отражение края

      В нос вдарил запах солёной воды.       Шум моря тяжёлой волной залился в уши многогранным переливающимся оглушающим звуком. Следом за ним свист ветра царапнул слух. Аль-Хайтам поднял голову, и освежающая прохлада накинулась на лицо, ветер встрепенул ресницы, заставив сощуриться, пока он вглядывался ввысь: в небе кружились тучи. И будут кружиться в этом зависшем состоянии столько, сколько потребуется. Хотя после внезапного дождя ещё на первом уровне аль-Хайтам больше не был в этом уверен ― особенно с нависающими густыми тёмными облаками, которые словно были готовы вот-вот рыкнуть громом. Ему потребовалось пару минут, чтобы твёрдо ощутить себя в пространстве, почувствовать каждую частичку тела, нетвёрдую сыроватую песчаную почву под ногами, наушник, висящий на своем месте, и вес экипировки. Аль-Хайтам повернул голову: Кавех стоял спиной к нему, проверяя прочность фиксации оборудования ― пояс с несколькими шумовыми бомбами, кобура для пистолета, дополнительные магазины. Он потянулся рукой к пояснице, нащупывая за ремнем что-то ещё, и аль-Хайтам молча проследил, как натягивающаяся ткань куртки очерчивает острые выразительные лопатки. Он выдохнул и отвернулся. Первый шаг дался аль-Хайтаму не сразу, пески будто хотели поглотить его ступни. Он вырвался из назревающей хватки, переставил ноги и наконец почувствовал себя увереннее на поверхности тонкого мира ― созданного так близко к подсознанию, что, возможно, мельчайшее неверное действие могло порвать выстроенную грань. Аль-Хайтам знал риски, проверял третий уровень несколько раз, ещё до начала их задания, до начала всей заварушки, но после встречи с незваной проекцией он ожидал подвоха в любой момент ― об этом не стоило забывать.       Сказитель нахмурился, открыл рот, чтобы выдать вопрос, претензию, жалобу, ― уже было не так важно ― но до его слуха, видно, постепенно дошёл шум, а до глаз ― общая картина.       — Это так похоже… ― Скарамучча запнулся на полуслове, растерянно оглядываясь. Остров вобрал в себя всё возможное от Татарасуны и в то же время сохранил самобытность, нереальность, характерную сну. Аль-Хайтам мог видеть работу Кавеха в каждой песчинке этого места.       Скарамучча нахмурился:              ― Почему это во сне Дотторе?              ― Давайте выясним, ― Сайно кивком указал в сторону ― большое здание на вершине горы, окруженное защитой. Оно не походило на обычную в современном понимании фабрику: традиционные элементы с родины Сказителя, если приглядеться, прослеживались в архитектуре.       Аль-Хайтам посмотрел в другое направление: по обходной тропинке они с Кавехом должны были пойти, добраться до вышки, и оттуда, в случае чего (а аль-Хайтам прогнозировал, что этот случай настанет), отстреливать налетающие проекции.       ― Мы будем прикрывать вас, ― заговорил он, не открывая взгляда от вьющейся дороги. ― Вам главное добраться до фабрики. Будем на связи. Кавех?       ― Пойдем, ― бросил Кавех негромко, и они оставили Сказителя с Сайно. Бормотание тех двоих смешалось с ветром, звуком волн, а потом унеслось в другую сторону.       По пути аль-Хайтам нащупал на оборудованном поясе пару гранат, достал пистолет и сразу проверил магазин. Перехватил, получше устраивая пальцы и ступил на хрустящую под ногами гальку. Когда они добрались до вышки, звуки шершавых камней сменились на дерево крепкой лестницы, а Кавех так больше ничего не сказал. Аль-Хайтам не торопил и не настаивал: здесь мало о чём поболтаешь. Мало о чём хочется, когда воздух сгущается и сжимается под весом туч, ветра и недовольных волн, оставляя всё меньше пространства для звучащих слов. Можно было вообще не болтать, в принципе. Но даже в месте, где обстановка требовала спокойствия, молчание Кавеха нагружало. Было тихо. Только волны не прекращали плескаться, донося свой шум до них, когда они были достаточно далеко от берега, а небо ― молча нагнетать.       Вышка приглушила окружающие звуки лишь немного, и собственный выдох аль-Хайтама показался ему слишком громким. Где-то рядом, сбросив экипировку на пол, Кавех выдохнул так же.       Они, не сговариваясь, молча отодвинули ящики, достали из-под половиц две снайперские винтовки и магазины, зарядили и установили на нужном месте.       Аль-Хайтам включил на связной наушник, давая помехам вклиниться в густую идиллию звуков.       ― Сайно, ― он заметил на периферии, как Кавех бросил короткий взгляд в его сторону после расколовшейся твёрдой тишины, ― как продвигаетесь?       Спустя пять секунд помех раздался ответный голос:       ― Всё ещё идем, пока чисто. Думаю, через минут пять доберемся до ограждения.       ― Хорошо. Мы на позициях.       ― Понял.       Конец связи.       Звуки утихли. Аль-Хайтам убрал пальцы от наушника и вздохнул, взгляд сам скользнул в сторону: Кавех уже сидел у своей винтовки. Аль-Хайтам оперся на одно колено, принимая позицию.       На горизонте никого не виднелось. В поле зрения под внимательным наблюдением из бинокля, в который аль-Хайтам посматривал через раз ― тоже. Слишком тихо. Непривычно тихо ― кто-то должен был в конце концов появиться, проекции не могли не быть: третий уровень ― так близко, почти граница с лимбом, с тонкой-тонкой гранью, не сдерживающей поток мыслей, выливающихся в проекции. Практически отражение подсознания.       Аль-Хайтам скосил взгляд: Кавех продолжал сидеть на своём месте и наблюдать, только вглядывался он беспокойно, с нервной сосредоточенностью, будто выискивая… кого-то. Мысль тяжело прокатилась в голове. Аль-Хайтам было приоткрыл рот, но слова замерли у него на языке.       Где-то рядом раздался непривычно громкий звонкий звук ― казалось, что-то упало.       Он посмотрел прямо на Кавеха, но увидел только застывшее в напряженном удивлении лицо, а потом наконец-то перехватил его взгляд ― усталый и при этом для аль-Хайтама освежающе яркий, что он почувствовал, будто на секунду глотнул свежего воздуха.       Кавех повернул голову к предположительному источнику звука ― где-то за дверью, на лестнице.       ― Я проверю, ― быстро сказал он.       ― Кавех…       Тот нервно выставил ладонь, не глядя на аль-Хайтама, поднялся и осторожно шагнул к двери. Потянул скрипучую ручку.       В открывшейся щели аль-Хайтам увидел, как что-то маленькое пробежало мимо них, рвануло вниз по лестнице и скрылось. Он моргнул. Моргнул ещё раз, переваривая сложившуюся картинку в голове. Кажется, это был зверёк.       ― Кавех? ― тихо спросил он в ожидании хоть какого-нибудь ответа.       ― Я добавил сюда лис и хорьков, ― Кавех со смешком фыркнул и неверяще покачал головой. Аль-Хайтам нахмурился: маленькая складка пролегла меж его бровями, и чуть наморщившаяся от этого жеста кожа ясно ощутила, насколько влажным был воздух.       ― Когда?       ― При доработке после второго теста, не помню точно. Они тут были, когда ты проверял уровень, не волнуйся, ― бросил он через плечо, вздохнул и закрыл дверь. ― Я не думал, что они покажутся.       Кавех усмехнулся как-то грустно и не в полную силу, отпустил ручку двери и вернулся на свою позицию. Из его хвоста две выбившиеся светлые пряди покачнулись, болтаясь у лица, и блеснули в холодном свете острова; прилегли, бледные, к такой же бледной коже на фоне тумана и нетёплого неба.       Они были бок о бок не один месяц во время подготовки к заданию, но аль-Хайтам продолжал так же жадно впитывать этот вид: при разном свете, при разном состоянии, при разных обстоятельствах. Усталый, дерзкий, поникший, спокойный ― моменты фотографиями откладывались у него в голове с такой настроенностью, что болели виски; с такой торопливостью, словно нужно было набрать побольше воспоминаний на случай, если он его потеряет снова.       Это «если» тошнотворно застревало в горле. Аль-Хайтам не хотел такого расклада глупо и отчаянно ― а ещё тихо-тихо, молча, не зарыв страх глубоко-глубоко, как он делал раньше, но сдерживая его у поверхности. Он знал, что это пелена порвется ― он сам этого хотел, он успел твёрдо дать себе слово рассказать с того момента, как яркие глаза раскрылись в удивлении и как недомолвки обрели смысл.       Вид Кавеха рядом, неяркий и холодный, казалось, скоро начнёт становится всё прозрачнее, сольётся с небом и испарится, оставив с мыслью, что всё это было наваждением.       Хрупкие мысли потоком лились из глубин. Аль-Хайтам отмахнулся от них ― слишком много думает об этом для такого опасного места.       Он отвернулся и глянул в окно: на уходящую к фабрике тропинку, саму фабрику, виднеющуюся где-то вдалеке, покачивающиеся кусты. Все подозрительно затаилось под хмурыми облаками в едва видном тумане. Остров ― целый мир в этом сне ― был прописанным до мелочей, с незастывшими облаками, с намёками на жизнь, но, казалось, дёрнись ― и всё порушится.       Он покосился в сторону снова, скользнул взглядом вдоль спадающих прядей. Аль-Хайтам тихо сглотнул маленький, льющийся дальше сам комок слюны. Опасения после второго уровня не могли не оставить его.       ― Как думаешь, кто здесь может показаться? ― всё-таки осторожно спросил он и в тайне затаил дыхание: от ожидания не сколько самого ответа, а реакции.       Кавех замер. Поджал губы и выдохнул. Он кинул на него короткий, не совсем довольный взгляд, но ничего не сказал.       Аль-Хайтам ощущал, словно выходил на хрупкое стеклянное поле, и любой неверный шаг спровоцирует ещё одну трещину. Он затаил дыхание и ступил мягко, но уверенно:       ― Ты сможешь избавиться от проекции Фаранак, в случае чего?       Стекло не разбилось.       ― Фаранак здесь не появится, ― тут же уверенно ответил Кавех. ― Я… чувствую это. Я знаю.       И, смотря на его уверенное лицо, аль-Хайтам спустя несколько секунд молчания кивнул:       ― Хорошо.       Кавех коротко взглянул на него и приоткрыл рот, наверное, собираясь что-то сказать. Но аль-Хайтам так ничего от него услышал. Кавех только молча поменял своё положение, перегруппировавшись, скрестил ноги, взял бинокль и принялся следить за изменениями.       Наконец среди редких деревьев, высоких камней, ближе к фабрике показалось движение.       ― Проекция, ― доложил Кавех, ― на два часа.       ― Понял, ― аль-Хайтам лег на деревянный пол, удобнее перехватил винтовку, направил окуляр, находя цель. И тихий выстрел повалил проекцию на землю. И ещё одну. Третья полетела уже не от аль-Хайтама ― он кинул быстрый взгляд в сторону, где Кавех сосредоточенно держал палец на курке. Наконец, у фабрики показалась вся группа. Аль-Хайтам включил рацию:       ― Сайно, проекции появились, идут через главных вход.       Спустя секунды помех он услышал:       ― Принято.       Кавех был точен ― аль-Хайтаму всё ещё было интересно, где он набрался столько опыта в стрельбе, и это понимание, что он опустил такую часть его жизни из-за своих неосторожных слов, их неправильных действий и поспешных решений, тоской ткнуло его изнутри. Слабо и глухо ― потому что он уже смирился с прошедшим. Может, аль-Хайтам его спросит когда-нибудь. Может, Кавех сам захочет рассказать. Когда-нибудь.       Может Кавех хотя бы его выслушает, а аль-Хайтам ― наконец-то заставит слова вырваться наружу.       Они отстреливали всё идущие и идущие проекции какое-то время, пока поток не прекратился, и остались только редкие нарушители, которые, намереваясь зайти внутрь здания, замертво падали на холодную землю.       Кажется, стихло. Аль-Хайтам напряженно выдохнул, перехватывая винтовку, и чуть-чуть отклонил от неё голову, давая глазам ненадолго передохнуть. На периметре никого не наблюдалось. Пока что. Он снова вышел на связь.       ― Сайно, как прогресс?       ― Мы отстрелялись от первого уровня охраны. Снаружи к нам забегали пару человечков, ― он хмыкнул. ― Но всё в порядке. Идём к месту.       ― Хорошо.       Помещение внутри здания, до которого Сайно со Скарамуччей должны были дойти, было большим и просторным, с несколькими прочными окнами, через которые они бы точно увидели, как те достигают своей цели. Как Скарамучча доходит до больших заветных дверей, ведущих в другую комнату, где в нужное время в нужное место на его глазах произойдет самый важных разговор во всей их сновиденческой системе. И он должен был сработать.       Аль-Хайтам медленно выдохнул, переставил упирающиеся в пол предплечья, прикрывая глаза от тихо подбирающейся усталости. Оставалось совсем немного и… Что-то зацепило его внимание там, на территории фабрики, и он прищурился, потянувшись к биноклю в готовности поднести его к лицу в случае необходимости, не до конца уверенный, показались ему смазанное пятно, смутно напоминающее какой-то силуэт, когда на шею вдруг легла чужая ладонь и резко потянула на себя. Аль-Хайтам поддался движению без раздумий, повернул голову и чуть не столкнулся нос к носу с Кавехом.       Они моргнули одновременно, растерянно глядя друг на друга.       ― …Кавех?       ― Эм, ― поспешно выдал тот и замолчал. Его дыхание теплом растеклось по лицу, и аль-Хайтам резко втянул носом воздух, чувствуя, как поток, словно отбиваясь о стенки лёгких, будоражит грудную клетку изнутри. Он был так близко, с чужой ладонью у лица ― так близко, что он мог бы разглядеть каждую ресницу, он мог бы… Аль-Хайтам резко выдохнул.              ― Кавех.       ― Мне показалось, у тебя кровь на виске, ― протараторил он, поднимая взгляд. ― решил проверить.       Рука соскользнула с шеи, забирая тепло, отводя близость, Кавех отстранился и схватил свой биноклю. Кожа покрылась тоскливым холодом.       Аль-Хайтам отвернул голову и зажмурился. Ненадолго, он надеялся. Едва приводящиеся в порядок эмоции густой горячей массой ворочались и толкали изнутри. Прошло столько времени, прошло несколько лет, во время которых аль-Хайтам осознал свои ошибки, примирился с до безумия беспокоящим его в годы Академии осознанием и спокойно жил с этим принятым фактом. Но даже понимание собственных чувств не уменьшало того, что от простого близкого прикосновения, что-то рьяно начинало жаром устремляться ему в голову, а кровь ― сильнее стучать в висках.       Хотя, вероятно, боль в висках и шум пульса в ушах были последствием царапины с того уровня.       Мелкая капля скатилась по его загривку, и аль-Хайтам поспешил вытереть её. Скоро они завершат задание и уйдут отсюда.       Он быстро размял затекшие предплечья и устроился поудобнее у винтовки. Решился бросить осторожный взгляд в сторону: Кавех напряженно наблюдал за территорией.       В наушнике послышался шум, аль-Хайтам поднял руку, сильнее прижимая его к себе.       ― Хайтам? У нас проблема.       ― Слушаю. Что случилось?       ― Мы были почти на пути к цели, но там слишком много охраны. Очень много. Я не думаю, что удастся пробраться незамеченными.       Аль-Хайтам нахмурился. Бежать к ним на помощь вряд ли было бы полезно, но…       «...внутренне устройство должно быть лабиринтом».       Здесь должен был быть обходной путь.       И с этим же осознанием он насторожился. Здесь могло быть много путей. Укороченных, срезающих, обо всех них знал Кавех. Об этом знало всё сознание Кавеха.       Словно прочитав его мысли, тот, сказал:       ― Поменяем маршрут. Эти проекции не знают тайные ходы.       Его голос эхом отдался в наушнике с лёгкими помехами.              Аль-Хайтам отключил микрофон, повернул голову и внимательно посмотрел на Кавеха.       ― А твои?       Он замолчал.       ― Кавех…              ― Нет, ― он упрямо мотнул головой. ― Она здесь не появится, я же говорил. Я знаю, что она не вернется.       Если не она, тогда кто? Мог быть кто-то ещё, о ком аль-Хайтам не знал. Могла ли случайная проекция понять, куда будут направляться Сайно и Скарамучча? Могло ли ему не померещится…       Мягкий голос вытянул его из размышлений так же плавно, как если бы вода заботливо вытолкнула его на поверхность, не давая утонуть:       ― Ты мне веришь?       Кавех смотрел на него большими сверкающими глазами, и было в этом взгляде, что-то пронизывающее аль-Хайтама в грудь, мешающее воздуху идти дальше, застывая в горле. Что-то со смесью надежды, едва светящейся уверенностью и осторожностью. Аль-Хайтам открыл рот, и из него вырвалось неожиданно хриплое:       ― Указывай путь.              Кавех, кажется, не обратил внимание на тон. Он мягко улыбнулся, включил микрофон наушника и заговорил, указывая Сайно инструкции для обходного хода. Тот сообразил быстро ― спустя несколько минут на их канале раздалась наконец-то хорошая новость:       ― Мы на месте, ― аль-Хайтам посмотрел в бинокль: действительно, через окна было видно, как они зашли внутрь, ― …но я слышу, как за нами идут. И я пуст, кстати, ― добавил Сайно почти вскользь, будто это был совсем не важный факт. ― У меня осталось только пару гранат. У Скарамуччи тоже ничего.       ― Вам осталось немного. Ты сможешь их задержать?       ― Да, ― судя по звуку, Сайно хмыкнул. ― Не волнуйся, и не с таким справлялись. Я караулю вход.       ― Хорошо, ― ответил аль-Хайтам и удержался от того, чтобы прокашляться ― в горле было непривычно сухо. Морской воздух, проникающий через нос, будто вдобавок шершаво скользил по глотке, и духота, казалось, не витавшая вокруг них, начала постепенно душить изнутри.       Пальцы вцепились в бинокль. Аль-Хайтам следовал взглядом прямо за Скарамуччей, с опаской подходящего к большим дверям ― тем, за которыми скрывался финальный этап внедрения. Язык прилип к нёбу, и для аль-Хайтама замерло практически всё, кроме тикающих часов на запястье.       Шесть минут. Возможно, прямо сейчас Дэхья уже съезжала с моста, летя прямо в воду от погони, поднимая их всех в воздух, возможно, Тигнари справлялся с изменившейся из-за происходящего на первом уровне гравитацией и ждал, когда запустить выброс. А Скарамучча мог уже быть на пути к тому, чтобы идея полностью и безвозвратно врослась в его сознание: Нива его никогда не покидал, а был устранен Дотторе. Им оставалось подождать совсем немного. Неприятное волнение закрутилось у аль-Хайтама у груди ― он думал, что у него достаточно опыта, чтобы оставить это ощущение.       Он на мгновение перестал дышать: всё внутри него сжалось до одной точки, остановилось, казалось, не на секунды, а на часы, в ожидании, когда Скарамучча дойдет до двери, потянет за ручку, откроет, чтобы увидеть…       Что-то тревожное забилось у него в голове, он понял, что уловил боковым зрением незнакомое движение через бинокль. За большими ящиками неподалёку что-то сверкнуло.       Прямо перед дверью Скарамучча упал без сознания ― на спине растеклось красное, отпечатавшееся перед глазами аль-Хайтама, провальное и ужасное кровавое пятно.       Он вдохнул так резко, что на секунду у него потемнело в глазах, резво поднялся на ноги и кинулся к лестнице.       ― Сайно, что у вас? ― аль-Хайтам вжал наушник усерднее. ― Сайно. Сайно.       Связи не было.       Где-то сзади, судя по звукам, копошился Кавех, собирая их вещи. Кавех, Кавех, Кавех и задание ― эта остро вклинившая мысль захватила каждую клеточку тела, остановила лёгкие, оцепило разум, и быстро поднявшаяся, как огромная волна, неожиданно возникшая перед носом корабля во время шторма, и аль-Хайтаму на секунды понял, что он не может вдохнуть. Тревожащая неясная вспышка мелькнула в его сознании.       Он резко выдохнул сперившиеся в груди остатки воздуха. Им нужно было идти ― и как можно быстрее.       Кавех возник рядом с ним, закидывая полузастёгнутую сумку с оборудованием, и они ринулись к Сайно по обходному пути ― от скорости загорелись лёгкие.       А потом там, в основном корпусе, куда они добежали со всех ног меньше чем за две минуты, тяжело дыша, он увидел ругающегося Сайно со сломанным оборудованием, стоящим рядом с лежащим над красной растекающийся лужей Скарамуччей.       ― Откуда выстрелили?       Сайно провел рукой по лицу и громко выдохнул.       ― Я сам не понял. С другой стороны, может, проскочили.       Аль-Хайтам повернулся к Кавеху ― только он наверняка знал и помнил все чёрные ходы и выходы в собственном здании ― но увидел, как тот неспокойно сжимает пальцами предплечье, будто щипая.       ― Кавех?       Он поспешно поднял взгляд, поджимая губы, и издал тихое:       ― М?       Это не могла быть Фаранак. Аль-Хайтам не хотел думать так, аль-Хайтам хотел верить словам Кавеха, даже несмотря на то, что здесь, во сне, собственное сознание могло обмануть владельца.       Аль-Хайтам вздохнул и отвернулся. Он мог выяснить это позже.       Или нет. Миссия провалена, они не получат выплату, Кавех уйдет от него в поисках чего-то более гарантированного и стабильного, а аль-Хайтам не успеет выполнить данное себе, в такой короткий период, во время одной миссии, обещание.       Забив последний гвоздь, Сайно кинул:       ― Получается, всё кончено? ― и махнул на тело Сказителя.       Отвечать аль-Хайтаму не хотелось. Он буравил Скарамуччу взглядом молча и тяжело. Так, будто под невербальным давлением тот мог восстать и завершить их миссию.       Аль-Хайтам повернул голову к Кавеху, всё ещё стоящему с широко раскрытыми, полной паники глазами. Сайно хмыкнул.       ― Тогда я нас бужу…       ― Нет, ― вдруг выпалил Кавех и резко замолчал. Он сглотнул, взглядом не решаясь сталкиваться с аль-Хайтамом, ― мы… можем разбудить его там, уровнем ниже, чтобы его выбросило сюда. У нас есть снотворное.       ― У нас нет столько времени, ― сказал Сайно. ― У Тигнари мир разрушается, ― он постучал по своему наушнику, где, помимо канала их связи, явно заиграла и оповещающая об истекающем времени музыка. ― Наш тоже скоро начнет.       ― Но там время будет, ― твёрдо сказал Кавех.       Аль-Хайтам поджал губы и выдохнул:       ― Стоит попробовать.       ― Уверен? ― Сайно скептически покосился на него, потом на Кавеха и, встретившись с ним взглядом, спустя несколько минут выдохнул. Он вскинул руки в сдающемся жесте. ― Хорошо, давайте. Сейчас.       Сайно подопнул собственный рюкзак, четкими движениями достал чемоданчик с иглой и снотворным.       ― Погружаетесь? ― на лице висело сомнение, но рука с иглой на ладони уверенно вытянулась.       ― Да, ― аль-Хайтам кивнул и сделал шаг на встречу, как Сайно отклонился, уводя иглу в сторону. Он окинул его с ног до головы.       ― К тебе в мир? Уверен? С раненой головой на таком глубоком уровне…       ― Нормально.       ― Да ты не соображаешь, ― вмешался Кавех, уперев одну руку в бок.       ― Тогда можем подселиться в твою голову, ― предложил Сайно, посмотрев на Кавеха. ― Разницы почти никакой.       Кавех стопорился. Мельком оглянул их, но на аль-Хайтаме взгляд задержался чуть дольше ― потому что аль-Хайтам смотрел в ответ пристально и задумчиво. Ещё один уровень. Ещё глубже ― они не знают, что там. Корка подсознания, где могут выбраться самые потаенные секреты. И если на прошлый уровень, в мире, где хозяином сна был Тигнари и здесь, на третий, в сознании Сайно, пробрались из чужих закоутков самые разные (враждебные) проекции, то шанс встретиться с ними в сознании Кавеха ― с проекциями Кавеха, которые он точно не хотел бы показывать ― был слишком вероятным.       Паника блеснула напротив, и аль-Хайтам выдохнул:       ― Нет, давайте я.       ― Ты истекаешь кровью, ― сухо констатировал Сайно.       ― То, что у меня ранение в голове не значит, что она не сможет соображать. Я стану хозяином сна.       ― Если ты вдруг помрешь до того, как вы найдете Странника, то весь мир порушится, ― возразил Сайно. ― Так что, Кавех, ― он вытянул руку к нему, ― бери.       Суждение Сайно, на самом деле, было справедливым. Они сильно рисковали, делая его хозяином сна, и аль-Хайтам не мог ничем возразить, кроме как снова упрямо высказать:       ― Всё будет нормально.       Потому что Кавех тоже рисковал многим.       ― Но… ― протянул тот.       ― Время, ― напомнил Сайно.       Сбоку громко выдохнули. Кавех закатал рукава, с поджатыми губами молча буравя иглу взглядом. Он не брал её. И когда аль-Хайтам открыл рот, чтобы в очередной раз повторить, что сможет все контролировать, Кавех резко потянулся, отбирая у Сайно трубку со снотворным, и приставил её к предплечью.       ― Ладно, у меня есть готовый мир, я буду хозяином сна.       ― Кавех…       ― Я буду хозяином сна.       И ввел иглу под кожу.

***

      Их выбросило к берегу. Волны шумели, заглушая поначалу все остальные звуки и заливая мелодией моря слух. Тёплое солнце пригрело лицо, под ладонями бегали песчинки. Ни гроз, ни ветра, ни туч ― только купающее его тепло с переплетающимися звуками воды и залетающего аромата солёного воздуха.       Ни гроз, ни ветра, ни туч.       Аль-Хайтам открыл глаза, щурясь от света.       Лёгкая боль словно в упрёк кольнула висок, пустила неприятные импульсы по всей голове, и он поморщился. Уперся об уползающую поверхность из песка и медленно поднялся, отряхиваясь. Вода чуть не лизнула его лодыжки, но он вовремя отошел от подальше. Что-то с глухим звуком упало у его ног. Он наклонил голову ― выпавший из его кармана наушник, где по велению руки аль-Хайтама давно ничего не играло, чтобы не отвлекать, тут же подцепила волна, юрко унося в море. Аль-Хайтам моргнул несколько раз, привыкая к старательном лезущему солнцу и, наконец, оглянулся. Кавех стоял неподвижно, широко раскрытыми глазами смотря в другую сторону ― аль-Хайтам медленно проследил за его взглядом. Действительно. Гор нет.       ― Мы снова у тебя, ― тихо сказал он.       Мир Кавеха здесь раскинулся шире, чем аль-Хайтам запомнил, во всем объемлющем пространстве: бесконечный берег с белым песком вдоль побережья, уходящий в невидимую даль, густые деревья, среди которых виднелась верхушка здания. Дворец, он мог предположить. Кавех не питал любви к небоскребам, в его мирах не стояли стеклянные многоэтажки, только дома с витиеватыми узорами, где каждая деталь содержала идею, порыв, вдохновение. Дни и ночи конструирования во сне.       Кавех ничего не говорил. Продолжал завороженно наблюдать, как раскачивались деревья, через раз закрывая виднеющуюся верхушку. Он сглотнул и поплелся вперед, ноги ступали неровно из-за песка, но Кавех шел упрямо и уверенно.       Меж губ у аль-Хайтама оказалось неожиданно сухо. Он открыл рот ― и только солёный ветер залетел в глотку, фантомно царапая горло снова.       ― Подожди, ― окликнул аль-Хайтам, но Кавех не услышал. Аль-Хайтам поспешил его догнать.       Стоило им выйти на тропу, как поднялся ветер. Резко и вплетая их в этот хаос, словно с самого начала, как только они пробудились, он поджидал их здесь. Не было ни пения птиц, ни мягко шелеста листьев ― ветки бились друг о друга рьяно и грубо, ― ни певучего смеха. Кавех начал растерянно оглядываться по сторонам. Все его движения оказались впору засуетившемуся миру ― резкие и рваные. Аль-Хайтам не хотел до конца осознавать, кого он ищет.       ― Кавех? ― послышался голос издалека. Он одновременно повернули голову и завидели в нескольких шагах неясную фигуру: высокая, со светлыми волосами, но область, где должно было быть лицо, сейчас представала перед ними как размытое бежевое пятно.       Аль-Хайтам нахмурился, вглядываясь. Непрописанные проекции встречались нередко, но это были фоновые, сливающиеся с общей массой и не попадающиеся на глаза фигуры. А здесь, в продуманном до мелочей мире…       Кавех сглотнул и ринулся к проекции, но, стоило расстоянию между ними сократиться до метра, та внезапно растворилась в воздухе, оставив под вытянутой рукой только пустоту. Кавех склонил голову, пряди опали, закрывая лицо. Аль-Хайтам вдохнул едва-едва, осторожно и тихо. Он не решался ничего говорить, он знал, что лез в чужое, ходил по глубокому уровню, где могли проявиться любые секреты, даже те, которые причиняли боль, и в грудь истерзалась от того, что он не мог сказать чего-то успокаивающего и правильного. Огрызки слов жалобно скреблись изнутри и затягивали горло.       Тот же голос, приглушённый и фантомный, послышался снова:       ― Кавех, где Фаранак?       Кавех оглянулся по сторонам: на этот раз безликая фигура возникла так же неожиданно из воздуха на их глазах.       Он дернулся снова навстречу проекции, но остановился, не сделав полноценного шага. Волосы встрепенулись под силой ветра, и он, замерев посреди застывшего хаоса, казалось, почти покачнулся. Рука его легко опустилась, Кавех прикрыл глаза и вздохнул.       ― Она, ― аль-Хайтам наблюдал за появлением слабой грустной улыбки на лице, как за рождением восьмого чуда света, что-то было в ней лёгкое, принимающее и спокойное; что-то, что аль-Хайтам давно не видел в Кавехе, ― с ней сейчас всё хорошо. Она скоро будет дома.       Фигура кивнула, и, пусть аль-Хайтам и не видел улыбки, но услышал в словах:       ― Тогда хорошо.       И растворилась в воздухе. Кажется, теперь навсегда.       Кавех выдохнул.       Отпустил.       Волна облегчения прокатилась по позвоночнику, щекотливо дёрнула каждую клеточку тела, и уголки губ совсем едва-едва приподнялись сами собой. Аль-Хайтам сделал неуверенный шаг к нему, задевая рукой предплечье.       ― Пойдем, ― тихо пробормотал он. Кавех оглянулся и поджал губы. Пряди залезли на порозовевшее лицо. Он посмотрел смущенно и пристыжено, кажется, подумав, что только что выставил свою незащищенную, неспрятанную жалкую часть, и от этой мысли аль-Хайтаму тут же захотелось возразить, но из разомкнутых сухих губ напрочь отказывались вылетать слова ― они застряли где-то в горле. Кавех тихо усмехнулся на его порыв и слабо, будто он был под водой, скован и обессилен, и каждое движение давалась ему с трудом, неохотно поддаваясь ослабшим ноющим мышцам, покачал головой. Воздух дернуло внутри лёгких в протесте, всё в нём дернулось в протесте, и единственное, что аль-Хайтам мог сделать, не используя слов ― подойти её ближе, неуверенно поддевая кончиками пальцев чужие, слегка шершавые: аль-Хайтам не понял точно, прикосновение ощущалось невесомым и нереальным. Но оно было ― он это знал и чувствовал. Где-то на краю кожи и краю сознания.       Их хрупкая идиллия разбилась вдребезги упавшим позади них деревом.       Они одновременно вздрогнули и повернулись. Треск раздался неожиданно и резко, ветер усилился, море начало бросать из стороны в сторону, как душевнобольного. Верхушки раскинутого тропического леса бились другу о друга, накреняясь. С каждой секундой это когда-то застывшее в спокойствии место теперь превращалось в штормом бушующий неконтролируемый хаос.       ― Нам нужно найти Сказителя, ― кинул Кавех и поджал пальцы к себе ― прикосновение ускользнуло, оставляя за собой тоскливый след. Он пошёл дальше по тропе, и аль-Хайтаму оставалось только догонять.       Природа вокруг загудела. Ветер разбушевался до такой степени, что аль-Хайтам начал ощущать, как его тело начинает уносить в сторону. Не только его, по крайней мере. Кавех шёл, прислонив предплечье ко лбу, в попытке закрыться от хлестающих порывов и щурился всё сильнее.       Аль-Хайтам заслышал похожий громкий треск и одёрнул Кавеха быстрее, чем сообразил ― прямо перед ними свалилось ещё одно дерево. Тело взрезалось ему в грудь, нога чуть не соскользнула, ветер царапнул лицо ― глаза почти закрылись от силы потока, пыли практически не было. Он сжал каждую мышцу, балансируя на месте.       Кавех тяжело дышал рядом с ним.       ― Пойдем, ― аль-Хайтам обхватил его ладонь и рванул вместе с ним по тропе, к зданию ― оно должно было скоро показаться. Это место навевало реальное ощущение опасности, захватывающее каждой секундой, аль-Хайтам не могу его стряхнуть. Понимание, что они должны уйти с этого мира как можно скорее не только потому, что у них в запасе не так много времени ― скорее всего, полчаса здесь были равным четырем минутами там, на третьем уровне, где остался лишь Сайно, уйма остатки враждебных проекций и мёртвое тело Сказителя, ― но и потому, что здесь просто нельзя было больше находиться, настигло его, когда они оказались лицом к лицу перед большим домом и сразу забежали внутрь. Хаос этого места тяжело нависал над ними, медленно полз к ногам, окружал и выжидал, пока тени фантомно пробирались под кожу. Вот оно ― беспорядочное, огромное, бесконечное сознание. Практически лимб. Практически подноготная, спрятанная в красивой обёртке в виде дворца, лесов и пляжей.       Аль-Хайтам не успел толком рассмотреть фасад, но здание ему показалось смутно знакомым. Куполовидная зеленая крыша, фонтан, цветущие клумбы…       ― Алькасар-сарай? ― он вскинул брови.       Но Кавех не ответил.       Под подошвой зашуршал ворс ковра. Ветер продолжал бушевать там, снаружи, но звуки его буйности приглушились внутри: только ветки кустов хлестали по стеклу, нарушая спокойствие. Аль-Хайтам прошел чуть вперед за Кавехом, заглядывая в окна.       ― Ещё постройки?       Не менее красивые здания прятались за Алькасар-сараем. Он их не заметил, наверное, от густой листвы и от того, что взгляд цеплялся за макушку самого большого здания здесь. Возможно, в другой ситуации, аль-Хайтам бы основательнее подумал о том, был ли неосознанно задуман дворец как вместилище для определённой информации.       ― Я много строил… ― тихо сказал Кавех, пустым взглядом мажа по окну. ― Ты не видишь его?       Аль-Хайтам оглянулся на всякий случай ещё раз: из подозрительного здесь была спиральная лестница (он мог предположить, что она была сооружена по форме золотого сечения ― настолько в духе Кавеха, что от этого сжималось сердце), ведущая на второй этаж и закрытая дверь неизвестной комнаты. Он дернул за ручку ― та легко поддалась.       ― Здесь, ― пробормотал удивленно. Сказитель ― нашедшийся внезапно быстро ― лежал в каком-то кабинете у выбитого окна без сознания, на груди расцветало красное пятно, но он всё ещё явно дышал: тяжело и едва. Вокруг лежали осколки. Возможно, он забежал сюда, прячась от чего-то.       Аль-Хайтам надеялся, что от чего-то.              ― Я бужу его?       В ответ прилетело сдавленное мычание. Аль-Хайтам перезарядил пистолет и выстрелил в лоб. Если Сайно сделал всё правильно, Сказитель, вероятно, уже был на пути к тому, чтобы увидеть, как его давний друг на самом деле был устранен Дотторе.       ― Всё. Теперь уходим отсюда. ― Аль-Хайтам вышел из кабинета. Кавех растерянно стоял посреди гостиной, осматриваясь по сторонам. Он вписывался в интерьер Алькасар-сарая как влитой, но в то же время с этим нехарактерно потускневшим светом для такого тёплого во всех смыслах места, бушующим ветром за окном выглядел тоскливо и не по-своему.       Аль-Хайтам с беспокойством посмотрел на него, собираясь спросить, что не так, как в этот момент, словно специально перебивая его мысли и намерения, приглушённо зазвучала музыка. Плавная, медленная мелодия воспроизводимая, казалось, с проигрывателя.       Они повернули голову одну сторону ― к лестницам, источник безошибочно исходил со второго этажа. Стоило ли им идти? ― аль-Хайтам сомневался, пусть они находились в мире Кавеха, и сам Кавех, как завороженный, положил руку на перила и медленно стал подниматься по лестнице. Его фигура быстро скрылась за поворотом спиральной лестницы.       ― Кавех, ― окликнул аль-Хайтам, но ответа не было, и он поспешил подняться за ним. Музыка, классический перелив фортепьяно, словно издевательски продолжала играть. Шаги по деревянной поверхности лестницы шли с мелодией вразрез. Внутри взыграл порыв позвать Кавеха снова, но, поднявшись, аль-Хайтам чуть не врезался в него, стоящего в проходе. Спина перекрыла большую часть обзора. Напряженная и застывшая.       Аль-Хайтам позвал осторожно:       ― Кавех?       И перевел взгляд поверх его плеча.       Огромное пианино у не менее огромного окна. Закрытое. Рабочий проигрыватель стоял на тумбе, располагающейся напротив них, прямо рядом с аркой, ведущей в другую комнату.       Кавех тяжело шагнул. Ещё и ещё, и аль-Хайтам последовал за ним, потому что им нужно было остановиться, им нужно было уходить, в конце концов, и он почти вытянул руку, чтобы аккуратно перехватить Кавеха под локоть, но тот застыл. Тень мелькнула на стене арки.       ― Кавех, кого ты привел?       Аль-Хайтам не успел осознать странную непривычную знакомость голоса, как из комнаты напротив вышла проекция.              Он замер. Эта одежда, эти руки, это лицо, волосы, глаза шея, всё-       Проекция, выглядящая точь-в-точь как он.       Она замерла, встретившись с ним глазами поверх плеча Кавеха.              Аль-Хайтам с пугающей завороженностью, никак неспособный оторвать взгляд и в то же время с чешущимся чувством за глазами нежелания видеть собственное отражение ― неправильное, не копирующее его движения, стоящее по-своему: твёрдо, гнетуще и с тяжёлым взглядом, ― заприметил, как точно та была выполнена: от лежащих волос до форм рук. Аль-Хайтам ― другой, ненастоящий, нахмурился и скрестил руки на груди.       ― Что он здесь делает? ― чужая бровь выгнулась слишком точно и похоже, но холодно и остро. Это ощущалось, как смотреть в зеркало и видеть, что твоё отражение не повторяет за тобой движения ― странно, жутко и страшно. Приковывающе к месту.       Кавех с опаской кинул взгляд куда-то в сторону, вернул на проекцию и сглотнул.       Аль-Хайтам с трудом оторвал ногу от пола и одним движением ― он не был уверен, хватило ли бы у него сил на большее ― осторожно перехватил Кавеха над локтём, отводя его в сторону, больше за свою спину.       ― Кавех, ― тяжело сказала проекция, а потом, смерив аль-Хайтама нелюбезным взглядом, тихо выдохнула. Копия пошла вдоль стены. С лязганьем лежащий на столе нож острием мазнул по поверхности стола, когда проекция взяла его в руки и покрутила меж пальцев ― точно такие же, со всеми мозолями, складками, подтоном, до поразительности идентичны и…       ― Что ты… стой! ― успел выкрикнуть Кавех, перед тем, как проекция кинулась вперед.       Аль-Хайтам дёрнулся в сторону, уворачиваясь. Завел руку назад, подцепляя пистолет, как по предплечью больно ударили: проекция среагировала моментально. Оружие со стуком упало на пол. Чрез стиснутые зубы с холодным дуновением по дёснам вырвалось шипение. Аль-Хайтам поднял взгляд и ударил. Пнул под колено, как только мог дотянуться. Это пыталось снова затянуть Кавеха в глубокую яму, думал он, пытаясь выбить из чужих рук нож. Его движения были четкими, насколько могли быть при пульсирующей голове, движения проекции ― быстрыми, Аль-Хайтам замахнулся ― его руку отбили. Он дёрнулся ― в колено пнуло, и кровь бешено разогналась по телу, пуская клокочущую боль.       Аль-Хайтам едва успел перехватить кисть проекции, вывернуть, заставив опустить лезвие, и та, разозленная, с силой толкнула его в грудь, валя на пол.       Так странно ― это в точности он, схожесть была до пугающе точной, проекция предугадывала большинство его движений, наносила удары в ответ с холодным молчанием, в то время как аль-Хайтам уже чувствовал стекающую по виску каплю пота. Дикое странное месиво.       А потом его болью пробило по животу и перевернуло ― проекция оказалась сверху. Те же волосы, тот же лоб, те же брови и пугающий, плоский, ледяной взгляд, так тяжело вперившийся в него, что на секунду аль-Хайтам замер. Он смотрел, секунды пытаясь выцепить за яркими глазами, насколько похожи их мысли.       И вместе с этим на комнату четко разнесся звук взведённого курка.       ― Стоять.       Они одновременно повернули головы.       Глаза Кавеха ― расширенные, яркие-яркие и возмущённые, ― метались с одного на другого. Руки крепко держали пистолет, вены отчетливо проступали под кожей.       А ещё Кавех медлил. И эта застывшая на мгновение тишина спустя несколько секунд растеклось в цепляющее паучьими лапами неприятное чувство. Кавех не решался выстрелить? Кавех…       Аль-Хайтам перевёл взгляд, и понял, что проекция копировала его точь-в-точь, вплоть до одежды и экипировки. Он вздохнул и запрокинул голову.       ― Стреляй, ― спокойно бросил аль-Хайтам. ― Даже если я настоящий, то просто проснусь. Можешь выстрелить в нас обоих.       Кавех нервно усмехнулся.       ― И то верно, ― и навел прицел на проекцию. Аль-Хайтам увидел, как похожие на его глаза сверху расширись и сверкнули страхом.       ― Стой!..       Выстрел. Громкий звук мазанул по ушам.       Проекция отлетела в сторону.       Из груди вытолкнуло воздух, мелкими импульсами остатки напряжения проскочили по рукам и исчезли. Аль-Хайтам, облокотившись, отполз от фигуры ― фальшивой, ненастоящей, до тошноты похожей. Он тряхнул головой, приглаживая волосы и, тяжело выдохнув, повернулся к Кавеху, напоровшись с упавшей в груди тяжестью на стеклянный застывший взгляд широко распахнутых глаз.       Медленно и осторожно, задёргав зрачками, Кавех посмотрел на него в ответ и сжал дрожащие губы. Он стоял неподвижно, натянутый до такой степени, что одно сильное дуновение ветра могло порвать эту струну вдребезги, громко и пронзительно.       Напряжение остановило время в комнате. Только ветки, с возмущением бьющие по окнам и сильный ветер напоминали, что за пределами Алькасар-сарая мир постепенно рушится ― им нужно было уходить.       Аль-Хайтам начал подниматься и успел только уловить движение на периферии. Острая яркая боль стрельнула через всю голову, когда виском его приложили о пол, и лёгкая белая подоплёка перед глазами на секунду перекрыла обзор. Он услышал глухое, тяжело выдыхающееся:       ― Предатель… ― и едва разлепил глаза: удар пришелся проекции в плечо, и она, слабо и неуверенно, но упрямо стояла на ногах ― возможно, подсознание Кавеха не хотело отпускать. Аль-Хайтам медленно моргнул, упираясь ладонями в пол. Ему нужно было встать. ― Ты… предатель!       Проекция вскинула голову и вперилась в него красными глазами ― ярыми, кровавыми. Вытянутые руки Кавеха дрогнули.       Шаг за шагом проекция подходила всё ближе. Горло затянуло ― аль-Хайтам с трудом едва глотнул воздуха. Ему нужно было встать.       ― Стой на месте, ― выпалил Кавех, едва дёрнувшись назад. Проекция усмехнулась и уперлась грудью прямо в дуло.       ― Ты хочешь убить меня? ― прошептал он. ― Ты правда хочешь убить меня?       Кавех поджал губы и зажмурился, в уголках глаз скопилась влага, он медленно покачал головой. Он не смотрел никуда больше кроме проекции, но аль-Хайтам жадно цеплялся за его взгляд ― он боялся отпустить, боялся закрыть глаза. Он упёрся о колено, чуть не соскользнул чувствуя, как неохотно мир возвращается в равновесие вокруг него.       ― Ты моё самое прекрасное творение, ― прошептал Кавех. ― Но ты ― не он.       ― Я лучше! ― рьяно выпалила проекция. ― Подумай, кто был рядом с тобой всё это время? Он? Он поддерживал тебя, когда ты больше всего в этом нуждался?       Что-то острое окружило, защемило, сжало грудную клетку со всех сторон, не давая аль-Хайтаму дышать. Ему вдруг захотелось высказать столько всего, сколько он не говорил за всю свою жизнь. Он хотел передать то, что хоть на толику могло быть правильным извинением. За то, что не был рядом. За то, что ушел. За то, что оставил одного.       Проекция сорвалась.       ― Я твой идеал!       Кавех с шумом втянул носом воздух и открыл глаза. Медленно и твёрдо, но с отголоском дрожи в напряденной шее, его голова закачалась. Посмотрел на проекцию перед собой и прошептал:       ― Тебя нет.       И выстрелил.       Проекция упала замертво. По красной щеке Кавеха медленно, как подступающее осознание, потекла большая тёплая слеза. Он приземлился на колени, опуская из ослабших рук пистолет и больше смотрел на копию ― просто куда-то вперед. Крепко прижал ладони к лицу и расцвел едва проскользнувшей грустной улыбкой, у уголка которой скользнула ещё одна слеза. Кавех громко всхлипнул и зажал рот рукой, беззвучно сотрясаясь. Аль-Хайтам вдохнул и подбежал к нему, падая рядом.       ― Всё хорошо, ― прошептал он с трудом. Его руки осторожно легли на плечи, но, основательно коснувшись, аль-Хайтам уже не хотел отпускать. Он аккуратно провел ладонями по горячей шее, задел голову, приглаживая волосы, скользнул обратно к плечу и аккуратно сжал, молча выражая ту несчастную толику чувств, которую он мог дать простым прикосновением ― и он хотел, он больше не боялся, ему было всё равно. Кавех не смотрел на него. Ветви застучали усерднее, колотя стекла, и до ушей с каждой секундой стал доноситься обезумевший ветер. Аль-Хайтам прижался к его лбу. ― Давай выбираться, ― Кавех остервенело покачал головой, зажмурившись ненадолго.       Листы и книги скинулись на пол от залетевшего через распахнувшиеся окна потока, окутавшего их холодом. Деревья валились позади них одно за другим, падая на соседние здания, оставляя вмятины и трещины. А потом ― потом, те вдруг сами по себе стали превращаться в крошку камней. Кавех распахнул глаза на звук и повернулся к окну, завороженно застыв перед распадающейся картиной.       ― Кавех, нужно уходить. Мир разрушается.       Он смотрел, как с грохотом рушатся здания. Он видел, как на тысячи осколков разбиваются его идеалы.       Всё затягивалось в большую беспросветную пропасть ― лимб, в котором можно бродить всю жизнь, принимая место за реальность пока не проснёшься.       ― Кавех.       Он с шумом втянул воздух, словно только-только выплыл из воды после долгой задержки дыхания. Судорожно кивнул и потянулся за пистолетом. Кавех неуверенно покрутил его в руке, мотнул головой и чуть ли не впихнул в чужие руки.       ― Давай ты. Я уже настрелялся.       Аль-Хайтам кинул взгляд в сторону ― проекции уже не было.       Он перезарядил пистолет, и висок пронзила вспыхнувшая боль ― но всего на секунду, затем он почувствовал, как мягкие волны, прямо как те, что были в мире Кавеха ― почему-то именно мягкие, окутывающие, к ним не подбиралось другого описания ― окутали его, утаскивая за собой глубоко-глубоко.