Это случилось тогда…

      — Поттер, тебя случайно не было в копии письма с техзаданием на съёмку для Dolohov Finance? — спрашивает Сьюзан, и голос её дрожит так, словно она на грани паники. — Не могу найти, куда дела, — нет ни на рабочем столе, ни в почте.       Она переводит на меня рассеянный взгляд, а в нём действительно паника вселенского масштаба. Её руки тянутся к раскиданным по столу бумагам.       — Я же помню, как печатала. Помню, — она начинает нервно кусать нижнюю губу, сдирая с неё корочку.       — Не волнуйся, — притворно бодро говорю я, а сам мысленно вздыхаю. — Уже спешу тебе на помощь.       А я ведь даже не успел включить ноутбук и устроиться за рабочим столом с чашкой утреннего кофе и неизменной «пятиминуткой новостей». Так и настрой будет потерян, и работа затянет настолько, что некогда будет и посмотреть в сторону «В Лондоне опять идут дожди; нестабильность финансового рынка сохраняется». Ощущение, что у нас всегда аврал… Впрочем, как и вся моя жизнь — одна сплошная гонка за показателями, цифрами и местом в топе рейтингов O’Dwyer’s и ему подобных.       Но работа отвлекает; она — всё, что у меня осталось. То, что заставляет просыпаться по утрам и довольным возвращаться поздним вечером в пустую квартиру. У меня противоположная ситуация той: «Если ничего не добился, скажи, что выбрал семью».        Семью я откровенно спустил в унитаз. Попробовал — не получилось. Нельзя сказать, что я не старался — поначалу очень, а потом, когда всё стало напоминать рутину, расслабился. И думал, что так у всех… что сам по себе просто холодный человек, не способный на яркое, глубокое чувство. Если, конечно, это не уважение. Вот его я познал до самых глубин…       Ставлю большую кружку с надписью «Powered by tea», заполненную до краёв кофе, и стараюсь не думать, что когда-то не позволил себе познать то самое чувство на «л». Гипнотизируя некоторое время надпись, понимаю, что пользуюсь этой почти что супницей уже без нескольких недель год. Этот подарок на прошлое Рождество от «Тайного Санты». От кого-то, кто знал, что маленькая кружка мне совсем не подойдёт: нет у меня времени бегать за кофе, вливая в себя по двести миллилитров каждые двадцать минут.       Надпись… интересное дело: к чаю я всегда был равнодушен.       Мотаю головой, сосредотачиваясь на рабочих вопросах.       Помню, что последнюю имиджевую съёмку для Долохова и партнеров курирует Невилл Лонгботтом. А вот себя «в копии» — не помню.       Наверное, Кассиус отключил меня от этих процессов, чтобы я успел закончить годовые отчёты и «не ночевал в офисе» последние недели перед праздниками, как это было в прошлом году. Фигурально.       Цифры, цифры, цифры… Не совсем моё, но всему ведь можно научиться — хоть и со скрипом. Когда-то я думал, что моя работа будет исключительно в плоскости SMM, пиара и продвижения брендов — да хотя бы контента для социальных сетей, но уж точно не анализа и чисел.       — Сьюзан, а ты с Невиллом связывалась? У него точно должен быть…       — Вот именно, — шепчет она и делает «страшное лицо». — Я в этой предрождественской суете опять куда-то сунула одну из его важных бумажек, — передразнивает она Лонгботтома, качая головой. — Думаешь, он меня не убьёт? Ещё как. А потом оживит, а потом ещё раз убьёт, но на этот раз канцелярским ножом.       — Ты слишком эмоционально реагируешь — Невилл не настолько жесток, — хмыкаю и чуть улыбаюсь. — Всего лишь подмешает слабительное в твой кофе.       Лонгботтом ведь душка, если всё более-менее идёт по плану. План, конечно, — понятие непостоянное в Riddle Communications, но не настолько, чтобы не поддаваться контролю. А Невилл в этом мастер.       — Ладно, сам всё сделаю, — окончательно соглашаюсь помочь и тянусь к телефону.       Пальцы на автомате нажимают несколько кнопок: набираю внутренний код сотрудника, и гудки тянутся, как жвачка.       И куда ушёл?..       Только собираюсь сбросить звонок, как он его принимает:        — Слушаю вас, — несколько запыхавшийся голос звучит чуть громче необходимого.       — Нев, привет, — говорю деловито-спокойно. — Можешь перекинуть мне файл с техзаданием для Dolohov Finance?       — Сьюзан? — догадливо спрашивает Лонгботтом.       — Мистер Риддл просит. Сказал, срочно.       — Могу сразу отправить ему, — слегка насмешливо говорит он, ни на йоту не поверив моему вранью.       — Нет-нет, хочу сначала глянуть, — приходится использовать свой самый доброжелательный и одновременно настойчивый тон.       Если сейчас Лонгботтом, творческая натура, заупрямится, придётся идти к Кассиусу и вываливать всё начистоту мешая работать.       Детский сад? Тот ещё — это я всегда говорил, но когда компания в большинстве состоит из разного рода креативщиков, не все из которых обладают ангельским характером — скорее, напоминают больше фей… И не тех, что помогают принцессам, а из фольклора.       — Как вы все… — обрывает возмущения Невилл и восклицает: — Нашёл. Тебе повезло, что у меня всегда всё под рукой.       Он молчит пару секунд.       — Что-то не могу тебя найти…       — Айтишники наконец-то сменили Штольц обратно на Поттер, — поясняю я.       Мне всё это время было непринципиально, останется ли у меня в корпоративной почте фамилия бывшего мужа или же появится старая. Шесть лет брака — достаточный срок, чтобы свыкнуться с фамилией.       — Не прошло и года, — бурчит Лонгботтом и наверняка недовольно хмурится.       Парадокс, но прошло как раз столько.       Слышу, как он шуршит какой-то пачкой или обёртками от конфет, а следом — начинает жевать, закинув одну в рот.       — Готово, — одновременно с тем, как дзынькает мобильный, сообщает он.       — Спасибо, Невилл.       — Пусть она сама мне скажет, — вдруг требовательно заявляет он. — А ещё лучше — принесёт взятку в виде орешков или молочных конфет из того китайского магазинчика, который ты мне показал.       Здесь недалеко: буквально в десяти минутах ходьбы.       — Так и передам.       Ставлю трубку на базу, пересылаю Сьюзан файл и смотрю с видом победителя.       — Ходить мне позорницей, если бы не ты, — сияет Боунс и, крутанувшись в кресле, отворачивается к своему столу.       — Лучше принеси ему орешков, — советую, на что Сьюзан морщится.       Она сидит сбоку от меня — это прекрасно видно.       — Ещё чего.       Сьюзан утыкается в экран, откровенно меня игнорируя.       Всё-таки в офисе какая-то своя, особенная атмосфера, от которой я немного отвык. В Riddle Com. я начал работать сразу после университета, потому что Кассиус настоял, что мне непременно нужно пройти стажировку в компании его отца.       Как он тогда сказал? Не понравится — всегда уйдёшь, но уже с опытом.       Мне терять было нечего, тем более с Касом мы изредка стали пересекаться в одной компании, когда моя подруга Панси Паркинсон стала с ним «просто спать». Банальное удовлетворение низменной потребности как-то само собой переросло в серьёзные отношения, а потом — в брак. Как в той шутке: «Нет ничего более вечного, чем «пересплю с ним разочек»».       Сама Панси давала потом их странным отношениям не больше года. А я, когда говорил, что нет ничего более постоянного, чем временное, оказался ближе к правде.       Им не помешала ни разница в возрасте, ни то, что Кассиус уже был женат и у него осталась дочь от первого брака, младше Панс всего на десять лет.       У них дома, когда они только съехались, как раз на вечеринке по этому случаю я и познакомился с Максимиллианом.       Всё было очень непонятно: меня тогда тянуло, как магнитом, к человеку — другому, — который не проявлял никакого интереса. Макс же, напротив, был заинтересован. Он напоминал что-то непоколебимое и вечное; давал мне советы, поддерживал и направлял. Я уцепился за этот островок надёжности, решив, что это и есть судьба. Или банально пытался сбежать от самого себя.       Я проработал недолго, а затем, когда начал встречаться с Максом, тот настоял, чтобы я уволился. Он не был против работы как таковой, но говорил, что не хочет смешивать партнёрские отношения с Кассиусом и Томом, его младшим братом, и личные.       Я подумал тогда, что это правильно.       Пришлось уйти в свободное плавание, а потом — в пресс-службу к Штольцу.       К Риддлам на работу я вернулся, как только съехал от Максима. Мне нужно было «что-то своё». Может, тем самым цеплялся за прошлое, желая вернуться во время, когда всё было просто и понятно, — не знаю.       Кассиус принял без лишних вопросов: не отказал человеку, ставшему за эти годы хорошим приятелем. Место нашлось сразу и даже на удалёнке, чтобы я мог не тратить время в пробках.       В течение года по пальцам можно было пересчитать случаи, когда я приезжал в офис — да мне даже «подарок от Санты» передавали через Касса, — а вышел окончательно в этом году в день «годовщины» развода: тридцать первого октября.       Можно ли теперь шутить, что мой развод — это «святой праздник» и своего рода предзнаменование?       Звук пришедшей СМС вырывает из мыслей. Заглядываю в экран и усмехаюсь.       Кассиус Р.: «Зайди ко мне».       Наверное, это по поводу отчёта. Отчётов… многочисленных, но стоило хотя бы начать с первого.       Там и конь не валялся… и нужно связываться с Риддлом — в смысле с Томом, а мы с ним пересекаемся не то чтобы часто. Поэтому за эти годы, что я был с Максом, Кассиус для меня стал Касси, а Том так и остался Риддлом.       Враньё чистой воды, но предпочитаю настраивать себя, что это не так.       Нет-нет-нет, ни мыслишки о Риддле.       Делаю глоток кофе, так и не успев сесть, и, оставив кружку, иду к кабинету в отдалении.       Короткий стук — и после тихого «войдите» толкаю дверь.       — Привет. Садись, — с лёгкой улыбкой говорит Кассиус и кивает на кресло напротив своего. — Как выходные?       — В работе…       — Видел, — хмыкает он и на мой вопросительный взгляд поясняет: — Ты вводил код в систему безопасности и в субботу, и в воскресенье.       Точно. Я как-то не придал этому значения. Но не признаваться же, что не могу находиться в тишине своей же квартиры? Он наверняка и так всё понимает.       — Садись-садись, — повторяет он и нажимает на селектор, ждёт пару мгновений и просит Луну, секретаря, принести два кофе.       — Я в процессе… — сообщаю ему, естественно, имея в виду отчётность, на что удостаиваюсь удивлённого взгляда.       — Кхм… в процессе чего?       — Я думал, ты хотел поговорить об отчётности, — говорю как-то невнятно.       На что получаю ещё больше ничем не прикрытого удивления.       — Нет.       Он качает головой.       — Птичка вылетела из гнезда — путь свободен.       Загадки не сделали причину моего визита понятнее. Увы, это всё ещё напоминает пример из базовой математики — не хватает только скорости и вопроса.       — Гарри, — Кассиус щёлкает пальцами, привлекая внимание и, убедившись, что я слушаю, поясняет: — Эван съехал от Тома.       По спине бегут мурашки — да я весь покрываюсь ими и, стараясь, чтобы голос не дрожал, спрашиваю:       — Как это касается меня?       Он морщится.       — Напомни, сколько лет мы знакомы?.. Ладно, — Кассиус чуть машет рукой. — Думаешь, я настолько слепой или, что ещё хуже, бесповоротно туп?       — Касс, — вздыхаю так, словно он сказал какую-то глупость. — Я всё ещё не вижу взаимосвязи… Нас с Томом связывали и связывают рабочие отношения.       — С Томом?       Улыбка становится по-мальчишески широкой.       — С мистером Риддлом, — исправляюсь, изо всех сил удерживая лицо. — И я думал, он в Куршевеле на Cristal Festival Forum.       — Прилетел с пятницы на субботу, но не уходи от темы, — Касс откидывается в кресле, не сводя с меня пронзительного взгляда.       Становится как-то неуютно — ещё чуть-чуть, и начну ёрзать, как на экзамене.       Но, честно, поражаюсь своей реакции: мы с Томом с тех пор, как я вышел в офис, пересекались от силы пару раз. Мне даже показалось, что Риддл меня избегает, не разговаривая больше пары минут, — или ему не до светских бесед, что тоже неплохо. Лишний раз пересекаться с ним… страшно.       — Советую попробовать немного пофлиртовать, если ты ещё не разучился.       — С кем? — на автомате спрашиваю, хлопая глазами.       — С Томом, конечно.       Разговор начинает напоминать плохое кино, которое хочется выключить в первые секунды.       — Ш-шт… Поттер, не нужно строить святую невинность. Прими это за совет и действуй: я помню, что творилось в офисе семь лет назад.       — Мы повзрослели, — проговариваю внезапно севшим голосом. — Я так точно: уже не строю иллюзии относительно отношений.       — Ой ли. В твоём возрасте я тоже так говорил, — усмехается Кассиус.       Он хочет сказать что-то ещё, но замолкает, как только в дверь будто бы тихо скребутся. В кабинет тут же заходит Луна. У неё в руках небольшой поднос с двумя чашками кофе с ярким запахом кардамона, заполняющим, кажется, каждый уголок просторного, минималистичного кабинета.       В этом братья похожи: «нейтральный фон» вокруг, который не должен отвлекать от процесса.       Улыбаюсь, вспоминая, как Касс воевал с Панси, когда в прошлом году они переделывали первый этаж загородного дома. Панс настаивала, что минимализм в ремонтах отжил своё и началась прайм-эра: всё с характером, цветом и какой-то слишком уж сильной глубиной, которую Риддл никак не мог прочувствовать, и соответственно, и оценить. Конфликт вспыхнул сразу, горел, а потом затух сам собой, когда Касс поступил, как любой здравый взрослый мужчина: позволил Панси сделать так, как она хочет… и она прислушалась. Получился компромисс.       Луна ставит напротив меня чашку и уходит так же тихо, как проскользнула внутрь, а мне кажется, что она под нос напевает какую-то жутко прилипчивую песню.       Кассиус молчит ровно до момента, как Лавгуд исчезает за дверью, плотно прикрыв её за собой.       — На чём я остановился? — спрашивает он задумчиво.       Вопрос риторический, но не могу сдержаться — вставляю свои «пять пенсов»:       — На том, как забавно будет, если я начну крутить задницей перед твоим братом. Считаешь, что раз много лет назад он на меня и не посмотрел, то сейчас воспылает чувствами, стоит только раком встать?       — Грубовато, — слегка кивает Кассиус, — но суть ты уловил верно.       Едва не закатываю глаза, когда он продолжает:       — Попробуй, и увидишь, что мы, Риддлы, иногда бываем идиотами.       — Даже пробовать не буду. Кстати, — слегка прищуриваюсь и подхватываю маленькую чашку кофе, которую точно выпью за пару глотков, — когда «пиарщик» стал равняться «своднику»?       Касс пожимает плечами.       — Когда понял, что два идиота ходили вокруг друг друга больше семи лет назад, но не сделали шаг навстречу. И теперь круг всё никак не замкнётся.       Да уж. Весной будет восемь лет, как мы с Томом знакомы. Но пока семь… ещё семь.       — Не нужно, Касси, прошу… — сглатываю, чувствуя, как в горле стоит горечь густо заваренного кофе. — У родственников Максима ещё эмоции не улеглись после раздела имущества, а ты предлагаешь сменить один член на другой — извини, что я так про твоего брата.       — А что тянуть? Жизнь одна, — чуть кривится он. — Ты всё ещё его любишь?       — Кого?       Понимаю, что звучу странно, будто в панике. Риддл начинает смеяться, качнув головой словно в неверии.       — Максимиллиана.       — Это уважение, ты же понимаешь.       Кассиус задумывается ненадолго, пока я потягиваю крепкий кофе с резким вкусом, который навевает мысли о Востоке.       — Давай зайдём с другой стороны, — предлагает он, и глаза блестят. — Можно ведь расценить всё это как ни к чему не обязывающее приключение. Как давно ты с кем-то спал?       — Года два назад, — отвечаю прежде, чем успеваю подумать, зачем он спрашивает.       — С мужем?       — Обижаешь…       — Ну а что? Когда у меня начались проблемы с Трисс, что она, что я, не вылезали из чужих постелей. Это жизнь, Гарри. Начало конца никогда не бывает приятным.       У нас с Максом оно было… просто было. Мы не ругались, как многие пары, через день, не били посуду, не изменяли друг другу, не жили, как соседи. Наш брак просто тихо угас: без истерик и обвинений. Банально — в один вечер, разрезая ростбиф, Максим предложил развестись, а я согласился.       Мы без шума поставили точку. Истерили только родственники, потому что брачный договор гарантировал, что Максим оставит мне одну из своих квартир и часть бизнеса — направление, которое я развивал, — или пожизненное содержание.       Ничего из этого не было нужно: у меня была студия в Ноттинг-Хилл. А моё дело — его было жаль, но не из-за потерянного дохода, а из-за «моих» проектов. Частички меня в нём, как бы банально это ни звучало.       Максим не стал сопротивляться, только выбрал деньги, которые мне были не нужны и которых хватило бы до самой старости. Теперь они хранились на отдельном счёте, который он пополнял ежемесячно. А я… сначала скучал по пресс-службе так сильно, что мне снилось, как провожу совещания, как обдумываю, какие слова завтра должны быть во всех заголовках — как превращаю хаос в компании Максима в приемлемую для публики версию.       Сделал ли я шаг назад по карьерной лестнице?       Наверное, даже несколько. Но это было необходимо. Сейчас я даже не до конца представляю, какую должность занимаю у Кассиуса. Официально — личный помощник, а неофициально… выполняю всё, что Касс поручит. И жнец, и чтец.       Дёргаю уголком губ.       — Не моя история, ты же знаешь, — говорю после долгой паузы. — Как и секс без обязательств.       — Иногда он заканчивается браком.       — Пытаешься сказать, что я могу повторить твою историю? — фыркаю и отставляю чашку, немного расслабляясь.       Касс запускает пальцы в волосы и ерошит мягкие на вид, такие же, как у Тома, локоны, будто раздумывая над чем-то.       — Гарри, — начинает он со вздохом. — За столько лет я изучил тебя так же, как своего брата. Для нашей семьи ты уже почти родственник: даже Дель считает, что лучше пары для Тома, чем ты, нет, но я перед сложным выбором.       — Это каким же?       Он неопределённо поводит плечами и отпивает уже остывший кофе, словно растягивая время — или давая себе паузу для манёвра.       — Скоро конец года — не тебе мне рассказывать, что сейчас основное время для всех финансовых расчётов, — говорит он размеренно, но я уже понимаю, куда Касси клонит. — У меня на примете несколько новых проектов — их считает Том, — и если мы заберём объём, то я планирую поставить вас в пару.       Молчу.       Задумка Кассиуса становится понятна: нам следует «пообщаться», чтобы потом плодотворно поработать, а не бегать друг от друга.       Тяжело вздыхаю.       — Ты ведь осознаёшь, что такая близость — не всегда гарант того, что мы сработаемся? Что что-то не случится между нами и мы не разругаемся в пух и прах, поставив под удар работу?       — Только не ты… Я помню, как ты с похорон Сириуса прилетел на конференцию в Китай четыре года назад.       Тогда всё было завязано только на мне и моих эмоциях; в то время поездка, да и работа в целом, стала способом убежать от жестокой реальности, от понимания, что всё рано или поздно имеет конец. А пока смерть где-то далеко, не стоит на пороге, думаешь, что на всё хватит времени, а его, по сути, и нет.       Да я так же сбегаю и сейчас от одиночества на работу, потому что задыхаюсь от давящих стен, если нахожусь дома больше пары часов — не считая сна, конечно.       Так что ситуации разные.       — Не то чтобы я рассматриваю твоё предложение — просто говорю, что ты можешь нехило влететь на деньги, поставив на нашу «дружную» команду, — цокаю и поджимаю губы. — Возможно, стоит оставить так, как есть сейчас.       — Вы контактируете с сегодняшнего дня.       Он ставит меня перед фактом — от этого хочется биться головой об стену.       — Том лично поможет тебе со всеми финансовыми расчётами и моделями, — и повторяет: — Со всем поможет.       — Это решённый вопрос?       — Более чем.        Я могу справиться сам. Лучше бы речь шла только об отчётах, как я думал, когда шёл сюда; лучше бы меня отчитали за то, что задерживаюсь, и сказали, что они нужны ещё вчера, а не это.        Что ж, вот он, Кассиус Риддл, во всей красе — сейчас не Касси, не Касс: непоколебимый и привыкший получать то, что хочет, а он жаждет команду мечты. Для меня эта фраза — маркетинговый шум, за которым скрывается только «он очень хочет, чтобы это так выглядело».       — Прошлое иногда должно остаться в прошлом.       Смотрю на наручные часы, которые показывают начало десятого. Подарок самому себе на двадцать семь, когда закрыл крупнейшую — в моём послужном списке — сделку.       — Иногда, чтобы оно осталось в прошлом, нужно сделать шаг навстречу будущему.       — Сваха, — говорю с лёгкой насмешкой.       Он усмехается в ответ.       — Всего лишь стратегический визионер.       Опять смотрю на часы: уже с большим намёком.       — Не торопись, — тормозит меня Кассиус. — Пока ты не ушёл, хочу сказать, что Тому было бы приятно получить в подарок пластинку.       Дальше объяснять смысла нет — значит, в этом году я «вытянул Тома» на Тайном Санте, правда, на бумаге подарок был проще: что-то для автомобиля.       И как сразу не догадался: это похоже на Риддла. Нужно было выбрать самую противную «вонючку» — теперь же момент упущен.       — Считаешь, что подарок можно уместить в бюджет «Санты»?       — Могу выписать премию, — предлагает Кассиус, склоняя голову набок.       А смотрит-то как…       — Может, мне тоже хочется новую машину, — говорю шутливо, — а я написал книгу.       — Такие запросы к моему братцу.       Закатываю глаза и поднимаюсь из кресла, одёргивая тёмный дизайнерский пиджак, и сообщаю очевидное:       — Я — работать.       Признаться, не решаюсь спросить ни про Розье, ни про то, почему Том решил разбежаться с ним именно сейчас, когда в Инстаграме Эвана царила идиллия в отношениях.       Да-да, я подписан на него много лет: ещё с того года, когда Риддл только начал с ним встречаться и «продинамил» меня с моим интересом.       — Хороших тебе «Голодных игр», и пусть удача всегда будет на твоей стороне.       Кассиус опускает глаза в документы, разложенные на столе, и моментально погружается в них: на лице появляется хмурая задумчивость.       Не сдерживаюсь и посылаю его в задницу, возвращаясь на рабочее место: в опенспейс. В первый день, когда я сообщил, что хочу выйти в офис, Касс предложил мне кабинет, но это ничем бы не отличалось от дома. Мне же требовалось ощущение, что рядом, вокруг, люди; жизненно необходимо было слышать шум, разговоры, иногда — ругань.       Так я хотя бы могу почувствовать себя живым.                     

***

      

      Его величество Том Риддл появляется около моего стола спустя пару часов в обнимку с огромной коробкой вещей. Шепотки слышатся моментально — ещё бы! — он выбрался из своей идеально вылизанной «берлоги» в другой части этажа.       Он осматривается так, будто впервые видит опенспейс.       Сьюзан, сидящая сбоку, хлопает глазами, когда Том мягко, но настойчиво произносит:       — Мисс Боунс, разве вас не предупредили, что вы «переезжаете» этажом ниже?       На её лице проступает ещё большая паника, смешанная с непониманием. Расклад Сью явно не нравится: она окажется слишком близко к Невиллу.       — Мне никто не сказал… — лепечет она. — Может, это какая-то ошибка?       — Не думаю: теперь это моё место.       Риддл говорит с ней, как с маленьким ребёнком, который не понимает, почему нельзя съесть два фунта конфет вместо одной штуки.       Интересно, Кассиус наслаждается собственноручно организованным фарсом?       Утыкаюсь в экран, возвращаясь к отчётной презентации, на которой пока два слайда и никакой значимой информации. Попытка сосредоточиться проваливается: прислушиваюсь к происходящему.       — У вас максимум двадцать минут: меня ждут дела…       — Конечно, мистер Риддл, — произносит Сью, а в голосе такая скорбь, будто оказаться в пределах видимости Лонгботтома соизмеримо окунуться в адский котёл.       Щёлкаю мышкой, создавая диаграмму, когда над ухом раздается бархатистый тембр:       — Ты завтракал?       Тело предательски реагирует на знакомый запах парфюма, будто окутывающий коконом воспоминаний прошлого. Когда-то я малодушно купил такой же Максиму, а теперь… теперь это играет со мной злую шутку — и, увы, я думаю далеко не о бывшем муже. Анализировать, зачем сделал это, тогда не собирался, а уж сейчас — и подавно.       О чём стоит подумать, так это о том, что Риддл нагло забирается в мою зону комфорта, слегка нависая.       — Угу.       Откровенно вру. Не помню даже, что ел на ужин — скорее всего, ничего, — а про утро и говорить нечего, если не считать чашку кофе у Касси в кабинете и мой остывший литровый «котелок», выпитый в первый же час.       — Гарри, можешь глянуть пост на сегодня для Нефтекорпа?       Симус, мой спаситель, оказывается около моего стола, как по взмаху волшебной палочки.       — Давай! — соглашаюсь слишком поспешно и чересчур нервно.       Видимо, Риддл это замечает: он усмехается многозначительно и криво. В этот момент он так похож на Кассиуса — родственнички, мать их. Я ведь осознаю, что реакция на него странная: такая, словно и не было этих почти восьми лет, а я всё тот же неловкий студент.       Чуть поворачиваюсь в кресле вбок, чтобы видеть его лучше, и вскидываю взгляд, мимолётно касаясь кончиком языка нижней губы, а потом приподнимаю бровь.       — Что-то ещё, мистер Риддл?       Он смотрит на губы дольше необходимого, а потом пожимает плечами.       — Ничего, мистер Штольц, — подчёркнуто вежливо отвечает он.       — Тогда я примусь за работу.       Риддл становится похож на ледяную скульптуру, всем видом кричащую, что он всего лишь проявил свойственный коллеге интерес. Я же разворачиваюсь к экрану и открываю почту, щёлкнув по иконке.       — Ты куда прислал? — вырывается вопрос, адресованный Симусу, пока мельком проглядываю новые письма.       В нескольких меня поставили в копию, и я ловлю взглядом строки, вырывая детали из сообщений. В первом — о том, что уже завтра выйдет на первую полосу; во втором — внутренняя аналитика из наших социальных сетей: реакции, лайки, репосты.       — Так я распечатал, — сбивчиво отвечает Финниган и кладёт передо мной лист, лучезарно улыбаясь.       — Кхм… ну ладно.       Беру самую простую ручку, которых в офисе сотни, и склоняюсь над бумагой.       Приходится сокращать: пост корпоративный, поэтому более официальный и сухой, нацеленный на специалистов других компаний, а не на конечного покупателя, однако у Симуса сомнительная вставка — ещё не мем, но уже на грани.        Безжалостно чиркаю, оставляя суть, и физически ощущаю интерес Риддла.       — Советую заменить «будущее» на «результат или цель», — комментирует он совсем рядом.       — Ещё не дошёл, но спасибо за ценный совет.       Понимаю же, что звучит двояко, будто с обидой, но не могу удержаться, тем более он перестаёт совать нос в текст, делая вид, что ему не очень-то и хотелось вмешиваться.       Немного перефразировав, отдаю Симусу листок, тут же сказав:       — Набросай сегодня сетку публикаций для них на ближайшую неделю, хорошо?       — Будет сделано, — отчитывается он и убегает в сторону лифтов.       Оставляет меня наедине с теряющим терпение Риддлом — нет, на первый взгляд он спокоен, но я вижу, как Том то и дело поглядывает на Боунс, уже взявшую где-то коробку и помещающую туда свои вещи настолько неторопливо, что могла бы составить конкуренцию ленивцу Флэшу. Тому, который «рывок на сто ярдов».       Она так ме-е-едленно складывает каждую ручку, линейку и пару фотографий, рассматривая каждый предмет долгие секунды: словно прощается с ними навсегда, а не расставит на новеньком столе уже в начале следующего часа.       Только отворачиваюсь, как слышу:       — Ты же обещал мне, что будет быстро, — Риддл цитирует слова совсем тихо, себе под нос, но я-то слышу и резко поворачиваюсь к нему. — Ты хочешь сказать, что ленивцы ме-едленные?       Не сдержавшись, тихо смеюсь, прикрывая рукой рот, и смотрю в экран, будто увидел что-то забавное в финансовых показателях.       «Сводные данные» прыгают перед глазами, а я не могу зацепиться ни за одну цифру.       — Я рад, что вы оценили шутку, мистер Штольц, — тут же отзывается Риддл, а следом обращается к Сьюзан: — Мисс Боунс, прошу поторопиться. Видите же, мистер Штольц жаждет моего внимания к отчёту.       — Что вы, я подожду. Если дело во мне, то можете не торопиться: мне некуда спешить, — тяну в ответ.       Немного мстительно, но лицо Тома нужно видеть. Пусть на одну секунду, но раздражение прорывается сквозь вежливую улыбку, превращая её почти в оскал.       — Мне показалось, от вас ждут презентацию к концу рабочего дня.       Сладость в его голосе буквально скрипит на зубах, а я предпочитаю что-то нейтральное: не такое приторное. Но реагирую… как и на то, что мы подумали об одном и том же.       — Вам показалось.       Пожимаю плечами и продолжаю говорить:       — Помимо отчёта для старших партнёров, у меня ещё всё это, — киваю на экран, где в правой части расположились иконки почты и мессенджеров — один из них то и дело «выпрыгивает» на нижней панели.       Внутри даже щекочет от азарта. Возможно, во мне всё же ещё говорит обида: он ведь мне действительно нравился. Я тогда, будучи совсем молодым и неопытным, думал, что это взаимно. Тогда между нами не было тех «но», что стояли сейчас.       Командировка в Сингапур расставила всё по местам. Нас было четверо: я, Том — которого Касс отправил со мной, потому что это моя первая поездка за границу не только по работе, но и вообще, — Невилл и мелкий Малфой.        Кожей чувствую, что Риддл хочет ответить на выпад, но сдерживается.       Филч и его помощник, отвечающие за разного рода хозяйственные дела, прикатывают Риддлу из кабинета его личное кресло, напоминающее трон. Куда Том, вопреки появляющимся мыслям, не опускается, а достаёт из кармана телефон и, посмотрев на экран, видимо проверяя время, уходит в пустующий малый конференц-зал.       Расслабляюсь, неожиданно для себя осознавая, насколько всё это время был… «немного» нервным.       Проводив его напряжённую спину, наконец-то могу вернуться к работе: как бы я ни рассказывал Риддлу, что могу оттягивать сдачу отчёта, насколько это всё не так важно, знаю, что сделать нужно максимум до утра, — как понимает это и он.       Так бы Том был проницателен тогда. Точнее, он, наверное, и был, только предпочёл показать, насколько сильно я себе всё нафантазировал.       Мне не понравился образ «со стороны», как это иногда бывает: тот, на который тайком посматриваешь и всячески идеализируешь в фантазиях. Мы общались… сначала по работе, потому что такого же неопытного — ладно, чуть более квалифицированного, чем я — Риддла поставили ко мне куратором.        Конечно, мы начали сближаться. Но, как оказалось, не настолько, чтобы стать друг для друга кем-то, не настолько, чтобы спустя годы сказать, что мы постоянно контактировали.       Не для него. Потом, спустя время, понимаешь, что это было что-то вынужденное с его стороны, а с моей — целый ворох иллюзий. Поэтому сейчас мысль «мы почти не пересекались» безопасна; иное — вызывает внутреннюю дрожь и сожаления.       — Зачем он здесь, как думаешь? — спрашивает со вздохом Сьюзан, даже не думая поторопиться.       Она, кажется, ещё сильнее замедляется — прямо олицетворение картинки «кот из дома — мыши в пляс».       — Не знаю. Ты же понимаешь: Риддлы так захотели, значит, для чего-то это нужно. А кто мы такие, чтобы обсуждать их решения?       Ага. Касси развлекается.       Заканчиваю наконец-то многострадальный слайд и перехожу на следующий.       — Как думаешь, скоро он вернётся к себе в кабинет и смогу ли я тогда вновь «переехать» сюда? Тут… удобно. А там… ну, сам знаешь, — она чуть машет рукой.       — Понятия не имею, Сьюз.       Я не могу ответить себе на вопрос, для чего Риддл здесь — потому что Касси так решил или это его собственная инициатива? — а Сью спрашивает о будущем.       — Попробую вернуть тебя.       А это ещё нереальнее. Легче обустроить Боунс на этаже ниже: там есть свободные места. Здесь же и так тесновато, чтобы поставить стол в какой-нибудь угол — только в свободный кабинет в двух шагах от того, в котором расположился Касси, предназначавшийся для меня.       Она уходит, мазнув по мне грустным взглядом, и наступают минуты тишины. Приходится вставить наушники, чтобы отгородиться от внешнего мира на ближайшее время.       В ушах играет Imagine Dragons, слайды медленно наполняются, будто оживая — настолько погружаюсь в работу.       Когда моего плеча касаются, словно специально задев шею, тело пронзает разрядом. Вытаскиваю наушник — музыка останавливается; медлю, прекрасно зная, кто за спиной.       Я как физически реагировал на него, так и продолжаю. Мы возвратились в точку, на которой когда-то разошлись.       — Ты дрожишь, — приблизившись, выдыхает на ухо Том будто вибрирующе и ниже, чем следует.       И тут же отстраняется, отходя к своему столу.       — Неправда, — подаю голос запоздало.       Что ж, мне остаётся мысленно аплодировать себе, что не пищу, не звучу так, словно только и ждал, когда он коснётся, словно готов растечься у его ног за каплю внимания.       В горле неприятно скребёт.       — Можешь отрицать очевидное, — с долей равнодушия тянет он, садится в кресло и принимается за работу.       — Можешь тешить себя сколько угодно «грёзами о весне».       В тон.       Плечи расправляются сами собой — я словно подсознательно стараюсь занять немного места. Это не только желание показать, что что-то из себя представляю после случившегося: и не просто парень, которого он продинамил, но ещё и из-за разницы в габаритах.       Он своим присутствием словно заполняет большую часть пространства, проникая и стирая напрочь все границы.       От ощущения становится жарко и… чувствительно. Кажется, что чувствую, как касается кожи каждый миллиметр ткани.       В ответ Риддл усмехается. Он молчит, отчего кажется, что потерял всякий интерес к разговору, но тишина длится не более десятка минут, в которые я успеваю ответить на звонок.       — Обедать пойдёшь?       Вопрос внезапный.       — Ты хочешь меня пригласить? — спрашиваю на автомате, чтобы отвлечься от странных ощущений внутри. — Думаю, в этом случае, я пас.       — Прекрати выпускать иголки.       Поворачиваю голову, натыкаясь на улыбку и понимающий взгляд, от которого тошно.       — Тогда не задавай глупых вопросов, — пожимаю плечами.       У него самые обыкновенные вопросы, а я веду себя по-ребячески, но даже не собираюсь тормозить, фильтровать то, что говорю, — это дорожка, которая ни к чему хорошему не приведёт.       А Риддлу будто эта «игра» доставляет удовольствие. Он светится, как фонарь темной ночью, смотрит тягучим взглядом и хмыкает.       — Что?       — Забавная реакция — не более, — отвечает он. — Я всего-то хотел пригласить тебя на обед. Это преступление?       — Пустая трата и моего времени, и твоего, — смотрю чуть насмешливо. — Ты не из тех альтруистов, кто рвётся пообщаться на ничего не значащие темы или набивается в друзья, поэтому спрошу: «Зачем?».       Он одаривает меня странным взглядом и вздыхает.       — Может, хочу сделать что-то хорошее: ты выглядишь… тонким.       — Хочешь сделать что-то хорошее? — вскидываю бровь. — Тогда почему бы тебе не помочь мне с работой? У меня, как ты сам и сказал, горит отчёт-презентация не только для старших партнёров, но и по «Лира групп».       — Мог бы сразу с этого начать, — отзывается он и больше не говорит ни слова.       Ни через минуту, ни через десять — и даже молчит через полчаса, наконец-то занятый работой.       В отличие от него в экран не заглядываю и не проверяю, что именно он делает. Отовсюду доносится шум ксерокса, разговоры по делу и без — кто-то даже обсуждает предстоящий корпоратив.       Бронь за восемь месяцев, точно.       Кассиус как-то, ещё когда пришло время выбирать место, обмолвился, что рассматривает The Grove — загородный комплекс со спа, вечеринкой, фуршетом и номерами для каждого, кто захочет остаться, на целые выходные.       Слушаю незатихающую болтовню про платья со стороны Дафны и Лиз минут десять, уже «предвкушая» веселье. Как-то за эти годы, когда раз за разом нужно было держать лицо, улыбаться на публике, поднимая бокалы с шампанским, я потерял интерес к таким мероприятиям. Каждое из них будто копипаст предыдущего; каждое — очередное «нужно» для имиджа.       И если кто-то — те же Лиз и Дафна — могут уехать сразу после корпоратива или утром, то я, как и Риддлы, обязан буду присутствовать до вечера воскресенья, и это за неделю до Рождества.       А дальше ещё большая суматоха.       Уже предчувствую, как буду лежать в Рождество пластом и пересматривать в сотый раз «Один дома», а потом включу какую-нибудь новинку, стану закатывать глаза, но досмотрю до конца, и втайне то и дело буду обмусоливать мысль, когда смогу оказаться в офисе.       Или всё-таки перестану фантазировать и сбегу сюда, когда станет особенно тошно. Прошлые Сочельник и Рождество слились в один бесконечный день, большую часть которого я провёл в обнимку с подушкой, в пижаме и с выключенным телефоном, чтобы ни одна живая душа не смогла достучаться до Гринча, пусть и не укравшего, а проспавшего праздник.       В этом году должно было стать лучше… Но не стало. Значит ли это, что я только сильнее стал убегать от реальности?       «Отвлекись на Риддла», — внутренний голос почему-то звучит самоуверенным и всезнающим тоном Кассиуса.       Я так не смогу: немного низко использовать человека в таком ключе, даже если между вами творится что-то непонятное.       Представим, что мы всё-таки выпьем и переспим, как могло случиться тогда в Сингапуре. Это бы и так чертовски между нами всё усложнило. А если бы потом вдобавок выяснилось, что я использовал Риддла? Был бы полный…«Jingle Bells».       То есть, привкус у ситуации стал бы ещё более гнилостным, чем у той, в которой когда-то оказался я. Он ведь ничего не обещал, как и ничего не был должен — и уж тем более не настолько Риддл мне насолил, чтобы использовать его и заставить внутренних демонов замолчать, играя чужими чувствами.       «Отрицание — первый шаг к осознанию истины», — опять не замолкает Касси в голове.       Морщусь и заканчиваю очередной слайд. Риддл в какой-то момент прикрывает ноутбук, который принёс с собой, и уходит в кабинет к брату.       Работу будут обсуждать или меня?       Мысль шальная и абсурдная, которую нельзя даже допускать, мелькает, но, к моей радости, быстро стирается под завалами дел.       Суматоха захватывает; со всех сторон валятся задачи с пометкой «срочно», как огромный снежный ком. Это никак не способствует раздумьям о Риддле.       У меня есть дела поважнее: например, резкий перенос завтрашней съемки с полудня на девять утра, и пусть это будет только завтра, напряжение зашкаливает уже сейчас.       Не люблю, когда чётко выверенные рабочие планы нарушаются: у нас прекрасный фотограф, которая не просто бездумно нажимает на кнопочку, а чувствует кадр. У нас договорённость, что Флёр будет на месте за двадцать минут до начала.       Решать нужно быстро: она живёт в полутора часах езды от Лондона.       Подключаю Джастина из отдела операционной поддержки — моего «ангела-хранителя», — договариваясь, что он поедет рано утром в Кентербери, погрузит в личную машину оборудование и припаркуется в нужном месте не позднее половины девятого вместе с довольной Делакур.       Главное, чтобы на этот «праздник жизни» Касс не отправил меня. Съёмка в поддержку брака и семейных ценностей, на которой будет не меньше сотни пар, проживших вместе более десяти лет — та, которую будет курировать тот, кто мало того, что не смог сохранить брак, так ещё и в отношениях не понимает ровным счётом ничего, — разве не иронично?       Обед предпочитаю провести наедине с работой. Вокруг почти никого: остался только Терри, заваленный бумагами по самую макушку, и Алисия, всегда обедающая позже остальных.       Риддл возвращается внезапно и ставит передо мной стаканчик. Любимый запах карамельного сиропа — всегда одно нажатие, — вперемешку с ароматом кофе ударяет в нос. И аккуратно упакованный обед из Core by Clare Smyth.       — Тебя не должно сдуть ветром из-за работы.       Это… забота, что ли?       Какого чёрта Риддл это делает? Естественно, словам Кассиуса о том, что тот идиот — то есть осознал спустя столько лет, кого потерял, — не придаю никакого значения.       Это не причина. По крайней мере, не та, что будет на поверхности. А какая — пока не понимаю. Ладно бы это сделал Касс… можно было бы списать на акт дружеской заботы.       А у Тома какое оправдание?       Вот только, вопреки моим мыслям, искать их он не собирается: молча возвращается к работе.       — Штольц, тебя есть фотографии с мероприятия в Хэмпшире? — интересуется Том задумчиво.       — Зачем тебе?       — Так для твоего отчёта, — он говорит так, будто это что-то само собой разумеющееся. — Пришлёшь?       Одаривает меня ласковой улыбкой, а меня будто по голове тяжёлым ударяет: он так улыбался тогда только мне, и отчасти из-за этой самой блядской улыбки я принял вежливое дружелюбие за особое отношение.       Отлично, блядь. Просто отлично — хороший ход, Риддл, но не в отношении меня.       Сглатываю, а самого потряхивает.       — Прекрати быть таким добреньким: это не работает, — выплёвываю и поднимаюсь.       Он заставляет замереть двумя словами:       — А должно?       Риддл словно непонимающе вскидывает бровь.       Делаю глубокий вдох и выдыхаю.       — Если не будешь есть, выпей хотя бы кофе.       — Зачем? Уверен, мне не понравится количество сиропа.       — Уверен, что никогда не ошибаюсь, — тон в тон тянет он и ухмыляется.       Действую на чистом упрямстве: хватаю стаканчик, делаю шаг к Риддлу, который развернулся ко мне — а нас всего-то этот шаг и разделяет, — и замираю. Отпиваю медленно и уже готовлюсь скривиться, когда понимаю, что он, черти его задери, прав.       Ровно одно нажатие — ни больше ни меньше.       Делаю ещё глоток, будто не распробовал; капля остается на нижней губе — коротко слизываю её и демонстративно морщусь.       Собираюсь поставить стаканчик, но стою с ним, кручу на автомате в руках, а сам смотрю в резко потемневшие глаза.       Зрачки на мгновение такие огромные, что в них можно утонуть, но в следующий миг момент разрушен. Полным равнодушия тоном Риддл произносит:       — Что там насчёт папки?       Всё-таки нахожу место для стаканчика: между клавой и мышкой. Слегка наклонившись, облокачиваюсь на свой стол. Ищу папку с минуту и тут же отправляю, а когда поворачиваюсь, Риддл уже набирает чей-то номер.       Мне достаются кивок и тонна безразличия.