Это случилось тогда…

      Следующим утром приезжаю в офис настолько рано, что снимаю с охраны помещение: открываю ключ картой, через которую тут же передаётся информация на сервер, что кое-кто явился в шесть утра.       А что дома делать, когда приехал, выпил чай с парой-тройкой печенек из коробки Cartwright&Butler — но не розовой, а белой, той, что с клубникой и шоколадом, — и завалился спать с аудиокнигой «Радикальное принятие» на фоне.       Её я обещал послушать ещё месяц назад, но дальше строчки «Мы готовы на всё что угодно, лишь бы избежать боли, вызванной чувством собственной никчёмности» ни разу не доходил.       А утром душ, сэндвич, который готовится от силы пять минут, из того, что осталось в холодильнике, — и бежать к машине.       Всё-таки приезжать так рано легче, чем простоять час в пробках: офис в центре и все куда-то спешат — и работа без Риддла над душой, дёргающего какие-то струны внутри и постоянно заставляющего сомневаться в собственной адекватности, идёт легче.       Кидаю взгляд на композицию из густых веток ели, украшенных миниатюрными шишками, сухими дольками апельсина и алыми тонкими лентами с белоснежной свечой в центре. Аромат иголок забивается в лёгкие. И мандаринов: там не меньше шести с половиной фунтов.       Для них пришлось искать огромную вазу, которая теперь стоит неподалёку «для всех»: один столько не съешь и за зиму. И я больше люблю апельсины, но их неудобно чистить на работе.       Несколько секунд смотрю на фрукты, подкатываюсь и беру один, счищая кожуру и пачкая пальцы в соке — запах теперь и в нашем опенспейсе такой сильный, что кажется, уже наступило Рождество.       Когда-то, ещё будучи мальчишкой, помню, как орудовал раскладным ножом, который Сириус то и дело прятал от меня — с моей-то неловкостью, скажу, это было отличным решением, — слушал рождественские песни и думал, что совсем нескоро — примерно к текущим тридцати — буду таким взрослым. Тем самым, у которого налаженная жизнь: серьёзные отношения с человеком, которого люблю и который любит меня, стабильность и праздники в кругу семьи, ведь Рождество у меня всегда ассоциировалось с теми, кто дорог. Я представлял, как мы приезжаем к Сириусу всей сворой — я, мой партнёр, друзья, их семьи — и вместе сидим до утра, не заметившие, что разговор затянулся, вокруг пахнет хвоей и этим самым ароматом цитрусов, а из динамиков льются приглушённые песни Фрэнка Синатры, Элвиса Пресли, Бинга Кросби, Мэрайи Кэри…       Каким-то мечтам не суждено никогда сбыться. Сириуса уже нет рядом, его дом в Кенсингтоне покрылся пылью, которую мучительно сдувать, и пришёл в запустение. Теперь там живут лишь воспоминания.       Его унаследовал я, но так ни разу и не был там со дня смерти крёстного.       Больно.       Отправляю несколько долек в рот и сдавливаю зубами — сок брызгает, омывая нёбо, и разливается, щекоча рецепторы. Медленно доедаю мандарин и выкидываю корки, тут же отправившись мыть руки. А когда возвращаюсь, экран телефона вспыхивает сообщением.       Макс… Что?..       Мы не разговаривали уже чёрт-те сколько. Не могу сказать, что попытка остаться друзьями провалилась: нас никогда нельзя будет называть чужими, но несмотря на это, у каждого уже своя жизнь.       Разблокирую экран.       Макс Ш.: Знаю, ты не спишь.       Я: Не сплю…       Макс Ш.: Наберу?       «Молчу» несколько долгих секунд. Он в сети — явно ждёт.       Я: Да.       Звонок всё равно заставляет вздрогнуть. Нажав на сенсор, подношу телефон к уху.       — Здравствуй, Гарри, — бархатисто произносит он.       — Привет. Как жизнь?       — Всё отлично. — мягко хмыкает. — Хотел узнать, какие у тебя планы на Рождество. Может, приедешь?       Усмехаюсь, представляя эту сюрреалистичную картину.       — Не думаю, что твоей текущей паре будет приятно видеть меня в семейный день.       Как и мне — остальную часть его семьи. Ни капли негатива к его «выбору» у меня нет: Максим сделал шаг в будущее. Не его проблема, что я до сих пор стою на границе, соприкасающейся с прошлым, топчусь и не знаю, как продолжить шагать.       — Алекс не против. — Почти вижу, как он качает головой. — Я же знаю, что ты будешь один, а ты, как бы ни отрицал, всё ещё часть семьи и всегда ей будешь.       — Максим…       Слабо выдыхаю.       — …Не отказывайся. Если дело в Элине, то матери не будет. Только я и Ал, — обрывает меня. — Мы могли бы приехать к тебе — возможно, так даже будет комфортнее.       Наверняка подразумевает, что я могу не захотеть видеть дом, в котором мы жили с ним и который теперь обжил другой, что недалеко от правды.       — Я не хочу готовить, — выбираю самую странную отмазку: почему-то сказать правду тяжело.       Он фыркает ласково — как когда-то давно, стоило мне сказать ерунду.       — Ты не особо и умеешь… — говорит с теплотой, и я даже обижаться не могу: на правду не обижаются. — Я закажу в ресторане. Не хочу, чтобы очередной праздник тебе пришлось провести в одиночестве.       — Спасибо, но… — невнятно бормочу в трубку, — предпочту насладиться им.       — Малы… Гарри, — исправляется он. — Мы всегда будем рады тебя видеть, просто чтобы ты знал.       «Мы у тебя есть…»       Настроение становится каким-то меланхоличным. В мыслях всплывает фраза: «Виноват тот, кому хуже после развала отношений, кто не может двигаться дальше». Наверное, это полностью моя ошибка, что я не сберёг семью. Моя вина.       Закусываю до боли губу.       — Я тоже буду рад встретиться, — откровенно преувеличиваю, — но как-нибудь потом.       — Врунишка, — смеётся он тихо-тихо, а я ощутимо сжимаю телефон, словно стараясь вернуть себя в здесь и сейчас. — Сделаю вид, что поверил. Ответишь откровенно?       Внезапно.       — Постараюсь.       — Почему ты не с ним?       — С кем?       — Не думал, что ты считаешь меня настолько слепцом, — вздыхает Максим, а в голосе слышны ноты грусти. — С ним. Я же всё видел: и как просматриваешь фотографии Кассиуса, выискивая его, и с какой улыбкой вспоминаешь. Наверное, мне не стоило мучить тебя: нужно было отпустить сразу, но я эгоист — рассчитывал, что ты «переболеешь». Что стерпится. Но видимо, не судьба. Я говорил с Кассом недавно — знаю, что ты вернулся в офис.       На секунду прикрываю глаза. Внутри тяжело; горло сдавливает тисками, как и тянет где-то в солнечном сплетении.       — Потому что ему это не нужно, — отвечаю запоздало, а слова застревают в горле. — Макс, — обращение как судорожный вздох. — Я не ушёл к нему… не ушёл ни к кому.       — Знаю.       Он вздыхает тяжело, явно хочет что-то сказать, но молчит.       Я тоже ничего не говорю, пока Максим не решается:       — Может, тебе станет легче, но ему это нужно. И всегда было…       Что? Точно нет.       Он, конечно, куда лучше читает людей, но в этот раз ошибся.       — …Знаю, что ты скажешь, поэтому прошу помолчать, — продолжает Максим размеренно. — Он звонил мне несколько раз, пытался уговорить отступить. Первый — через неделю после того, как мы с тобой начали встречаться. Второй — перед свадьбой. Мы договорились с ним о встрече и, что самое главное, встретились — Риддл не отступил.       Откровение… никогда раньше Максим этого не рассказывал — можно подумать, что он врёт или скорее придумывает, чтобы приободрить, но ему незачем. Не сейчас, когда у него всё хорошо — когда смысла-то уже и нет.       — Он что-то предлагал?! — язык не слушается, и голос даёт петуха.       — Что только не предлагал, — явственно усмехается Максим. — А будь у него власть, начал бы угрожать, но он, ещё пацан, не представлял никакой угрозы — не в глобальном плане. Мы поговорили: долго разговаривали. Он сделал шаг в сторону. Наверное, понял, что бессмысленно, — или смирился.       — Возможно. Либо всё-таки было не так уж интересно.       — Гарри, — вздыхает он тяжело, — ты пытаешься убедить меня или себя? Ни один человек, если ему неинтересно, не будет что-то делать. Он же дал тебе шанс быть счастливым…       Конечно. Предварительно оттолкнув.       — Твоё мнение принято к сведению, — произношу натянуто и слышу, как Максим хмыкает.       — Всё-таки отрицаешь, но я не удивлён: ты всегда был склонен убегать. Попробуй отпустить ситуацию…       — Странно слышать советы от того, кто развёлся, — фыркаю.       — Почему же? Это всё опыт, да и кто может знать тебя лучше, чем я? Мы достаточно прожили, чтобы изучить друг друга от и до, — спокойно произносит он. — Ты никогда не сможешь сказать, что был мне неинтересен, что я откровенно забросил тебя и наши отношения, потому что это не так.       Он прав. Его нельзя было обвинить ни в чём таком. Если задуматься, начать анализировать и перестать оправдывать себя, это не он не смог жить с внимательным, взрослым, рассудительным человеком, а я; не он видел хорошего друга, в чём-то брата, понимающего и полностью принимающего: без остатка.       — Я знаю, — дрогнувшим тоном говорю после паузы.       — Перестань сомневаться и позволь ему всё сделать за тебя, как когда-то позволил мне.       Морщусь.       — Ничего не обещаю, Макс.       На мгновение кажется, что я слышу в утренней тишине звук, похожий на «дрынь», с которым обычно приезжает лифт.       Рано… слишком рано для того, чтобы даже ранние пташки начали стекаться в офис. Гоню от себя предположения, но через мгновение понимаю, что не показалось: Риддл входит в опенспейс. На его лице проступает удивление.       — Давай я перезвоню, ладно? — сворачиваю разговор с Максимом.       — Хорошо. Но всё-таки подумай о Рождестве вместе, — просит Максим и, попрощавшись, кладёт трубку.       Я же откладываю телефон, посматривая на Риддла, который стаскивает кожаные перчатки, отчего становится предательски жарко — но зрелище действительно чертовски сексуальное, — и принимается за пальто.       — Я не купил нам кофе: твой любимый Tomtom Coffee House откроется к девяти, — начинает Риддл, кинув взгляд через плечо, а я перебиваю:       — Знаю.       Он смотрит, без слов говоря, что мой комментарий излишен.       — Я дам тебе ключ от хозяйственного блока, можешь сделать две больших чашки? С меня обед.       На языке крутится ядовитый ответ, что и сам могу купить и обед, и ужин, но внутренний голос, почему-то с усталыми нотками, так напоминающими то, как говорил Максим, тянет, чтобы я захлопнул рот и молчал.       Подчиняюсь — просто киваю.       — Идём. Покажу, где Луна прячет ключ, — он смотрит со смешком в глазах.       Сейчас как никогда заметно, что он, по сути, на полтора года старше меня, а не умудрённый жизнью взрослый мужик, приближающийся к кризису среднего возраста, не знающий всё на свете, как старается показать, а такой же… молодой парень, как и я.       Делаю шаг навстречу, затем — ещё один; он считывает правильно.       Идём к ресепшену; любопытства сдержать не удаётся — интересуюсь:       — Ты сегодня рано… Что-то случилось?       — Нужно уехать после обеда, — отвечает Том так, словно я должен об этом знать, и, протянув руку к абстрактной фигурке, стоящей на столе Лавгуд — на вид тяжёлой, — из-под неё достаёт ключ.        — И поэтому ты решил приехать и мешать работать мне.        По-доброму улыбаюсь.       — Мне нужно успеть…       Вмиг веселье до капли испаряется, будто кто-то нажал delete. Том звучит спокойно, но складывается впечатление, что он на взводе.       — У тебя всё в порядке?       — Да. Эв просит отвезти в больницу.       С трудом киваю, в который раз убеждаясь в своей правоте: Розье вернулся в квартиру, Риддл раз за разом едет к нему, стоит тому только позвонить… а теперь везёт в больницу. Слишком много действий, кричащих «я рядом», для людей, которые разошлись.       И на что я надеялся? Как вообще позволил себе мечтать?       Правильно злился на него в выходные. Я ведь уже убедился во всём — для чего это, — но где-то внутри, несмотря на всё, продолжал же пищать тонкий голосок, что всё надумал и это только фантазии.       — Надеюсь, ничего серьёзного, — произношу тише, чем планировал.       — Не знаю, — поводит плечом Риддл. — Пока сдаёт анализы и ходит на консультации.       Не рискую больше ни о чём спрашивать.       Внутри и так кровоточит, словно кто-то засунул пальцы в рану и принялся ковырять — нет смысла делать себе ещё больнее.       Киваю, протягиваю руку, чтобы забрать ключ, а он, вложив тот, касается ладони — буквально поглаживает. Металл холодит так, будто кожа раскалена.       Дёргаюсь, вырываю руку и, развернувшись на пятках, иду к двери. Дрожащими руками пытаюсь открыть замок, вожусь предательски долго: сначала не могу попасть в скважину, потом повернуть так, чтобы открыть. Туда-сюда кручу, нажимаю за ручку и замираю, когда чувствую Риддла за спиной.       — Отойди, — шиплю, дёрнувшись в очередной раз, когда он касается руки, накрыв своей. — Сейчас открою.       Да что со мной такое?!       — Дай мне, — шепчет Том и ощутимо сжимает мою руку, словно забирая себе напряжение — перетягивая, высасывая.       А я сдуваюсь как шарик, который кто-то проколол иглой. Стою и бездумно кусаю нижнюю губу, гипнотизируя дверь.       Он непозволительно близко: чувствую его грудь спиной, его дыхание на шее, когда он наклоняется.       — Мистер Риддл, я же попросил вас сделать шаг назад, — оставляю ключ в покое и пытаюсь выбраться, но замираю, когда притираюсь сильнее.       — Ты опять дрожишь рядом со мной.       — Последствия брака и развода — меня теперь пугают мужчины, которые не держат дистанцию.       Отмазка должна быть рабочей.       За спиной будто собирается грозовая туча; почти осязаемы разряды недовольства, исходящие от Риддла.       — Он тебя… к чему-то принуждал? Бил?       Единственное, к чему душка Максим мог принудить, так это есть печень хотя бы в виде паштета, потому что это полезно для поддержания уровня железа. Да и то, когда я стал чувствовать себя не очень.       На вопрос не отвечаю.       — Ладно, открывай, — ухожу от ответа. — Я сделаю кофе, а дальше мне нужно работать.       Том толкает полотно двери, распахнув подсобное помещение.       Киваю и влетаю туда пулей только лишь бы не продолжать разговор. Рядом с ним я нестабилен… и это не магия, не что-то паранормальное. А наверное, что-то на уровне гормонов, называемое «химией». И запах… в силу возраста когда-то я не до конца понимал, что он значит. Думал, что это только о теплоте или холоде, о том, как раскрывается аромат, но уже в браке понял, что речь о самой коже — о чём-то невидимом.       Или концентрированном аромате возбуждения… почему один сводит с ума, а другой — откровенно отталкивает настолько, что момент это самое возбуждение улетучивается?       С Максимом у нас было… ровно. Меня не доводило до рвотного рефлекса, но и не торкало от одного только осознания, что он рядом.       Возможно, это ещё что-то генетическое… Или ещё чего. Будь я женщиной, сказал бы, что это природа делает всё, чтобы не родилось больного потомства, но мы с Максимом мужчины, поэтому назову это просто «не цепляло».       На автомате засыпаю зёрна во встроенную кофемолку — запах кофе, немного сливочный, ударяет по рецепторам. Наслаждаюсь им, пока достаю из холодильника молоко и наливаю, чтобы вспенить. Вокруг ряды полок с коробками со всем необходимым для обеспечения работы офиса. В углу на самой нижней — сменные бутылки для кулера, сверху — капсулы для кофемашин в опенспейсе. Бумага, канцелярия, техника — чего только нет вокруг.       Я поворачиваюсь к аппарату и едва не обжигаю пальцы паром. Чертыхаюсь, бурчу и всё же взбиваю молоко, а потом ставлю стаканчик. Нажав пару кнопок, жду, когда почти чёрный напиток заполнит объём наполовину, и убираю. Молоко наливаю, вырисовывая незамысловатый узор.       Что-то сложное у меня никогда не получалось, а вот простое вроде сердца — пожалуйста. Вот только такое для него рисовать не рискую: слишком кричаще… И в свете последних событий — полученной информации — явно заставит задуматься, что творится у меня в голове.       Цветок — нейтрально. Сердце рисую себе. Потом с двумя одноразовыми стаканчиками иду к нашим столам и, слегка наклонившись, ставлю кофе подальше от края.       — Крутые брюки, Гарри.       Поворачиваюсь на звук голоса — Кассиус заходит в помещение, махнув рукой.       — Мой братец чуть шею не свернул, — смеётся он и смотрит на часы. — Даже не хочу знать, что вы оба делаете в такое время на работе.       Вижу, как Том сверкает глазами.       Приподнимаю бровь.       — Ты о чём?       — Говорю, что так может и косоглазие развиться…       — Он несёт ерунду, выдавая желаемое за действительное, — обрывает его Том и добавляет, на этот раз обращаясь ко мне: — Спасибо за кофе.       Касси цокает.       — Отчёт последний не забудьте прислать, раз вы уже здесь, — тянет, становясь серьёзным, но это лишь видимость.       Я-то вижу, как он довольный уходит, чтобы оставить нас наедине: Риддла работать, а меня переваривать фразу.       Действительно Том смотрел или Касс пытается спровоцировать?       Неважно. Стараюсь забить — Кассиус прав: сейчас важны отчёты по всем проектам, нужно закрыть год и выдохнуть, доделывая мелочи до праздников, ведь после корпоратива все станут более размеренными, будто замершими в ожидании Рождества.       Залипаю в экран, когда слышу немного удивлённое:       — А мне сердце ты отдать не хочешь?       Поворачиваюсь спешно, вскинув бровь, и натыкаюсь на насмешливый взгляд.       — Кофе, Гарри, — поясняет Том с улыбкой во все тридцать два.       Он сидит так расслабленно, а смотрит так… пронизывающе, что ощущаю себя, словно мне во внутренности заглядывают. С улыбкой, конечно.       — Можешь взять моё сердце, изверг.       — Тогда вот тебе цветок за это, — он меняет два абсолютно одинаковых, за исключением кофе-арта, стакана и сразу отпивает.       — Ты так любезен, — слегка закатываю глаза. — Не маловато?       — А ты хочешь больше? — спрашивает вкрадчиво.       Пожимаю плечами, мол, возможно, хотя это всё неправильно: нормальные люди не флиртуют с теми, кто давно и глубоко в паре, не намекают так жирно… и вообще не ведут с ними сомнительные разговоры. Адекватные люди помнят, что им намекнули, для чего они здесь: для того чтобы вытянуть проект Леты, и не более.       — А мандарин хочешь?       — Нет. Его нужно чистить — может, потом, когда стану свободнее.       — Я могу почистить для тебя, — предлагает Риддл, а взгляд темнеет, становится словно тягучим.       — Пожалуй, откажусь.       Господи! Что вообще происходит?       За то время, как он пришёл на работу, сколько раз я уже пообещал себе не лезть, говорить только по работе и не вестись на намёки и провокации? И сколько раз нарушил…       Так получается, что я и себе доверять-то не могу.       Я пытаюсь убедить себя, Максима, Кассиуса в чём-то, но не проходит и часа, как нарушаю обещания с треском. Провал… один огромный провал во всём.       Предположим, что у Риддла никого не было бы, и то происходящее выглядело бы сомнительно, но у него есть парень, с которым они столько лет вместе и который… ждёт, звонит, ищет внимания. А тут я как снег на голову. На месте Розье не уверен, что остался бы спокойным, если какой-нибудь коллега стал так плотно общаться с моим партнёром — если бы узнал, конечно.       — Давай работать, а то бонусов к Рождеству нам не видать. А я думал вложить их в машину, — щёлкаю мышкой, открывая файл и утыкаясь сначала в бухгалтерскую отчётность.       — Кстати, о машине, — говорит Том, постукивая по клавиатуре, отчего раздаются глухие клацанья. — Я нашёл тебе музыкальную систему. И ещё несколько интересных позиций, которые стоило бы поменять.       Мысленно начинаю подсчитывать предстоящие расходы.       — Кинь мне ссылки, я гляну.       — Зачем? — он поворачивает голову и вскидывает бровь. — Я сам сделаю. Тебе нужно будет отдать машину на… — он задумывается, — пару дней, но не в праздники. Я могу тебя покатать в это время.       Теряюсь, глубоко вдыхая и выдыхая. Если бы это сказал кто-то вроде Максима, я бы… наверное, даже не обратил внимания. Но это, мать его, Риддл, который будто пытается… решить мои проблемы? Он уже помог с машиной, теперь пытается — с её апгрейдом. Что дальше?       Приятно, конечно, но… слишком много этих «но». И самое важное из них Том собирается сегодня везти в клинику.       — Посмотрим, — отвечаю, делая вид, что безумно занят.       — И будешь ездить так? Можно, конечно, быстро продать машину и подобрать что-то новое…       — Сейчас не время…       Разве это плохо, что я не готов залезть в деньги, полученные после развода, даже зная, что они копятся на счёте — и это продолжится? На подарки ведь уже запустил туда руку. Пусть суммы достаточно, чтобы купить даже с десяток классных премиальных машин, но не стоит. Заработаю — куплю.       — Ты упрямый, Гарри, — говорит он.       А звучит так, словно ещё чуть-чуть и раздастся «и не с такими справлялись», но дальше только тишина.       Разговор повисает в воздухе — Риддл откровенно отмалчивается, а затем продолжает работать, неторопливо пьёт кофе, а я заканчиваю необходимое.       Проходит не меньше получаса, как раздаётся:       — Я проверил всё, что ты прислал на этот момент, и отправил Кассиусу. Приемлемо.       — Спасибо за высокую оценку, — слегка язвительно бросаю в ответ.       Я ведь и сам проверил всё до запятой, прежде чем прислать Риддлу.       Том поднимается, отходит в сторону и возвращается — запах, яркий и горьковатый, окутывает с ног до головы.       — Иди ко мне, — шепчет Том, а меня пробирает до самого нутра.       — Это не очень хорошая идея.       — Не куксись.       Он сам подкатывается, разделяя мандарин на дольки.       — Ты сейчас серьёзно? — разворачиваюсь в кресле, оказываясь совсем рядом.       Не могу поверить, что он это делает.       Ноги соприкасаются — через два слоя ткани чувствую его.       — А что такого? — усмехается Риддл. — Рот открывай.       Безумие какое-то. Хорошо, что вокруг ещё никого: со стороны происходящее наверняка выглядит, как отборная порнуха.       На автомате подчиняюсь и через секунду прихватываю дольку губами, стараясь не коснуться никоим образом пальцев.       Пережёвываю кисловатую мякоть.       — Ты в курсе, что можно было просто отдать его мне в руки? — уточняю, прожевав.       — Но так интереснее. Кто ещё из коллег, — тянет он ниже, чем стоило бы, — покормит тебя?       — Угу. Как ребёнка.       — Я не сказал, что ты — ребёнок… Всё это, — будто описывает он ситуацию, — немного из другой оперы. Смотрел девять с половиной недель? Примерно, как там…       Его губы вновь растянуты в этой невозможной улыбке.       Чёрт подери!       Меня бросает в жар; ёрзаю, будто не могу найти места.       — А лучше бы как в «Шоколаде»…       И это, наверное, не то. В мыслях предательски образуется каша, когда не следует. Из-за этого вакуума не приходит в голову ничего стоящего. Ну, не про женскую же дружбу в «Тельма и Луиза» говорить?       — Намекаешь, что мне нужно быть менее прямолинейным и более соблазнительным? — вдруг спрашивает Том, отделяя ещё дольку и поднося к моим губам.       Протягиваю руку и в этот же момент забираю её, отправляя в рот.       Прекрасная пауза, чтобы подумать.       — Эм, — всё равно не могу подобрать правильных слов. — Намекаю, что нам стоит вести себя, как в семейном кино. Или вообще никак. Не хочу, чтобы получилось, как в «Любовном настроении».       — Не до конца понимаю, что конкретно ты имеешь в виду, Гарри. Если разговор о прошлом, то смысл фильма, не сказал бы, что подходит. Если о будущем, то не знаю, как применить. Ты собрался «назад»?       — Закрыли тему, — обрываю диалог. — И я наелся.       И… никуда не собрался. Я всё ещё не могу простить прошлое, а то, что возникает в настоящем, немного неловкое и чересчур чувственное, но неправильное, отталкивает своей несбыточностью. Лучше не строить иллюзий. Лучше не слушать никого… даже Максима, который знает меня, но не знает до конца Тома.       Этого, естественно, не произношу вслух. Только качаю головой, пока Том неторопливо доедает мандарин.              

***

      Что ж, Кассиус считал, что нам нужно пообщаться? Мы пообщались — да так, что я взял небольшой больничный, сославшись, что у меня сопли, температура и вообще лежу пластом и медленно умираю — хорошо, что ещё не зомби в подвале доедают. Шутка. А если серьёзно, сослался, что не хочу заразить половину офиса перед корпоративом. Пообещал продуктивно работать дома, закинувшись таблетками и напившись апельсинового сока.       Теперь… на удивление, даже дома как-то спокойнее — не думал, что наступит такой момент. Нет, одиночество так и гложет, а я всё ещё долго не могу находиться в квартире: в какой-то момент стены начинают давить. Но хотя бы могу сосредоточиться, а не ёрзать под взглядом Риддла, не дрожать, как лист на ветру, и не придумывать всякие оправдания. Одним словом, ничего не отвлекает.       Я сбежал. Конечно, сбежал — прекрасно понимаю, что рванул из офиса, напридумывав отмазок, как подросток, чтобы не идти в школу, но мне нужен небольшой перерыв.       Перерыв от Риддла… А он, зараза такая, объявляется на следующий день, будто осознанно выдержав паузу, но не сам — через курьера. Отправляет корзинку с фруктами, свежевыжатым соком, тем самым любимым печеньем и пачкой кофе с изумительным запахом сливочного печенья.       Ладно я, а он не понимает, что переходит грань? Пусть подарок выглядит «приличным», даже немного дружеским, но записка «Думаю о тебе. Пусть дни болезни проходят легче. Может, сваришь мне как-нибудь чашечку кофе?», написанная его изящным аккуратным почерком, иной тональности.       Я считал сигнал, но не знаю, стоит ли вообще реагировать, обдумывать, что-то предпринимать: иногда какие-то действия должны остаться без ответа. Это не месть за то, что оттолкнул, это не нежелание… возможно, какая-то совестливость и вбитые в голову установки. Иногда всё просто бессмысленно. Если это игра, то он наиграется и оставит меня в покое — в этот момент главное, чтобы моё сердце всё ещё оставалось ледяным.       И есть Эван… каково будет ему понимать, что его партнёр, пока они налаживали отношения, крутил с кем-то ещё?       Мне никогда не изменяли, меня не предавали в браке, чтобы теперь говорить «а я вот так не поступлю с другим». Максим был примерным семьянином. Мог ли он? Как и любой человек: если бы захотел. Он хорош собой, пусть и без общепринятой вылизанной красоты: высокий, спортивный, светловолосый и светлоглазый, обходительный. Я видел интерес многих к нему, но его чрезмерная принципиальность не позволила бы изменять.       Так что это «моё» — может, характер? Но точно не последствия травмы.       Кто-то другой сказал бы «подвинется», но не я. Я всегда так думал, но… что если окажусь слабее принципов? Если предам их, стоит меня поманить пальцем?       Боязно… боязно поддаться и быть отвергнутым вновь, страшно разрушить чьи-то отношения, страшно сделать себе намного-намного больнее, чем когда-то, наступить на одни и те же грабли и сломать хребет. Фигурально, конечно.       Мне затоптать ростки «надежды», проклёвывающиеся внутри. Мы оба сделали свой выбор. Никто сейчас не виноват — вообще слишком много времени прошло, чтобы сожалеть о прошлом, да и нам обоим стоит двигаться дальше. У него есть Розье, у меня рано или поздно появится кто-то, кто будет близок. Пройдёт ещё пять-семь лет, и мы не вспомним ни о каких обидах, непонимании — мелочах, которые сейчас кажутся чем-то нерешаемым и сложным.       Спокойно потягиваю кофе, закутавшись в тёплый плед, и переписываюсь с партнёрами — им нужно записать поздравления для клиентов от имени бренда к Рождеству.       Сразу же перекидываю информацию в смежные отделы, когда начинает разрываться мобильный, словно где-то пожар.       Дотягиваюсь и не глядя нажимаю на сенсор.       — Привет.       — Привет, Гарри, — слышится голос Кассиуса в динамике. — У нас накладка. Можешь помочь?       Мысленно вздыхаю, а потом уже вполне себе по-настоящему.       — Что случилось?       — Часть алкоголя не довезли. Завтра у меня нет возможности забрать остатки… Помню про больничный. Как ты себя чувствуешь? Сможешь заехать? Это в паре улиц от тебя.       — Терпимо чувствую, — отвечаю, помедлив.       Понимаю, что ехать всё равно придётся мне. Стандартная ситуация под конец года, ничего криминального или странного. Многие компании во всей этой корпоративной суматохе иногда забывают привезти большую часть заказа, но решать-то нужно. Приходится придумывать варианты, и «просто забрать» — ещё не самый сложный: ситуации бывают разные.       — Сколько там? — фактически уже соглашаюсь.       — Три ящика, — рассказывает Кассиус. — Если не заехать завтра, они могут впихнуть доставку в график уже после нашего корпоратива, что, как понимаешь, не имеет смысла. Хочешь, попрошу Тома поехать с тобой? Он, правда, может сильно опоздать… у него утром пару дел.       — Не нужно.       Не спрашиваю, что у Риддла за дела.       Мне ни капли не любопытно.       Ни. Капли. К чёрту Риддла с его игрой в «жарко-холодно».       — Соглашайся, — просит Касс. — Очень нужно. До конца дня официально разрешаю ничего не делать.       — Ага, — хмыкаю. — А на следующий день я не смогу голову поднять от работы.       — Тебе же нравится работать.       Молчу пару мгновений, обдумывая всё, что необходимо успеть сделать до корпоратива, потому что потом — до самых праздников — никто, считай, почти не работает.       — Я заеду. А ты быстро согласуй съёмку для Astoria Group. Нужны живые поздравления от их управляющей команды, — задумываюсь. — Я предложил Кэтти Белл записать видео по тридцать секунд, а потом одно общее. Маленькие — персонализированные, большие — для более потенциальных контрагентов.       — Хорошо. Когда нужно? — включается Кассиус.       Обычно такие мелочи я разгребаю сам.       — Завтра утром. Я планировал быть там.       — Поставим вместо тебя Сьюзан — пусть контролирует процесс. Можем даже отправить с ней Невилла…       — Только не его, — качаю головой, словно Кассиус может меня видеть. — Если не хочешь заголовков о жестокой расправе руками одной невысокой милой девушкой.       Хмыкаю. Они и так теперь очень близко — не хватает, чтобы напряжение перетекло и на рабочие процессы.       — Не знал, что между ними есть недопонимание…       — Касс, — смеюсь. — Весь офис в курсе, но не суть. Можешь ту же Кэтти отправить со Сью: они прекрасно ладят.       — Ладно, хотя подумал, что парню будет легче таскать оборудование.       — Не в случае с Сьюзан. Они с Кэтти справятся вдвоём.       Он явно обдумывает сказанное: молчит пару долгих мгновений, а я делаю крупный глоток кофе, ощущая, как горчит на языке.       Дома сироп закончился ещё в конце ноября, но я, заходя в Tesco, раз за разом забывал кинуть его в корзину. Но пока не работал из дома, то и не особо беспокоился.       С тоской вспоминаю, как меня ждал стаканчик на работе…       — Раз ты говоришь, что лучше отправить «неразлучников» вместе, — вырывает меня из мыслей Кассиус, явно подразумевая дружбу Сьюзан и Кэтти, — то пусть будет так.       — Отлично. Тогда я заеду за алкоголем к началу рабочего дня. Думаю, быстро справлюсь — потом по пробкам доеду в течение часа-полутора до работы. Не теряй.       — Отпишись, как погрузите всё, ладно? Извини, что так вышло. Меня самого убивает этот предпраздничный бардак… я бы поручил это Луне, но она без машины.       И всё же не сдерживаюсь, задавая вопрос:       — А Ри… Том?       — Он едет в The Royal Marsden Hospital к девяти и как раз одновременно с тобой будет.       Тогда зачем предлагал Риддла мне в помощь? Не успеваю додумать, как осознаю до конца сказанное.       Что?       Я даже теряюсь.       Что Риддл забыл в этом месте?       — У Тома… — голос срывается, — всё хорошо со здоровьем?       — Да.       В голове всплывает фраза, сказанная Риддлом: «Эв просил отвезти его в больницу». Это специфическая клиника: один из лучших онкологических центров в Лондоне, а возможно, и во всей Англии, причём не только отделение для частных пациентов на Кавендиш-сквер, но и центр на Фулхэм Роуд.       — Гарри, — начинает Кассиус. — Не нужно накручивать себя — поговори с Томом. Всё чуть иначе, чем кажется.       — Мне нет смысла обсуждать с ним проблемы такого рода, — сдавленно отвечаю, сжимая в пальцах кружку. — Тем более Том рассказывал.       — Рассказывал? — переспрашивает Касс.       — Да.       — Кхм, — он явно теряется. — Ну ладно. Тогда до завтра?       — До завтра, — говорю на автомате, кладу трубку и, отставив кружку, тру ладонями лицо.       Том рассказал почти всё, а я и не понял. Но теперь картинка стала более полной, правда, больше говорить об этом не собираюсь. Да и что можно? Сказать: «Касс, вся твоя идея свести нас изначально не имела смысла — я в пролёте, потому что не собираюсь лезть в отношения Тома и его старого-нового парня?» Идиотизм.       Как и то, что Риддл всё ещё общается со мной. Ему бы поддерживать своего партнёра: в такие места не ездят просто так.       Он не прав. Конечно, я выяснил причину, почему его общение так похоже на интерес и… я тоже был неправ, когда отвечал ему.       Теперь нужно держать дистанцию. Ну, как уже решил, не собираюсь я лезть в эту пару — теперь уж тем более. Не то чтобы верю в карму, но с человеческой точки зрения — не самый лучший поступок. Мне не настолько нужны отношения с кем-то, чтобы «пинать» того, кому намного хуже.       Для себя окончательно решаю больше не реагировать, не поддерживать нерабочие разговоры и, возможно, не подавать каких-то бессознательных сигналов, которые Том наверняка считывает.       Будем общаться максимум как коллеги. Точка.       Гоню прочь эти мысли, возвращаясь к работе. Решаю не полагаться на Кэтти и Сьюзан, а самому написать речь для коротких поздравлений. Им останется только всё отснять — о чём предупреждаю по почте, а потом открываю файл, смотрю на пустой лист пару секунд и приступаю к работе.