Проклятое отражение

Затем наступила тьма. Потом наступит тьма. Тьма приходит всегда.

***

— Дай мне иного. Кунрад услыхал это, глядя на него, стоявшего в окружении трупов Космических Волков. Залитого железным ихором с ног до головы, — серебряное пламя, чёрная сукровица, алая слюна, пурпурный блеск, — с налипшей коркой юшки на лице. Тяжело дышащего. С ружьём в ослабших руках. Чернокнижница, навигатор и берсерки за его спиной отряхнулись, разбрелись по залу. Ещё увидел — Уралона этот поворот событий позабавил вдвойне. Тогда он, наконец, понял. И тут же поспешил укрыться в клубившихся по углам оживших тенях. Подальше от них всех. Может, даже получится вновь улизнуть. Но, удача, ещё мгновение бывшая на его стороне опять изменила себе — захлопнула двери залы, отрезав от всего мира. Повелитель перемен воплотился в реальном пространстве в истинно уродливом великолепии. Смотря на него из-под сотворённого защитного полупрозрачного купола, Войгтвир неожиданно для себя понял, что даже он не был столь безумен, чтоб замахнуться на Вог’Хайг’Самета. Однако его далёкий родственник… явно поверил в себя.

***

Как оказалось, сие ещё одно испытание. Воли, границ амбиций. Его грёбаного эго. Потому что, когда он — опальный, исказившийся, всё ещё непонимающе-удивлённый — ступил на мостик некогда родного корабля… вышло занимательно. Если б среди главной команды наличествовали псайкеры, уже б растёкся багровой лужей по коврам, стенам и когитаторам управления с координацией. Да и без ворожей с чародеями ненавистников хватало (позже узнал, что когда-то присутствовавший на «Дерзновении» друкхари не вызывал столько тайного не гнева, но отвращения, в сравнении), ведь его бунт — причина лишений многих. А это только первый уровень судна. Тысячам душонок внизу тоже есть что предъявить. Неважно. — Господа, леди, — пальцы крепко сжали левое плечо. Голос сочился ядом — запульсировал в вывернутом наизнанку разуме обещаниями того, что это будет уморительно. — Сей прелестный синьор — Кунрад Войгтвир, мы одной крови. Любить не требую, но… Впрочем, вы уже знаете, каков я в гневе. Ему неожиданно пришла на ум глупая мысль: «С кем когда-то развлеклась любезнейшая Теодора, чтоб получить такое?». Явно события произошедшие чуть меньше сотни лет назад. Начал перебирать варианты. Представление о том, что он ненароком мог видеть своего нового «повелителя» ещё ходящим под стол пешком, позабавило донельзя.

***

— Выглядишь отвратительно. После почти что утопления в купальнях обоюдно со временем, затраченным на лик, целая рота швей, портных и служек ныне снимала с него мерки. Робко — похвально-выдресированно — испросила о желаемом фасоне и тканях. Их цвете. Проникла под жилы костяными иглами, разлиновав-разделав преобразившееся тело на одни им понятные части. Старую форму содрали ещё раньше (на время он ходил в одеянии служителя с чужой раздевальни). Частично вместе с кожей. Синт-покровы, наложенные умелыми медикэ, уже прижились. Швы загноились, но это обманчиво-худо — вскоре нити растворятся вовсе, а зуд прекратится, утихши. Сапоги же ему не нужны — ящероподобные нижние конечности с характерным следом давно загрубели. Походка тоже видоизменилась — размашисто пружинила из-за шага на полстопы. — Ты не лучше. Он почти бессильно отшатнулся, — мольбы сбившихся в мерилах над ухом и в ногах; их навязчивых касаний слишком много, — от облака цискового пепла из кальяна. Огоньки свечей в этом тумане сродни глазам, на реакции зрачков с радужками которых ориентировался их новый навигатор. Но выделявшиеся средь них, те, что не моргали, не дали затеряться. В комнате калейдоскоп сияния со мглою. Сумерки и Рассвет вместе. Меж тем в стенах и по обратную их сторону, ворочавшись навроде ленивых урсиров, взвились порождения мерзопакости — опять затеяли игрища, скача по трубкам, шестерням и узлам. Смысл в полях Геллера, если хозяин корабля, точно отец, баюкающий хрупкое дитя, через стыковку личного шаттла пустил крохи из них в самую суть? Ещё на беспокойный помысел прибилось прочее — так понятен. Тот, кто напротив. Рядом с ним даже можно снять защитные пси-капканы. Ненадолго, в качестве исключения. Ведь в ставшем чутким сне он предполагал, а потому был готов к визитам незваных гостей. И опасения оправдались. В очередной раз. Лишь первая неделя здесь. Три, — они страшились ходить по одному, — теперь сплетённых скелета над аркой его покоев с росписью золотом внизу, гласящей: «Душегубы»… Красивы, назидательны. Неведомо целовали они друг друга или перешёптывались, обсуждая, когда и как нанести удар. Или то вовсе объятия приговорённых к смерти. — О, но разве не в этом ценность? Являться такими разными. В конце концов, сколько зверей, столько и их подобий. Его родич — чрезмерно далёкий, бесконечно присный. Слишком он сам. Наслаждение, преисполненное болью. Столько путей для вероятного, но они именно тут, созерцавши, гадали, долго ли способен продержаться союз, сравнимый с достижением края Вселенной. Как отрисовала та ущербная художница по костюмам в уголке, сидя на коленях. А когда закончила, подползла на карачках к своему господину, передав планшет с эскизами потенциальных одежд, точно дары. Не подняла взгляда на них обоих. А вот новоиспечённый Торговец наоборот — иногда смотрел снизу-вверх. Из своего положения на софе, листая страницы и периодически вдыхая угодливо подносимый к губам дурман. Обмерев, Кунрад всеми уровнями естества впитывал трусливо-восхищённые эманации черни вокруг: «Что за роль уготована этому человеку в сонмах планов Лорда?». Не щадил провинившихся в мелочах, но сыгравших по-крупному, отчего-то игнорировал. Неожиданно начав сдавливать в тисках ближайшего слугу, — голоса доконали, молчать, — Войгтвир поклялся себе: в этот раз он не будет позади. Только подле. Ещё лучше… Чужое прикосновение под локтем. Сырые от варпа речи. Взор глаз в глаза — два неестественно жёлтых к его трём бирюзовым. — Тише, душа моя. Он разомкнул ладони. На шее плебса отпечатался ожог.

***

В диалекте готика с его языка было много слов наподобие тех, что описывали отношение одного человека к другому — уровни глубины того или иного чувства. А слово «синьор» и «синьорита», как сумел выяснить, один из высших общественных статусов. Лоути-XIII «славилась» сложной иерархией по самой своей структуре тамошних властей, но также и с социальной стороны зрения. Искусство речей достигло почти что высшей точки, критически переступив тот необратимый момент, когда за брошенное ненароком можно по итогу получить весомые последствия. Часто — плачевные. «Душа моя» показалось не лживым, но именно двойственным. Опасным, как мираж. Потому, когда он узрел контейнер с имматериальной бомбой, которую отправил ему ранее, — почти не удивился. Только внутренний инстинкт, равно хищник, приготовившийся к роковому прыжку, резанул когтями изнутри спины. Ныне же оба, как и Фелек Орселлио, — довольно эксцентричная фигура, ничего не скажешь, — находились в зале Патента. Там, откуда всё началось. Кунрад выразительно посмотрел на предметы в дальнем конце чертога — над открытым хранилищем ворковал навигатор, беря со стенок какие-то соскобы. Его руки с неправильным количеством пальцев могли удерживать до нескольких вещей. Казалось, того больше ничего не интересовало. А должно. Войгтвиру ещё не доводилось узреть, сколь сильно мог видоизмениться корабль под спокойным, а не насильственным контактом с варпом. На тех судах Культа, на которых он бывал, феномены либо отсутствовали из-за маскировки или недостаточной порчи, либо воплощали месиво. Здесь же Завеса, словно ширма или тесьма, аккуратно показала себя, проклюнувшись то тут, то там. Так и полотнище Торгового Свидетельства преобразилось, окунувшись в воды приглушённого света. Бумага стала тёплой кожей, письмена что кровеносные сосуды. Узоры же на окантовке акта, дарующего почти что бесконечную власть с возможностями — теперь уже бесполезными, — ожоги мышц, щедро подсоленные на царапинах реальности песчинками специй из-за края. Удерживающая рама обрела глаза и зубы — точно он заглянул в усеянную язвами пасть животного, а то его чувственный язык. — Сим образом, ещё вот здесь… — мурлыкнул себе под нос Фелек, когда подошли ближе. Скрип скальпеля; не обратил на них внимания, как и то же самое сказавший Диан: «Лучше не трогать его, когда учёный познаёт». Интересная расстановка приоритетов. Но укротитель Хаоса тут явно за тем, чтоб надзирать. Пока не совершён прыжок. — Значит, ты всё-таки отпёр сундук, — подняв голову, он попытался прочесть хотя бы слово на гротеске из живых букв, что постоянно двигались, либо стирались и вылезали, не дав сосредоточиться ни на миг. Как и ожидал, получил больше боли, чем уроков. — К сожалению-лучшему, не довелось. Корыто Кассини приняло на себя основной удар, — фон Валанциус-младший встал рядом с извращённым сервитором, хранившим доступ к самой душе фрегата, — раб-машина попеременно билась в мелких судорогах, — спиной к ожившей стене. Не облокотился. — Но я услышал послание. Твой голос в гневе восхитителен, раз сотворил такое. Надеюсь, не забыл, что ты зачаровал вокс и моей кровью тоже. Сам догадался, или Уралон помог? — Зачем мы пришли? — пропустил издёвки мимо слуховых имплантов. А ведь нигде на корабле, окромя залы вокруг, не заметил пагуб. Другие могли вовсе и не ведать. — Я обещал присоединиться к тебе супротив Теодоры, — сложил ладони в длинных закрытых недорукавицах по плечам, чуть присел. Распрямился вновь. Догадка — такой вот реверанс. Какой-то уникальный, ибо при первом знакомстве тот не совершил. — А если бы мне давали по имперскому трону всякий раз за ложь — у меня б был ровно один. И это не тот случай. Так что? Ручку, брат? Он протянул ему свою — ладонью вверх. Склонил голову набок, став ждать. Кажется, мог простоять так хоть полжизни. — Или я зря приказал Номос стрелять турелями поверх твоей башки тогда? Псайкер ощерился, впившись в него взглядом молниевых очей. С изнанки позвоночника снова заболело. Не-истина. Врал! Юлил, брехал, сродни кибермастифу. Решил пойти козырем из всего набора напрасно заготовленных аргументов. Ведь ожидал, что это место просто символизм его отсрочки в роли жертвы: — Ничего не выйдет. Раз ты впустил Царство в свою душу, то и твои жилы — токсичны. Или несколько прочее. Корабль откажется признать меня. Усмешка, прикрытая свободной пястью, коя не на весу. — А ты уверен? В данный момент не был. Не мог смириться с тем, что, вероятно, просчитался. И все палки в колёса, что вставлял — польза им обоим. Хоть и наполовину. В разуме бесновались два лагеря мыслей. Казалось, он сейчас взорвётся. — Не попробуешь — не узнаешь… — пробормотал за ним ополоумевший мутант. В каком же он дерьме.

***

«Защищай его, как меня, прошу». И в мыслях сокрыто: «Иначе я пожру». Корабль имел разум — учился у Диана понимать мир. Ещё — алгоритмы гасили почти все процессы искажений. Теперь знал. О попытках прорывов тоже не стоило беспокоиться — заверили его. Поэтому он, Фелек и Идира видели по-настоящему, ибо вплетены в природу Хаоса ещё с колыбелей. И прозревал его родственник — тронутый Эфиром в давнем времени. Гратия явно был запятнан. Ещё до первой встречи с Войгтвиром. И затем вдвойне, когда последний ранил новоиспечённого соперника по наследству, которого и так не взять, демоническим кинжалом. Хотел бы вознестись, но выходило дурно. Уралон с Винтерскейлом, поднявшиеся после Евфрата-II на борт, — прямое напоминание. Особенно первый — не обращавший на него внимания, что погрузился в подготовку команды да простых людских кланов на судне и занялся промывкой мозгов экипажа, ведь те ещё не видели астартес. Какая разница, что Ангел Смерти не верен Императору? Не несущего слово учить, что есть истина. И какая из них в числе первых. Каллигос же вёл какие-то свои дела с равным себе, изредка пропадая на самых бедняцких палубах, когда спускался туда инкогнито. К Равору Кунрад не посмел приблизиться. Вокс-мастер Вигдис страшно его боялась (скорее не так — его «покровителя»), избегая. Фактотум Янрис же куда-то делся — бледный, как снег Вальхаллы, заместитель был крайне немногословен и только погружён в инвентаризационные учёты. А Абеляр… Старик не то сошёл с ума, не то банально издевался. Хоть и признал его как такового, ворчливо что-то пробурчав. А это уже в нынешнем положении вполне заслуга. Хотя, конечно, ни он, ни Сурри Отта не поделились кодами от обновлённых офицерских каналов связи. Номос — упёрлись в то, что будут лишь «хранить его жизнь, не больше». Тогда-то он пошёл ва-банк — ведь должен слышать шепотки не только колдовского вида. Алкал всё знать, как прежде. Возникнув как-то из тени закоулка близких к мостику мест, иголками тонких потоков он оплавил катушки энергоснабжений Первой Мехжрицы, парализовав на месте. Погрузил их в беззвучный пузырь. Начал допрос, поигрывая змеями гроз меж пальцев: — Отчего так? Женщина рядом — вереницы полумесяцев-жвал, лезвий лап техномногоножки и сине-серебряных одежд — не желала говорить, скрутившись в клубок. Будто попыталась войти в анабиоз. Но подвергшийся опале едва ли подумал, что мог что-то потерять, — увеличил градус, вытатуировав на сочленениях начало знаков недоброго солнца. Слыша её вопли, — понимал, это хуже мусорных кодировок, — сумел добиться того, что в каюте Лорда-капитана установлен звукоархиватор Инквизиции. Тот обнаружился совсем недавно и лишь потому, что адепт думала сначала извлечь оный сама. Общий массив данных, наверное, огромен. Кунрад прыснул, скинув искусственную тишь. Погасил разряды. Отряхнул руки друг о дружку, навроде того что влез в какую-то грязь (слева уже виднелись силуэты нескольких подоспевших на помощь магосов рангом пониже) — ещё вернётся к госпоже Раване. Не попрощавшись и не поблагодарив, направился прямо, к арке проходов — там, где в очередном лабиринте поворотов схоронились ниши с лифтами по особым пропускам. Ладно. Всё равно. Извилистому долгому пути лишь сладостней интрига.

***

Когда пришёл к нему — накрыло жаром и хладом одновременно. Точно схождение пары морей. Пересёкся зрением с портретом встречавшим тех, кто ждал, — герой картины замахнулся посохом с аквилой, одет как и оригинал. Шевельнулся, скалясь. Подмигнул. Бывший Мастер Шёпотов сжал челюсть до зубовного скрежета. Шагнул дальше, постучал. Ответ не заставил себя ждать — тяжёлые двери разъехались по команде изнутри. Он скользнул вглубь. Здесь мало что не на своих местах. Почти все, как прежде. Дальше по коридору, — у входа отметил аккуратно убранную в нишу обувь, — кабинет. Направился туда. За столом пусто, огляделся. Спустя пару минут, наконец, отыскал — вторая половина просторной комнаты. Диан сидел на коленях перед алтарём с толстой книгой (страницы в крови, слиплись, листали себя сами), как-то неестественно вывернув руки, — со спины не понять. Словно почувствовав акцент, бросил: — За вещами матриарха? Там, у стены. Сундук, что без гербов. Подумал, не стоит их бросать, — вновь погрузился в молитвы, не сказав ничего другого. Склонил непокрытую голову ниже. Очень удачно. Как там прохныкала механикум, кутаясь в синтетические кожи? Между шкафами и стенкой в параллель орга́ну? Благодаря новому дару Кунрад ступал ещё тише, а расписные ковры немногим сейчас его союзники. Опасливо скосившись, он начал проверять. И вскоре подцепил ногтем то, что нужно — пластинка не больше фаланги. Если б не зрение иного, то, как не старался, не сумел бы найти. Стоило отдать Ордосам должное. Хотя судя по их отсутствию, Инквизиции на «Дерзновении» не рады. Покончив с основным делом, Войгтвир начал осматривать внешнее убранство, подумывая, задержаться или уйти. Вон по углам скопления света ворох чьих-то теней, а разделители витражей покрылись шипами, как чудные розы, проросшие в стекле. Витрины демонстраций оружия — сгнившие блеском клинков и винтовок, стенавшие раны. Оранжевые жаровни чадили, плевав ввысь чёрные дымные клубы, что безвредны для них — тех, кто вдыхал, но смертельны для всех прочих. — Ещё здесь? — раздражённое, не обернувшись. Тяжело встал — интересно почему. Аугментика, травма, уловка? Застыл в том же положении, смотря на Материум — столь порубежный, недалёко ближний. Обнял себя — будто озяб. — Ну прямо был б мечтой гостей, — тишина на остроты. Шаги — что-то не так. Неожиданно догадался. Нет, даже вник. Как тогда с пси-силками. За глазными яблоками зазудело. На него ведь тяжело смотреть. — Ты скрываешь от них. Уже подле. Заметил, как Диан тревожно теребил на поясе розарий, оттянул высокий ворот. — Ризза свела меня с налётчиком стриксис Фаином Кьяр, тот — с их торгашом, Мерд’Ки. В их ксебек-караване нашлась кривая заглушка. Идира тоже наложила слабые иллюзии, но толку мало, — впервые посмотрел на него. В глазах смесь множества эмоций — восхищение, страдание, нужда. Борьба — её там столько, что всего на секунду зауважал. — Я задыхаюсь. — Сними эту дрянь, — решив начать с малого, осмотрел его придирчивым воззрением, не находя внешних инородных безделиц. Нежданно припомнил события в Зале Патента — когда скрепили недосоглашение пожатием. — И покажи мне руки. Вздох, полный злобы вместе со смирением. Завёл пальцы назад, к шее, — невольный взгляд исподлобья — явил наружу диковинное ожерелье. Несколько мгновений на возню с застёжкой. Стащил почти эфемерное на вид драгоценное колье, оставив то держать в хвате. Кунрад грубее необходимого забрал себе. От цепочек с каплями камней покалывало душу — ворожба, укрывшая саму себя. Ирония в квадрате. Кинул подвеску, размозжив ту ногой. Отметил безмолвный прикус губы, попытка натянуть воротник исподней брони ещё сильнее. Кажется, сама одежда проповедника служила не только насмешкой посторонним, но и той же цели. Ведь была до границ рук и в пол — он насмотрелся на священство на Лоути-XIII и даже там открыто до сапог с кистями. Тут иначе. Диан молчал, когда стаскивал перчатки — одну за другой, засунув те в карманы. Ногти не до конца слились с мякотью пальцев, заострившись, — скоро совсем срастутся в настоящие когти. Закатал рукав нижней туники вместе с верхней сутаной — от ладоней до локтя крепкие сегменты и чешуйки бежевого, ушедшего в желчный оттенок. Естественные наросты, заменившие ранее беззащитную кожу. А выше… Кунрад не понял, стошнит ли его, или он захлебнётся слюной, подавившись. Сквозь изобилие порезов — всходы маленьких ярко-голубых перьев, в то время как некоторые из них уже, подобно листьям, полностью сформировались меж чешуек ниже. Но большинство ещё только, как травинки по весне, медленно росли прямо-таки на глазах. — Это… — сразу не нашёл, что изречь. Язык за зубами в данном случае был даже как-то почтительнее. Инородная мысль — прогнал в попытке вернуть контроль. Смог только выжать из себя последовавшее. Чтоб и сочувственно, и с сарказмом — пусть выберет, что краше. — Больно? — Теперь немногим меньше. Они почти по всему телу, кроме таких мест, как я показал. Когда я режу и они выходят — слегка полегче. Но это только «помощь». Ещё, кажется, у меня растёт хвост или нечто вроде — у бёдер они длиннее. И в начале ключиц, — Гратия расправил облачение, словно стряхнул незримые пылинки. Не дождавшись ответа — помедлил, но кивнул себе. Чуть приподнял ткань нижней части одеяния. — Смотри. Там тоже нет. И так до колен. Вот это вечер откровений. Впервые пожалел о дотошности натуры. «Сколько зверей — столько подобий?» — что ж, а он ещё грозился испепелить биоманта, вправившего ему распухшую руку в день снятия мерок. То, что он видел ныне, — замершие посередине мутации, протекавшие равномерно. У родича тоже образовывались лапы. В отличие от его рептильных — птичьи. — Опусти, — в нём дюжину минут сражались отвращение вкупе с восторгом. А ещё зависть — на самых задворках. Такие дары не снисходили просто так. Диан разжал пальцы, ткань снова плавно покрыла до самых низов. Теперь вдвойне известно, почему он здесь расхаживал босым. И потом начнёт вообще везде, как в настоящем уже его старший брат. Вот только не скрывал — и так отталкивал почти всех. Но там ещё сонм обстоятельств. Наоборот. — Всё? — Когда снял артефакт, дышать стало проще, — пошёл к столику, где раньше был регицид — сейчас же доска с эльдарскими фигурами, а правила куда заумнее. Сел, еле-еле растирая щёки, переносицу. Обвёл контур рта, выдохнув. — Лицо и голова трещат, Кунрад. Заговорщик исковеркал твой удар: я обращаюсь быстрее, но не стану демоническим сосудом. Давай условимся: ты можешь приходить, если сочтёшь нужным. Даже без цели — просто не мешай. Я поговорю с составом — тебя признают. Не смогут «не»… Они в одной лодке. Аудиокрипта обожгла потайной карман вывернутого обшлага. Ему надо быть в курсе. — Лучше прими удел Хозяина Судьбы. Хоть он и отличен завидным терпением, однако метаморфозы внутри себя самого — ещё величавей чем те, которые мы, как его слуги, несём ничтожествам, — замер у выхода к промежуточному шлюзу. Под мышкой контейнер с барахлом Теодоры. — А те, кто не согласен… не заслужили спасение. Готовься снова дёргать рычаг массовой гильотины. Я слышал, ты смеялся, когда угодил в ту аномалию, а несчастные ублюдки из блюстителей тебе не поверили. — И посему я тут, а не где-либо ещё, — также едва слышно. Кодовая фраза культа. Вышел вон. Осквернённая картина проводила его до подъёмника, стекая маслянистыми цветными ручейками по начищенному медовому полу, — бочка дёгтевого отражения потолков. Прежде чем створки закрылись, успел услышать дикий мужской крик.

***

К Главной Техножрице пришёл почти сразу, после отбоя, зная, что той не нужен сон. Понимал, что тут уж не всесилен. К тому же посчитал, что с ней можно поделиться хотя бы малой частью архива, но вряд ли там нашлось бы нечто полезное для неё. Вопрос: рано ли установлен контакт. Потому, как если давно — ещё мог сохраниться на том этапе, когда ребятки Ксавьера стёрли им память. Тогда же Теодора приказала Кунраду вычистить всех участвовавших в сей игре. Не справился. За что понёс наказание. И с ним не согласился — жаждал перемен. Чтоб было справедливо в его понимании. С этими тяжёлыми думами по пришествии на изрядно опустевший уровень управления отдал восстановившейся от неисправности еретичке пластину. Она тут же с энтузиазмом застрекотала что-то на бинарике, острыми жгутиками начав ощупывать устройство. Через полчаса действ со сканерами, подсветкой и информационными шипами всё-таки отдала обратно со словами: — Преобразовала на ваш кодек, мирянин. Подключите щепку к импланту и распоряжайтесь, — сложив две из трёх рук в знаке шестерни — отвернулась. Продолжила надзирать за состояниями корабля, не отходя от своих монструозных когитаторов, слившихся в один. Обижена на него — её проблемы. Наверняка уже скопировала себе всё и сейчас в ускоренном темпе мотала дорожки, ища нечто известное только себе. — Ещё, — внезапно окликнула издалека, заставив с непривычки обернуться. Всё не смотрела — не нуждалась в таком примитивном жесте. Уловители изображений помогали созерцать вокруг. — Мои катушки потентия в кибермантии, оказывается, нуждались в замене. Так что… В ушах раздался страшный писк. Загомонили голоса на разный лад, но в основном ленивые или кутившие под сон — быстро включил фильтры, заглушив добрую часть. Как же этого не хватало. — Благодарю, — шутливо отдал королеве Кровавых Эксплораторов честь, веря — увидала. Покинул мостик, начав слушать личное. В момент ощутил, как от эмоций блеснули собственные глаза во мраке ночного цикла люменов. Никаких секретов.

***

Итак, день на ночь. Там и сям. Теперь, когда всё слышал — люди боялись. Наконец, вспомнили о его существовании — вкусили бешенство Брата Сумерки, когда на всякую насмешку мог прийти ответ. Но на их благо было не до сошек — продолжил работать с криптой записи в капитанской почивальне. Как вскоре выяснил, всё-таки та повреждена либо несовершенна — писала шумы временами. Его речь. Чужая тоже есть — беседы со спутниками и блюстителями. Тем не менее в основном разговаривал с собой (нет ответа — кто те другие?). А ещё… много музыки. Он никогда не слышал, чтоб прошлая лорд-капитан играла на подаренном одним из губернаторов органе. Этот умел. Поначалу Кунрад пропускал, едва мелодии врывались в разум, однако позже отметил закономерность, как и один да тот же проигрыш мог звучать совершенно иначе в зависимости от настроений. Из разговоров воинов, челяди, с подарка архимагоса, сопоставив запись с нынешним положением, примерно представил общую хронологию. Как и то, что где-то в её середине нечто очень весомое надломило дух родича, а отзвуки обрели такую темноту, что даже вдохновляли. Что бы то ни было, оно заставило окончательно прийти к решению служить Силам. Ожесточило. Не сказать, что был в восторге. Прошлым, вероятно, вышло бы манипулировать. Сейчас — не видел лазеек. Не за что уцепиться — когда отбросил ещё один из комплексов: соглядатай их шаткого дуумвирата перестал скрывать милости Ткача. Другие лишь могли смириться. Когда же подлетели к порталу на другую сторону Пространства — Диан пригласил для чего-то к себе. Войгтвир, стоило сказать, не злоупотребил данной ему привилегией, однако недавно они не доиграли с ним партию, — как более тонко осязавший души почти что наслаждался отпечатками мук, вырезанных из костей ксеносов фигур, — посему не придумал причин отказать. Откликнулся, явившись через некоторое время. Его не приветствовали — лжеславная симфония в аугменте наслоилась на себя живую. Прошествовал дальше, увидев, как брат наигрывал нечто задорное. Резко указал пальцем на место сражений их умов, не отвлекаясь. Сев на сторону белых — его, тех чуть поболе. Наконец, поделился: — Тебе известно, что в каюте прослушка? — нога на ногу, покачивая. Откинулся в кресле — немного деформаций действительности им не помешает; пускай понервничает. Заприметил рядом с доской непочатый алкоголь. Прочёл: «Каталинская Мальвазия». Присвистнул — даже главе их рода не попался такой экземпляр. Одно это могло стоить как планета. Не преминул поддеть. — Кадисское первейшей пробы? Ты же у нас сторонник скучных здоровых времяпрепровождений. Кто тот болван или идиотка, что по собственному желанию расстались?.. — Во-первых, я курю, — прервал триумф осведомлённости. Почти конец мотива — сложная часть. — Второе — всё ещё стриксис. Пока мы торговались с Мерд’Ки, за его спиной охранники из сходного ксеноса и какого-то человеческого невольника успели вылакать одну. Обменял уцелевший остаток взамен своей парадной шляпы, отдав предварительно на сохранение нашим поварам: сейчас будет ужин. И третье — дальше. Я весь внимание. Как же порой возмущал. Прямо до угольных точек пред носом. Волосы начали топорщиться — наэлектризовал себя. Тут же пригладил пряди, не задев прорезавшиеся слева наросты и проводки. Шумно вздохнул, решив отыграться. Взял костяную пешку, сделав ход. Слуги принесли блюда. Точнее — фуршет. Налили в его кубок питьё. Поклонившись, исчезли восвояси настолько стремительно, насколько дозволил баланс между ужасом и этикетом. Их прервали. — Почти ничего особо интересного, — взвесил чашу. До краёв. — Учитывая, что я пропускал твою самодеятельность и те места, где скрипит кровать, а кто… — Господи Кунрад! — сбился с нот, перестав играть. Развернулся к нему на движимом по оси сидении. Зрачки чуть расширены. Симпатия, стресс? — Я ожидал таких пошлостей от Каллигоса. Никак — от тебя. Всё-таки вышло. Где же аплодисменты? — Так кто такие Хейдари и Эзирраеш? Хотя, судя по воплям агонии первой, когда вы «сдружились» со вторым, после её занимательной выходки — о ней уже не стоит беспокоиться, — проводил взглядом чужой мрачный силуэт. По другую сторону стола — затормозив напротив. — Маражая тоже нет, — не став церемониться, взял сразу бутылку, — солдафонский жест — откупорил. — Снова убил? — почти что с реальным интересом. Иронично обменялись местами — напавший с защищавшимся. — И ты не узнаешь как, — упёр в него взор, изучая лицо. Искал малейшие реакции мышц. Смотрел, как на потенциальную паству. Перестал, картинно всплеснув свободной ладонью. — Никто не узнает. Скажу только — заслуженно, ибо стервец хотел меня оставить. Но если меня предают — невозможно «утешить». Давай уже, наконец, выпьем? Я вообще хотел поговорить не о том. Всё, что вижу, — грядущие дни. А в них голова Калькасара на пике. — Прямо так? — усмешка. — Да, «прямо так». Ты же аристократ. Вот и довольствуйся отмеренным в соответствии с политес, — лёгкий стук стекла друг о друга. Только он пригубил — в секунду почувствовал жуткую горечь. Не то, не грёзы легенд! Медитативная возня в голове из-за Океана перевоплотилась в инфернальный вой. Тут же сплюнув, — ещё успевал, — вскочил, ударив. Выбил сосуд — почти прокатилось внутри, чуть не попав в горло. Звон отразившийся в эхе. Сверкнувший каплями и осколками на полу. — Какого зверя? — Сучья «Мальвазия» отравлена. Яд, — глубоко дышал, отхаркиваясь. Змеиный язык жгло до сих пор. — Отдал кухаркам, значит?.. Обоюдно притихли на долю минуты. Гратия, заблокировав его пешку своей, щёлкнул воксом. Неожиданно заорал так, что аж засвербело: — Абеля-я-яр!

***

Набат музыки ветра, который с позвякиванием обозначал их сенешаля при каждом движении, долго преследовал по пятам. Как и его разговоры с умершей женой. Войгтвир влез в это дело попеременно ещё прочим. Пока осаждали лорда-инквизитора, перепрыгивая за ним из системы в систему. Занялся тем, что умел лучше всего. В то же время родственник с штурмовым отрядом иногда спускался на планеты. Искал истории и сокровища с уликами подсказок. В конце концов раскрыл виновных, — как и предположил вначале, то не иновидовые враги, — мелкая ячейка сопротивления. Найдя, сумел уговорить Версериана придумать что-нибудь изощрённое тем в кару. Так, чтобы запомнили, зарубив на сердцах. Получилось. И он сам тоже вспомнил. Прибыв к Эпитафии, Номос окончательно сложили дважды-два, поведав, как всё произошло, — память восстановилась. Было ещё кое-что. Никогда не просил у него разрешения. Но сейчас, повиснув в пустоте над чёрно-зелёной гробницей, промолвил: — Позволь мне отмстить. — Вот в чём твоя проблема, Кунрад, — они всё-таки доиграли. Диан поставил ему конец бойни. Взяв заблокированную со всех сторон фигуру, покачал той в кисти, точно маятником. — Ты хочешь упиваться властью. Тебе не надо даже умерщвлять. И пока баснословишь, сколь жертва слаба, она уже просчитала пути отступления. И отступит. А тебя — ранит. Понятно, почему тот поднял руку на Предел Рассвета. И почему Уралон подчинился, хотя мог просто раздавить. — Я тебя ненавижу. — А я люблю, душа моя. Давай, идём. Трофеи ждут. Часы спустя тот отдал Ардженту в его полнейшее распоряжение. А сам же торжествующе возвестил: — О, мы не те люди, несомненно. Но как раз вовремя.

***

Номос в Ярме — с их повеления уничтожал захоронения некронов. По-настоящему ему было даже немного того жаль. Переставшие прятаться демоны заполонили токи «Дерзновения». Стальной дьявол расхаживал, охотясь на них. Другая катастрофа предотвращена — они ненадолго разделились, каждый занявшись своим. Свершив же скачок прочь из врат, в один день он заинтересовался болтовнёй офицеров — поспешил на верхний уровень. Узрел там… странное. Мог понять, почему люди отвлекались. Их архитектор, Гордей Скатов, ругал слуг и закоротивших сервиторов, что буквально выкорчёвывали трон. Бегавшая рядом с ним миниатюрная девица сокрушалась по стёртым меловым колдовским рунам и кругам. Взяв за шкирку, ту подальше оттащил Винтерскейл, — ещё гостил на их корабле, но тоже спустился тогда на Эпитафию, — а у Кунрада только недавно кончилась звуковая запись. Уже всё понял. Диан же сидел неподалёку на простом высоком табурете, как на насесте. Зевая, читал некий фолиант — изредка поглядывал на творившийся разгром. Его зловещий клинок, Предел Необратимости, висевший на поясе без закрывавших ножен, — моргал, переливаясь синим с розоватым. Подозрительно сощурился единственным оком на гарде, когда Мастер Шёпотов подошёл вплотную. Упомянутый отмахнулся от осквернённых херувимов гонявшихся рядом за акустик-черепами. — Что происходит? — растерянно уточнил, осматривая место внезапного «ремонта». — Расширение твоих полномочий, — ответ. Одновременно со сказанным привычно мягко улыбнулся. — Отныне два престола. Сейчас летим на Фолстоун, где его уже должны отлить. Я, знаешь ли, дорожу, как оказалось, единственным понимающим меня существом. Которое хоть и явило мне половину правды, всё же похвальнее, нежели вечная фальшь кровных родителей. Уже в который раз не смог ничего обличить в ставшими волшебными речах. Только: — Дальше? — На Империум — хочу заглянуть домой. Но для начала разберёмся здесь. Мы будем управлять, судить, казнить. Или в обратном порядке. Как придётся по вкусу. Может, станем чередовать на неделе, — отвлёкшись, сделал верхние лапы в положении, словно это весы и их чаши. Они — даже не то, что на них, но те, кто вершит эталон измерения. — Как план? — Просто кошмар. — Я знал — тебе понравится.