Это случилось тогда…

      Впервые опаздываю в офис на целых десять минут, из-за чего удостаиваюсь долгого взгляда от уже расположившегося за своим столом Тома.       Приезжаю даже на машине, которую забрал от дома Панси и Кассиуса.       В воскресенье я заглянул на малиновый чай и, выслушав вопросы о том, как мы с Томом доехали, сразу домой не вернулся — ещё прогулялся по Хэрродс, выбрал подарки друзьям.       А то это ведь немного странно, что купил только человеку, с которым у нас русские горки, а друзьям ничего не выбрал.       Кассу в итоге выбрал ручку Jean-Pierre Lepine Titanic DNA из лимитированной коллекции, а Панси — пусеты с бриллиантами. Она обожает ювелирку. Дольше всего искал что-то для Дельфини, несколько раз обойдя каждый этаж.       Техника? У неё целая комната забита всем, чего душа желает. Одежда? Та же история… К украшениям, в отличие от мачехи, она не питает никакой страсти, зато к ведению канала, как выяснилось, более чем. Тут я смог проявить фантазию. Немного подумав и решив, что осветительные приборы никогда не будут лишними, направился в магазин.        Можно, конечно, было изворачиваться, но не существует какого-то правильного «света», однако есть надёжный и испробованный временем, и, как показывает практика, он чаще оказывается самым рабочим вариантом.       Поэтому купил ключевой свет — пока этого будет достаточно — Profoto B20 Duo Kit, решив, что если брать и заполняющий, и фоновый, и контровый, и дополнительные моноблоки, я не уложусь даже в двадцать тысяч. Так на праздники и соберём.       Домой вернулся только вечером с загруженной подарками машиной — в том числе и себе. Большую ель покупать не стал, но маленькую, в фут, взял, чтобы потом поставить её куда-нибудь повыше. И такие же мелкие игрушки. Что ж, мне было чем заняться вечером, чтобы не сходить с ума от мыслей, как это было в субботу, и не бороться со жгучим желанием уволиться. Ёлка, коротенькая роса, которую я с матами всё-таки намотал плотно-плотно; потом ужин и «Звёздные войны».       Это помогло отвлечься.       — Ты сегодня поздно, — произносит Том, выводя из задумчивости. — Плохо себя чувствуешь?       Слишком участливо спрашивает, а я, вскинув бровь, скидываю пальто и шарф на спинку стула, решив убрать потом, и падаю на своё место.       — Не могу опоздать?       — На тебя не похоже, — пожав плечами, он щёлкает мышкой будто бы в поисках какого-то файла. — Подумал, может, тебя до сих пор тошнит — или проблемы с вестибулярным аппаратом, отсюда и шум в ушах. Столько вариантов.       К чему это вообще? Какой такой шум?       Ощущение такое, словно я пропустил что-то важное — какую-то часть личного разговора или вообще потерял кусок памяти, — а он и не в курсе, поэтому продолжает говорить о том, что мне и не из…       Стоп. Мысль обрывается, как ранний рабочий звонок, когда заезжаешь в тоннель, пока спешишь в офис.       Риддл сейчас так намекнул на мои проблемы со слухом, что ли?       Смотрю на него, а он, зараза, насмешливо улыбается.       Кофе нет. Всё хорошее заканчивается не вовремя — ладно, сам схожу, как только доделаю несколько публикаций.       — Со мной всё прекрасно, — шиплю сквозь зубы. — Спасибо, что спросил.       — Может, я уже начал беспокоиться? Что случилось?       Не говорить же, что дольше обычного не мог уснуть, поэтому заканчивал смотреть сагу в правильной хронологии, особенно залипнув на любимой второй — или же пятой — части: «Империя наносит ответный удар».       А потом долго соскребал себя с постели, вызвал такси и вышел намного позже обычного, встал в пробку и опоздал.       Беру себя в руки, чтобы не продолжать огрызаться.       — Пробка, — говорю полуправду. — Теперь я вспомнил, почему всегда приезжал раньше.       Том хмыкает, осматривает меня, будто сканируя, а потом возвращает внимание к экрану. А вид такой, словно не поверил ни на секунду.       — А ты почему так рано?       — Конец года, Штольц… — Фамилия словно отскакивает от зубов.       — Не называй меня так, — прошу со вздохом, но в его сторону не смотрю. — Давно вернул свою фамилию.       Чуть больше года назад из-за бумажной волокиты, но не суть.       — Я знаю.       Вот теперь поворачиваю голову и сверлю его самым недовольным взглядом, на который только способен. Вопрос крутится на языке, и я не сдерживаюсь:       — Зачем тогда?..       Получается как-то по-детски и обиженно, хотя я уже, в общем-то, взрослый человек, но реагировать немного остро это не мешает.       — Ты забавно реагируешь.       — Рад, что тебе нравится, — немного ядовито произношу. — Но раз мы всё прояснили, думаю, тебе стоит звать меня Поттер.       А после того, что было… хоть зайкой, хоть деткой, хоть «милым» — разницы особо и не будет.       — Хорошо, Гарри, — упрямо и чуть забавно растягивает он имя, явно показывая, что сам решит, кому, что и когда будет говорить.       Молчание длится не дольше пяти минут, пока Том сосредоточенно печатает.       Я же дописываю пост про ассоциации с оригами для технологического бренда, закладывая визуальный шифр.       Минимализм. Продуманная конструкция. Устная инженерия.       Сбоку с кем-то разговаривает Алисия. В другой части однозначно с нижнего этажа поднялся Невилл — слышу, как он громко кого-то отчитывает; звонят телефоны, пальцы стучат по клавишам, создавая причудливую какофонию звуков — любимую.       Как вообще могла закрасться мысль, что можно уволиться?       Опять вспоминаю, как уже уходил отсюда однажды. Помню, какая подавленность была в первые месяцы и как Максим убеждал, что это всё необходимо для роста… рассказывал, как мы будем строить не только семью, но и филиалы компании: будем двигаться к светлому будущему. Говорил, что Том меня подавляет и нам не стоит общаться, убеждал, что он не даст мне спокойно работать в коллективе и обязательно подставит. На все мои вопросы «почему?», ответ был один: «Потому что ты — угроза его работе».       Только сейчас понимаю, насколько нереальным и оторванным от реальности были слова Макса. Возможно, он увидел моё отношение к Риддлу и попытался обезопасить «свою территорию», а я, будучи мальчишкой, повёлся. А может, так и думал.       — Ты закончил с пакетом документов для Леты? — вопрос врывается в сознание внезапно.       — Да, — на автомате киваю. — Сейчас пришлю.       Ставлю точку, а пока в хаосе на рабочем столе нахожу папку.       — Проверь RFP и подходящие ли кейсы подобрал, хорошо?       Перевожу на него взгляд.       — Конечно, — мне достаётся первый ласковый взгляд с начала утра и мягкая полуулыбка.       Риддл тут же отворачивается; взгляд бегает по экрану, перескакивая с файла на файл.       — Где GDPR? И заявление о соблюдении закона о борьбе с современным рабством?       — Сейчас поищу: я должен был прикладывать. Возможно, не туда «положил».       И действительно: нахожу совершенно в другой папке заранее составленные файлы. Том не ждёт, пока я закончу ковыряться с поиском, — сосредоточенно изучает документы, слегка хмурясь.       А я борюсь с желанием не подъехать к нему и не коснуться… почему ему можно, а мне — нет? Кончики пальцев немного покалывает.       — Том…       — Что?       — Ты умеешь складывать оригами?       Вот теперь он поворачивается, смотрит нечитаемо и кивает.       — Не понимаю, к чему вопрос, — выдыхает.       Но в глазах плещется интерес.       Сам не знаю, зачем спросил эту ерунду, которая с совместной работой и не связана никак.       — Статью пишу, — пожимаю равнодушно плечами. — Подумал, что никогда не умел ничего строить.       — Звучит двусмысленно, — хмыкает Том.       Наблюдаю, как его губы складываются в насмешливую кривоватую улыбку.       — Я про оригами, — произношу с нажимом. — Это ведь тоже своего рода строительство…       — Я понял.       Цокаю недовольно и заставляю себя сосредоточиться на работе, а не на губах, лице или чужих пальцах — это вообще для меня странно. В Максиме мне когда-то понравился голос, потом уже весь образ, характер, его решения, а Риддл — он изначально был каким-то цельным. Да, пусть слегка таинственным, безумно непонятным, но цельным.       Ничего не изменилось — одним словом, я постоянен как результат креатива или как логотип известного бренда.       — Нашёл, — сообщаю ему и отправляю вдогонку на почту.       — Да, гляну.       Риддл вздыхает шумно, на мгновение прищуривается, что-то поправляет, напечатав — по ощущениям — пару слов, и расслабляется.       Я же вставляю наушники, активирую шумоподавление, чтобы приглушить внешние звуки, и начинаю редактировать написанное ранее.       Про кофе забываю, а когда живот начинает предательски урчать, а я — залипать на экран, тру глаза и откатываюсь на кресле, потянувшись.       Тома за столом уже нет, а я и не заметил, как тот ушёл. Понимаю, что настолько погрузился в работу, что не только никого и ничего не видел, но и прошло уже достаточно времени.       Что ж, если дойду до кафетерия, то придётся отстоять очередь — как обычно, — поэтому решаю воспользоваться нашей кофемашиной.       Капсулы, как оказывается, на месте отсутствуют — приходится идти к Луне, чтобы получить ключ от хозяйственного помещения, где стоит аппарат, который и зёрна перемелет, и пену взобьёт.       В святую святых Луна меня пускает редко — как и всех остальных, чтобы не создавать толкучку. Её можно попросить сделать кофе, но Лавгуд — это Лавгуд. Она смерит взглядом, будто решая, действительно ли тебе это нужно, а потом вынесет вердикт.       Только подхожу к ресепшену, как сталкиваюсь с Риддлом, кладущим на стойку связку ключей. Перед ним два больших одноразовых стаканчика, как в кофейнях, которые Лавгуд партиями закупает для клиентов.       — Спасибо, Луна.       Он говорит таким тоном, что не хватает только «ты просто прелесть», и как-то оценивающе скользит по мне взглядом — таким же, которым смотрел в субботу утром на кухне.       — В воздухе какое-то нашествие сердцешмыгов, — она качает головой со странной улыбкой. — Но не бойтесь, они не причинят вам вреда…       Она поправляет телефон, который и так стоит ровно.       — Но о чём я хотела сказать… — она оглядывает нас обоих будто бы даже с равнодушием. — Точно! Пожалуйста, мистер Риддл. Угостите свою пару…       — Кого? — спрашивает Том растерянно.       — Пару, — повторяет она. — Ваши сердцешмыги держатся за лапки.       И всё-таки Луна бывает немного странной — возможно, из-за переработок. Вот так годами поработаю без выходных и тоже буду рассуждать о чьих-нибудь «лапках».       Она теряет к нам интерес, начиная разбирать корреспонденцию. Чуть кивнув на офис, Том без слов говорит «уходим», подхватывает два стаканчика и, только отойдя подальше, пихает один из них мне в руки.       — Иногда я рад, что встречей гостей занимается Пьюси.       — Угу, — на автомате отпиваю глоток. — Но она исполнительна…       — В том-то и дело. Мы обсуждали с Касси степень реструктуризации, когда он частично отойдёт от дел.       Останавливаюсь, посматривая на Риддла.       — Думаешь, это всё же случится?       — Касс всё решил: он боится потерять Панси, если вдруг роды её подкосят. Тебя не было, когда родилась Дель, — рассказывает он так откровенно, что я боюсь вставить хоть слово. — Женщины бывают уязвимыми после рождения ребёнка, и не только физически. С Панси же ещё сложнее: она дважды выбиралась из ада, а гормональная перестройка… кто знает, как это на неё повлияет.       Молчу. И мысленно соглашаюсь.       — Мне уже следует начинать искать работу или оставишь меня в команде?       Идиотский вопрос, но раз они обсуждали с Кассиусом реструктуризацию, значит, где-то глубоко внутри Том тоже всё решил. Меня на работу брал не он — дважды. Я не совсем «его человек», чтобы меня держать, когда Касси почти отойдёт в сторону.       Может, это и имел в виду Максим когда-то?       Том вскидывает бровь.       — «Забери» Лету Лестрейндж, и я подумаю, что можно сделать.       То есть получи этот проект…       Сердце пропускает удар, а в горле появляется ком, который пытаюсь протолкнуть, поднося к губам стаканчик и глотая кофе бездумно, но он никуда не уходит.       Возможно, поэтому Кассиус советовал начать соблазнять Риддла. Теперь всё становилось на места… Наше странное утро — тоже. Сомнения стираются в одночасье. Он мог бы переспать со мной, но решил ничего не усложнять, но все эти прикосновения, лёгкий флирт, разговоры — они держат на грани. Чтобы я не терял интерес, так сказать, и был сосредоточен не на увольнении, а продолжал работать, как заведённый болванчик.       Отсюда все эти вопросы «почему опоздал», все разговоры «разрешаю прийти вовремя».       Можно сказать, что я всё себе надумал, что это ерунда и нравлюсь ему, но… Он продолжает постоянно контактировать с Розье, с которым якобы расстался из-за меня. Это по словам других, конечно.       Морщусь.       — Благодарю за кофе, — впихиваю ему в руки чёртов стаканчик и иду к своему столу.       Плюхнувшись на стул, опять сосредотачиваюсь на работе.       Пусть мудила себя задабривает кофе — теперь происходящее выглядит как чёртова подачка для идиота меня.       Жалею вообще, что стал с ним больше разговаривать, жалею, что именно он попался мне в Тайном Санте, жалею, сука, что ещё старался для него… Да обо всём на свете жалею.       В какой раз за последние годы корю себя за то, что вот такой: не умеющий строить отношения, у которого из серьёзного только брак, напоминающий дружбу и из опыта не принёсший, похоже, ничего, и разговорчики с Риддлом тогда и сейчас.       Мне столько лет, а страшно сказать, что можно пересчитать по пальцам какое-то взаимодействие с другими людьми. Во всех смыслах.       Не могу сосредоточиться ни на одном слове на экране: сначала они расплываются, потом собираются в чёткую форму, но смысла это не прибавляет.       — Гарри, ты слишком остро реагируешь, — шепчет Том, нависнув.       — Может, перестанешь мешать мне работать? — с расстановкой спрашиваю.       — Ничего не могу с собой поделать…       Едва не стираю эмаль с зубов, так сильно начав скрежетать ими, и собираюсь выплюнуть что-нибудь обидное, но единственное, на что хватает, — это на долгий свистящий выдох сквозь зубы.       — …Ты весь покрыт мурашками.       Дыхание мажет по шее, и он отстраняется. Даже не представляю, как мы выглядим со стороны, потому что тут же раздаётся растерянное мычание за нами.       Никакими мурашками я, кстати, не покрыт — это от злости трясёт.       Как в замедленной съёмке поворачиваюсь и вижу перед собой замершую, словно по макушке приложили, и очаровательно хлопающую глазами Джинни Уизли.       — Гарри, а я… — она откашливается, — тебя пришла поздравить с праздниками… Немного рано, но я с завтрашнего дня в отпуске.       Она говорит тихонько, но быстро-быстро, словно волнуется.       — Тайный Санта?       Джинни мотает головой, а я поднимаюсь.       — Просто, — смущается, заливаясь краской, что на светлой коже выглядит очаровательными кляксами. — Вот.       Протянув пакет, она вздрагивает, когда наши руки соприкасаются — совсем как я недавно с Риддлом, — а этот мудак хмыкает, даже не подумав отойти от стола.       — Спасибо, мисс Уизли, — вместо меня бросает Риддл, пока я рассматриваю отводящую взгляд Джинни. — Мы сейчас заняты.       Она совсем ещё девчонка, год как выпустившаяся из университета. Наверное, как-то так я выглядел когда-то в глазах Тома: неловкий, молоденький и раз за разом инициирующий контакт, но в отличие от него — наверняка, — нахожу это милым.       — Спасибо тебе за подарок, Джинни. Пойдём, я тебя провожу, — раздражённо посмотрев на Риддла, обращаюсь к ней. — Поболтаем.       Она единственная, кто заморочилась, и подумала, что мне будет приятно… А это так и есть. Это я думал о «семье» и о Риддле — как-то отдельно, — эгоистично выбирая что-то только им.       Нужно будет как-то поздравить всех коллег. Когда-то, пока не забрался в кокон, я любил выбирать, ходить по магазинам, пытаться угадать, что могло бы понравиться. А вчера… в тысячный раз осознал, что меня выматывают яркие витрины, огромный ассортимент, шумные толпы, и выхожу я только ради того, чтобы не сидеть в квартире и не упиваться одиночеством, гоняя мысли как мячик пинбола.       Конечно, не собираюсь выбирать что-то персонализированное тем, с кем общаюсь, — потому что того Гарри больше нет, его поймала и перемолола в труху жизнь, — но общее, милое и приятное, наверное, стоит.       Оставив подарочный пакет, беру Уизли за руку — идём сначала к лифтам, удаляясь от шума. В холле тише, спокойнее.       — Ещё раз спасибо, Джинни.       Она вздыхает и спрашивает:       — Тебе не понравилось?       — Почему же?       — Ты даже не посмотрел…       — Не хотел этого делать сейчас… при определённых людях, — поясняю слегка завуалированно, надеясь, что она поймёт.       — Оу. Да… — Она мягко смеётся, а звук такой, словно перелив колокольчиков. — Но ты хоть отпишись, понравится или нет: я выбирала как-то на свой вкус.       — А что любишь ты? — спрашиваю.       — Не знаю, — пожимает она плечами. — Может, сладости и книги.       — Тогда, — шутливо-заговорщически начинаю я, — я подарю тебе книгу, которая у меня будет ассоциироваться с тобой. И шоколад.       — Лучше пошли в праздники вместе в кино?       Её голос дрожит, а мне становится безумно неловко. Передо мной она, а я будто смотрю в зеркало прошлого: так же я стоял в холле отеля, переполненный надеждой, почти вибрирующий от счастья и смотрящий на мир широко распахнутыми глазами.       Я не буду таким, как Риддл, не проигнорирую, не увильну от ответа — сразу расставлю всё точки над «i».       — Джинни… — делаю глубокий вдох, заполняющий лёгкие до предела. — Если только мы пойдём туда в качестве друзей.       Не собираюсь никого мучить, тешить надеждами или обманывать, чтобы погладить своё эго.       — Дело…       Она не успевает договорить, как я тут же качаю головой.       Двери лифта открываются, пропуская нас внутрь — нажимаю на этаж ниже. Не собираюсь оттягивать и придумывать отговорки, оправдания. Мне нужно закрыть этот вопрос раз и навсегда, поэтому спешно говорю, хоть это и тяжело, пока всё можно объяснить:       — Если бы мне нравились женщины в этом плане, то я бы, наверное, женился именно на тебе, — дёргаю примирительно уголком губ. — Мы бы, конечно, стали узнавать друг друга лучше, ходили бы на свидания, потом съехались, чтобы попробовать пожить вместе, но всё это возможно только в какой-то другой Вселенной, понимаешь?       Она грустно улыбается.       — Только парни или только Риддл?       Проницательно. Значит, всё-таки выглядели мы с ним однозначно.       — Сложно — не могу ответить на вопрос.       — Я всё поняла…       На сердце становится легче, будто кто-то невидимый отодвинул неподъёмную плиту.       — Но, если ты всё же захочешь, в кино мы можем сходить: попкорн, дружеские беседы, возможно, интересный фильм, — смешливо фыркаю. — Но последнего гарантировать не могу.       — Идёт.       По глазам видно, что Джинни грустит, но будто бы благодарна за честность и откровенность… Или мне приятно так думать, потому что сам хотел бы такого же от определённого человека; хотел и когда-то не получил.       — Ты ведь из-за него поспешил со мной вниз? — вдруг спрашивает она, когда мы выходим на её этаже.       Здесь ещё более шумно, сильнее разлетается по всему пространству ругань, и опенспейс словно искрит от недовольства; рабочий процесс в самом разгаре. Запах кофе перемешивается с ярким флёром всеобщего раздражения.       Этаж был украшен: повсюду горят лампочки, в углу устроилась огромная ёль с фальш-подарками, покрытая хрустальными сосульками и огромным бантом на самой верхушке, хвосты которого красиво спадают прямо до пола.       Правда, если раньше казалось, что там, под боком у Риддла, серпентарий, то сейчас понимаю, что на нашем этаже «курорт» — примерно такой, на который нас с ним за ручку отправляют Кассиус и Панси. Здесь «шипение» даже сильнее, а кишит не хуже, чем во рву со змеями.       Вон Линси из отдела коммерции, за который отвечает, кстати, Риддл, плюётся ядом в сторону Джастина, равнодушно посматривающего на неё с видом как минимум принца на приёме.       Нужно чаще спускаться. К запахам примешивается ещё один — апельсинов: сладкий, но не приторный, с кислинкой и будто бы морозно-свежий. Рот наполняется слюной — буквально наяву чувствую сочную мякоть с лёгкой горчинкой на фоне.       Настроение сразу же поднимается до отметки «Выше ожидаемого».       Довожу Уизли до её стола, по ходу здороваюсь с Сьюзан, которой не повезло и она сидит теперь через ряд от Невилла, — если они не передерутся к Рождеству, то ставлю на то, что следующий год будет чертовски удачным.       — У нас тут Рождество, а у вас мрачное рабочее подземелье…       — Эй. «Всё кончено, Энакин. У меня преимущество», — отвечаю шутливо фразой из «Мести Ситхов».       А она опять смеётся: громко и заливисто, а взгляд искрится.       — Вот и проводил, джентльмен, — фыркает она, отсмеявшись. — Иди работать, а то твой Дарт Вейдер будет в бешенстве, что я перетягиваю внимание.       Ещё некоторое время перекидываемся ничего не значащими фразами и договариваемся всё же пойти в кино в первый выходной после Рождества — потом я возвращаюсь к рабочему столу, обнаруживая собаку, филигранно сложенную из бумаги и будто бы прижимающую лапой стикер на столе, на котором изящным почерком выведено: «Уехал. Советую приступить к подготовке документов для Redbrick&Co».       Кручу в руках сначала стикер, потом, отложив, — оригами. Несколько секунд размышляю, не выкинуть ли, но всё же прячу в карман.