, когда наткнулись на чужой взгляд. Кавех фыркнул ― больше формально, неосознанно, как показалось аль-Хайтаму, как чувствовалось.       С языка чуть не сорвалось: «И я рад тебя видеть».       ― Ты, ― обвиняюще-удивленным тоном сказал Кавех. Его глаза забегали в стороны, прежде чем остановиться в одной точке. Он нахмурился.       Знакомый голос почему-то будоражил сильнее, набрасывая сетями мурашки на плечи, чем вид стоящего перед ним до боли в ребрах знакомого Кавеха, со знакомыми интонациями, яркой мимикой, и аль-Хайтам мог бы вспоминать очень долго, как вспоминал и до этого, когда мозг невольно подкидывал варианты их будущей встречи, но боялся, что список получится уж слишком большим.       ― Как видишь, ― он пожал тяжелыми неподдающимися плечами. Его преследовало странное чувство, не дающее до конца расслабиться и довериться располагающей обстановке, создающейся за счет определенного человека. Оно витало в воздухе, не зная куда себя деть, подрагивало из стороны в сторону и, повисни тут тишина, начало бы звенеть.       Кавех втянул носом воздух, словно аль-Хайтам сказал что-то возмутительное, и повернулся к Сайно.       ― И ты хочешь, чтобы я работал с вами? ― светлая бровь ярко изогнулась.       Громкий вздох заполонил всё пространство вокруг них ощутимо, по крайней мере, для аль-Хайтама, заставляя вспомнить не столь давно состоявшийся диалог с Сайно. О том, что обсуждали, догадаться было нетрудно.       ― Дело очень важное.       Кавех фыркнул ― теперь не пусто, а недовольно-уставше, словно с трудом отгонял что-то от себя.       ― Вы можете найти для этого другого архитектора.       Четкие и ясные слова, от которых сердцебиение панически начало отдаваться в горле, и хотелось перекрыть себе доступ к кислороду, лишь бы стук не перерос в бешеное клокотание. Кавех собрался развернуться на каблуках. И замер вполоборота.       ― Ты самый лучший архитектор, и ты это знаешь, ― сказал аль-Хайтам. Под небом затянуло: реплика вырвалась из него полуосознанно, дополняясь в процессе, чтобы сгладить смысл и представлять её не как чистую похвалу, а скорее лесть ради выгоды. Интересно, поверили ли его обману.       Кавех ухмыльнулся.       ― И кто это мне говорит, ― вздохнул он; прозвучало больше не как насмешливый вопрос, а как тонна прошедшего когда-то сожаленья. Они поймали взгляды друг друга ― и Кавех отвел глаза первым. Аль-Хайтам наклонил голову вниз, поджал губы и выдохнул.       ― Ты нужен нам для этого заказа.       В голове у аль-Хайтама прозвучало немного по-другому. В тишине, возникшей после слов, он удержался, чтобы не расправить плечи, и твердым спокойным голосом добавил:       ― Дело касается Кусанали.       Глаза Кавеха ― как бы он ни пытался скрывать эмоции, у него редко получалось, ― вмиг расширились.       ― Что, прости? ― нахмурился он, и аль-Хайтам повторил тем же тоном, медленно и с расстановкой:       ― Наша работа связана с Кусанали.       ― Она… заказчица? ― неуверенно спросил Кавех.       Аль-Хайтам уже готов был выговорить с абсолютно беспристрастным выражением лица чуть язвительное: «А кто же ещё?», как Сайно, словно за один миг поняв намерения, перебил простым четким кивком:       ― Да. Дело серьезное. Твои умения как никогда нужны.       Кавех шумно выдохнул, вильнул плечом, как бы прогоняя какое-то навязчивое неприятное чувство. Он молчал долгое время, пожевывая губу, взгляд был устремлен в сторону, но не на что-то конкретное, а ― аль-Хайтам не был точно уверен, ― смотрел в пустоту, как камера, ещё не настроившая фокус.       ― Только вы выполняете? ― вопрос показался чисто формальным, ради того, чтобы сказать хоть что-то или навести налет вежливости, но при этом Кавех на секунду кинул в их сторону любопытный взгляд.       ― Тигнари скоро вернется из командировки, ― Сайно скрестил руки на груди. ― Он согласился быть химиком.       Кавех закусил губу, дернул взгляд в сторону снова и, кажется, полностью замерев на несколько секунд, тяжело вздохнул:       ― Я не знаю, ― в конце концов, выдал он, оседая под невидимой тяжестью на барный стул. Кавех подпер щёку ладонью.       Сайно выдохнул терпеливо, контролируя свое дыхание, а затем понимающе улыбнулся.       ― Ладно, ― кивнул он, ― мы не давим. Просто скажи, как будешь знать.       На отстраненный кивок разворачивающегося к бару Кавеха, он, прощаясь, махнул рукой и отправился к выходу. У дверей, поняв, что аль-Хайтам за ним не следует, Сайно обернулся и посмотрел на него со стоящим ясным вопросом в глазах.       Аль-Хайтам едва качнул головой, пока Кавех не видел, прежде чем отвести взгляд.       Сайно без вопросов вышел из бара.       Музыка продолжала играть, заполняя оставшуюся тишину. Аль-Хайтам выдохнул неподатливым, будто и не хотевшим выходить из легких, воздухом, прошел вперед и уселся за соседний стул. Взгляд дернулся в сторону ― ему показалось, что-то на секунду сверкнуло в руке Кавеха и тут же исчезло, а он сам, упиравшийся лбом в ладонь, подперевшейся локтем руки, уловив движение, просто кинул на него усталый взгляд исподлобья.       ― Тебе что-то нужно? ― он фыркнул, и на этот раз вышло вяло.       Аль-Хайтам махнул рукой бармену, прося сделать обычный заказ в виде небольшого стакана виски со льдом. Но к принесённому напитку он губами не припал, только вертел по стойке, наблюдая, как с тихим звоном бьются о стекло кубики льда. Слова складывались, ударялись друг о друга, готовы были плавно выйти, но таяли прямо на языке, не доходя до его кончика. Взгляд цеплялся за Кавеха ― конечно, цеплялся за Кавеха, ― и подмечал непривычные чуть ссутуленные плечи, мешки под глазами и лицо с концентрацией усталости. Быть может, этот вид заставил заскрежетать где-то под ложечкой, вынуждая аль-Хайтама с зудом начать выговаривать уже долго толкавшиеся о нёбо слова.       ― Долго ты живешь в отеле? ― он повернул голову.       Кавех поджал губы. Он замер как живое изваяние, некоторое время бегая взглядом по своему пустому стакану, а потом, сдавшись, с усталым вздохом уронил голову в сгиб локтя.       ― Предостаточно, ― послышалось приглушенное бурчание. Кавех лениво махнул кистью. ― Дайте то же самое, ― и, как после долгой работы, во время которой отпускать руку было недопустимо, с тяжестью уронил предплечье.       Принесенный стакан с легким стуком поставили на барную стойку, Кавех с равнодушным видом отпил из него.       ― Кусанали, да? ― заговорил он без энтузиазма, водя подушечкой пальца по краю. ― И как ты получил от неё заказ? ― Кавех вздохнул.       ― Мы с Сайно, ― тут же поправил аль-Хайтам. ― Доставали сведения у кое-кого, а она оказалась ценным человеком Кусанали. В итоге Кусанали предложила нам свою работу.       При пересказывании истории она выглядела ещё абсурднее, чем произошла на самом деле. Хотя после некоторого общения с Нахидой аль-Хайтам понял, что такое положение дел с ней вполне естественно.       Кавех кинул взгляд в сторону и удивленно усмехнулся, но всё равно как-то для него вяло, слабо, и сделал глоток.       Аль-Хайтам позволил рассмотреть вблизи снова: не то чтобы они не виделись так долго… Хотя да, на самом деле долго ― осознание этого постепенно стало находить на аль-Хайтама сейчас, почему-то время, что было после Кавеха в сознании виделось как обычная, ничем не примечательная гладь ― ну, разве что, внезапное начало совместной работы с Сайно. Выпуск из академии, первые важные клиенты, применение изучаемых техник на практике ― это было там, в другом мире, после Кавеха из академии и до Кавеха прямо здесь.       Тот покручивал стакан по стойке скучающе, видно, погруженный в свои мысли, что казалось, до самой Кусанали, и до аль-Хайтама, впрочем, ему уже нет никакого дела. Рукава закатанной до локтей рубашки чуть мятые, волосы собраны в не самый аккуратный хвост, мешки под глазами ― эта деталь бросалась каждый раз и очень сильно, потому что Кавех, работающий со снами и недосып, вещи, конечно, по-странному совместимые, но конкретно с его красивым лицом редко сходящиеся до такой степени.       Стакан крутанулся снова, и издал короткий, неприятно режущий уши скрип, дергая тишину, которая лежала конкретно между ними ― в помещении приглушенно играла музыка, а в дальних углах за столиками сидели посетители, ― но не была, аль-Хайтам вдруг осознал, неловкой. И густое, не дающее расслабиться чувство больше не металось в плотном воздухе, а спокойно кружилось где-то рядом и не рассеивалось, удерживаемое, наверное, недопониманием ― аль-Хайтам тут же смахнул мысль, не желая вспоминать прошедшее.       Червячок сомнения закопался в голове, и аль-Хайтам поджал губы. Он не знал, стоило ли, и имел ли вообще право на вопросы, но, если он до сих пор хорошо знал Кавеха, то, по его мнению, тому всегда нужно было выговориться.       И аль-Хайтам осторожно, разлепляя сухие губы, заговорил:       ― У тебя… ― он медленно втянул носом воздух, чувствуя, как непроизвольно подрагивают подушечки пальцев, и это заставило его растеряться и запнуться, ― всё хорошо?       Кавех молчал. А потом прыснул и грустно засмеялся, неожиданно испуская в потоке нотки грустной истерии. Поднявшееся внутри беспокойство вдруг дезоориентирвоало аль-Хайтама: движения показались рваными, кукольными, когда он попытался перехватить собственный стакан, мышцы будто разучились правильно функционировать. Кавех с остервенением помотал головой, не поднимая взгляда с барной стойки.       ― Нет, ― тихо сказал он, а потом аль-Хайтам услышал, как тот шмыгнул, но слёз не было. ― Нет! Я…       «Я», ― было таким высоким, словно схватилось за последние вылетающие из сжимающегося горла ноты, цепляясь в отчаянной попытке укрепить положение. Он кинул взгляд в сторону, отвел тут же, и аль-Хайтаму не нужно было ничего, чтобы знать, в каком сумасшествии сейчас метались мысли, еле-еле сдерживаемые.       Плотина прорвалась резко и с треском ― потому что это был Кавех, аль-Хайтам знал именно его, таким.       И Кавех выпалил ему всё: о том, что он не получал никаких вестей от матери уже больше полугода, о том, как было тяжко продолжать изучать многоуровневые сны, о том, как приходилось искать клиентов. А потом он нашел её, или она нашла его, впрочем, это было не так уж важно. Главное, что Дори была согласна с тем, что предлагал ей Кавех, кивала на любые его идеи, давала свободу в создании мира и концепции его осуществления, назначила его главным в команде.       ― Я провалил задание, ― выдохнул он. ― Там произошло… кое-что, мир стал разрушаться. Дори поняла, что это случилось по моей вине, она присутствовала во сне, это было одним из её условий. Я в то время заложил дом, так как был стеснен в финансах. Я думал, что всё получится под конец задания, но… в общем, теперь ей ещё и должен.       Кавех грустно усмехнулся и покачал головой. Выдох из аль-Хайтама вышел с трудом.       ― Давно ты живешь здесь?       ― Я встретил знакомого, он согласился предоставить комнату на время за некоторые услуги, и я тут… уже две недели, ― он сказал это так удивленно и с нотками иронии, словно, вот, я здесь, и сам не понимаю, как так получилась. Кавех взмахнул кистью.       ― Ты не хочешь идти на дело Кусанали из-за меня, ― не вопрос ― утверждение, неприятно скользнувшее по внутренностям, раздразнившее их и заставившее вытолкнуть слова, легко легшие на язык: аль-Хайтам спокойно говорил очевидные, пусть и не всегда приятные вещи.       ― Нет!.. ― возмущенно выпалил Кавех. Потом выдохнул, голова поникла. ― И да. Неважно! ― он раздраженно взмахнул кистью, прерывая любой намек на ответ. ― Ты слишком высокого о себе мнения, знаешь? ― Кавех косо и выразительно глянул в сторону, чуть склонив голову. ― Просто… кое-что мне мешает строить сложные миры для многоуровневых снов, ― и тут же, не давая и шанса остановится на этих словах и обработать их, добавил:       ― Тебе-то какое дело?       Это был очень хороший вопрос.       ― Госпожа Кусанали… очень влиятельна.       Аль-Хайтам прекрасно знал свой график, свои силы и свое желание работать. Но с кое-чем он всё-таки оставался не в ладах.       Кавех фыркнул и отхлебнул из стакана.       ― А кто не знает?       Аль-Хайтам закусил внутреннюю сторону губы.       ― Возможно, она могла бы помочь решить дело с твоей матерью.       Кавех вскинул голову и удивленно посмотрел на него блестящими глазами ― нельзя сказать точно, что в них было, но определенно что-то более живое, чем то, что витало там раньше, ― на секунду. В следующий миг во взгляде поселилось сомнение.       ― Ты думаешь, что это возможно? ― протянул он неуверенно, потому что одна мысль об этом ударяла по вспыхнувшей в груди надежде и могла разбить её на мелкие кусочки, если, вообразив себе удачу, ничего так и не получится.       ― Более чем, ― поспешно сказал аль-Хайтам, не обратив на это внимания. Слова сами ложились на язык, испускались вместе с толчками воздуха, стремительным потоком летевшими из сжимающихся легких. ― Тем более, она помнит меня, я могу подсобить.       На лице Кавеха появился намек на слабую улыбку, но он отвернул голову прежде, чем аль-Хайтам успел четче что-либо разглядеть. Непонятно, по чему блуждал взгляд Кавеха: лестница, лифт, может, пустые столики, а может, он смотрел в никуда, находясь где-то в своей голове, полной всего самого хорошего и губительного.       ― Я не знаю, ― в конце концов выдохнул он, но так и не повернулся. ― Многоуровневые сны… над мирами нужно хорошенько потрудиться. А у меня вряд ли будет на это столько времени, потому что с отсутствием жилья…       ― Тогда переезжай ко мне.       Аль-Хайтам сказал это спокойно, непринужденно и легко, будто его губы всегда были заготовлены для этих слов, прежде чем успел основательно их обдумать, и чуть не прикусил язык. Но, посмотрев на внезапно обернувшегося Кавеха, понял: он с такой же легкостью без сожалений мог бы предложить ему что угодно.

***

      ― Фаранак. Вам знакомо это имя?       Нахида помолчала некоторое время, задумчиво смотря в окно, и кивнула.       ― Да, я слышала о ней. Известная архитекторша снов, она, кажется, бежала… от многих бежала.       Госпожа Кусанали всегда любила говорить абстрактными фразами, чем вводила многих собеседников в замешательство: она одна их самых влиятельных людей в мире и выражалась иногда как ребенок. Сказочные метафоры то и дело проскакивали почти в каждом предложении и, чтобы понять её, некоторым приходилось переспрашивать, пока Нахида не сформирует свою фразу в нечто более вразумительное для них.       ― Её депортировали из нескольких стран, ― кивнул аль-Хайтам.       ― Она ходила по опасной дороге, ― Нахида прижала указательный палец к губам, ― но делала работу, как все.       «Просто не у тех людей», ― скакнуло в мыслях.       ― Почему ты спросил о ней?       Он скрестил руки на груди.       ― Меня интересует, можете ли вы помочь ей вернуться домой. Для нас это одно из решающих условий.       ― Это нелегко, ― сказала ни чуть не удивленная его просьбой Нахида, ― мне придется задействовать много связей. Добраться до Фаранак, как идти сквозь преграждающие путь лианы, а вместе с этим ещё и прокладывать дорогу для неё.       Она вытянула тонкий палец, аккуратно проведя по краю большого листа растения, стоявшего в горшке у окна.       ― Я знаю, вы выполняете сложную задачу, но и ваша награда будет соответствующей. Просить о таком…       ― Я готов отказаться от своей доли.       ― Вот как? ― Нахида склонила голову, рассматривая аль-Хайтама, видно, найдя что-то необычное. Он равнодушно реагировал на любое стороннее внимание ― какое ему дело, ― но под пристальным взглядом Нахиды, казалось, непроизвольно выставлял себя напоказ.       ― Будет ли этого достаточно? Я готов заплатить, если надо.       ― Я попытаюсь помочь с вопросом, ― Нахида вернула голову в прежнее положение и кивнула. Она развернулась, подошла к своему столу, села, подставив ладонь под подбородок и, не отрывая от него взгляда, медленно моргнула своими большими и будто всезнающими глазами. ― Но, позволь мне спросить, кем Фаранак тебе является?       Аль-Хайтам вздохнул.       ― Она мать Кавеха, Светоча Кшахревара, слышали? Архитектор для нашей команды.       ― Конечно, ― Нахида мягко улыбнулась. ― Очень талантливый парень, но пытается постичь глубину и рискует потерять при этом себя. Я знакома с ним.       ― Почему вы сразу не позвали работать его?       Кусанали легко пожала плечами.       ― Потому что знала, что ты его позовешь.       Она посмотрела на него, как ни в чем не бывало, будто своей фразой не поразила цель, заставив любые размышления в голове вдребезги разбиться, оставив звенящую тревожную тишину. Аль-Хайтам замер, сглотнул медленно, ощущая, как вязкая и плотная слюна идет вниз; на мгновенье показалось, что она застрянет в горле и перекроет ему кислород. Взгляд Нахиды ― до жути понимающий, что казалось, она умела читать мысли и по щелчку пальцев залезать в голову, ― просматривал его насквозь.       ― Как скоро они подойдут? ― голос вывел из оцепенения, и аль-Хайтам глянул на наручные часы.       ― Пару минут. Они, вероятно, уже у входа. Я пойду их встречу.       Нахида кивнула, и с полученной возможностью он тут же вылетел из офиса. Аль-Хайтам проигнорировал лифт, свернул к лестнице у запасного выхода, где температура держалась между прохладной и холодной, но даже несмотря на это рука потянулась ослабить галстук. Он скользил ладонью по перилам, спускаясь быстро, методично, как надо, но взгляд метался в разные стороны в бесцельной попытке зацепиться за что-нибудь в пустом непримечательном пролете.       У двери он затормозил и проморгался. Мысли выстраивали слова и события в цепочку, но он решил прийти к простому выводу, не утруждая себя конкретно сейчас: госпожа Кусанали была достаточно своеобразной личностью, хорошо его знала ― почему, почему, почему ― и лучше вникать во все её идеи, пока она будет объяснять свое предложение.       И надавил на ручку двери.

***

      Музыка в ресторане переливалась медленным перебиранием клавиш фортепиано где-то вдалеке. Аль-Хайтаму хватило пары секунд, чтобы выловить взглядом знакомый столик, за которым плавно текло обсуждение.       ― Ну… ― протянул Тигнари, склонив голову: он осматривал сидящих за столом с выжидающим любопытством, когда знаешь, на что человек способен и при этом без понятия о его дальнейших действиях, ― задачка не из легких.       ― Для нашего проникателя ― да, ― с усмешкой Сайно поместил подбородок на сложенные в замок руки. Но в проникшем сомнении улыбка мягко растворилась, и аль-Хайтам проследил за кинутым исподлобья взглядом Сайно на Кавеха. Тот сидел, пожевывая губу, непривычно тихо: аль-Хайтам ещё не услышал ни одной его реплики как зашёл сюда. ― А ты как? ― спросил Сайно, и Кавех, поняв, что обращаются точно к нему, вскинул голову и поджал губы.       ― Внедрение идеи… ― неуверенно протянул он и замолчал. Музыка в ресторане продолжала мирно играть где-то далеко на фоне. Кавех с трудом отвел плечи назад, словно старался избавиться от тянущей его тяжести, и устало выдохнул. ― Не знаю, это очень сложная и тонкая работа…       Внедрение идеи ― слышать от Кавеха эту фразу отдавалось неприятным жгучим чувством в груди, которое поднималось и устремлялось в голову, заставляя всплывать воспоминание. Хотелось вытащить этот момент щипцами, но аль-Хайтам теперь был достаточно умён, чтобы понимать, насколько плохи шутки с собственной головой. Внедрение ― чушь, сумасшествие, ещё попытка.       Аль-Хайтам считал это возможным.       Он выдохнул. Кусанали им свои требования объяснила не сразу, но под конец обсуждения вырисовывающаяся картина стала понятна всем: так называемый Сказитель, ― они обусловились лишний раз не обмолвливаться его именем до нужного времени, ― которому нужно внедрить идею, и для которой, по мнению Нахиды, понадобится не просто один сон.       «Я хотела, чтобы вы извлекли идею у него из головы, ― задумчиво протянула тогда Кусанали и посмотрела в сторону. Они переглянулись, и в глазах у всех без исключения читалась одна и та же мысль: «Что она вообще несет?». У Кавеха ― с удивлением, у Тигнари ― с сомнением, Сайно реагировал на большую часть её абстрактных речей со скептицизмом, в то время как аль-Хайтам в большой поток слов вникал. ― Но понимаю, что это невозможно. По крайней мере, никто не знает, как, ― Кусанали легко пожала плечами. ― Поэтому просто замените идею на другую. Я верю, что это можно сделать».       «Внедрить новую? ― учтиво подсказал аль-Хайтам, заведомо проложив тропу для легкого понимания, и Кусанали кивнула».       Кусанали была странной, но, не будь странность частью её гениальности, она бы не владела одной из самых влиятельных компаний в мире. И Кусанали верила в труднопостижимые вещи.       ― Тебе-то какая разница? ― наконец, аль-Хайтам подошёл ближе. И Кавех вмиг всполошился, кинул взгляд в сторону, удивленно хмурясь. Аль-Хайтам отодвинул стул, присаживаясь, махнул рукой официанту в жесте принести вина. Кавех пронаблюдал за действием, закатил глаза и, расслабленно выдохнув, откинулся на спинку. ― Тебе всего лишь нужно спроектировать пространство.       Он бросил на стол принесенную папку ― информация об их цели, собранная Кусанали. Как приятно иметь дело с заказчиком, который сразу умеет подходить к делу. Сайно подтянул к себе досье, листнул пару страничек, особо не вчитываясь, и с кивком закрыл ― обсуждение концепции им ещё предстояло.       ― Три пространства, раз на то пошло! Ты же сам сказал, что для этого нужен трехуровневый сон! ― вспылил Кавех и фыркнул. ― И они все должны быть надежными.       ― Ты же как-то занимался сном во сне? ― Тигнари вскинул кистью руки. ― Они получались у тебя надежными.       Обрывок вздоха, что аль-Хайтам едва уловил, вырвался из Кавеха, прерывая вот-вот готовый слететь поток слов. Он быстро, нервно облизнул губы и отвел взгляд куда-то в сторону. Аль-Хайтам сглотнул, но получилось неприятно: слюна ещё не успела образоваться на основании языка, и вместо неё непонятный комок пошел по горлу, пуская режущим чувством странные мурашки, от которых хотелось дернуть плечом.       ― Да, ― Кавех заговорил тише, без запала, осторожно, ― но третий уровень ― это совсем другое. Я… я не знаю.       ― А почему ты так уверен, ― Сайно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и когда аль-Хайтам понял, что обращаются к нему, наконец, переключил внимание с Кавеха, ― что нам понадобятся три уровня?       ― Сознание нашей цели хорошо защищено. Внедрение идеи, которую предложила Кусанали, может казаться невозможным, но, ― он не смог удержаться: взгляд соскользнул в сторону Кавеха, ища выбивающиеся на лице детали ― сомнение, недовольство, потаённую злобу, ― но тот, кажется, на его слова никак не среагировал, оставаясь погруженным в свои мысли, ― на самом деле, осуществима. Я знаю, ― быстро добавил аль-Хайтам вскользь. ― Главная задача ― не дать цели проследить за возникновением идеи, а для этого нужно забраться как можно ближе к подсознанию. Понятно?       ― Ну… ― протянули Сайно с Тигнари, переглянувшись. Повисшее сомнение Кавех смахнул тяжелым вздохом, оперся лбом о ладонь и покачал головой.       ― Ты опять всё усложняешь, ― он легким движением взял бокал в руки и отпил. ― Проще говоря, чем глубже к подсознанию, тем проще подселить идею. Край ведь, ― он слабо усмехнулся, ― очень тонкий. А сознание гибкое.       ― Но никто же из вас не знает как работать с трехуровневыми снами? ― Тигнари наклонил голову.       ― Нет, ― вздохнул Кавех, отводя взгляд.       ― Система почти такая же, как со сном во сне, я полагаю, только более сложная, ― сказал аль-Хайтам. Тигнари в задумчивости замолчал на минуту, окинул их взглядом и подал голос вновь:       ― Но Кусанали готова взять именно нас? ― внимательно посмотрел на аль-Хайтама, и тот кивнул. Конечно, готова. После того, как она словила их с Сайно на извлечении информации у Нилу с помощью «сна во сне», то явно ими заинтересовалась ― мало кто знал об этой концепции, немногие додумывались до такой уловки, ещё меньше решались на неё, считая ненужной и трудновыполнимой, лишь немногие осуществляли, и единицы делали это так, как надо.       «Внедрить идею, что ты об этом думаешь?» ― и аль-Хайтам ответил Кусанали, что это возможно. А она охотно поверила, вцепилась в увиденный ею потенциал. Кусанали, кажется, верила во все безумное и невозможное. Может, в этом могла бы быть их общность, потому что аль-Хайтам, несмотря на то, что опирался на проверенные факты, когда-то тоже гнался за, на первым взгляд, безумным и невозможным, в попытке спрятаться от кое-чего более устрашающего, непонятного, вводящего в полную растерянность и незнание, куда себя деть.       ― Тогда как насчет того, чтобы обратиться к тому, кто хорошо знает систему многоуровневых снов? ― предложил Тигнари, посмотрев на них озарившимся пришедшей идеей взглядом.       ― Кого ты имеешь в виду? ― аль-Хайтам изогнул бровь.       ― Фарузан, конечно же, ― Тигнари махнул кистью.       ― Фарузан? ― переспросил Сайно.       ― Профессор Фарузан, ― поправил Кавех поспешно, а потом прочистил горло, ― она сейчас преподает в университете высшую математику. ― Его лицо тут же приняло задумчивое выражение. ― Точно, ― пробормотал он. ― Я навещу её завтра.       ― Я пойду с тобой, ― вырвалось ― хотя на деле звучало так же спокойно, как и большинство его предложений ― у аль-Хайтама прежде, чем он смог себя остановить.       Кажется, анализируя последние события, подметил аль-Хайтам, за языком он стал следить хуже.       Кавех изогнул бровь.       ― А тебе то что?       ― Как проникателю, мне обязательно знать, что представляют из себя сны с более чем двумя уровнями.       Сайно фыркнул, и аль-Хайтам был уверен, что почувствовал, как нога Тигнари под столом дернулась ― видимо, пнуть Сайно.       ― Как проникателю, тебе желательно знать всё, ― Тигнари вздохнул и чуть усмехнулся.       Кавех пожал плечами.       ― Ладно.       ― Можем, ― Сайно отодвинул папку с досье подальше от себя, и она, скользнув по столу в сторону, оказалась под ладонями аль-Хайтама, ― обсудить имеющуюся информацию завтра, ― он показательно зевнул.       ― Если у нас вообще получится это сделать, ― Кавех фыркнул.       ― Получится, ― сказал Хайтам. Кавех кинул на него скептический взгляд, собираясь что-то сказать, но закрыл рот. На том, кажется, они и порешили.

***

      По пустому коридору, пока ещё велись лекции, шли в тишине. Свет из окна падал косыми линиями, подсвечивал пыль, кружащуюся в воздухе, создавал ощущение безмятежности. Кавех с легким любопытством осматривался: его любовь к старым зданиям оставалась неизменна, так же, как нелюбовь к небоскрёбам ― когда он прибыл на квартиру аль-Хайтама, то первое, что начал делать ― вздыхать от наличия лифта, а позже критиковать «странно оформленный интерьер».       Они уживались друг с другом немного неловко и неуклюже ― аль-Хайтам не привык делить пространство с кем-то, даже несмотря на то, что Кавех находился по большей части в своей комнате. Внезапные столкновения на кухне, когда один шёл с кружкой заверенного кофе, а другой ― кружку после кофе мыть, от которых что-то непременно в предвкушении вздрагивало в груди, и они перекидывались парой фраз, бытовые перепалки, вопросы, что приготовить, на которых аль-Хайтам замирал, впадая в раздумья, потому что привык заказывать еду, и в итоге полагался на усмотрение Кавеха. Создавалось ощущение, будто эти огромные бетонные стены задышали, но в то же время сделались плотнее, начав казаться ощутимой преградой, закрывающей обзор и не дающей аль-Хайтаму полной уверенности в том, что происходит в той или иной части квартиры.       Со звонком тишина разрушилась, и толпы студентов повалили из аудитории, заставив их прислониться к ближайшему из подоконников в ожидании, когда поток заредеет. Последний вышедший из аудитории учтиво стал закрывать дверь, но, увидев, что Кавех её перехватил и заглянул внутрь, пошел дальше.       Кавех нырнул в аудиторию, а аль-Хайтам пошел вслед за ним, спускаясь по ступенькам.       С Фарузан ― сто шестьдесят сантиметров, содержащие в себе огромное количество самоуверенности, и взгляд, что концентрировал конкретно на нём всю возможную надменность, которую только можно было вычленить ― аль-Хайтам виделся пару раз, но никогда не вступал в беседы. Она была известна в своих кругах, но он никогда не горел желанием просить советов у старших, пробуя вместо этого самостоятельно познавать неизведанные когда-то ему ― и, бывало, другим ― техники погружения.       Фарузан перекладывала бумаги плотными стопками, держала крепко и сосредоточенно вела взглядом по столу, должно быть, прикидывая, куда же положить. А заслышав приближающиеся шаги, вскинула голову.       ― Кавех, ― сдержанно-удивленным тоном сказала она, но на лице показалась улыбка, ― рада тебя видеть.       ― Взаимно, профессор, ― ответил он, и Фарузан легко отмахнулась.       ― Для тебя просто Фарузан, так уж и быть, ― с усмешкой кинула она. Её взгляд сместился с Кавеха за его плечо, натыкаясь на аль-Хайтама. Светлые брови взметнулись вверх, и глаза настороженно прищурились, будто присутствие аль-Хайтама вызывало и любопытство и недовольство одновременно. ― А это не твой старый знакомый?       ― О, ― встрепенулся Кавех, неловко оглядываясь назад, ― это…       ― Аль-Хайтам, ― кивнул, он мог представить себя и сам, ― и мы пришли к Вам по делу.       Кавех зло зыркнул на него, аль-Хайтам в ответ изогнул бровь ― что толку от простых формальностей, одна трата времени. В ответ Кавех устало закатил глаза и отвернулся.       ― Прости, ― он попытался исправить ситуацию, но нахмурившаяся Фарузан просто вздохнула и скрестила руки на груди.       ― Садись давай. Выкладывай, ради чего пришли.       Откидываясь на спинку стула, она задержала взгляд на аль-Хайтаме ― непонятные формулы на доске за её спиной могли выглядеть угрожающе, если бы он боялся математики ― хотя по образованию лингвист.       Кавех выдвинул стул, усаживаясь на него, и по пути посмотрел на аль-Хайтама, мол, садись ты тоже, но тот молчаливо показал, что постоит.       В осевшей тишине Кавех быстро перебирал пальцами по колену, пока не выдохнул:       ― Нам интересна тема многоуровневых снов.       ― Ты и сам отлично её знаешь, Кавех, ― Фарузан махнула кистью руки безмятежно, контрастируя с прозвучавшими, что постепенно назрели на конце предложения, нотками вопроса, словно она была уверена в своих словах, пока до сознания не дошло, что он вдруг её об этом спрашивает, и Фарузан с большим вниманием вперилась в Кавеха взглядом.       Кавех поджал губы, замявшись, и аль-Хайтам еле слышно выдохнул через нос. По тому, как долго выходил воздух, можно было измерять время молчания.       ― Сны более двух уровней, ― сказал аль-Хайтам, скрестив руки на груди. ― Возможно, даже более трех.       Фарузан вскинула брови одновременно с тем, как Кавех повернул голову, удивленно глядя на него.       ― Зачем вам это? ― её голос звучал не столько настороженным, сколько требующим, будто одна мысль о таком была табуирована. На деле лишь труднопостижима (для некоторых непросвещенных невозможна).       ― У нас важное дело, ― вежливо пояснил Кавех. Фарузан покачала головой.       ― В то ещё болото вы лезете. У вас заказ? ― она пристально посмотрела на Кавеха.       ― Да.       Фарузан вздохнула. В возникшей тишине Кавех терпеливо ждал, но, завидев сомнение на лице, чуть придвинулся и начал искреннее-осторожно говорить:       ― Ты же сама изучала и практиковала глубокие сны.       ― Да, для себя. Это очень шаткие конструкции, на самом деле. Чем глубже вы опускаетесь, тем ближе к подсознанию, а его контролировать сложнее, ― она говорила, и пальцы вскинутой руки соединялись, поджимались, перебирались, касаясь ладони, выделывая маленькие непонятные узоры. ― Двухуровневые сны ― та ещё морока, мало кто на них идет, а трех ― это уже опасно, есть риск…       ― Попасть в лимб? ― учтиво ― по крайней мере, так звучало ― договорил аль-Хайтам, Фарузан кинула на него недоверчивый взгляд.       ― Да.       ― Но ты же практиковала многоуровневые сны. Чуть ли трёх… ― нахмурился Кавех.       Она улыбнулась и покачала головой.       ― Не трёх, ― вздохнула Фарузан.       ― Не трёх?.. ― неуверенно протянул Кавех.       ― Глубже.       ― Глубже?! ― громкий голос разнесся, отбиваясь от стен аудитории. Кавех поддался вперед, отрываясь от спинки стула, ударяя ладонями о стол, а потом, поняв, какую шумиху наделал, прокашлялся и скрестил руки на груди.       Фарузан кивнула.       ― Не совсем правильно называть это уровнем, на самом деле. Ниже я бы самостоятельно не погрузилась. Но попасть в лимб ― могла.       Дыхание замерло на губах аль-Хайтама, а Фарузан продолжала без сожалений или грустных тяжелых вздохов, какие могли иногда сопровождать её речь:       ― Я пробыла во сне сто лет. Проснулась, ― она щелкнула пальцами, ― а прошло всего мгновенье. Так странно, после долгой жизни точно понять, что все это не было реально. Я бы могла сойти с ума.       ― И почему же не сошла? ― аль-Хайтам приподнял брови. Видимо, каждый его вопрос раздражал Фарузан, потому что она то смотрела на него внимательным взглядом, то закатывала глаза, то тихо цыкала, как сейчас.       ― Тотемы. Слышали?       Они ответили одновременно:       ― Да.       ― Нет.       Кавех обернулся.       ― Погоди, что? ― он нахмурился. ― Ты не используешь тотем?       ― Нет, ― аль-Хайтам равнодушно пожал плечами. ― Зачем мне?       ― Ты же работал с двухуровневым сном! ― он вскинул руки. ― В них очень легко забыть, что этот мир нереален. Тотем контролирует твое состояние.       ― Я могу контролировать себя и без тотемов.       ― Но это опасно!.. ― воскликнул Кавех, и, словно хотел сказать что-то ещё, но прервал себя, устало выдохнул и опустил руки. ― Для этого дела тебе нужен тотем, ― сказано чётко, твёрдо и требовательно ― констатация факта ― возражения не принимались.       ― Что конкретно ты подразумеваешь под этим словом?       ― Тотем, ― начала Фарузан, и тон её стал даже каким-то нравоучительным, отчего захотелось смерить её тяжелым взглядом, который бы она легко, без стеснения приняла, ― то, что помогает нам понимать о нашем нахождении во сне. ― С глухим стуком она поставила перед собой маленькую замысловатую пирамидку, и зажала вершину между краями подушечек большого и указательного пальцев, начиная медленно покручивать в разные стороны по оси. ― Это определенный предмет. Только ты точно знаешь его вес, размер и форму. Тотемы проверяют исключительно во снах, чтобы не запутаться. Их знакомый вид обычно напоминает о нереальности происходящего. Советую тебе заняться этим вопросом, раз вы полезли в тему многоуровневых снов.       ― Обязательно, ― лениво кивнул аль-Хайтам, и Фарузан прищурилась, словно не верила сказанному уверению.       И впрямь проницательная, подумалось ему.       ― Ну, ― повернувшись к Кавеху, Фарузан улыбнулась, и лицо её приняло обычное выражение, когда она выглядела как наставница, которая готова обучить абсолютно всему, ― если мы хотим более подробно поговорить о многоуровневых снах и их конструкциях, можно встретиться в другом месте. Не желаете выпить чашечку чая? Или вы предпочитаете кофе? ― в глазах Фарузан плясала хитрая усмешка, словно она поджидала очередную поправку от аль-Хайтама, но решила опередить поспешной добавкой предложения. Он кивнул.       ― Буду благодарен.       Возможно, ему показалось, но Кавех и Фарузан фыркнули одновременно.

***

      ― С Дотторе он имеет дело уже долгое время, ― пролистнув страницу, Тигнари нахмурился.       ― С Дотторе, — вторя ему произнес Сайно, и, пусть сказано было в задумчивости, голос не звучал вопрошающе.       — Что-то, — Кавех поднял голову, мотнул ей из одной стороны в другую, медленно переводя внимание и хмурясь вместе с тем, как хмурился Сайно, только более озадаченно, — не так?       ― Да нет, ― Тигнари махнул головой, зажал переносицу, но потом выдохнул, ― наверное… Очень знакомое имя. Я не могу вспомнить, ― он слегка тряхнул бумагами.       ― Не это ли тот самый доктор? ― догадался Сайно, и Тигнари, сначала замерев на пару секунд, в осознании кивнул.       ― Что за доктор? ― озадачился Кавех.       Тигнари в задумчивости скривил губы, с нескрываемой неприязнью смотря на папку с делом.       ― Что занимается изучением человеческого мозга, ― презрительно бросил он. ― Да, судя по всему, это и впрямь он. Я знаю его, тот ещё псих. Ставит подпольные эксперименты, но вывести на чистую воду не удается ― слишком умен и опытен. Сайно спас однажды одну девочку, Коллеи, в чьей голове он копался.       ― И что сейчас с девочкой?.. ― неуверенно, опасаясь, можно ли затрагивать эту тему, спросил Кавех.       ― Лечится, учится, я иногда её навещаю. Она постепенно идет на поправку, ― Тигнари со вздохом откинул дело на стол.       ― В любом случае, ― Сайно аккуратно пододвинул папку к себе, ― надо будет узнать о нём больше.       ― Ты этим и займешься, ― бросил аль-Хайтам. Они переглянулись ― внимательно, с невозмутимым лицами, и отвели взгляд только тогда, когда Кавех шумно усмехнулся, отчего уголки губ аль-Хайтама чуть не дернулись, и он, на удивление, только сейчас осознал, как ему было приятно слышать эти громкие, ранее забытые звуки. Кинул взгляд исподлобья на Кавеха: сосредоточенный, внимательно вчитывающийся в предоставленные данные и в задумчивости через раз покусывающий губу.       Аль-Хайтам тихо вздохнул и поднял голову: помещение наполнял теплый приятный свет.       ― Напомните, ― с сомнением протянул Тигнари, ― зачем Госпожа Кусанали написала, что он «славный малый»?       Они набрасывали примерные локации, за разработку которых потом должен был взяться Кавех, копались в каждом предоставленном в досье предложении, вылавливая любую мелочь, что натолкнула бы их на дельные мысли. И если в выуживании информации все этапы развивались спокойно и равномерно ― места, детали, поведение имитатора, небольшие репетиции, ― то в заселении идеи, как они поняли, всё строилось на одном конкретном оплоте:       ― Термин?       Что должно засесть в голове.       Сайно с открытым черным маркером в руках, стоящий у небольшой доски, на которой красовалось косыми буквами: «Я не хочу монополизировать весь сектор», с двумя такими же косыми (но в другую сторону и другим почерком ― более размашистым и при этом изящным) знаками вопроса, окинул их взглядом. На слово, повторившееся за ближайший час не единожды, Кавех устало вздохнул.       ― Я не хочу идти по стопам своей матери? ― неуверенно протянул он.       ― Он хочет ей утереть нос, ― хмыкнул Тигнари.       ― И, для справки, Райден занимается совершенно другой отраслью и уже давно не касается его...       ― Я понял-понял! ― Кавех поспешно замахал кистью, не давая аль-Хайтаму договорить. Они перекинулись взглядами: недовольным и забавляющимся ― и отвернулись. ― Что может заставить Сказителя отказаться от своих грандиозных планов?       ― Какое-нибудь грандиозное разочарование?       ― В деньгах? ― аль-Хайтам, чуть фыркнув, изогнул бровь.       ― Может, это не его инициатива вообще? ― подал голос Тигнари, и все три головы одновременно повернулись к нему. Он, как ни в чем не бывало, перелистнул страничку досье. ― В его истории несостыковки.       ― Госпожа Кусанали собрала все имеющиеся данные. Не так просто что-то найти на Сказителя, ― сказал аль-Хайтам.       ― Скрываться он умеет, ― Сайно скривил губы, поворачиваясь к пустой доске. Открытый долгое время маркер, возможно, уже чуть подсох на кончике.       Тигнари в задумчивости громко вздохнул, привлекая внимание снова, и дёрнул плечом. Он был профессиональным химиком, умеющим изготовить снотворное нужного времени действия, на нужное количество людей, с нужными побочными эффектами, а ещё лучше ― без них вообще (потому что многие снотворные грешили мешающими факторами, и хорошо, что Тигнари наконец-то вернулся из экспедиции и мог предоставить им качественный продукт), но в человеческой натуре, именно на уровне сознания и мыслей, разбирался ни чуть не хуже.       ― Один из владельцев, коллега Сказителя, Нива, сбегает с фабрики, а спустя время Сказитель заключает контракт с Дотторе, с чего начинается их сотрудничество. Филиалы объединяются. Не совпадение ли?       ― И о Ниве ничего не известно… ― Кавех пожевал губу.       ― Мы не детективы, ― поспешил напомнить аль-Хайтам: он не любил лишнюю мороку, выяснять ненужные детали, что касались клиентов. Правда, тогда работа подразумевала лишь вытащить информацию из головы объекта, а для этого можно было придумать любую обстановку ― вопросом о логичности и правильности местонахождения здесь никогда не задаешься, если сделать надёжный вид естественности происходящего.       Фраза оборвала расплывчатые предложения, и они погрузились в молчание. Аль-Хайтам кинул взгляд в сторону, подмечая, как Кавех в задумчивости постукивает карандашом по ручке стула, и с приятным всплеском чего-то теплого в груди ― тот тут же уплыл далеко-далеко, прячась в недрах, или скрываясь под кожей, чтобы потом снова проявить себя, ― подметил, что хоть какие-то вещи остаются в мире стабильными: та же привычка, то же задумчивое выражение лица, та же закусанная розовая нижняя губа, на которой скакал раздражающий блик, заставляющий взгляд аль-Хайтама постоянно цепляться за маленькое движение от исходящего света.       Длительный вздох Кавеха в их молчании вышел непривычно громким, с приглушенным звоном оседая в комнате.       ― Откуда исходит основная проблема, ― Сайно подпёр подбородок костяшкой указательного пальца. ― Сказитель не шел на сделку поначалу. Он основательно занялся своей деятельностью после очередного предложения Дотторе. Почему он не сделал этого раньше?       ― Потому что большая часть управления была в руках Нивы? ― лениво предположил Кавех.       ― Они обладали одинаковыми правами на руководство, ― поправил аль-Хайтам, слыша раздраженный выдох; досье с информацией он перечитывал от корки до корки несколько раз и, кажется, выучил почти каждое предложение из доступных кусков биографии Скарамуччи, что Кусанали смогла достать. ― Фабрика перешла к Сказителю полностью после того, как Нива совершил преступление и бежал из страны.       ― Именно, ― щёлкнул Сайно, ― именно после того, как Нива сбежал, Сказитель пошел на сделку. До этого все предложения, поступающие от Дотторе, откланялись.       ― Может, Нива оказывал влияние на его выбор? ― предложил Тигнари.       ― Ну, этого мы никогда не узнаем, ― Кавех пожал плечами.       ― Но можем придумать сами, ― Сайно в задумчивости прищурился. ― Например, Нива хотел уберечь его?       Кавех расширил глаза: блеск сверкнул мимолетно, но настолько ярко, что взгляд вцепился в него тут же, опечатывая коротким воспоминанием на внутренней стороне век.       ― Тогда…       ― У нас есть термин? ― сухо перебил аль-Хайтам, и Сайно дернул уголком губ. Он повернулся к доске и размашистыми движениями руки остро соединил каждый штрих части буквы, пока не получалась целая, а потом и слово и за ним вся фраза.       ― «Меня не предавали», ― он развернулся к ним с довольным видом ― сдержанная улыбка на лице и веселый плеск в глазах. ― Мы можем подселить эту идею, показав, что Нива на самом деле не сбежал, бесследно исчезнув, а был… устранен Доттторе, который пытался пойти на сделку ради выгоды своей компании.       «Меня не предавали» ― удивительно простая и чёткая мысль.       ― Это… потрясающе, ― пробормотал Тигнари, поднимая голову. Сайно поймал его взгляд и улыбнулся.       Повисшую от удивления тишину Кавех развеял одним четким покашливанием в кулак.       ― Звучит здорово.       ― Неплохо, ― кивнул аль-Хайтам. Он сверлил взглядом прикрепленную к доске надпись. «Меня не предавали», ― главное, чтобы идея основательно засела в голове, а для этого источник её возникновения должен быть полностью обоснован…       ― Неплохо? ― Кавех фыркнул и скосил взгляд в сторону, потому что «неплохо» было недостаточно. Нужно точно, четко ― расплывчатые формулировки ускользнут из сознания и даже следа не оставят. Аль-Хайтам выдохнул и, на секунду выйдя из потока мыслей, кинул:       ― Хорошо.       Сайно удовлетворенно хмыкнул.       ― А пока что, ― он поднял фотографию и повесил её на доску, ― мне нужен доступ к этому человеку.       Дотторе.       Аль-Хайтам кивнул и, все ещё не смотря на Сайно, сказал:       ― Договорюсь об этом с Кусанали.       С громким звуком он захлопнул копию досье, что Кавех резко обернулся и нахмурился.       ― Я понял, что надо делать.       ― Внедрить идею, ― спокойно подколов, Сайно издевательски наклонил голову, указывая взглядом на собственно выведенный термин. Кавех громко фыркнул:       ― И что же?       ― Пока без деталей. Вы говорили, ― он посмотрел на Сайно с Тигнари, и те под его взглядом одновременно посмотрели друг на друга, заставив Кавеха нахмуриться, ― что знаете Дотторе.       ― Да, опыты с сознанием и всё такое.       ― Тогда первым уровнем может быть подобие лаборатории.       ― А ты знаешь, как она выглядит? ― Кавех скептических изогнул бровь. Придумать, что будет на уровне ― это одно, а реализовать ― совсем другое, поэтому его претензия имела смысл.       ― Возможно, Коллеи знает. И что-то важное о Дотторе тоже, ― аль-Хайтам выжидающе смотрел на них. ― Она же…       ― Нет, ― отрезал Тигнари и, для пущей убедительности, мотнул головой. ― Я не позволю ей снова вспоминать это.       ― Но…       ― Даже для задания, ― сказал твердо, с паузами после каждого слова, что на минуту от грозного голоса повисла тишина. Она разбавилась негромкими шагами и голосом Сайно, положившим руку на плечо Тигнари.       ― Не будем её спрашивать.       ― Тогда, ― после паузы заговорил аль-Хайтам, ― работа на тебе.       Информацию ― пусть даже и самую ценную ― можно купить.       ― Определенно, ― Сайно кивнул.       ― Если лаборатория важна, но её нельзя в точности воспроизвести, можно, конечно, ― Кавех выдохнул, потому что отсутствие конкретики и незнание всех мелочей ему никогда не нравились, ― показать Сказителю только определенную её часть. Не дать возможность видеть всё.       ― Можем завязать ему глаза, ага, — кивнул Тигнари с пустым смешком.       ― Тогда решили, ― аль-Хайтам кивнул, ― на первом уровне подселяем ему сомнение в честности Дотторе.       Он посмотрел на Сайно, и тот ему ответил столь выразительным взглядом, что Тигнари, не сдержавшись, фыркнул:       ― Не могу не представлять, как ты будешь выглядеть в образе сумасшедшего доктора.       ― Как пациент психбольницы, ― Сайно сказал это с таким серьёзным лицом, что повисшая на мгновенье тишина загустилась непониманием. Глаза Кавеха неловко стали перебегать по лицам, пока наконец Тигнари с громким стоном не закатил глаза:       ― Пожалуйста, не шути так больше.       ― А что, не смешно?       ― Нет.       ― Это анекдот такой?       Сайно пожал плечами.       У них было не так много времени, чтобы Сайно успел: во-первых, получить больший доступ к лаборатории, во-вторых, узнать всю информацию о цели. «Главное, выясни побольше информации о взаимоотношениях Дотторе со Сказителем», ― в итоге сказали ему. Кусанали с помощью своих связей могла обеспечить подходящее место для выполнения задания. Подходящее всем ― у Кавеха были большие планы на второй уровень. Он вообще всегда относился с большой и тщательной подготовке к делу, настолько до мелочей, что однажды поздним вечером, проходя через гостиную, где Кавех раскинул свои чертежи, аль-Хайтам услышал приглушенное бормотание о том, что в кабинете Сказителя кресло из мягкой обивки и без подлокотников, а в переговорной кожаное.       ― Сказитель будет находиться в темной комнате, ― Кавех поставил точку на своем чертеже, по которому выстраивал главное здание первого уровня. ― Хорошая звукоизоляция обеспечена.       ― Как тогда войдет Сайно?       ― Здесь только одна дверь. Она вёдет в коридор, идущий прямо к центру. Там будут железные трубы, я покажу, как только доделаю, ― Кавех устало выдохнул и потер лоб тыльной стороной ладони, хмурясь. Он отошел от стола, став разминать шею. ― Мы много времени проведем на уровне, так что, ― Кавех вдруг замолчал, прерывая мысль, и повернулся к ним. ― Кстати, у всех заготовлены тотемы?       Тигнари со вздохом наклонился, перегибаясь через подлокотник и, пошарившись в сумке, достал небольшую баночку с измельченными травами, показательно потряс ею, чтобы Кавех точно увидел и зафиксировал. Сайно из кармана крутки вытащил ― ну, конечно ― игральную карту.       Кавех повернулся к аль-Хайтаму и выжидающе, долго и молчаливо смотрел на него.       ― Что? ― как ни в чем не бывало сказал он.       Светлые брови нахмурились в негодовании.       ― Твой тотем.       Он пробежался взглядом по Тигнари и Сайно ― тотемы всё ещё лежали у них в руках, ― и с тихим вздохом ладонью потянулся к шее, краем сознания уверенный, что нащупает хоть что-то, и под руку попала мягкая внутренняя обивка.       ― Наушники? ― он охватил их ладонью.       Взгляд Кавеха, обращенный к нему, был до того ярко недовольно-скептическим, что можно было бы смутиться и устыдиться.       Аль-Хайтам сдерживал подергивающийся к верху уголок губ. Он и забыл, как ему это нравилось.       Нравилось.       Слово волной прокатилось по телу в желании растечься по каждому сосуду системы и, только-только готовое к этому, будто замерло вместе с застывшей в жилах кровью. Слишком запоздало до аль-Хайтама дошло, что слово нравится, как и полагается, обозначает нравиться.       То чувство, которое когда-то из-за своей незнакомости казалось ему пугающим и приятно будоражащим одновременно, что, пока губы растягивались в легкой усмешке, внутренние органы бросало из стороны в сторону, а кровь билась в сосудах в агонии.       Когда-то.       Настигнувшая волна тихо осела, мягко придавливая, накрывая одеялом, и от осознания, какое спокойствие испытывал аль-Хайтам, думая об этом слове, в контраст пару раз бешено загрохотало в грудной клетке.       ― И ты собираешься с ними таскаться по сну? — глаза вверх-вниз, Кавех хмыкнул, скрестив руки на груди. — А если нам понадобится средство связи?       Аль-Хайтам чуть развернулся, молчаливо принявшись рыться в сумке. Кавех не задавал вопросов, сидел и выжидал, словно аль-Хайтам покажет что-то действительно интересное. Уголок губ готов был от этого предательский поддёрнуться вверх, только уже с большим желанием ― и это даже не влияние легкого поднявшегося волнения.       Аль-Хайтам схватил найденную на дне сумке вещь и достал, выставляя напоказ. Сказал с беспристрастным выражением лица:       ― Проводные наушники?       ― О господи.       Аль-Хайтам не пообещал, но сказал, что подумает над тотемом.       — Уж надеюсь, — потом пробурчал Кавех, перебирая записи рядом с ним. — Надеюсь, ты определишься быстрее, чем я сделаю последний уровень.       Аль-Хайтам не сомневался, что, пусть и заморачиваясь над каждой мелочью, Кавех сделает быстрее.       — А у нас есть что-то по последнему уровню? — Тигнари, кажется, улавливал любой малейший звук. Он с вопрошающим видом поднял голову.       ― Его родина, ― с энтузиазмом сказал Кавех. ― Где он работал с Нивой, ― но тут же приложил палец к губам, утихая. ― Хотя нет, фабрику с Татарасуны мы точно не воссоздадим, да.       ― Но ты можешь создать нечто с той же атмосферой, ― вставил слово аль-Хайтам, и, когда перехватил внимание Кавеха, размеренно продолжил, хотя внутреннее всколыхнувшееся волнение, бившее грудную клетку, с голосом никак не соотносилось. ― Чтобы Сказитель смог прочувствовать, что это место ему точно знакомо и поверить.       Кавех в задумчивости надавил подушечкой пальца на блестящие губы и кивнул.       ― Как вариант. Но, что самое главное, внутренне устройство должно быть лабиринтом…       Поток сознания шел ― руки широко размахивались в стороны, изо рта слова вылетали быстро-быстро, спотыкаясь друг о друга, и идеи сыпались одна за другой. Аль-Хайтам стучал по планшету, формируя мысли из тех заготовок, что они набросали при обсуждении.       ― Получается, на третьем уровне один будет вести Сказителя в центр фабрики, а другие прикрывать его со стороны? ― Тигнари вскинул кисть руки, поглядывая на вырисовывающийся план. Сайно вздохнул:       ― Нужно как минимум двое для этого.       ― Но нас остается лишь один сопровождающий, и один прикрывающий. Хозяин не может погружаться в своем сне в ещё один сон ― Кавех скрестил руки на груди. ― Один отлетает на первом уровне, другой на втором, а если учитывать непредвиденные обстоятельства…       ― С таким планом нам здесь нужен ещё один человек, ― закончил аль-Хайтам, прерывая поднимающуюся волну разъяснений, которую Кавех мог разогнать до большого обсуждения. Тот, внезапно замолчавший ввиду обстоятельств, с прищуром глянул на него.       ― Согласен, ― сказал Тигнари. ― Кусанали упоминала, что место ещё есть. Профессор Фарузан случайно не хотела браться за это дело?       ― Нет. Она четко обозначила, что отошла от дел, и занимается собственными исследованиями.       Аль-Хайтам тихо выдохнул и удержался, чтобы не начать постукивать по планшету. Ещё один человек ― нужно искать кого-то надежного и готового пойти на такое дело.       Сайно нахмурился с характерным негромким угрюмым звуком, который, тем не менее, все услышали в стоявшей тишине.       ― Есть кто на примете? ― задал Тигнари больше всего интересующий аль-Хайтама вопрос, и Сайно, задумчиво поводя подушечкой большого пальца по подбородку, спустя время утвердительно кивнул.

***

      ― Ну что, мальчики.       Дэхья бесцеремонно плюхнулась в кресло. Она так-то много что делала без смущения, но аль-Хайтам не утруждался перечислением очевидных вещей. Хватало одной встречи с Огненной Гривой, чтобы первое впечатление о ней вписалось в память ярко и отчетливо, и аль-Хайтам сам не понимал, как не вспомнил о ней первым делом, отдав эту возможность Сайно.       Дэхья схватила неоткрытую бутылку воды со столика и одним движением подцепила крышку.       ― Что делать-то? Сайно говорил, задача серьезная. Я слышала, вы работаете на, ― она не договорила и вместе с поднятым указательным пальцем возвела взгляд вверх, как указывают на всевышнего, и сама же этому действию усмехнулась. Имя оглашать так и не стала, оставив на личности заказчицы величественный налёт ― та-кого-нельзя-называть. Кавех на её представление громко усмехнулся. Удивительно, как Дэхья, с её-то нравом, была искусным имитатором. ― Играть? Защищать? ― она изогнула бровь. ― Всё сразу? ― добавила нетерпеливо, оттого что никак не получала ответа. Она обвела взглядом всех присутствующих, но, видимо, поняв, от кого исходит главное слово, хмыкнула, посмотрев на аль-Хайтама.       ― Надеюсь, что нет, ― сухо ответил он. Дэхья качнула головой, дергая уголком губ, и пара белоснежных зубов на секунду блеснула сбоку, наводя впечатление получившегося подобия оскала ― думаю, мы можем обойтись без лишних введений. Проще говоря, наша задача такая…       Они пустились в объяснения, заодно проясняя непонятные моменты:       ― А где вы планируете его усыпить?       ― Кусанали упоминала про отель, принадлежавший её деловому партнеру. Там Сказитель будет останавливаться.       И прервались только тогда, когда Сайно поступил звонок ― во время работы он отключал телефон, чтобы его не беспокоили, так что причина сегодняшнего вмешательство в разговор стала понятна сразу. Сайно утвердительно мыкнул в трубку, бросил вызов, переглянулся с ними и, попрощавшись, вышел.       ― Добыча сведений? ― услужливо поинтересовалась Дэхья. ― Вы уж простите, давно в такой важной тусовке не крутилась.       ― Можно и так сказать.       ― В любом случае, ― выдохнула она, ― Тигнари, я тебе доверяю, но хватит ли снотворного для ваших снов?       ― Хватит, ― уверил её Тигнари. Он больше не поглядывал на дверь, словно Сайно мог появиться в любой момент, а вот Кавех ― аль-Хайтам кинул взгляд искоса, ― ещё нервно раскачивался на стуле, передние ножки едва-едва отрывались от пола. ― Я изготовил такое снотворное, что оно обеспечит очень глубокий групповой сон.       ― И как из него выбираться? ―Дэхья вскинула брови.       ― Выброс, ― она посмотрела на аль-Хайтама.       ― Напомни-ка…       Он дернулся резко, лодыжкой поддел ножку стула, и с потерей равновесия Кавех полетел назад. Короткий удивленный вскрик, вскинутые предплечья в попытке ухватиться ― и так же внезапно аль-Хайтам вытянул руку, ловя Кавеха за спинку стула. Воздух от напряжения в мышцах, удерживающих ощутимый вес, застрял на выходе из легких, и он рвано выдохнул, прежде чем смог вернуть Кавеха в прежнее положение.       ― Выброс, ― тихо повторил аль-Хайтам, втягивая носом воздух.       ― Эй! ― Кавех возмущенно вскинул руки. ― Мог бы предупредить! Или, нет, мог бы вообще этого не делать.       Дэхья в понимающем жесте хмыкнула, а Тигнари кашлянул в кулак. И, несмотря на то, что Кавех на секунду примерил роль подопытного, он всё равно неверяще покачал головой и усмехнулся, быстро взглянув на аль-Хайтама. То ли дело было в адреналине, то ли в чём-то ещё, но аль-Хайтаму показалось, что между ними на какое-то время всё точно наладилось.

***

      Он со вздохом откинулся на спинку стула, запрокидывая голову, и каждый сустав потянулся, ломая сжимающую его каменную скорлупу так, что шею неприятно закололо изнутри. Аль-Хайтам недовольно сощурился, и глаза, словно только этого и ждали, верхними ресницами начали прилипать к нижним, цепляясь, и открывались они потом мучительно медленно. Если веки уже слипались, значит, пора было закругляться.       Он редко засиживался за работой дольше обычного, даже если заказчик являлся влиятельной фигурой ― его проблемы; раз ему сказали примерные сроки, и он согласился, значит, пусть ждет до конца, и никакие форс-мажоры не заставят аль-Хайтама лишний раз сдвинуться с места. Кусанали умна, сама рассчитала сроки, уточнила, войдут ли они в рамки, но аль-Хайтаму в процессе работы это время стало казаться недостаточным ― песчинка, способная незаметно скользнуть между пальцев, и вот уже настанет день выполнения. Столько аспектов нужно идеально отполировать, уделить внимание каждой детали, потому что одна заминка ― и мир под сомнениями Сказителя может порушиться. Он не заметил, как начал задерживаться для перепроверки, перечитывания плана, пока слова перед глазами не переставали терять смысл. Они должны сделать всё идеально. Они должны выполнить задачу. Он должен.       Фантомная тяжесть легла на его плечи от навалившихся мыслей, и аль-Хайтам тряхнул ими, потягиваясь. Встал из-за стола, сухими руками сложил бумаги, положил ладонь на горячую шею и наклонил голову в разные стороны, разминая затекшие суставы, как раздался приглушенный мягкий хруст. Он тяжело вздохнул, морщась, сжал неподатливые мышцы как бы в попытке прогнать тупую боль из-под кожи. Сглотнул ― в горле было настолько сухо, что даже небольшая капля слюны, скатившаяся по гортани, царапнула её, и аль-Хайтам пошел на кухню.       Вода плавно разбавила ночную тишину, пока лилась в стакан. Он в два глотка осушил его, поставил на место, прошел мимо окна с видом на ночной город, зажженный фонарями, но, несмотря на свою яркость и оживленность, остающимся до надоедливости статичным, и остановился, уперев пустой взгляд в стену ― как будто за ней могло находиться что-то интересное.       Аль-Хайтам не любил работать до ночи, но вот Кавех ― ещё как.       Неподатливые ноги еле-еле отрывались от пола, к которому, кажется, намеревались прикрепиться, если бы не беспокойство, отдающееся импульсами под кожей, что заставляло их подниматься. Он сделал несколько аккуратных шагов в сторону и наклонил корпус, заглядывая: из-под двери виднелся падающий свет. Аль-Хайтам тяжело вздохнул. Возможно, Кавех его и не послушает, но попытаться стоило.       Он занес руку, чуть помедлил, собираясь, ― и поток воздуха долго вышел из носа, ― а потом постучал три раза. В ответ донеслась тишина, значит, точно работал ― строил мир во сне. Аль-Хайтам мягко надавил на ручку и потянул, медленно отворяя дверь, сантиметр за сантиметром расширяя обзор.       Дыхание застряло где-то на пути в легкие, внезапно споткнувшись обо что-то: аль-Хайтам не помнил, когда в последний раз видел погруженного в сон Кавеха. Волосы спадали ему на щёки, лежали воздушно, и лицо, обрамленное светлыми прядями, под теплым светом казалось мягким, полностью безмятежным. Он любил творить, творить во снах ― особенно.       «Это огромный простор!», ― как-то раз воскликнул Кавех. Они часто погружались на несколько часов, пытаясь копнуть глубже, а позже, из-за того, что чуть всё не проспали, на занятия в академию приходилось бежать, и Кавех по дороге воодушевленно рассказывал о том, что ещё можно создать. Он заваливался к аль-Хайтаму в общежитие с новыми идеями и планами, первый бежал за снотворным ― доделывать свой мир. Спал так же ― с легкой улыбкой на лице.       Грудь стиснуло под нахлынувшими воспоминаниями, она попыталась сжаться, стать меньше, спрятаться, от моментов из прошлого, когда всё казалось таким простым, светлым, по-прекрасному несовершенным. Аль-Хайтам удержался, чтобы не поморщится от бьющихся в грудную клетку потоков, попытался их отмести, соскрести то, что прилипало и, казалось, хотело утопить его в тоске. Не сожалениях ― аль-Хайтам не сожалел о прошедшем.       Тем более, с учетом того, как всё сложилось. Тем более, когда Кавех сейчас сидел напротив него. Локти покоились на ручках кресла так, что предплечья свисали внутрь, и пальцы, вытянутые и изящные, пальцы творца, едва-едва доставали до бедер. Аль-Хайтам не заметил, как уголки губ дернуло вверх. Он зашел в комнату тихо, пусть и знал, что шагами Кавеха не пробудит, подошел к столику, у которого тот сидел, наклонил голову. Дополнительная игла для внедрения снотворного всегда имелась в их работе на случай совместного погружения. В последний раз они всей командой входили в сон, кажется, неделю назад ― проверить вид уровня. Он взял иглу, зажав меж пальцев, присел на ближайший стул и привычно аккуратно ввел под кожу. Через несколько секунд снотворное начало действовать.       Сон ― это сперва ощущение, а потом подключается слух. Обоняние, осязание и, наконец, зрение. По коже мазнул теплый ветер. Аль-Хайтам открыл глаза под шум волн. Он оглянулся и тут же озадаченно нахмурился.       Море.       Оно спокойно чуть пробивалось вперед, и вот-вот могло подцепить пятки, как медленно отступало назад, оставляя за собой на песке темный след. Аль-Хайтам легко, следуя теплому порыву ветра, повернул голову: чистый светлый берег не имел конца, уходя дальше за горизонт. Он обернулся и с удивлением обнаружил, что здесь стояли не горы, а только светлые деревья, среди которых виднелась верхушка здания. Дворца ― аль-Хайтам почему-то знал, что там выглядывало нечто величественное.       Это было совсем не похоже на родину Сказителя, которую Кавех хотел воплотить: остров посреди океана, с величавыми горами, буйным ветром и грозами, из-за которых небо, казалось, становилось пурпурным. Здесь царила тишина, мягко перебиваемая волнами.       И она же внезапно разбилась легким искристым смехом. Тот возник из ниоткуда, эхом почему-то долетел до него ― здесь была неестественная акустика ― и аль-Хайтам оглянулся, но не обнаружил источник, а веселая радостная волна поднялась снова. И непонятно, вызывала ли она чувство любопытства или особого опасения. Искренняя и добрая, но такая неожиданная и пробирающая, что он невольно замирал и не решался пошевелиться, пока вновь не наступит тишина.       Вклинившиеся в идиллию звуки спали, и аль-Хайтам понял, что может двигаться. Напряженные ноги чуть утопали стопами в тёплом песке, пока он не вышел к тропе, и лес раскинулся перед ним редкими ветками, позволяющими лучам солнца освещать дорогу. Почва под обувью ощущалась мягкой и воздушной. До ушей доносилось пение птиц, порхание крыльев, но углядеть их аль-Хайтам так не мог.       А потом снова смех ― на этот раз низкий, размашистый и, ― у аль-Хайтама от неожиданности сжалась грудь, ― знакомый.       ― Я сейчас! ― услышал он довольный голос, и замер, почему-то снова не в силах пошевелиться, только теперь, по ощущениям, его приковало к уже не мягкой, а проваливающейся под ногами земле намертво, словно всё здесь обернулось против него, не давая пройти дальше. Под шагами зашуршали листья, пискнув, мимо пробежали зверьки ― это что, лисички? ― а потом из-за поворота показался тот, кого аль-Хайтам не ожидал увидеть, но вместе с тем знал, что он придет.       Кавех стопорился. Аль-Хайтам наблюдал, как словно в замедленной съемке расширялись его глаза ― от удивления, страха, всего, кажется. И будто бы прямо на месте, одна часть за другой, окаменело все его тело. А потом он резко нахмурился и выпалил:       ― Что ты тут делаешь?       Не раздраженно, а так искреннее зло, что аль-Хайтам невольно вспомнил их последнюю, уже и не казавшуюся такой далёкой, крупную ссору, и легкие неожиданно сжало ― слишком давно он не слышал такого тона.       ― Я думал, ― сглотнув, произнес он, ― что ты работаешь.       ― Ты не можешь заходить в мой сон без моего ведома, даже если я работаю!       Он не смог удержаться ― взгляд соскользнул в сторону на кусты папоротников, тропинку, попытался затеряться в густой зелени, но аль-Хайтам заставил себя не отвлекаться и поднял глаза.       ― Что это за место?       ― Не твое дело, ― процедил Кавех, челюсть его напряглась, натягивая кожу.       ― Кавех, кто там? ― владелица голоса растягивала слова певуче, и своей легкостью ноты, казалось, могли улететь прямо к ярким птицам.       ― Никто! ― всполошился он, в панике оборачиваясь. Аль-Хайтам чуть наклонился, пытаясь разглядеть фигуру из-за угла, но внезапно его одернуло в противоположную сторону: Кавех мертвой хваткой вцепился в предплечье, до боли сжимая руку. Аль-Хайтаму пришлось пойти за ним больше из растерянности и удивления, пазл всё не хотел складываться в голове, словно устоявшееся отрицание не давало деталям соединиться.       ― Куда ты меня тащишь? ― спокойно спросил он. Аль-Хайтам обернулся вновь, но не успел разглядеть стоявшую вдалеке фигуру, что вышла из зарослей.       Его оттолкнуло назад, и в обувь проникла вода. Он наклонил голову: подобравшиеся волны захватом омыли ноги.       ― Что ты?..       Глупый вопрос, конечно. Очевидно же ― выброс.       Мощный толчок ладонями в грудь ― он запинается и падает назад. Внезапный поток моментально окутал его, резко, непривычно, выбиваясь из мирной картины. Вода накрыла глаза, заполонила уши, и выстрел донесся приглушенно.       Аль-Хайтам проснулся.       Он едва успел открыть глаза, как его снова тряхнуло. Приподнявшись, ещё с мутной пеленой перед глазами, пробежался взглядом по комнате, и тот не сразу смог поспеть за ходящим из стороны в сторону Кавехом. Игла со снотворным болталась на свисающей из чемодана трубочке.       ― Уходи сейчас же, ― Кавех остановился и, не смотря на него, указал пальцем на дверь.       ― Мы можем, ― оперевшись о подлокотники, аль-Хайтам медленно поднялся, остаток придавливающей тяжести спросонья ещё остался ― обсудить, что только что произошло? ― брови нахмурились озадаченно, картинка увиденного в голове пазл за пазлом дополнялась и складывалась, но медленно и не сразу ― в ушах стоял шум моря, шуршание песка, пение птиц и переливающийся смех, выбивающийся из утопичной безмятежности.       ― Нет, ― твердо отрезал он.       ― Ты был во сне.       ― В моем сне, ― проговорил по слогам, выдыхая медленно и напряженно, что мышцы шеи заметно напряглись, ― куда ты бесцеремонно проник.       ― Ты не работал.       ― Я так отдыхал! ― Кавех вскинул руки, и, наконец, повернулся.       Аль-Хайтам чуть вздрогнул. Отдыхал во сне, в тихом райском месте с морем и дворцом…       ― Только не говори мне, что ты…       ― Вон. Отсюда.       ― Кавех.       ― Вон! ― он в малой амплитуде тряхнул ладонями у ушей, словно что-то мешало им опуститься ниже.       ― Уходить от реальности может быть…       ― Да знаю я! ― громко вскрикнул он, вскинув голову. ― Может, это был мой личный проект, куда ты залез! Тебе вообще какое дело?       Слова волной вдарились в уши, заставив замереть.       Аль-Хайтам помнил, как тема снов тормошила в нём улегшийся ко всему энтузиазм, тянула действительно изучать. Он помнил, как впервые увидел мир Кавеха и был поражен масштабом работы. Он помнил, как погружения становились слишком долгими, и если аль-Хайтаму было легко остановиться, то создателю ― нет.       Помнил и сказанное им же: «Хватит пытаться спрятаться от реальности в неосуществимых идеалах».       Вспомнил громко выкрикнутую в ответ фразу и злое лицо.       Забытые воспоминания вспыхнули перед ним так ярко и четко, что вместе с картинками перед глазами нагоняли огромную волну прошедших чувств, когда поперек горла встало что-то и слова выталкивались через огромные усилия:       ― Никакое, ― спокойно произнес аль-Хайтам и скрестил руки на груди. Мышцы как будто пытались вырваться из захвата ребер, сильно сокращались и разжимались. ― Мне интересно, не скажутся ли твои погружения на наш заказ.       ― Нет. А теперь уходи, ― голос отрезал холодно, резко и неприятно, остро проходясь где-то внутри.       «Ты не имеешь никакого права лезть в мою голову», ― слова были яростными, полыхающими, громкими, они всплыли в мыслях аль-Хайтама ярко вставая вместе с Кавехом сегодняшним, стоящим напротив него. Кавеха, не желающего видеть, не терпящего       Кавех закапывал себя глубже, но противился острее. Кавех не желал терпеть и видеть.       Может, аль-Хайтам Кавеху никогда и не был нужен.       Губы едва задрожали, в порыве поджаться, разсоединились неохотно, когда аль-Хайтам равнодушно, будто не своим голосом бросил:       ― Пожалуйста, ― взмахнул налившейся свинцом рукой, развернулся на деревянных ногах.       Дверь за его спиной захлопнулась, он выдохнул медленно, пока ещё сдержанно. А потом сдался, опуская голову и позволяя потоку шумно выйти из носа. Почему-то в голове несколько секунд было пусто ― не заполненное ничем пространство, уровень, давящей статичностью и тишиной, и от мыслей о сне он качнул шеей в попытке смести всё это. Под дых толкнулся невидимый комок, тупым неприятным ощущением устремляясь в сжимающуюся грудную клетку.