Это случилось тогда…

      Утром следующего дня, конечно же, забираю три ящика по шесть бутылок Coates&Seely Sparkling Blanc de Blancs — хорошего бренда английского игристого, в последнее время набирающего бешеную популярность. Кассиус, видимо, решил не отставать от трендов.       Нервный, не очень внимательный рыжий парень, кивнув, что-то долго проверяет в компьютере, потом — ещё раз, и, сунув мне документы на подпись, всё-таки отдаёт остаток заказа.       Сразу их не подписываю, а со вздохом тащу каждый из ящиков в багажник, и только потом ставлю росчерк.       Признаться, я немного удивлён: у меня даже корпоративную почту не уточнили, как подтверждение, что я действительно работаю в компании — только номер инвойса.       Качнув головой, отписываюсь Кассиусу, как и обещал, и, сев в машину, уезжаю.       Добираюсь до работы чуть дольше, чем планировал, и звоню Луне: мне нужна помощь, чтобы поднять весь алкоголь за один заход.       Слушаю гудки, потом, как только она берёт трубку, быстро объясняю, что необходимо.       — Я… Хорошо, Гарри. Сейчас отправлю кого-нибудь, — обещает Лавгуд в своём стиле: как-то размеренно и так, словно совсем меня не слушает.       Начинаю подозревать, что если ко мне и спустятся, то не раньше чем когда я уже подниму все три ящика.        Припарковавшись на своём месте, выбираюсь из машины и слышу:       — Доброе утро, Гарри.       Не нужно поворачивать голову, чтобы понимать, кого увижу — слишком знакомый голос с бархатистыми нотками.       Риддл будто только меня и ждал…       Том подходит ближе, скользнув по мне взглядом. Киваю в ответ, тем самым приветствуя, и теряю интерес — направляюсь к багажнику, открываю его и начинаю вытаскивать первый ящик.       — Давай я помогу, — приближается он и замирает так близко, что я ощущаю его тепло каждой клеточкой. — Подай мне вон тот ящик.       Он указывает рукой, но не предпринимает попытки дотянуться: словно даёт пространство, но одновременно давит.       — Том…       — …Не стоит упрямиться, — шепчет он. — Я хочу тебе помочь.       Нет-нет-нет. Хватит. Мы уже это проходили.       — Если хочешь помочь, то бери ящик, а не прижимайся ко мне, — кидаю на него через плечо взгляд и поджимаю губы.       Помощник мне не помешает — от Луны человека не дождёшься, видимо, и за час. Но на этом всё — ничего больше.       Пихаю ему в руки тот, что держу, притягиваю ещё один к себе, а Том требовательно произносит:       — Ставь сверху.       Не спорю. Отдаю ему второй ящик, сам беру оставшийся, захлопываю локтем багажник и кое-как, прислонив его к крышке, закрываю машину.       Неторопливо направляемся к лифтам.       — Вижу, тебе уже лучше.       — Да, — соглашаюсь, кинув взгляд на Риддла.       — Ты не умеешь врать, — дёргает он уголком губ, а смотрит так, словно видит насквозь. — Но повод отправить небольшой подарок прекрасный: знаю, что ты любишь это печенье.       — Не стоило.       — Почему же? — в его тоне опять столько «сахара». — Когда коллега болеет, не могу усидеть на месте: становится тревожно.       Вот кто ещё больший врун, чем я.       Он молчит мгновение.       — Знаешь, сейчас всё как-то подозрительно спокойно.       — Намекаешь, что хаос вношу я? — вскидываю бровь и открываю металлическую дверь, прислонив ящик к стене.       Том стопорит её ногой. Кое-как заходим, оказываясь у лифтов, и я нажимаю на кнопку.       — Небольшой, — отвечает запоздало Риддл с улыбкой. — Но это неплохо. Так жизнь ощущается более «живой».       Цокаю, а стоит створкам распахнуться, захожу внутрь; Том следует за мной.       — Спасибо за уточнение.       — Нам было скучно без тебя — только и всего, — пожимает плечами Том.       Дальше мы едем в тишине. Кабина плавно останавливается на этаже, двери открываются, и вижу Луну и парня из отдела связей — Блейза Забини. Тот улыбается немного смущённой улыбкой, отчего выглядит очаровательно-растерянным. На удивление он почти всегда такой, стоит нам столкнуться.       — Я… я вот накинул пальто, чтобы встретить тебя, — заверяет Блейз.       — О да, — хитро замечает Луна, склоняя голову набок, отчего её необычные серьги в виде клубники причудливо покачиваются. — Он так рвался тебя встре-етить, Гарри, — повторяет она это слово с особенной интонацией.       И смотрит на меня каким-то мечтательным взглядом.       — Уже не нужно. Я ему помог, — чеканит Риддл. — Доброе всем утро.       Атмосфера будто бы рушится. Раздаётся нестройный гул приветствий.       Блейз выглядит чертовски растерянным, словно застуканным на месте преступления.       — Спасибо, Забини, — благодарю его, на что тут же удостаиваюсь комментария Лавгуд:       — Иногда так грустно, когда вокруг только друзья…       Она усмехается и тут же утыкается в свои многочисленные бумаги — или разбирает почту, кто её знает, — а потом резко вскидывает голову, вспомнив, что мы ещё рядом.       — Можете отнести в подсобку?       Это нам, замершим как истуканы. Блейз тоже никуда не уходит, но ещё и переминается с ноги на ногу, словно хочет что-то сказать, но не решается.       Удивительная метаморфоза — всегда поражаюсь.       И… стоп. К чему этот комментарий про друзей? Он касается меня и Риддла? Или Забини?       Забиваю: решил же, что хватит. Мягко улыбаюсь, на мгновение, чтобы перехватить удобнее, прижимаю к стене ящик и несу в подсобку, оставив Тома с Блейзом стоять у лифтов.       Уже ставлю его рядом с другими такими же, когда заходит Том. Помогаю ему снять верхний, пристраивая ко всем. Том опускает нижний, отряхивая пальто. Некоторое время смотрит на меня каким-то долгим взглядом — явно ведь чего-то ждёт, — а я не нахожу ничего лучше, чем спросить:       — Как съездил?       В переводе: как себя чувствует Розье.       Том делает глубокий вдох и трёт переносицу, будто бы скидывая с себя грусть или лёгкое замешательство.       — Пока… безрезультатно.       Шаг навстречу — касаюсь его руки, ощутимо сжимая.       Вокруг коробки и мы двое, будто окружённые ими, тишиной и атрибутами праздника: остатками мишуры, которая выглядывает из подарочного пакета с изображением Отца Рождества.       Наверняка там же и остатки игрушек, которым не хватило места на ёлке.       Пытаюсь сосредоточиться на чём угодно, только не на тёплой нежной коже ладони, — и прикладываю все усилия, чтобы не смотреть в глаза.       — Гарри, — шепчет он как-то сдавленно.       — Всё будет в порядке. Всё образуется, он выздоровеет. И если нужно, — сглатываю, — я могу попробовать найти хорошего доктора.       — Не стоит, — Том слегка выворачивает руку, чтобы накрыть уже мою ладонь.       Под кожей будто тысяча маленьких иголочек вонзается во внутренности.       — Я хотел сказать…       — Не стоит, — повторяю его же слова, но получается как-то жалко.       Вообще, чувствую себя неправильно. Я не мудак, не тот «отрицательный» персонаж какого-нибудь фильма, который пойдёт по головам, чтобы получить желаемое.       Я отступлю, потому что так правильно, потому что это явный знак, что всё происходящее — «не моя» история. Внутренности предательски сжимаются, а в горле появляется ком, который мешает дышать.       Том наклоняется.       Знаю, что случится в следующий миг, и поворачиваю голову — его губы мажут по щеке. Прикосновение получается размытое, но всё равно мягкое; такое, о котором я мечтал так давно… и грезил когда-то.       — Мы не должны… прости, — едва слышно шепчу. — Скорейшего выздоровления Эвану.       Не совсем понимаю, как выскальзываю из подсобки — почти ничего не вижу, потому что глаза застилают невыплаканные слёзы.       Почему, почему он, блядь, не сделал этого много лет назад? Почему сейчас? Зачем он решил усложнить всё в разы, имея хотя бы минимальное представление, какой я человек.       Ударяю по кнопке вызова лифта, слыша разговоры вокруг как из вакуума: словно кто-то толкнул меня в воду, я барахтаюсь и не могу выплыть — а с берега кричат.       Это вроде бы Луна. Похоже, она что-то говорит, но это настолько «далеко», что просто машу рукой.       Обида, страх, странное чувство, раздирающее внутри, гложет и выворачивает наизнанку.       Понимаю ли я, что поступил сейчас как слабак? Понимаю. Как и прекрасно знаю, что предпочёл уйти, оставить разговоры, словно повисшими в воздухе, бросить Тома в подсобке, потому что слаб… потому что иногда в жизни есть что-то серьёзнее, чем банальное хочу. Иногда стоит сделать выбор и за себя, и за другого.       Знаю, что раз они сошлись, нужно обрубить всё на корню…       Ещё раз нетерпеливо ударяю по кнопке, когда кабина останавливается и двери распахиваются. Движение, кажется, занимает чуть ли не десяток минут, но на самом деле-то приезжает достаточно быстро.       Захожу.       Кассиус говорил, что я могу воспользоваться входным — так и поступлю. Вот только собираюсь написать ему, когда выеду из паркинга.       С одной стороны, хорошо, что всё повернулось так — лицом к правде — сейчас, а не потом. Он хороший человек… он остался с ним, помогает. Значит, и мне бы помог в сложной ситуации… да и помогал. А с другой — он просто немного запутался. Скорее всего, из-за колоссального ментального давления, но этим нельзя пользоваться. Наоборот, моя задача — отстраниться. Перекрыть кислород чему-то неопределённому, зарождающемуся и трепыхающемуся в самом нутре — пусть это больно, неприятно, но… правильно.       Это должен быть последний раз, когда я себя уговариваю. Нельзя отступать, давать заднюю и искать чёртовы оправдания — не в ситуации, когда его бывший тире настоящий болен.       Пусть я буду плохим персонажем в этой истории, а он… Риддл должен остаться хорошим: тогда никто не сможет сказать, что он бросил близкого человека, с которым прожил столько лет, ради смутной возможности; никто не заявит: «Он так поступил с Розье, поступит и с тобой».       Нет уж. Пусть мне будет плохо, но я не сделаю ничего, во что потом меня можно будет ткнуть носом.       Когда оказываюсь в паркинге, смахиваю ещё сильнее выступившие слёзы и иду к машине. И мысленно благодарю Касси за возможность паузы почти в сутки. А под вечер сваливаюсь с реальной температурой без симптомов.              

***

      Естественно, Касс предупреждён, что меня не будет все ближайшие дни до корпоратива. Как же мне не хочется никого видеть. Единственное желание — моргнуть, и чтобы наступило Рождество, а потом ещё раз моргнуть и отпуск, который я всё-таки взял.       Кассиус вероятно решил, что для того, чтобы улететь с Риддлом… но куда? Да и как Том может улететь, когда в Лондоне Эван с его проблемами?       Наверняка Кассиус, когда замышлял всю эту авантюру, ни о чём не знал. А сейчас-то что? Все всё знают…       И Панс хотела приехать в гости, но когда узнала, что я действительно болею, перенесла на «другой раз». Правда предложила:       — Приезжай к нам на Рождество. Я в прошлом году не смогла тебя уговорить, позволь хотя бы в этом.       Это было бы каким-то сюром. Уж видеть Риддла в компании с Розье на Рождество — не верх мечтаний. На этот раз они бы точно пришли вдвоём.       — Не обещаю. Меня уже пригласили, но я раздумываю.       Конечно же, я попытался прикрыться приглашением Максима — а идти? — идти никуда не собирался.       — Кто? — тут же полюбопытствовала Панси. — Этот приятный парень из офиса?       — Какой?       — За… лини?       — Забини.       — Точно. С ним?       Значит, Касс уже растрепал. Иногда мы, мужчины, сплетники похуже, чем девушки.       Прям так и вижу, как он весь день собирал отборные сплетни, чтобы порадовать жену.       Я хмыкнул.       — Нет. Блейз в тотальной френдзоне, — обрубил я.       Сам понимал, что никогда не смогу перейти к чему-то большему с этим человеком, да и пора заканчивать этот порочный круг со знакомствами на работе.       «Всё потому, что он не Риддл».       А вот про него я старался больше не вспоминать. Когда-то всё должно было закончиться — да и не до всего этого мне было. Меня ломало, физически трясло, бросало то в жар, то в холод, словно организм сошёл с ума — или кто-то сломал терморегулятор.       — Признавайся, — тихо фыркнула Панси. — Ты же знаешь, что я так просто не отстану.       Я сдался со вздохом: знал же, что она не преувеличивает.       — Максим.       — Ой, — она замолчала на пару мгновений. — Может, не нужно? Опять наступать на те же грабли… Не стоит. Тем более вы разошлись на положительной ноте, зачем её портить. Давай к нам. Мы тебя будем рады видеть, Дельфини…       Я всё равно отказался.       Про Риддла никто и слова тогда не сказал, никто не трогает меня и сейчас. Я, будто притянув болезнь мыслями, пытаюсь за пару дней привести себя в состояние бодрячка, чтобы приехать на корпоратив.       Ещё этот Тайный Санта, про которого я успел забыть. Пришлось поторопиться, чтобы передать как-то подарок Луне. Я не нашёл ничего лучше, чем вызвать корпоративного курьера. Тайна же должна оставаться тайной — Лавгуд разложит презенты каждому рано утром на стол.       Потом с чувством выполненного долга лежу, укутавшись в плед. На мне два тёплых свитера — один даже шерстяной и колючий, постоянно неприятно напоминающий о себе. И всё равно холодно.       Но приходится работать. Я, потягивая обжигающе горячий апельсиновый сок, лениво контролирую, как Кэтти и Сьюзан в общем чате обсуждают монтаж отснятого.       И завтрашний корпоратив, конечно, но тут уже подключаются все.       Не вмешиваюсь.       Состояние разбитое, а от одной мысли о ледяном игристом становится дурно… как и о том, что, возможно, пора менять работу. Такое уже было; о таком уже думал когда-то.       Гоню мысли: не позволяю себе опять сорваться в это состояние. Банально, но закидываюсь не жаропонижающим, а леденцами с лимоном. Мелькает мысль, что нужно уснуть хотя бы на час — предупредив, что буду отсутствовать некоторое время, прикрываю глаза. Но потом беру телефон и скролю ленту инстаграма — в рекомендациях выкидывает страницу. Вижу лайк Панси, Дельфини… и понимаю, что весь этот «балаган», творящийся на ней, посвящён моим «отношениям» с Риддлом. Фантазийным…       Догадываюсь, чьих рук дело.       Интернет, как выясняется, помнит всё: в том числе все наши старые фото — ещё до моего замужества, — общие корпоративные снимки. На одном — мы вместе в Сингапуре… На другом — здесь, в Лондоне. Том даже тогда непозволительно близко.       Пролистываю. Кое-кто по крупицам создавал свой «ОТП», как выразилась под одним из постов маленькая засранка.       И как я раньше не обратил внимания, не понял, что у нашей пары реальный «фан-клуб»? Это немного смешно, учитывая происходящее. Но Дельфини и её подружки перетирают нам косточки, будто мы с Риддлом какие-то актёры или персонажи книг.       И понимаю, что всё выглядит предательской несбывшейся мечтой — на грани с издевательством.       Том Риддл/Гарри Риддл-Поттер.       Прямо вот так: в самой шапке страницы. Первый порыв — написать этой наглой девчонке, чтобы немедленно удалила, а потом машу на это рукой. Встречу лично — поговорю.       Но вот видео нашего поцелуя, смонтированное в нейронке, выглядит неплохо.       Покачиваю ногой, спустив её с дивана, вновь беру со столика стакан с соком — отпиваю. И едва ли не давлюсь им, наткнувшись на весьма откровенный арт.       Я не ханжа, но это… неловко. Я когда-то представлял, каким Том может быть в постели: нежным, порывистым, ласковым, но все эти мысли не идут ни в какое сравнение с откровенной эротикой на экране. Радуюсь только одному: что рисовала не Дельфини, а то стоило бы, наверное, отчитать: речь ведь идёт о её дяде.       Хотя… почему стоило бы? Если быть правильным, то до конца.       Делаю глубокий вдох, решаясь. Иногда пора ставить точку и действительно прекращать всё, а не только говорить, думать, обещать, как наркоман — в тысячный раз, — что вот завтра точно «брошу».       Отправляю в личный чат Риддлу ссылку на страницу «фан-клуба» со словами: «Думаю, пора сделать с этим что-нибудь».       Том, кажется, только этого и ждал. Ответ красуется спустя пару-тройку секунд, и мне сначала чудится, что это привиделось моему воспалённому температурой сознанию — или сонному. Неважно.       Риддл: «Тебе разве не нравится?»       Чего?       Промаргиваюсь, словно рассчитывая, что в словах сами собой поменяются буквы местами, что-то исчезнет, что-то — добавится. Что это станет чем-то вроде «Понял, поговорю с ней».       Понимаю, что всё ещё удерживаю огромную кружку, допиваю всё до последней капли и отставляю на журнальный столик, одновременно печатая.       Я: «Ты ведь понимаешь, что этически это неправильно?»       Очередная секунда.       Том: «Кому-то не насрать на этику? Мне всё равно. Хотят детишки развлекаться, пусть развлекаются. Меня же занимают вопросы серьёзнее — хочу поговорить с тобой».       Я: «Мы уже разговариваем»       Том: «С глазу на глаз».       Я: «О чём?»       Том: «О нас».       Нет никаких нас. И никогда не было…       Тру лицо и ничего не отвечаю, сразу же убирая чат с глаз долой: в архив.       Не проходит и пяти минут, как достаю обратно и пишу:       Я: «Проконтролируешь Сьюз и Кэтти по работе, ок?».       Том: «Попытка слиться с разговора почти засчитана:)»       Том: «Сделаю».       Диалог ощущается чем-то вроде «Мы старались, вбухали силы и время в проект, а ROI отрицательный». Что ж, идея, вспыхнувшая в голове, не равна шикарной реализации, что я себе в очередной раз доказал. Всё это как пустой лендинг.Смотрю на время на экране, отвечаю на пару рабочих сообщений и всё-таки ставлю будильник на полчаса, всячески прогоняя образ Риддла из головы.       А он преследует меня и дальше: во сне.       Там он улыбался, но как-то вымученно, и почему-то смотрит, как в Сингапуре: с грустью и разочарованием, хотя сам и поставил точку.       Мутно как-то всё. Как наяву кажется, что пахнет каким-то неуловимым запахом, присущим хорошим отелям — чистотой, наверное. И вином, которое он мне заказал. В баре играет тихая ненавязчивая музыка, тёмный интерьер — в отдалении мостик, притягивающий взгляд.       Том чуть касается моей ноги своей — всё в пределах дозволенного, но я привычно дрожу. Удивительно, за столько лет я и забыл, как это было…       Осознаю, что это сон — не прошлое, в котором оказался, чтобы всё исправить, как бывает в фантазийных фильмах, — но происходящее настолько реальное, что не по себе.       Он наклоняется, совсем как тогда, и словно вдыхает запах моего парфюма.       — Может, хочешь своё любимое печенье с клюквой? — шепчет Том.       Откуда оно здесь? Звучит, как шутка.       Смеюсь и отпиваю глоток вина, осторожно стираю каплю, оставшуюся на губах, и неловко улыбаюсь.       А Риддл смотрит… почти впивается тёмным взглядом — зрачки на мгновение становятся огромными. Он будто бы пытается сделать фотографию, запечатлеть в памяти кадр — меня ведёт от этого.       Тогда казалось, что это неопытность, юность, но я ведь реагирую даже сейчас; даже в чёртовом сне. Это о чём-то да говорит.       Он повёрнут ко мне всем корпусом; он настолько близко, что, чудится, как смешивается его запах парфюма с моим. Том наклоняется; моё сердце начинает колотиться, как у птички, готовое выпрыгнуть из груди, как из клетки.       Наклонившись, он проводит по нижней губе подушечкой большого пальца.       — Ещё капля…       Не было. Знаю, что не было — вспыхиваю, но стараюсь не показывать смущения: неловкого, но почти жгучего.       — Я п-понял.       — Так что?       — Что? — переспрашиваю, вскидывая бровь.       — Хочешь?       Наверное, потому что во мне уже плещется половина бутылки, я ведусь: вступаю в игру.       — Да.       Том улыбается. И вроде бы улыбка — это просто улыбка, но в ней опять словно обещание. Сейчас я вижу его даже отчётливее.       Сон странный. Декорации те же самые, реакции — тоже, он — такой же, как тогда, а мысли… мысли уже другие: я повзрослел и хочется надеяться, поумнел. Чувствую себя сторонним наблюдателем за самим собой.       Поднявшись, Том уходит, оставляя меня наедине с бокалом. Его я осушаю почти за секунду, понятия не имея, почему нервничаю.       Прошёл ни один год — в реальности ничего уже не изменить, а я… будто остался тогда в том шикарном отеле. Физически уехал, продолжил жить, попытался изменить «реальность» на сто восемьдесят градусов, а оказалось… получилось на триста шестьдесят. Часть меня всё ещё будто бы в Сингапуре и ждёт чего-то…       — Они? — уточняет Том с улыбкой, ставя передо мной тарелку, на которой аккуратно сложена башня из печенья с клюквой и шоколадом.       — Да… ты где их нашёл? — губы сами растягиваются в улыбке.       — Я волшебник, Гарри, — смеётся он, оглядывая ласковым взглядом. — Забрал для тебя все до единой.       Том говорит уже серьёзнее.       Мы вновь рядом. Мне опять с ним чертовски хорошо: до невероятного ощущения, словно я оказался там, где всегда должен был быть. Такое чувство было только в ещё одном месте — в доме Сириуса. И вот рядом с Риддлом.       Я ведь и тогда это понимал, но предпочёл закрыть глаза, отравленный обидой.       Медленно допиваю бокал вина, то и дело кидая взгляды на Тома, а он ловит их, возвращает, отчего всё тело покрывается мурашками, словно его кто-то щекочет пёрышком.       Чудится, что даже усидеть на месте не могу.       — Я глянул номер, — раздаётся капризный голос Драко сзади. Он обходит нас и падает в кресло напротив. — А что это у вас тут так искрит? Или мне кажется?       — Кажется, — обрывает Том.       И вдруг — такого тогда не было — начинает настойчиво трезвонить телефон. Я пытаюсь сначала достать его из кармана, потом жму несколько раз на экран, но сенсор не срабатывает, а потом… доходит.       Распахиваю глаза, дотягиваюсь до мобильника и выключаю будильник. Полчаса, которые я себе отмерил, прошли.       Работник года.       Промаргиваюсь, пальцами скольжу по экрану, пролистывая уведомления. На то, что пришло из офиса, нужно ответить.       Риддлу понравилась новогодняя съёмка, а вот брендовая для фармакологической компании, разрабатывающей жидкие витамины в стиках для детей и взрослых, — нет. Детские стики мы отсняли ещё в ноябре, а взрослые — недавно. Там у партнёра оказались какие-то накладки с новой упаковкой, и сроки сдвинулись.       Внимательно скольжу взглядом по сообщению.       Том: «Глянь, как тебе. Касс не видит ничего особенного, я же вижу откровенную сексуализацию — ASA забанит такое».       Это пришло пятнадцать минут назад. И через семь — следующее:       Риддл: «Посмотрел? Через пять минут будь готов подключиться к конф-коллу — организуем совещание».       Риддл: «Поттер, ты там уснул, что ли?»       Контакт высвечивается, как только я дочитываю последнее. Видимо, решает позвонить, не дождавшись.       — Слушаю, — говорю как можно бодрее.       — Гарри, мы только тебя ждём. «Комната» обычная — заходи, — с каждым словом он звучит всё обеспокоеннее. — Ты нормально?       — Температура поднялась, — не вру. — Сейчас включу.       Натягиваю на себя плед, который успел скинуть, пока дремал, притягиваю ноутбук и пытаюсь подключиться.       — Подожди, — вдруг прерывает Том. — Отбой. Я сам всё решу с Кассиусом и отделами. К вечеру привезу тебе лекарства.       — Не нужно…       — Я почти не спрашиваю.       — Том, — выдыхаю на грани. — Не…       — Молчи. Я приеду.       — Делай что хочешь, — сил спорить нет. — Я… оставлю дверь открытой и предупрежу Арнольда, чтобы он пропустил.       — Вот видишь, — хмыкает Риддл. — Иногда просто нужно согласиться и позволить себе поболеть.       — Угу.       Он прощается первым, оставляя меня в какой-то растерянной прострации. Знаю, что его даже на порог не нужно пускать, но раз Риддл хотел поговорить — мы поговорим.       Всё-таки смотрю пару видео, где парни и девушки модели употребляют эти жидкие витамины, и меня не покидает мысль, что монтировала компания наших парней: слишком однозначно они «высасывают» стик.       Ясно. Понятно. Красиво, но переделать — Риддл прав. И почему такое всплывает всегда до праздников, когда все вокруг в большем аврале, чем обычно?       Открываю чат с Томом и пишу:       Я: «Я всё-таки посмотрел. Тоже вижу, что нужно переделать. Согласуете сами новую съёмку?»       Том: «Да. С акцентом на контент»       Я: «И сделать акцент на контент».       Наши сообщения приходят одновременно. На лице расползается улыбка, которую даже не собираюсь скрывать.       Том молчит. А я размышляю, стоит ли подключаться к конференции, а потом, когда глаза начинает немного жечь от яркости экрана, поднимаюсь с дивана и топаю за градусником, который остался в комнате. Здесь и сейчас я высказался, а команда — а мы команда, — примет решение. И так понятно, что даже если меня бы всё устроило, есть ещё люди, мнение которых нужно учитывать.       А мне следует сосредоточиться на лечении, потому что чем больше проходит времени, тем сильнее понимаю, что это мало похоже на переутомление. Иначе сон бы помог — и так не размазывало бы, как… рекламный бюджет в непродуманных проектах.       Температура, как выясняется спустя пару минут, близится к тридцати восьми. Приходится перебраться в постель, позвонить вниз — на ресепшен — и попросить консьержа пропустить Тома, когда тот приедет.       Дверь в квартиру оставляю незапертой, а сам забираюсь в постель вместе с пледом, в первые секунды морщась, — прохлада от простыни пробирает до костей.       А вот холодная подушка становится почти спасением.       Закрываю глаза… и теперь уже с чистой совестью собираюсь вернуться в сон и на этот раз разобраться с Драко — всё-таки закрыть в голове гештальт, — но на удивление мне снится иное.       

***

      

      — Гарри, — шепчут на ухо.       Обнаруживаю себя в его машине; мы наедине — никакого Драко и в помине нет, как не может быть ситуации, чтобы я сидел в джинсах, удобном огромном свитере, а не деловой одежде вместе с ним.       Том чмокает в висок и отстраняется, выпрямляясь.       — Может, всё же поедем отдыхать? — он приподнимает бровь. — Ты, я, столько часов наедине, а вещи можно собрать очень и очень быстро.       Он слегка проезжает вперёд, как только машина перед нами продвигается на пару футов вперёд. Пробка.       Кутаюсь в свитер — и где моя верхняя одежда? — а Том, заметив, тут же регулирует сплит-систему: увеличивает обогрев.       — А как же Эван?       — Тебе не всё ли равно? Ты видел его сколько раз в жизни?       — Несколько, — отвечаю и с нажимом добавляю: — Но если необходима моя помощь, то я всегда готов, даже если дело касается того, кого я не знаю…       — Начинай думать о себе…       Том хмыкает, останавливается и только тогда смотрит на меня слишком проникновенно.       Отвожу взгляд, явственно ощущая какую-то нереальность происходящего. И этот переход… словно кто-то переключил слайд.       Сон? Всего лишь сон? Но какой-то слишком реальный… Какой-то слишком желанный. А картинка… она такая, словно мы вместе, словно между нами что-то есть, словно мы в отношениях.       Том протягивает руку и накрывает своей ладонью мою.       И вновь «слайд» меняется.       Картинку уже не вижу, остаются только фантомные неприятные ощущения, от которых хочется сбежать.