Проклятое отражение

Я вырвал правое око, ибо оно оскорбляло меня. Я бросил в пустоту левое, ибо оно обманывало меня. И осталось Третье. Им я вижу незапятнанный свет ярче гаснущего Астрономикона!

***

Увидев его сейчас, я блаженно улыбнулся. Не думал, что компания приверженца Сил окажется когда-нибудь приятна. Старушка Тисифона учинила множество дерьма, но, если б не Новатор, не быть мне там, где ныне. Творение её гнева, нежеланный плод, высшая дань Богу — как не зови Дитя, оно есть сосредоточение греха. А какова участь оступившихся? Гореть. Быть препарированным на моём столе спустя часы после варп-перехода. Жалел ли я об Эураке? Лишь малость оттого, что приоткрылось мне тогда. Ведьма глаголила: «Дверца». Но в случае меня, то скорее створки больших врат. Галактика огромна, неизвестна, а ещё… мила. Поэтому мне до́лжно иссекать плоть реальности и заботливо дезинфицировать ту во владениях богов. А руки в перчатках стали хватать звёзды, когда мы совершили сдвиг корабля. Ему понравился подход. Ведь я был исполнителен и опосля всех насущных событий сразу принялся за дело. В конце концов мы заключили сделку. Ну-с, приступим. Тело чудовища лежало предо мной… Обычно я не дозволял наблюдать, но на сей раз, пока мы никуда не спешим, мне необходима помощь. Эльдарка с Януса, к слову, как нельзя кстати. В данный момент та тихо выругалась, увидав очередную ошибку Тисифоны — свой камень душ под сердцем у мон-кей. Целое колье. А вот и тайна всех Орселлио раскрыта. Не зря я отказался, — подкреплял убийством, — от вживлений. Теобальд ещё сказал мне: «Это безопасно!». Конечно же, от гнева ксеносов — очередной материал в экспериментах — легко укрыться, если бежать вперёд, не оглядываясь. Не дав бой. Во всяком случае с сим знанием несложно догадаться, куда пропали все сопровождавшие Новатора. И почему та вдруг прослыла мясником. А многие другие вдруг почувствовали иначе. Никто не ведал, но все предполагали. Хотя… такое сложно предсказать — я всё-таки любил быть объективным. Как и лорд-капитан, когда в самом начале он сказал мне закрыть рот. А я решил послушать, заинтересовавшись.

***

Ещё несколько циклов спустя путём науськивания астропатического хора я отослал знамение вестей Элине-Хаттерии. Спустя два дня ответ. Не говоря о многом, мы рисковали, подозревая, к чему всё так или иначе шло. Раскол. Моё открытие здорово рассорило Дом. Жабы с гадюками в одном особняке, грозящем быть сожжёным. Вся подковёрная возня могла б перерасти в открытую гражданскую войну. На радость конкурентов. А их я не жаловал поболее тех, что разделили нашу кровь. Я не отдам им тело. Только подобные мне будут допущены сюда. Об этом и спросил я дозволения. Со мною согласились, пожелав удачи. В обмен на таковой подарок судьбы — шёпот о том, что на Даргонусе враги готовят покушения. Предупреждён — вооружён. — Учту.

***

Пышный приём утоплен в красном. Алое (кровь) с фиолетовым (наши одежды) — пурпур вина в моём стакане. Нас больше, нам благоволил Торговец. Снова оскал, глядя вперёд. Я рядом с его троном — успел парировать главный удар. Ах, Ааронто на коленях! Прекрасная сцена, запечатлеть бы сквозь года на полотне. Элина за его спиной — готовая в любой момент раскрыться. Олександрина и Лесо-Кимон же замерли между, зажатые в своих сомнениях. Гликерия с Данаксом пали сразу. Итак… новоё сырьё для изысканий. На станции я давно не упражнялся в пылких речах. Капать на мозг слугам куда скучнее, чем любым другим. — Вы обвиняетесь в покушении на его светлость, регент. А вам… — взгляд в сторону моей фигуры, — …я дарую право оставаться и строить в столице. Следить за генофондом населения. Пусть те, кто вас поддержат, — начнут обживаться. — Контракт на несколько сотен лет, думается, будет как раз. Эдакий бонус. Он едва кивнул. — Сделаю вам скидку, Фелек, — ухмылка. Знак увести преступника прочь. Убрать тела. Веление продолжить бал — пускай парочка вскрытых животов с палёными коврами не омрачат картины. — Нужно поговорить, — изрекла Хаттерия. Похоже, я правильно её понял ещё в самом начале — она тогда мне не поверила. Время извиниться. Мы наконец-то всё изменим. Отдав прислужнику питьё, я сложил руки на груди. Чета Лесо-Кимона с Олександриной пожелали присоединиться: «Если то, что вы сказали — правда». О, я столь часто лгал, что даже бросив им кость фактов — они лучше сдохнут голодными. Что же… У них был шанс. Ксеноса на корабле порадуют новые камни душ. Теперь-то я уверен. А выходка регента — прямое подтверждение. Ему не нужен труп чудовища. Лишь самый мощный Атлас из груди того. Ну, побеседуем.

***

Уже исключительно с Элиной мы позже молча стояли над саркофагом заморозки. Сквозь крышку холодной тюрьмы видно тело Дитя — искорёженное несколькими ударами цепного оружия, с сизой кожей. А на её лице — слепок презрения. Нет, конечно же, она не могла просто отдать концы — это последняя её насмешка. Оставив созерцание, я обернулся. Сделал несколько шагов прочь, позволив соратнице прийти к каким-то её личным мыслям. Направился к другому человеку в комнате. Торговец мельтешил у края, с интересом оглядывая место пред моей путеуказующей трибуной — как аллюзия на главный ярус «Дерзновения». Глядел на механизмы десятков систем, сплетённых в своеобразные созвездия — из хрусталя, серебра и злата. Когда наступало время варп-перехода, я двигал каждое, воззрившись на них третьим оком. Россыпь имматериальных звёзд всегда врывалась в сей поток, дополняя. И в беспорядке проявлялся чёткий маршрут из одного иль нескольких скачков. Для моего единения с судном понадобилось больше лакеев, чем обычно. На каждую из таких плеяд. Став хранителем станции, я чуть не позабыл, каково это — нырять в пространство Эмпирея. Ещё один укор в сторону Теобальда и его паранойи касательно сохранности леди Кассии. И где же они теперь?.. Вода сточила камень. А эта установка — вторая память о случившемся. Я рад, что удалось её изъять. — Очень красиво, — вместо повторного приветствия произнёс Лорд-капитан. Протянул руку к одной из сфер. Коснулся. Лёгкий звон наполнил своды помещения, потом же — переливы стали неким гулом резонансов. Они вихрились, приобретая один-два новых тона всякий раз. — Что это? — Так звучит космос. Мы умолкли, начав внимать.

***

На Поступи, сидя в порту у мест ожидания знати, Хаттерия сказала, жуя воздушный дорогой десерт: — Я, кажется, придумала. Ещё полгода изысканий — телу монстра Тисифоны уже пора в сжигатель; Атлас всё-таки извлекли, не без содействия другого эльдара, — и вот мы тут. Станция очень изменилась под властью Чорды. Потом её лихорадило с нашим повторным визитом. Сейчас — фон Валанциус собрался улетать. От благодарных нельзя было протолкнуться, поэтому мы «стратегически засели» в зоне отлёта под надзором своей охраны и сорвиголов Владайма. — Наши люди прошерстили все архивы. И появилась кое-какая зацепка, — Элина некультурно звякнула ложкой. Я знал — специально. Чтобы наверняка привлечь внимание нашего задумавшегося покровителя (о, сколько убийц уже послал Дом, увидев, что другие не преуспели). Я бы и сам стал более меланхоличен после Комморры, но это только разожгло всё больший интерес по части изучения своих и псайкерских способностей. Вольный владыка же… чуждо холоден. Таким же стылым я часто ощущал первые мгновения разрыва Завесы. Мне удавалось в пылу битвы закрывать эти прорехи. Но теперь… они будто вечны. Словно клинок, резавший пространство на червоточины, рьяно обнажён, не находил покоя в ножнах. Диан молча кивнул, давая понять, что услышал. Моя дальняя сестра вздохнула, но продолжила облекать мысли в речь, искоса глядя на мелькавший время от времени вдалеке плебс, желавший запечатлеть нас на пиктографы: — Мы нашли примерную точку, в которую могла отправиться Новатор. Маршрут туда ещё не слишком хорошо проложен. Но это не путь в один конец, — Элина отодвинула блюдце. Подцепила сервиз тонкими, с налётом чешуек пальцами. Отхлебнула, посмотрев на меня. — И это обнадёживает. — Предположительно, если мы объединим свои силы, — подхватил я, отобрав своей шестипалой рукой остатки её пирожного. Вкус просто волшебный. — Один из нас ведёт корабль — другой следил б, чтоб курс был верен, а взор не замутнён. — Номос помогут в этом, я согласен, — он наконец-то подал голос. Сидя между нами и изначально глядя в одну точку — сейчас вернул себе чёткость зрения. Равно заранее знал, что мы начнём болтать об этом. Лёгкая оторопь лавины скользнула по моей спине. — Поговорим с Равором. Кормчий — мастер своего дела… Успел заметить — прежде чем союзник снова погрузился в размышления, Элина чуть качнула головой, вперив в меня зырк полный осуждения. Однако нашему объекту бесплотных сплетен уже, казалось, было абсолютно всё равно.

***

Я как-то принял участие в дуэли. Меня призвали к ответу за честь Орселлио ввиду того, что «посмел быть непочтительным». А через месяц после инцидента уже сидел на Эураке-V — мой каземат. Согласен, мне не хватало выдержки. Гневливо, часто я око открывал с намерением несения боли. Но разве отличие темпераментов — отступничество? Ведь как и сказано в узорах моей мантии: «Предателю — пылать». А я не видел разницы, под чьими масками скрылись измены. Наверное, поэтому сейчас мне куда легче. Я точно имел представление: все они виновны — так или иначе. Никчёмны даже мы сами — за то, что долго тянули, не дав диктатору бой ещё в самом начале её воцарения. Это внутреннее сомнение открылось мне тогда, когда Элина направляла меня. Самый тяжёлый прыжок за весь период безумной круговерти событий. Мы никогда не пропадали в Море Душ надолго. Впрочем, сейчас… впервые я почуял, что не справлюсь. Кровь просочилась из обычных глаз, а третий не желал более смыкаться. Не мог и шага сделать от своих машин, звёзды в которых стали более чем реальны. И я узнал. Я видел их. Они не исчезли. Они не убывали! Ведущей тоже рядом нет — уже растерзана. Ошмётки её плоти бросили тень в их зубах, когтях, клешнях. Кости с кишками левитировали, повиснув на переборках. Растянулись, подобно гирляндам из жил. Точно Материум внезапно затвердел, преобразившись в телесное — калечное экорше. И свет Астрономикона… он не потух, нет. Скорее перевоплотился в блеск, какой бывал при наблюдении затмений. Чёрный диск в раме из плазмы, сверкнувший дикими цветами. Поверх бушующие воды со звуком в виде тех самых шумов с трелью планет. Словно жемчужину вдруг окатил пенистый прибой. А из его волн на берег проступил… Я завопил, вторя визгу лопнувшего стекла — что-то могущественное проникло в Навис-Шпиль. Взмолился пощадить меня, когда всё будет кончено. Каким глупцом я был, сказав однажды «жизнь дешева». Тот, на кого я посмотрел, ласково улыбнулся — в слиянии нескольких лиц, ртов, рук. Все восхищены сами собой либо тем, чему служили. Что-то шепнул. Демоны — рана-клеймо навсегда — пропали. Их полководец-отражение тоже растворился в астрономической реке, расплавившей компа́сы. Всё прекратилось очень быстро. Дрожащею рукой вцепившись в поручень трибуны, я поднялся. Оглядел место парада Эфира лично в мою честь. Почтил этой минутой павшую родственницу, ставшую нечаянным подношением. Смотри, как далеко зашёл твой страх пред смертью — будущий отброс, томящийся во мраке тюрем Дома. Мы прибыли. Я был в этом уверен — с милостью извне. Мой глаз на лбу не прекратил лить прозрачные экстракты. Два заурядных же пытались сбросить вуаль увиденного в прошлом. И не хотел, но должен был пойти на мостик. Иначе то виденье повторится.

***

Забрав Атлас Кассии, я положил его под монолитом душ. Над головой парил громадный артефакт ксеносской культуры. Ещё раньше попросил сохранить заметки Тисифоны, найденные на новом мире. Ведь именно здесь она творила начало и конец одновременно. А я хотел учиться. — Позволь помочь, — его голос по свершении прыжка явился мне во сне. Во имя… просто уйди, сгинь и оставь. Оставь меня в живых. Язык присох к нёбу. Я всё ещё безмолвствовал — трупы арлекинов отвлекли; их разномастные одёжки заставили ныть изнутри там, где личного талисмана нет. Ощутить себя здесь. Новый шорох походок за спиной. Братец-колдун Торговца и их ворожея встали рядом. В ладонях — молнии с огнём. Они объединят со мной усилие. Мы совершенно различны, но… Я против воли распахнул свой иной взор. Одновременно с тем ударили они. Психическая стела затрещала — разлетелась, лопнув на части. На том конце Коронуса наверняка упали замертво сотни тысяч тех, кому мы проложили тропы. Прощай, тиран, здравствуй, тиран. Знамение грызни, что ныне безразлична. В вакууме повисшей тишины фон Валанциус, — Светоч, я услыхал тогда от нерождённых, — скользнул вперёд. Огласил при всех, воздев руки к лиловому небу: — Каков же вкус свободы, Фелек? Я разрыдался, упав ему в ноги. Я пленён. Счастливчик в своём горе. Отныне мне без надобности третье око — я не звездочёт. Но вижу так, будто один из космогонии. Смотритель маяка, ставший его тёмным светом. Меня не тронет порча близких сочетаний. Я буду рядом век от века. Ведя фрегат к другим слепцам. Чтобы они тоже прозрели — Галактика смеялась.