отражение края

      Кавех промок насквозь за считанные секунды. Потемневшие пряди прилипли к недовольному с нахмуренными бровями лицу, пиджак и рубашка облепили тело, очерчивая все его рельефы, и… аль-Хайтам, наверное, выглядел точно так же, но вид Кавеха всё равно заставлял уголки губ непроизвольно, выдавая его подноготную, дергаться в легкой усмешке.       ― Почему. Дождь, ― прошептал злобно, притом так тихо-тихо, как затихает перед раскатами грома, ― глаза Кавеха молнии сейчас метать вполне могли.       Он вопрошающе уставился на аль-Хайтама, и тот неожиданно охотно принял, чуть ли не вцепляясь, взгляд: глоток воды после засухи. В последний раз они держали длительный контакт на финальном обсуждении плана, и то получилось совсем случайно, когда увиливать от внимания было бы странно при разговоре. Что-то плотное, молчаливое и угрюмое ощутимым слоем образовалось между ними, и любящему спокойствие аль-Хайтаму теперь казалось, что в квартире было слишком молчаливо. Густая рассыпчатая поволока между стенами дома вкручивала в уши ярую тишину. Свет от лампы по ночам больше не падал из-под двери комнаты Кавеха. Он не выглядел каждое утро так, будто не спал всю ночь, бродя по своему миру, но удручённый вид так и остался, кажется, прилипнув к нему и пополнившись нервозностью, волнением и еле сдерживаемым пассивным раздражением с приближением нужного дня. Этого дня.       Кавех посмотрел на него какое-то время, потом молча зло выдохнул, чуть ли не фыркая, и с порывом отвернулся.       ― Такси, ― сухо сказал он, завидев подъезжающую машину, за рулем которой сидел Тигнари. Плавно и аккуратно она затормозила у мокрого бордюра, Кавех ринулся вперед, запрыгивая на заднее сиденье. Дверь хлопнула демонстративно громко, отрезая их друг от друга, и аль-Хайтам, хмыкнув, занял своё место.       ― Ну и погодка, да? ― протянул Тигнари, прищурившись, и скосил глаза в сторону. Крепление щелкнуло, ремень мягко прижался к грудной клетке.       ― Все вопросы к хозяину сна, ― спокойно возразил он, хотя, вообще-то, вряд ли Дэхья была сейчас настолько сильно расстроена, чтобы вызывать дождь. Перед погружением она, воодушевленная чувством азарта, делала всё быстро, легко и отпускала комментарии. Причиной непогоды вполне могло служить состояние кого угодно из вошедших: мысли, навязчивые и порой такие сильные, всплывали во сне, выплескивались в разных формах и видах.       Аль-Хайтам поднял голову, и глаза упали на переднее зеркало, ловя отражающийся яркий взгляд с заднего сиденья с такой неожиданностью, что ― а может быть, аль-Хайтаму просто показалось ― они одновременно едва вздрогнули ― у него это отразилось в легком скользнувшем по плечам холоде, как мимолетный озноб, на секунду дёргающийся под кожей. Они всего на мгновенье посмотрели друг на друга, прежде чем Кавех отвернул голову, и аль-Хайтам, позволив себе воспользоваться моментом, ещё какое-то время глядел на зеркало.       Вряд ли дождь пошёл из-за Кавеха, почему-то подумал он. Последние дни, сколько они ни погружались, никаких сбоев не возникало.       Тигнари вздохнул и переключился на дорогу.       ― Сайно едет, ― он кивком головы указал вперед. Аль-Хайтам прищурился: работающие дворники не помогали полностью смыть льющийся на стекло поток, поэтому серебряную машину он заметил не сразу. Та ехала спокойно, как все, остановилась аккурат у нужного столба, ― Тигнари потихоньку замедлился, ― где явно раздраженный, фыркающий от лезущих на лицо капель, отмахивающийся от дождя и с недовольством иногда вскидывающий голову к небу будто в обвиняющем жесте Сказитель минуту как ловил такси.       Серебряная машина услужливо открыла свою дверцу, давая ему поспешно сесть внутрь, и стала медленно разгоняться, как с другой стороны бесцеремонно, отворяя дверь, запрыгнула подбежавшая Дэхья, на ходу доставая из-под бока пистолет. В мыслях прозвучал неслышимый звук удара по голове. Машина ускорилась.       ― Взяли, ― спокойно сообщил Тигнари, аль-Хайтам хмыкнул.       ― Едем дальше.       Кавех всю дорогу поглядывал в окна, молча то ли демонстративно, то ли из-за смытого дождем желания разговаривать вообще. Аль-Хайтам не решился поглядывать на него через зеркало снова: сейчас нужно было сосредоточиться на деле. Это всегда получалось спокойно и само собой все предыдущие задания. Все ― кроме этого. Отвлекающий фактор сидел за его спиной. Или, возможно, дело было просто в особенности миссии.       Хорошо спроектированный город, ― они гуляли по нему не один раз, проверяя на наличие дыр, но, сколько бы ни пытались подойти к краю, никогда не могли выбраться из лабиринта: Кавех умел делать их по-настоящему мудреными, заставляя забывать о нереальности места, ― застроенный небоскребами и многоэтажками, пытался перебить шум дождя звуками всплеснувшихся небольших луж и постоянными сигналами автомобилей, раздававшихся в возникающих мелких пробках на светофоре. Они объезжали их, сворачивая на маленькие переулки, продолжали преследовать машину Сайно, успевшую им моргнуть фарами, на что Тигнари закатил глаза и покачал головой, но ответным миганием всё же ответил.       Гудки ближайших автомобилей неприятно прорезали шум дождя, громкий звук ощущался резким и колющим, и аль-Хайтам удерживался, чтобы невольно не поморщится от очередного внезапного сигнала.       ― Тц, зараза, ― Тигнари переключил скорость. Машина, что ехала рядом, протиснулась в поток, отделяя их от Сайно теперь уже тремя автомобилями. Впереди уже мигал светофор.       ― Зелёный, ― напомнил аль-Хайтам об уходящем цвете.       ― Вижу, ― послышалось, как Тигнари осторожно вдавил педаль газа, и автомобиль выдал глухой звук.       Мигание: раз, два, ― перед ними осталась одна машина, она свернула направо.       Загорелся красный. Тигнари с недовольным звуком резко затормозил, и их чуть качнуло вперёд.       На заднем сидении громко вздохнули и заёрзали. Тигнари обрывисто забарабанил по рулю, но резко поджал пальцы, останавливая себя. Аль-Хайтам глянул в сторону: проекции на тротуаре сновали туда-сюда ― самая обычная, ничем не примечательная картина, но стержень в груди в виде их задания стойко напоминал о себе, что от спокойных в своей суете обычных улиц и дорог аль-Хайтаму становилось тревожно.       Никто в этой машине не мог расслабиться.       ― Почему в твоём городе нельзя поехать на красный? ― Тигнари скучающе хмыкнул, в голосе не слышалось возмущения.       ― Потому что тогда бы все проекции ехали на красный, ― бросил Кавех. ― Я же не могу следить за каждой. Они подчиняются одному алгоритму.       Они помолчали. Дворники тихо продолжали скрипеть, водя уже по чистым стёклам, и Тигнари отключил их.       ― Ладно, должны быстро нагнать.       Машина Сайно была где-то по другую сторону перекрестка, но в любом случае что они, что Сайно с Дэхьей ехали по одному маршруту до лаборатории.       Горящий свет сменился на зелёный. Рядом просигналила недовольная секундной паузой машина.       Сзади кто-то выстрелил.       Аль-Хайтам вмиг оглянулся, вытянул шею, открывая обзор заднего замыленного дождём стекла. Неровно замаячило тёмное пятно. Зрачки, уловив вытянутую руку, затем ― оружие, расширились, и сухие губы, раздражающе неподатливые, что пришлось приложить силу, разомкнулись:       ― Пригнитесь.       В этот же момент где-то рядом просвистела пуля, со звоном врезаясь куда-то ― кажется, в соседнюю машину.       Звон разбитого стекла рассек воздух, заставил его задребезжать, когда осколки посыпались на асфальт. Вслед за ними, догоняя, пару выстрелов, скрип шин.       И тишина.       Собственный неровный короткий выдох показался ему слишком громким.       ― Чёрт, ― обивка сиденья чуть скрипнула от резкого разворота, Кавех стек вниз по сиденью, ― а это что? ― и его голос подскочил выше.       ― Защита, ― спокойно ответил аль-Хайтам, хотя он не ожидал, что ответная реакция нагрянет так скоро. По правде говоря, надеялся, что её не будет вообще. Или, по крайней мере, не в виде выпада выстрелами. Рука сжала спинку сиденья, что натянувшаяся кожа обтягивала костяшки пальцев.       ― Уверен? ― почему-то переспросил Кавех. Почему-то ― так как глупо было думать, тем более Кавеху, знающему о снах почти столько же, сколько аль-Хайтам, что собственные проекции вдруг ополчились против них же. Во время всех проверок ни одна из них не вела себя агрессивно. Теперь во сне Сказитель ― со своими эмоциями, реакциями, защитной системой. Со своими проекциями, пробравшимися сюда.       ― Да, ― коротко ответил аль-Хайтам. ― Тигнари…       ― Да понял я, ― опередил тот и вдавил педаль газа. Скрип шин, десятки гудков сбоку и возмущенные крики безымянных проекций позади ― даже с ремнем аль-Хайтама чуть откинуло в сторону, когда они с бешеной скоростью понеслись, обгоняя машины.       Он приподнял голову в попытке выглядеть что-то через заднее окно. С кряхтением Кавех приподнялся, и аль-Хайтам машинально тут же принялся спешно сканировать его взглядом и, не найдя ни одного красного пятна, кроме глаз, наткнувшись на которые, он в странном ступоре замер на секунду, отвернулся и переключился снова на дорогу. В отражении зеркала он заметил, как несколько раз Кавех быстро повернул голову, заглядывая назад.       На периферии мелькали проезжающие машины ― ничего, что могло бы заставить дёрнуться, но каждая пролетающая мимо тень напрягала тело быстрее, чем какое-то осмысление доходило до сознания.       ― Сайно не видно? ― Кавех активно забегал глазами, чуть мотая головой.       ― Слева, перестроился, ― Тигнари говорил сухо, серьезно и полностью сконцентрировавшись на дороге. Его невозмутимость при бешеном вождении подскакивала и всплескивалась, раскидываясь, лишь на крутых поворотах и обгонах, читай ― каждые десять секунд, ― что изо рта вырывалось сдавленное ругательство, а из носа ― громкий недовольный выдох.       ― Я не успел разглядеть, из какой машины стреляли, ― сказал Кавех: очевидно, просьба сообщить.       ― Чёрная, ― бросил аль-Хайтам.       ― О, ― он громко и фыркнул и, аль-Хайтам мог поклясться, закатил глаза, ― отлично. Найду нужную сразу!       ― Чёрный нисан.       ― Ещё лучше! Чтоб ты знал, нисан самая популярная машина в этом чёртовом…       ― Могу вообще ничего не говорить.       ― …городе! Кто-нибудь знает, как он вообще…       ― Сейчас вылетите оба, ― процедил Тигнари. Ладони сильнее обхватили руль, когда пришлось перестаиваться в другой ряд резко, вклиниваясь в свободное пространство. Позади них какая-то недовольная проекция на машине засигналила. Тигнари с поджатыми губами и абсолютно недовольным лицом вдавил середину руля в ответ на короткое время. И, будто этого ребячества и не произошло, вернул руку на место.       ― Там впереди ещё светофор, ― бросил Кавех и под налетевшей силой от поднявшейся скорости после кинутого «Вижу» прижался к спинке сиденья.       Дождь и сигналы, перебивающие друг друга, теперь казались не просто неприятной какофонией звуков. Они отвлекали, заставляли мысленно вздрагивать и тут же ругаться про себя. Аль-Хайтам высматривал проекции по сторонам, но было не видно четко гоняющихся наравне с ними машин, не слышно выстрелов ― не слышно совсем, что казалось, может, всё это была иллюзия сбоившего каким-то образом уровня, ― и кружащееся, постоянно держащее в напряжении беспокойство, как натянутая ткань, подергивалось, неприятно трепля каждую ниточку от любого громкого гудка. Всё словно притаилось, спряталось в шумной толпе.       Вздох вышел из него неровной, чуть колеблющейся волной, когда аль-Хайтам позволил себе соприкоснуться со спинкой кресла, не переставая следить за дорогой. Самая гуща, машины ― впереди, слева, справа, сзади, ― и знакомая серебряная мелькала и тут же пропадала в потоке, и приходилось тратить время, лишь бы убедиться, что она всё ещё здесь.       Громко загудел мотор сбоку, зажужжал, как подлетавшая ближе муха. Аль-Хайтам скосил взгляд к своему окну, наклоняя голову на бок.       ― Мне кажется, этот мопед едет за нами, ― осторожно протянул Кавех.       ― Что? Где? ― Тигнари смог повернуть голову лишь на секунду: от дороги в таком потоке нельзя было отвлекаться.       Аль-Хайтам прищурился: проекция на мотоцикле то ненадолго исчезала из поля зрения, то появлялась снова, наклонялась, лавируя между машинами.       ― Он определенно едет за нами, ― повторил Кавех.       ― Рядом? ― не отрываясь от дороги, обрывисто спросил Тигнари.       ― Почти, ― тихо ответил аль-Хайтам, наблюдая, как проекция на мотоцикле ускорилась, стараясь с ними поравняться.       А потом резко вытянула руку.       Он прижался к креслу, боковое зеркало треснуло, и осколки посыпались быстро-быстро один за другим, дребезжа, режась друг о друга, но эти звуки смахнуло, как пылинку под бесконечным потоком городского шума.       Два свистящих резких звука ― аль-Хайтам с прилипчивой тревогой понял ― раздались с другой стороны. Гудки волной крикнули вокруг.       ― Нас поддели? ― Тигнари вскинул брови.       ― Нет, соседнюю. Было близко.       И будто ставя подножку его словам, в заднее окно прилетел выстрел, просвистев над их головами. Аль-Хайтам пригнулся и тут же повернулся, чувствуя, как в горле ненадолго останавливается дыхание. Кавех моментально предплечьем прикрыл голову в защите, но осколки не полетели на него.       ― Разве машина не должна была быть, ― Тигнари запнулся ненадолго для того, чтобы перестроиться, рычаг глухо, будто булькая, просел в звуке при переключении скорости, ― пуленепробиваемая?       Кавех приподнял руку, отрывая её от головы, и бросил недовольный взгляд ему в спину:       ― Из какого материала ты предлагаешь её сделать, чтоб она не пропускала ни одну пулю, м?       ― Тигнари, слева.       ― Да сколько их… ― Кавех склонился в сторону, ругнулся и вернулся на место. Он выдохнул очень громко и резко, наклоняясь вперед меж сидений, и оперся руками по обе стороны. Длинные полусогнутые пальцы, не прижатые к обивке, висели в воздухе, и самый кончик чуть задел плечо аль-Хайтама.       «Задание», ― напомнил он.       ― Там дальше кольцо, ― прозвучало над ухом, ― лучше сворачивай сейчас. Можем добраться потом через переулок.       ― Ага, лишь бы Сайно понял, ― Тигнари скептически хмыкнул, у руля щелкнуло, фары мигнули, от их машины полетел ещё один гудок, и включился поворотник. Аль-Хайтам наклонился, щурясь: серебряная машина мигнула фарами в ответ и поплыла перед глазами, когда их стало уносить вправо. ― Будет резкий поворот.       Мог бы предупредить и немного раньше.       Ладонь обхватила ручку двери, цепляясь так сильно, что он не видел, но чувствовал, как от напряжения проступают костяшки. Воздух вытолкнулся через нос, резко и колюще скользнув, так неприятно, будто аль-Хайтам не выдохнул, а подавился.       ― Чёрт, ― голос Кавеха скакнул вместе с тем, как плечом он пришибся к боку переднего кресла. Вышедший короткий болезненный стон прозвучал прямо над ухом. Кавех вцепился в спинку переднего сиденья, пытаясь уравновеситься.       ― Ты знаешь, что в машинах для этого существуют ремни?       ― Спасибо, никогда в жизни их не виде…       Вращающийся уже который круг руль замер, и их дружно качнуло в обратную сторону.       ― Всё ещё едет, ― прокомментировал аль-Хайтам.       ― Едут, ― бросил Кавех, обернувшись, ― там и машина свернула ― и, помедлив секунду, усмехнулся ― получилось нервно, ― чёрный нисан.       Тигнари шумно выдохнул через нос.       ― Если не сбросим хвост… ― протянул он. Но либо мысль не успела сформироваться, либо просто оборвалась: мотор байка загудел у них под боком ― проекция отклонилась несколько раз в сторону, сокращая дистанцию, и поравнялась с капотом их машины. Безликое лицо в шлеме. Безликое лицо с пистолем. Безликий обладатель вытянутой к окну руки с зажатой в ней пистолетом.       ― Осторожно!       ― Тормози.       Скрип, «что?», тормоз, придавивший их к сиденьям. Звон.       Выстрел и крик.       Дыра в боком стекле, красное пятно у глаз.       Тигнари с шумом вывернул руль одной рукой, другую резко прижал к плечу, и машина понеслась в сторону. Аль-Хайтам перегнулся через коробку передач, охватывая руль в попытке выровняться.       ― Я сам, ― Тигнари в разгоняющемся раздражении качнул головой.       ― Тигнари, у тебя кровь, ― осторожно-предупреждающе сказал Кавех, и в ответ получил сдавленное мычание. Говорить Тигнари сейчас было сложно…       ― Какая проницательность, ― поддел аль-Хайтам.       …но это не мешало ему рявкнуть:       ― Замолчите оба! ― он рыкнул сквозь зубы, замяв на плече потемневшую сырую ткань вместе с кожей сильнее.       И они ― Тигнари наверняка был рад ― замолчали. Перебросившись перед этим взглядами: Кавех ― с недовольным прищуром, сменившимся на явное беспокойство в глазах, когда он посмотрел на Тигнари, аль-Хайтам ― вопрошающим, ожидающим, что скажет Кавех и так не получивший ответа. Что-то, связанное с Кавехом, вырывало его из этой реальности, но аль-Хайтам не собирался об этом думать, и, в принципе, времени не было ― рядом пролетела ещё пара пуль.       Кавех недовольно рыкнул, потягиваясь к боку. Он достал пистолет из-за пояса, опустил стекло быстро и методично. Сначала аль-Хайтам ощутил сильный, всколыхавший волосы ветер, затем ― редкие освежающие холодные капли на лицо, как легкий бриз, а потом только понял, что делал Кавех. Он вытащил руку, раздражённо стрельнул пару раз, но, судя по громкому цыканью, промахнулся.       Мотор со всей скоростью гонящегося за ним мотоцикла вклинился в уши дрелью, взбуравил нерв, заставив аль-Хайтама поспешно разомкнуть губы:       ― Не вылезай из окна.       ― Что? ― Кавех нахмурился, перекрикивая ветер.       ― Не вылезай… ― он не дал себе договорить и быстрее, чем мысль успела полностью обработаться, наклонился меж сидений, ― ремень мягко надавил на грудь ― и схватил Кавеха за локоть.       Издалека пистолет выплюнул пулю. Хлопок.       Аль-Хайтам дёрнул на себя. И в тишине удивления и испуга собственный выдох показался ему изнуряющим, сдавливающим грудную клетку, что нормально дышать стало тяжело. Кавех медленно неровно скользнул взглядом к аль-Хайтаму. Машина, чуть виляя в разные стороны, покачивала их.       ― Закрой окно.       И теперь его услышали с первого раза.       ― Нам надо, ― протараторил Кавех, как только стекло поднялось, остановился, глядя рассеянно куда-то, словно никак не мог понять, на что ему смотреть, и взгляд нервно перебегал то с лобового стекла, на боковое, то, ― он пытался ловить взгляд ― с аль-Хайтама на сиденья; кадык дернулся в сглатываемой слюне, ― оторваться.       ― Как? ― Тигнари выдавил сквозь зубы. Рука его со всей силы продолжала сжимать руль, словно в попытке деть куда-то съедающую боль.       ― Скоро будет лаборатория. Подъезжаем, высаживаемся и бегом через узкий переулок.       Тигнари медленно выдохнул через нос, крепко прижимая руку к плечу. На ладони, держащей руль, выступали вены, и он, кажется, не решался лишний раз пошевелиться, чтобы не разрушить концентрацию и сосредоточенность. Проекция ― аль-Хайтам развернулся, сталкиваясь взглядом с Кавехом, и скользнул глазами к заднему окну ― на мотоцикле ещё виляла за ними.       ― Куда сейчас? ― они приближались к повороту. Голос Тигнари оставался твёрд, но, кажется, долго он ещё бы не продержался.       ― Я…       ― Кавех?       ― Направо.       С приглушенным рыком Тигнари резко вывернул руль в сторону.       ― Тормози, ― поспешно и громко сказал аль-Хайтам.       ― Осторожней!       ― Чёрт-чёрт-чёрт! ― Тигнари зашипел.       Шины протяжно заскрипели, режа слух. Машина задела угол переулка ― одной ударной волной их всех тряхнуло, заставив подпрыгнуть. Сзади их догнал скрип колес, удар, шум, громкий звук ― Кавех тут же обернулся и сказал:       ― Подрезали проекцию.       Аль-Хайтам чуть не поддался порыву проверить, но понял, что от бокового зеркала осталась пара мелких осколков, и смахнул мысль. Кажется, из головы вылетело всё, когда Тигнари резко затормозил и не сдержал болезненного стона, сильнее сжимая плечо. Его голова тяжело свалилась вперед, сталкиваясь лбом о руль.       ― Выходим, ― бросил аль-Хайтам. Одним щелчком освободил себя от ремня, перегнулся, высвобождая Тигнари. Кавех уже выскочил из машины и подбежал к передней двери помочь выбраться. Под громкие вздохи и копошение, смешанное с обеспокоенным бормотанием, они отошли от машины. Аль-Хайтам снова оглянулся, смотря по сторонам. Разбитый мотоцикл лежал недалеко от них, рядом ― проекция без сознания. Возможно, лужа рядом с ней была слишком тёмная, но аль-Хайтам не обратил внимания.       Он пошел глазами дальше ― им нужно было добраться до лаборатории как можно скорее. Капли ползли по его лицу, закрадывались в уши и щекотали уголки губ. Аль-Хайтам хорошо знал это место, но набатом стучащий непонятный глухой стук в ушах вперемешку с дождём не давал сориентироваться какое-то время, отрезая его от мира и погружая в полную, глубокую растерянность, ― в какую сторону, в какую сторону, в какую… ― в которой, плавая, не найдешь выхода ― только утонешь глубже, и легкие сожмутся от недостатка воздуха.       Всего на мгновенье ― так же быстро и резко он вынырнул, когда до него донеслись голоса:       ― Ты можешь идти? ― Кавех, неуверенный, стоило ли вообще к Тигнари прикасаться, чтобы не причинить лишнюю боль, мялся вокруг него, не понимая, что с таким ранением прямо посреди улицы делать.       ― Дойду, ― вздохнул Тигнари и тут же зажмурился, поджимая губы. Он спрятал сморщенное лицо, уткнувшись в плечо.       Аль-Хайтам чувствовал, как одежда тяжелеет на его руках, охватывает плечи, и громко выдохнул:       ― Давайте за поворот…       ― В переулок лучше, ― с тяжелым вздохом перебил Кавех, и завел руку назад, доставая пистолет, ― так быстрее.       Он потер лоб тыльной стороной ладони, убирая прилипшие, закрывающие обзор намокшие пряди, и отфыркнулся от капель.       ― Тогда в переулок, ― аль-Хайтам едва кивнул.       Кавех качнул головой, прося идти, и на ходу перезарядил пистолет. Закатанные рукава воздушной рубашки ещё сильнее отяжелели, прилепились сверху, очерчивая мышцы рук. И светлая ткань на спине клеилась к лопаткам и талии, что ненароком замечал аль-Хайтам, когда оборачивался, чтобы проверить Кавеха, идущего спиной к ним.       Он не помнил, видел ли Кавеха когда-нибудь с пистолетом в руках, сосредоточенного, готовящегося целиться, в этой белой рубашке. Они вместе не брали серьёзные задания раньше ― только мелочевку пару раз на пробу, и продолжали исследовать сон в перерывах от учёбы как удивительную структуру, а не инструмент. Не было Кавеха с пистолетом, не было Кавеха, намокшего от дождя и с пистолетом, не было ещё и…       Скрип шин, два громких выстрела: аль-Хайтам заметил подъезжающий― Кавех ругнулся, перебивая шум ― чёртов черный нисан, но пули врезались в асфальт. Интересно, часто ли ему приходилось стрелять, (хотя, судя по тому, с какой уверенностью Кавех держал оружие, интересно, правда, как часто)? Аль-Хайтам сгруппировал дыхание, на ходу вытаскивая собственное оружие.       ― Надо быстрее добраться.       Кавех громко цыкнул и развернулся к ним, ― у огромного здания недалеко от заваленного входа уже стояла серебряная машина.       А потом они встретились, и первое, что выкрикнула Дэхья, было:       ― Что за дерьмо?       В принципе, у всех был примерно такой же вопрос.       Они уложили Тигнари на притащенную из другой части лаборатории кушетку, и Дэхья громко и отчетливо выдохнула, резко заправляя прядь волос за ухо. Пол потемнел от капель, стекающих с их одежды и волос. Хорошо, что только капель воды.       ― Вас ещё и поддели, ― она махнула рукой, взимая брови вверх как бы неверяще, и покачала головой. Катастрофически быстрый оборот, который набрала ситуация, почти выбил их из колеи. Защита могла быть, но не такой резкой, не такой сильной.       Аль-Хайтам бросил взгляд: Сайно прикрыл за собой дверь, ведущую в другую часть здания, где без сознания лежал Сказитель, и вдруг замер. Он прищурился и наклонился, выглядывая, что лежит за их спинами. И скорее подошел.       ― Всё нормально, ― тут же попытался прервать его Тигнари.       Сайно нахмурился.       ― Что случилось? ― руки приподнялись в порыве прикоснуться, но остановились в сомнении, стоило ли вообще что-то трогать и не сделают ли они ещё хуже.       ― Как я понял, ― аль-Хайтам выдохнул, ― Сказитель нанимал извлекателя, чтобы защитить свой разум от вторжения. Я не думал, что защита так быстро… ― за окном кто-то вскрикнул и выстрелил снова, ― среагирует.       ― Не думал? ― нервно усмехнулась Дэхья. ― Почему же ты…       ― Это моя вина, ― перебил Сайно. ― Я должен был узнать больше информации, пока работал на Дотторе.       Дэхья запрокинула голову и измученно громко выдохнула, чуть ли не переходя на рык.       ― Ладно, неважно, ― она посмотрела на Тигнари, поджимая губы и стуча пальцами по бокам. Вздохнула и достала пистолет. ― Прости, приятель, ― намерение на её лице проступало особенно ясно, но аль-Хайтам не успел ничего сделать, кроме как двинуться вперед, когда она навела пистолет на Тигнари, ― лучше мы тебя пробудим…       ― Стой! ― Кавех налетел первым, отводя её твердую напряженную руку в сторону. ― Мы не можем разбудить его сейчас.       ― Почему это? По-твоему, ему лучше истекать кровью два уровня?       ― Снотворное, ― измучено выдохнул Тигнари, попытался встать, но, поняв тщетность попытки, откинул голову назад; Сайно среагировал быстро: подставил ладонь, чтобы предотвратить удар затылка о твердую поверхность, ― очень сильное. Мы ещё будем спать.       ― И что с того? ― нахмурилась Дэхья.       ― Если мы попытаемся проснуться, то нас выбросит в лимб, ― Кавех сглотнул.       ― А теперь по-человечески, я не разбираюсь в ваших мудреных подсознательных штуках…       ― Лимб, ― спокойно отрезал аль-Хайтам, но почему-то во рту вдруг скопилась слюна, и он сглотнул ― одно упоминание этого слова вгоняло его в странную растерянность, вело за собой мимолетный холод, охватывающий плечи, ― это чистое подсознание. Оно может заменить нам реальность, и мы будем ходить по нему, пока действие снотворного не закончится.       ― Как долго?..       ― С учётом длительности действия снотворного для нас покажется, что это лет пятьдесят, ― Кавех нервно пожал плечами и обнял себя за локти.       ― Что? ― Дэхья удивленно посмотрела на него. ― Погоди, ты знал об этом и сказал только сейчас?       ― Я…       ― Я его попросил не говорить, ― перебил аль-Хайтам и под всеобщими обратившимися на него пристальными взглядами ― «да, ну?» Тигнари, удивленного Кавеха, недовольной Дэхьи и просто хмурящегося Сайно, ― скрестил руки на груди. ― Это задание принесет много прибыли. Глупо отказываться от него.       ― Мы можем застрять во сне на пятьдесят лет! ― рявкнула Дэхья и устало выдохнула. ― Тигнари, а ты что?       ― Я думал, ― он самым скептическим и осуждающим взглядом, который только можно было воссоздать, посмотрел на аль-Хайтама, ― он знает, что делает.       ― Ну и дерьмо, ― Дэхья покачала головой, и аль-Хайтам с ней даже мысленно согласился: их местоположение, вероятно, скоро узнает больше проекций, и охота продолжится. ― Значит, только вперед?       ― Вглубь, ― пробормотал Кавех.       ― Тогда работайте, ― она равнодушно махнула рукой, мол, разбирайтесь, и запрокинула голову.       Кавех вздохнул вместе с тем, как Тигнари зашипел сквозь стиснутые зубы, заставив их встрепенуться.       ― У нас есть… ― заговорил Сайно, наклоняясь к кровоточащему плечу.       ― Так, ― Кавех в волнении приложил пальцы ко лбу и нахмурился, ― я оставлял здесь аптечку, сейчас принесу.       ― Сайно, у тебя час.       ― Час? ― он нахмурился и в скрываемом, но в прощупываемом от того, что аль-Хайтам хорошо его знал, недовольстве скрестил руки на груди. ― У меня должно было быть больше времени.       ― Как видишь, к ночи мы можем быть убиты.       Сайно поджал губы и выдохнул.       ― Я тут, ― подошедший Кавех поставил увесистую аптечку, в которой, кажется, могло быть любое средство от чего угодно, и, открыв её, растерянно замер и повернул голову к Тигнари. ― Что доставать?       Он попытался приподнять голову, чтобы увидеть израненное плечо:       ― Пули же нет?       ― Нет.       ― Тогда мазь с экстрактом руккхашавы…       С приглушенным согласным мычанием он залез в аптечку, по пути доставая йод, бинты и перекись, пока, наконец, выдвиганием и задвиганием маленьких отсеков не нашел нужный ему флакон.       ― Сказитель уже очнулся? ― аль-Хайтам посмотрел на Дэхью.       Та с нарочито громким вздохом встала, направляясь к другой части помещения, зашла в комнату с целью, и даже с такого расстояния до них донесся возмущенный возглас.       ― Ясно, ― Сайно уставил руки в бока и вздохнул. Он ещё раз обернулся, и Тигнари, ― Кавех уже вовсю аккуратно и очень осторожно, боясь сделать лишнего, обрабатывал его ранение, ― закатил глаза.       ― Иди уже.       Кавех нервно фыркнул и покачал головой. Он тихо бормотал себе под нос вопросы, которые слышал только Тигнари, и тот в тон ему давал указания.       Аль-Хайтам проследил, как Сайно скрылся за не до конца закрытой дверью, и через секунду от стен эхом раздались чужие смешки. Тигнари, пусть и не разговаривал с Дотторе напрямую, всё равно поморщился ― то ли от ассоциаций, то ли от вспышки боли, пока повязка наливалась красным. Звуки приглушились, как только Дэхья хорошенько закрыла дверь, отрезая их от происходящего в той части лаборатории, где находился Сказитель и где к нему постепенно пробиралось сомнение ― должно было, по крайней мере. Они слишком долго работали над планом, чтобы всё оказалось зря.       Аль-Хайтам сверился с секундомером.       Ещё два донесшихся глухих звука выстрелов снаружи заставили Дэхью громко в раздражении рыкнуть.       ― Я разберусь с этим, ― она махнула головой и решительно отправилась в сторону.       Скрип двери, хлопок, и здание погрузилось в молчание. На фоне шума дождя тихо шуршали бинты и раздавалось сквозь стиснутые зубы шипение Тигнари.       ― Извини.       ― После задания лично буду тебя учить перевязывать раны, ― пробормотал Тигнари, и Кавех на его усмешку хмыкнул.       Аль-Хайтам скрестил руки на груди. Он повернул голову: дверь в правой части выжидающе молчала и, пусть аль-Хайтам примерно понимал, исходя из их репетиций, что там должно происходить, ему было бы интересно понаблюдать за разворачивающимся сценарием сейчас: реакция Сказителя, сопротивление, гнев на Дотторе. Аль-Хайтам глянул в другую сторону ― Дэхья там могла разобраться сама.       Он поднес руку к предплечью, сжал ткань, и вода тонкой струйкой полилась, глухо, но громко ударяясь о пол. С непроницаемым выражением выжал боковую часть рубашки, смяв её, и отряхнул волосы от лица. Они, должно быть, взлохматились, но дела до этого ему особо не было. Штаны выжимать не было смысла: плотная ткань впитала влагу и отяжелела, а с концов уже перестало капать.       Аль-Хайтам вдруг вспомнил про карман и спокойно потянулся к одному из них, щупая, на месте ли, и, почувствовав выступ, залез за микронаушником и поднёс к лицу. Вода не затекла, и тот работал, кажется, исправно: тихая мелодия, которую можно услышать, только если воткнёшь устройство в ухо, продолжала играть, вроде бы не колеблясь ― аль-Хайтам просто поднёс свой тотем к уху и положил обратно в карман.       ― Кажется, дождь стих, ― Кавех поднял голову и вздохнул.       На место одному приглушенному шуму пришел другой ― несколько выстрелов с паузами в несколько десятков секунд.       В тишине они переглянулись между собой настороженно. В ожидании Кавех медленно складывал препараты обратно в аптечку, путаясь, позвякивая баночками и неуклюже перемещая их обычно ловкими пальцами с места на место. Наконец он прихлопнул крышку с громким выдохом через нос.       ― Встать сможешь?       ― Смогу, чего не встать, ― хмыкнул Тигнари и скептически дёрнул уголком губ в намеке на улыбку. ― Потом.       Кавех усмехнулся и качнул головой. Он постарался тоже отряхнуть рукава от скопившихся капель, но влаги осталось уже не так много. Выжатая рубашка устало облепила руки, белизна ткани чуть просвечивала в районе предплечья. Аль-Хайтам перевёл взгляд на Тигнари.       ― Нормально?       ― Порядок, ― тот лениво кивнул.       Они одновременно повернулись на звук двери, и вскоре Дэхья, отряхиваясь, показалась из-за стены.       ― Уже всё? ― аль-Хайтам приподнял брови.       ― Да, ― с выдохом сказала она. ― Их было пару штук. Но, боюсь, как бы сюда ещё кто-нибудь не налетел.       Она начала менять магазин пистолета. Аль-Хайтам достал часы снова.       ― Сколько?       Он поднял голову, натыкаясь на взгляд Кавеха.       ― В реальности прошло четыре минуты с начала задания, ― ответил аль-Хайтам. ― Столько, сколько и было рассчитано.       А здесь ― меньше часа. С действием снотворного Тигнари ― он высчитал достаточно точное соотношение, чтобы аль-Хайтам уверенно выносил такой вердикт ― они спокойно могли проходить здесь ещё неделю, если бы не нависающая угроза в виде ополчившейся части проекций и надобности идти на второй уровень.       Кавех выдохнул ― нестабильность в плане первого уровня, наверное, заставила его сомневаться в успехе всей операции.       ― Там всё нормально. Мы проверили несколько раз. В отеле люди Кусанали.       Она имела хорошие связи с владельцами гостиниц где, по их сведениям, должен был остановиться Сказитель во время своей командировки. Точный расчет, поиск данных, узнавание номера ― Кусанали задействовала все свои источники, сказала им место, время. Один подкупленный работник, принесший в номер напиток со снотворным, и им оставалось лишь зайти внутрь и погрузиться в сон. И лишь провернуть то, что они планировали несколько месяцев ― так, задача на пару минут.       ― А здесь ― не слушающиеся проекции, занесенные Сказителем, ― Кавех подёрнул плечом, не смотря на него, и, словно не желал думать об этом, либо разговаривать с аль-Хайтамом вообще, отвернулся. ― Тигнари, повязку не надо сменить?       ― Давай.       Аль-Хайтам не отстранялся от этого мира, впадая в размышления, надеясь, что время так пройдет быстрее только потому, что здесь нужно было впитывать каждую секунду. И время ощущалось не просто медленным, а проходящим, ползущим через тело, тянущим внутренности. Он в порыве захотел снова посмотреть на часы, но остановил себя прежде, чем рука успела потянуться.       Кавех перебинтовывал Тигнари, Дэхья вращала пистолет. За дверью оставалось тихо.       Глухой мимолетный звук раздался позади: аль-Хайтам обернулся, поднимая голову, но ничего не заметил. Потолок здесь был очень высоко, под ним, серым и бетонным, ещё были деревянные балки; стеклянные окна по всему периметру чем-то прикрыты. Только те, что были ближе к выходу ― и то с железной решеткой, показывали малую часть прилегающего двора, так как потом упирались в массивное ограждение по периметру здания.       Снаружи капали на землю остатки дождя. Вода лилась по водосточной трубе, и что-то громко, почти как капля, но резче, ударилось снова, словно кинутый камешек в стекло.       Аль-Хайтам опять забегал глазами, не понимая, откуда звук.       ― Что-то снаружи? ― Дэхья обратила на него внимание.       ― Ничего не слышно?       ― Не знаю, о чём…       Из окна полетели осколки.       Аль-Хайтам рефлекторно прикрыл лицо предплечьем. Стекло зазвенело, упало на пол, и со звоном по бетону покатилась свинцовая пуля. Свистящий звук отчетливо донесся до остальных. Дэхья глянула в сторону продырявленного, находящегося далеко от них окна.       ― Уже нашли нас?       Аль-Хайтам не рискнул бы высовываться, но для проверки подошёл к стене. Вдоль серого бетона до рамы, чуть наклонился, заглядывая за край окна. И следом же отвернулся, когда пуля проделала ещё одну дырку. На возмущенно-удивленный взгляд Дэхьи содержательно кивнул.       ― Их несколько, вероятно. Время есть.       ― Дерьмо, ― вынесла вердикт она. ― Дерьмо, нас обстреливают.       ― Закругляемся.       Дэхья протяжно застонала, обрывая звук недовольным рыком. Она перезарядила пистолет.       ― Я задержу…       ― Уверена? ― аль-Хайтам изогнул бровь, и Дэхья, нахмурившись, посмотрела на него. ― Начнём стрелять, другие налетят ещё быстрее. Узнаем, что у Сайно, и тогда посмотрим.       Она рвано выдохнула.       ― Да почему ты… ― шквал выстрелов перебил её: раз, два, казалось, они градом в один момент решили повалиться, и им пришлось для безопасности отойти от ближайших окон. Осколки падали на холодный пол, некоторые долетали до их ног. Тигнари встал с кушетки. ― Твою мать.       Видимо, не несколько.       Аль-Хайтам не понимал до конца, откуда стреляли. Если судить по окнам, то со стороны входа, если по звукам пуль, врезавшихся в бетон снаружи, то казалось, издалека в них целились с другой стороны ― справа, слева, Аль-Хайтам завертел головой. Возможно, их окружали.       ― Дерьмо.       Кажется, у Дэхьи было такое же предположение.       Шум образовывался стенами, приближающимся с каждым разом, готовыми сжать их с концами. Пуля, звон, звук, ещё ― ближе, ближе, ближе…       ― Почему вы вообще согласились на внедрение идеи? ― зло выплюнула она, на аль-Хайтама, впрочем, не смотря. Он знал её: во время надвигающейся заварушки возмущения Дэхьи нарочно выплескивались в пустоту, ни к кому конкретно, не требуя ответа. Покричать, повозмущаться, пострелять ― и она уже собрана и готова вытворять самые опасные пируэты.       Однако ответ всё равно получила.       ― Потому что он, ― вдруг обвиняющее бросил Кавех, кивнув в его сторону, ― уже это делал.       Аль-Хайтам замер.       В уши заползла, цепляясь за кожу, плотная пелена так, что пойманные в ловушку звуки отчетливо вбивались в голову: импульс с груди сильным медленным стуком дошёл до висков, провоцируя странный табун, пошедший по позвоночнику ― холодивший, сковывающий плечи и шею. Стены сжали только его.       ― Погоди, ― Дэхья нахмурилась сильнее.       Как Кавех узнал?       ― Ты уже пытался внедрить идею?       Нет, когда Кавех узнал?       Аль-Хайтам растерянно посмотрел ему в лицо. Взгляд напротив был до того твёрдым и уверенным, что вдох, застрявший посреди горла, создал ощущение, будто аль-Хайтам в него врезался.       Кажется, здание ещё обстреливали. Кажется, Дэхья задала вопрос.       ― Я пробовал, ― отрезал аль-Хайтам: это не то, что он хотел обсуждать. Это не то, о чём он думал вообще. ― Раньше… ― взгляд опустился с лица, скользнул в однотонный пол и, растерявшись, куда идти дальше, забегал налево, направо, пока, наконец, не зацепился за Дэхью. ― Давно. ― Он сглотнул сухую слюну, пытаясь придать голосу тот же тон, что был с ним до этого. ― Если тебя волнует этическая сторона вопроса, то напомню, что мы прямо сейчас этим и занимаемся.       ― Нет, ― Дэхья качнула головой, ― я не понимаю, почему ты тогда не поделился с нами?       ― Может, оставим обсуждения на потом? ― скептически предложил Тигнари.       Кавех громко фыркнул.       ― Как будто ему не всё равно! ― он сжал губы, махнул головой, поднимаясь. ― Пойду, подготовлю машину, потому что пора уже сваливать! ― Кавех вскинул руку. Он в злом жесте рваными движениями сжал её в кулак, словно сгибать пальцы причиняло ему боль, и думал идти, как громкий звук напрочь прибил их к месту.       Оставшиеся стекла разом пластом вылетели из окон, заставив всех троих накрыть голову предплечьями, здание тряхнуло. Аль-Хайтам отвел руку кверху, пытаясь выглянуть исподлобья. И первое, что он увидел ― массивная балка, падающая к ним. Аль-Хайтам дернулся больше инстинктивно, огораживая, вытянул руку, ухватился за белую рубашку и резко подтянул Кавеха в свою сторону. Он шагнул быстрее, чем успел сообразить. Звук грохотом раздался в ушах. Аль-Хайтам поднял другую руку в огораживающем жесте, хотя мог прикрыться разве что от скопившихся столбов пыли.       ― Они что, использовали взрывчатку? ― даже средь шума и хаоса громкий голос Дэхьи пробивался до слуха.       Аль-Хайтам проморгался: он увидел большую балку, перекрывающую проход, осколки, но не видел Дэхью и Тигнари.       Кавех закашлялся и дернул головой.       ― Вы там в порядке? ― крикнул Тигнари. Кажется, они были по ту сторону. Аль-Хайтам прошелся взглядом вдоль свалившегося куска: длинной балка не была, но конец её стал виден не сразу, спрятанный в столбах пыли и тумане штукатурки.       ― Да. Идите за Сказителем и Сайно. Мы сейчас.       ― Принято!       Отфыркиваясь, Кавех замахал ладонью возле лица, отгоняя лезущий загрязнённый воздух, прижал её к носу и выдохнул с тихим шмыганьем.       ― Идём, ― донеслось от Кавеха почти приглушенно, пока он поднимался с корточек.       Обрывки прошлого разговора догнали аль-Хайтама. Он ещё не успел объясниться, и эта мысль постепенно пыталась его задушить, потому что была очень, очень важной. Внедрение оказало слишком большое влияние когда-то. Он глянул в сторону, на Кавеха, и, прежде чем сообразил, выпалил:       ― Кавех, ― раздражение прошибло с запястья до кончиков пальцев в желании снова вытянуть руку, чтобы удержать уходящего, и аль-Хайтам сжал её в кулак. ― Кавех, погоди.       ― Да что? ― он дернулся, отрывая предплечье от головы, но при отдаленном звуке выстрела тут же вернул его на место и нахмурился, вновь усаживаясь на корточки. Тёмные штаны на острых коленях испачкались пыльной белизной.       ― Я про внедрение. Когда ты узнал?       ― Я догадался! ― громко вдруг зашипел он, дёргаясь к нему. ― Понял. Ты подтвердил. Я не думал, что ты и впрямь пытался.       ― Всего лишь единожды, ― он почему-то попытался оправдаться.       ― Всего лишь на мне.       Что?       ― Что?       И сейчас аль-Хайтам действительно искреннее, в полной мере удивился.       ― И провально, чтоб ты… ― голос, спадший от перебивания, под взглядом аль-Хайтама затих.       Они посмотрели друг на друга в одинаковом недоумении и моргнули.       Всего лишь на мне ― в голове отбилось чётко слово за словом. Это было последнее, что Кавех должен был сказать. Это было последнее, что аль-Хайтам ожидал услышать, и ему даже показалось, что, может, он не так понял, но разум быстро все схватывал, обрабатывал, селил в голове, и сказанной фразы аль-Хайтам не мог избежать даже в собственном сознании. Как то слишком сильно «всего лишь на мне» в контексте внедрения от лица Кавеха ударило под дых. Всего лишь на мне ― про идею. Про внедрение идеи. Изменение сознания.       Аль-Хайтам поджал губы, нерешительно поднял руку, чувствуя, как на такое слабое действие уходят все силы ― что-то давило сверху: упавшее огромным пластом удивление, выбившее его из колеи, внезапно накатившее чувство вины, которое он ощутил, только завидев реакцию. Неужели Кавех думал, что он всё это время?..       ― Кавех, ― он заставил себя разлепить губы. ― Я не пытался внедрить идею тебе. Никогда. С чего ты вообще это взял?       Во взгляде напротив плещущее недоверие постепенно вытесняло зарождавшееся удивление.       ― Ты ведь увлекался концепцией о внедрении идеи во времена академии, ― с сомнением протянул он.       Аль-Хайтам через силу кивнул ― он и так старался не думать о временах учёбы: это давно прошло, утекло, и не стоило снова и снова возвращаться к прошлому, раздумывая: «А что если…».       ― Тогда на ком же?..       Свист ― у уха, пуля влетела в балку, а через секунду на них обрушился грохот.       На действия времени было мало, на подумать ― ещё меньше, аль-Хайтам просто дернул Кавеха к себе так резко, что светлая макушка чуть не уткнулась в колени. Предплечьем попытался прикрыть их обоих, когда штукатурка сверху снова посыпалась прямо между ними маленькими кусочками, пачкая штаны, застревая там, где их колени соединялись друг с другом, или соскальзывая на пол. Поднялись редкие столбы пыли, и аль-Хайтам, как открыл глаза, сощурился, ориентируясь. В конце, где лежал край свалившийся балки, лежала и пара осколков.       Аль-Хайтам повернулся к Кавеху: он хотел сказать, чтобы унять беспокойство, не дающее сосредоточиться, хотелось закрыть гештальт прямо сейчас, потому что он не хотел снова вспоминать о прошлом, сожалеть, как было ближайший год после их ссоры. Пару выстрелов, от которых он поморщился, послужили ему напоминанием. Задача. Выполнить задание ― и у них будет всё время в реальном мире.       ― Надо идти к остальным, ― бросил он, отвернувшись. Едва махнул кистью руки и, пригнувшись, пошёл вдоль стены под окнами.       На вопрос о том, что происходит, Дэхья ответила доходчиво и красноречиво ― её ругательства летели в цель с такой точностью, какой мог позавидовать самый меткий стрелок. Можно было даже не цитировать ― ту интонацию и злость никто в помине не передаст и, кажется, Дэхья придумала новые оскорбления за эти десять секунд.       ― Со Сказителем что? ― аль-Хайтам перешёл ближе к делу.       ― Отрубился, ― буркнула Дэхья, махнув рукой в сторону.       ― Тогда…       ― Все в одну машину, ― вздохнул Кавех, разворачиваясь, ― и едем к мосту.       ― К мосту? ― удивилась Дэхья.       ― Да, ― он махнул рукой, подходя к фургону, ― Сказителя на заднее, быстрее! В городе нас легко смогут окружить, нужно выехать на открытую территорию, там не догонят. И ещё… ― он отворил дверь заднего сиденья.       ― Там можно осуществить выброс, ― закончил аль-Хайтам. Разбудить всех сразу одновременно можно утопив всех сразу.       ― Дошло, наконец-то! ― Кавех вскинул руки, но тут же спохватился и подбежал к Сайно помочь.       Сказитель ― снова без сознания ― как кукла повалился на сиденье в третьем ряду салона. Сайно усадил Тигнари ближе, на пассажирское прямо за водительским, и придержал Сказителя, чтобы тот безвольно не завалился на бок, а аль-Хайтам захлопнул дверь и уселся на переднее. Кавех завел мотор. Фургон резко тронулся с места, выезжая с заднего двора к маленькой уличке, по которой можно было добраться до основной трасы, ведущей к мосту, не хило тряхнул непристегнувшихся ― читай: всех, кроме самого Кавеха за рулём. Сайно в момент выставил руку вперед, чтобы предотвратить столкновения лба Сказителя со спинкой сиденья.       Кавех ― нахмуренные брови сведены, губы поджаты, на лице полная сосредоточенность ― поменял скорость, ― на предплечье, когда он зажал рычаг, выступили мышцы, аль-Хайтам не знал, зачем опять обратил внимание, ― выкрутил руль, и они вновь дернулись, когда машина резко затормозила.       ― Выезжай, ну! ― Дэхья махнула рукой, походя на рассерженного инструктора по вождению. Её туловище показалось между двух сидений, когда она перегнулась через подставку для напитков.       ― Чтоб нас раздавило потоком? ― в тон ей ответил Кавех. Дэхья с рыком устало выдохнула, и слегка хлопнула Кавеха по плечу.       ― Давай меняться, я поведу. Быстрее.       Кавех отстегнул ремень и потянулся к ручке ― с бешеной скоростью машина из потока пронеслась, заставив тут же дверь захлопнуться, чтобы она не отлетела к чертям. Он наклонился ― движение машин, рванувших на зелёный свет, не прекращалось. Сзади протяжно загудели.       ― Ай, давай так, ― Дэхья махнула рукой. И Кавех, увидев, что она, судя по готовности перепрыгнуть на водительское сиденье, по-человечески меняться не готова, вытащил ноги и, стараясь усесться не на коробку передач, упал на край пассажирского переднего сиденья, подгибая ноги под себя. Он навалился спиной на плечо аль-Хайтама, чуть не откинулся назад, пока Дэхья ловко перепрыгивала, и рука аль-Хайтама ― она, видно, действовала по своей воле, ― в придерживающем жесте мягко легла на плечо Кавеха. Тот не дернулся, но мышцы под ладонью заметно напряглись и, чтобы сгладить ситуацию, аль-Хайтам в свое оправдание спокойно шепнул:       ― Осторожней.       Выдох был громким. Дэхья проехалась боком по острым коленям и плюхнулась за руль, Кавех, будто желавший поскорее смотаться с этого места, перебросил ноги в проход между сиденьями и перебрался.       Дэхья переключила скорость, кинула взгляд в сторону, в зеркало. Мотор, готовясь, загудел под ней вместе с тем, как Дэхья надавливала на педаль, и они вклинились в поток. Один резкий поворот ― и проскользнули на трассу. Вслед им раздались недовольные гудки, а затем ―       ― Догнали, ― процедила она в ответ выстрелам и вдавила педаль газа.       Они понеслись, игнорируя любые светофоры ― «Красный!» ― «Да пофиг», ― и обгоняя каждую машину. Дэхья при любой предоставленной возможности заворачивала на другую сторону, чтобы постепенно скапливающиеся на дороге за ними проекции их не нагнали. Тигнари сзади закопошился, открывая чемодан.       ― Следующий уровень?       ― Нам больше ничего не остается, ― выдохнул Кавех. Он передал две иглы, тянущиеся на трубках, назад, к Сайно.       ― Тигнари, ты сможешь там быть с травмой? ― Дэхья вскинула брови, чуть отклонила голову, но взгляд от дороги не отрывала, и тут же смачно ругнулась под нос, когда пуля пролетела у соседней машины. Пусть их окружала какофония из гудков, скрипов шин и выстрелов, аль-Хайтам все равно услышал шумный вздох за его сиденьем.       ― А почему нет? ― полностью серьёзным голосом невозмутимо заговорил Сайно из недр салона. ― Я буду доктором. Он больным. Вот и сыграем.       ― О господи, замолчи. ― Тигнари в просьбе о спасении со страдальческим стоном возвел глаза кверху.       ― На втором уровне ранение будет чувствоваться меньше, ― пояснил аль-Хайтам.       ― Справлюсь, в общем, ― пробормотал Тигнари как будто кому-то другому, скептически взглянув на творившуюся за окном картину.       ― Наушники, ― напомнил Хайтам.       ― В бардачке, ― Кавех кивнул вперед, и, когда Хайтам неосознанно попытался поймать взгляд, отвел глаза в сторону.       Он достал их, передал Тигнари, и, как только тот пристроил их на голову, положил плеер в подставку для напитков, повернулся и сказал:       ― Включишь, когда…       ― Я помню, ― отрезала Дэхья и снова резко завернула, что всех их качнуло в сторону. Включит, когда будет за десять секунд у моста. Тигнари услышит музыку, предупредит, сколько времени осталось на втором уровне, и подготовит выброс там. ― Поехала к мосту тогда.       ― Мы будем у него через пять минут, ― сообщил Кавех, смотря в окно: он знал каждую частичку этого города, собственный маленький мир у него на ладошке.       Аль-Хайтам дотянулся до иглы, аккуратно ввел её себе под кожу. Тигнари глянул на заднее и, увидев ответный кивок, нажал на кнопку. Снотворное разлилось по трубкам.