Белая ворона

Влад убрал с лица влажные от пота волосы и поправил воротник лёгкой чистой рубахи. В помещении было душно даже с открытыми настежь окнами. Влад сидел перед прилавком, на котором были разложены листы со сложными узорами, а на деревянной стене висело множество ковров. Чтобы скоротать время, юноша взглядом скользил по жёлтым линиям на красной ткани, рассматривал разнообразные завитки, цветы и птиц. Тут на узкой скрипучей лестнице появился хилый старик в коричневой накидке с зацепками. — Ну что ж... Ты смышлёный. Стоять за прилавком и таскать ковры не составит труда, — раздался скрипучий голос. Старик опёрся на прилавок и закашлялся. Всё его лицо было испещрено морщинами: на щеках, лбу, в уголках глаз. Голова мужчины была выбрита налысо, а короткая борода полностью поседела. — Поднимайся, отведу в твою комнату. Плату за неё буду вычитать из твоего жалования. Поднявшись по лестнице и пройдя чуть дальше по коридору, Влад замер от ударивших в уши детских криков и шума. Сквозь визги пробивался нежный, но смертельно усталый голос. Тут раздался громкий глухой стук, а за ним последовал взрыв детского плача. — Айнур, ради Аллаха! Неужели нельзя их успокоить? — прикрикнул старик. Дверь в одну из комнат распахнулась. Высокая черноволосая девушка с выразительными глазами и точёными скулами стояла в дверном проёме. На руках у неё сидел трёхмесячный младенец, а за спиной бегало ещё пятеро детей. Под глазами виднелись синяки, волосы выбились из косы, а коричневое платье было перепачкано и заштопано в нескольких местах. — У меня не десять рук, отец! — гордые брови сдвинулись к переносице, а алые губы брезгливо изогнулись, — Если бы кто-то постирал одежду, купил и приготовил еду, починил кроватку для Айдына, может быть, я и смогла бы их угомонить. — Двадцать пять лет девке! Давно могла бы со своими детьми нянчиться, заодно бы научилась их воспитывать. — Но это твои дети. И у тебя было двадцать пять лет, чтобы потренироваться их воспитывать. Дверь захлопнулась с таким ужасным звуком, что Влад вздрогнул, на секунду отвернувшись. Из комнаты вновь раздался оглушительный плач. — Прости за это, — обратился старик к Владу, — Их мать умерла при родах. Теперь вынуждены справляться вдвоём со старшей дочерью. Только участием отца в жизни детей и не пахло. Влад поморщился и сцепил руки за спиной. — Этой девушке двадцать пять? Выглядит слишком молодо, — думал Влад, идя за хозяином дома в самый дальний конец коридора. Перед юношей открылась пустоватая комната, в которой не было ничего, кроме узкой кровати, тумбочки и шкафа. Самым красочным здесь был красный ковёр, лежащий в центре комнаты. Когда дверь захлопнулась, Влад подошёл к окну, из которого было видно лишь каменную стену соседнего дома. Пальцы сжали подоконник, а сердце кольнуло беспокойство. — Диана... Получить бы от тебя, хоть одну весточку.

***

В гареме кипела жизнь: всюду ходили наложницы, служанки трудились не покладая рук. Гарем преобразился. Подготовка праздника отразилась не только на внешнем виде этих стен, но и на настроении всех обитателей. — Ну и куда ты это понёс? Говорю же, оставь у дверей, — гаркнул на евнуха Сюмбюль, — А ты, что стоишь, Илькин ага? В этой тетради не написано, как нам сделать все дела на сегодня? Илькин оторвал взгляд от записной книжки и устало посмотрел на Сюмбюля агу. Глаза Илькина аги болели, а голова раскалывалась от отсутствия нормального сна и шума, стоящего вокруг. Евнух с двумя золотыми подсвечниками в руках, услышав последние слова нового старшего евнуха, застыл и перевёл взгляд на Илькина, который лишь молча встретил его взгляд и глазами показал в сторону дверей. — Ты прав, дел невпроворот, — наконец, Илькин обратился к коллеге, — В этой тетради нет ответа на твой вопрос, но здесь есть отчёт по всем затратам на праздник. И его мне нужно показать Айше султан, казначею гарема и Дайе калфе. А ты пока прими шёлк у торговок. Илькин ага развернулся спиной к Сюмбюлю и направился к Дайе калфе. Это была серьёзная женщина средних лет, в аккуратной строгой одежде и заплетёнными тёмными волосами. Несмотря на внешнюю холодность, в её глазах виднелась доброта. Эта женщина была не только ункяр-калфой, но и верной помощницей Айше султан, а также ей было позволено заботиться о детях султана. Когда Илькин приблизился к ункяр-калфе, его взгляд чуть смягчился. Впрочем, почти всегда, когда не было шанса скрыться наедине со своими мыслями, этот евнух предпочитал работать именно с ней. И сейчас в этом шуме решил продолжить работу с Дайе калфой. Сюмбюль ага брезгливо скривился и раздражённо повёл плечом. Со вчерашнего вечера Сюмбюль мучился от мысли, что ему придётся делить обязанности с Илькином агой. Но ещё хуже от мысли, что может стать молчаливым наблюдателем того, как Илькину аге достаются все должности и похвала. После слов коллеги не хотелось даже говорить с торговками тканями, но сделать это сейчас было действительно необходимо. — Сюмбюль ага! — окликнули евнуха сзади. Сюмбюль повернулся и всё ещё суровым взглядом взглянул на наложниц, расположившихся на подушках. — Можно нам тоже посмотреть на ткани? Хотя бы одним глазком, — сказала одна из девушек. — Только, если не будете лезть под руку, — предупредил Сюмбюль. Когда все ткани были разложены на ковре, а Сюмбюль внимательно изучал список, девушки пододвинулись чуть ближе к евнуху. — Вы же очень долго были в Манисе, так? — начали девушки. Сюмбюль оторвал взгляд от бумаг и чуть склонил голову набок. — Неужели и шехзаде Сулеймана видели? — Ну видел, — Сюмбюль развернулся лицом к девушкам. Диана, сидевшая поодаль, навострила уши и, чуть сощурившись, посмотрела на длинноволосого кучерявого евнуха, которого ещё не сумела рассмотреть как следует за эти дни. — И какой же он? Симпатичный? — Негоже обсуждать такое, — напускно сурово проворчал Сюмбюль ага, но после выдержанной интригующей паузы всё же сказал, — Красивый, как и полагается шехзаде. В гареме Манисы о нём только и говорят. Представляете, мне каждый день приходилось отправлять в его покои наложниц. Голос Сюмбюля стал тише. Евнух и наложницы заговорчески наклонились друг к другу. — А что насчёт фавориток? — Особым вниманием он одаривал только двух. Незадолго до моего отъезда одна из них выбежала из покоев шехзаде вся в слезах. Так что в фаворитках теперь только Гюльфем хатун. — И как она? — На мой взгляд, ничего особенного. Но характер у неё чудесный. — Зато все красавцы Стамбула свободны, — ухмыльнулась худенькая блондинка в розовом платье, хватая кусочек лукума со стола. — Красавцы Стамбула? — Вороны. С ними может сравниться только семья Малкочоглу. — Вороны? — Семья Адема аги. Его сыновья самые завидные женихи. Ну... Уже не считая Илькина аги. Но вот младший сын Адема аги... — И Малкочоглу Бали-бей, непременно, — добавила другая наложница. Сюмбюль ага закатил глаза и развернулся к девушкам спиной. Диана же более пристально взглянула на Илькина агу. — Красавец Стамбула, значит? — хмыкнула про себя шпионка, — Ну-ну... Как ни посмотри, Илькин обладал благородной красотой, на которую бросала тень лишь излишняя безэмоциональность.

***

После разговора с Айше Хафсой султан и казначеем гарема Илькин направился с толстой стопкой бумаг в библиотеку. Он надеялся на полную тишину и думал, что бумажная работа продлит её на как можно больший срок. — Илькин ага! — окликнули евнуха. К старшему евнуху подбежал Мёге ага и склонился в почтительном поклоне. — Что такое? — холодно бросил Илькин. — Вам случайно не нужна помощь? — Нет. От такого краткого и резкого ответа Мёге замешкался, но сделал вторую попытку: — Знаете, есть же вещи, на которые у вас нет времени и сил... — Что тебе нужно? — Помощь, — тихо буркнул Мёге, наклоняя голову так, чтобы волосы прикрывали лицо. Илькин окинул усталым взглядом слугу и собрался идти дальше. — Это из-за Сюмбюля аги и того, что произошло на днях... Илькин ага повернулся к Мёге, посмотрев на него. — На третий год работы Сюмбюля аги в Манисе туда прибыли Догу и Коркут. Эти двое связались ещё с несколькими евнухами, и последовало несколько... шуток. — «Шуток»? — Да, ничего такого, но всё же... Но это продлилось не больше полугода, так как однажды Сюмбюль ага ответил на эти шутки так, что ничего подобного больше не повторялось. Коркут и Догу лишь изредка позволяли себе вступать с Сюмбюлем агой в словесные перепалки. — Я понял, к чему ты клонишь. У тебя есть доказательства или это просто личная неприязнь? — Доказательств нет, но... — Тогда не бросайся громкими словами и не трать моё время. Помни, за слова придётся отвечать, — отвернулся Илькин. — Я боюсь этого человека, Илькин ага. Я стал невольным свидетелем этих «шуток», — голос Мёге дрогнул. — Не собираюсь тратить время на трусов.

***

Во рту застыл металлический привкус крови, алая жидкость окрасила зубы. Всё лицо болело от синяков и ссадин, но это был не конец. Следующий удар пришёлся в живот, от чего перехватило дыхание. Сюмбюль ага закашлялся, но не издал даже стона. Евнух поднял на пятерых евнухов взгляд полный ненависти. Сквозь нестерпимую боль по всему телу евнух стал подниматься на ноги, но удары рушились на хрупкое тело. Один рывок, и Сюмбюлю удалось ударить близстоящего недруга в челюсть. Хоть всем им и было по шестнадцать, каждый из нападавших имел физическое превосходство над худощавым Сюмбюлем. Чужие руки вцепились в изодранную одежду евнуха. Сюмбюль издал звериный рык и через ужасающую боль в груди ударил локтём евнуха стоящего позади. Когда двое, встав за спиной, схватили его за руки, он попытался пнуть троих, стоявший перед ним, но из-за этого удары посыпались лишь с новой силой. Боль разливалась по телу. Когда не осталось ни одного живого места, все ощущения превратились лишь в один непрекращающийся шторм. Но евнух не сдавался. Он видел, как его окружили, но всё ещё брыкался и кусался. Острые зубы вонзились в руку Догу с такой силой, что юноша прокричал: — Да я тебя уничтожу, гад! Удар пришёлся по старому синяку под глазом. Кожа разодралась, и на лице появилась новая струйка крови. Когда евнухи на минуту остановились перевести дыхание, всё ещё держа Сюмбюля, они подумали, что у жертвы не осталось больше сил сопротивляться. Сюмбюль был изнеможён, но злость придала сил, и юноша решился на последний рывок. Воспользовавшись паузой, Сюмбюль вывернулся из хватки и рванул к стене. Тут мутный взгляд зацепился за блестящий при свечах толстый металлический прут. Изодранные в мясо пальцы схватили оружие. Сюмбюль выставил прут перед собой, сжимая его руками с невероятной силой. По металлу начала сочиться кровь и капать на пол. Вся одежда Сюмбюля пропиталась этой жидкостью. Евнух тяжело дышал, согнувшись от боли. Зубы были крепко сжаты, а взгляд чёрных глаз был тёмным, безжалостным, обезумевшим. Евнух прижался к стене, отчаянно удерживая равновесие. — Ублюдки, — прохрипел евнух, сплёвывая накопившуюся во рту кровь. Длинные волосы выбились из хвоста и теперь прилипли к окровавленному лицу. Молодое красивое лицо было искажено гневом и страхом, так старательно скрываемым в глубине души. — Положи прут... Это тебе не поможет, — тяжело дыша, предупредил Догу, у которого все костяшки пальцев были в крови, а на подбородке виднелся огромный синяк. — Тебе выколоть глаз успею, — болезненно ухмыльнулся Сюмбюль ага, — Да вы у меня все сдохнете. Прут рассёк воздух справа налево и обрушился на шею Догу. Следующий удар был нанесён не глядя и угодил в грудь Коркута. Юноша вскрикнул и схватился за стремительно разгорающееся болью место. В голове была каша. Мысли путались, а в ушах слышался звон. Сюмбюль видел только ненавистные расплывчатые силуэты и пытался ударить их как можно сильнее. Но чужие руки мешали, не давали сопротивляться. Наконец, силы кончились, и ноги подкосились. Сюмбюль ага осел на пол, пытаясь оставаться в сознании. Евнух поднял на врагов глаза, в которых стояли слёзы гнева. На лицах нападавших теперь не было пренебрежительной насмешки, но полученное сопротивление разгневало их так сильно, что лица покраснели, а кулаки сжались до боли сильно. — Что происходит?! — из-за поворота появился полноватый темноволосый мужчина в сером кафтане. Это был один из старших евнухов Манисы и, к несчастью, именно тот, кто ненавидел Сюмбюля, невзирая на его успехи в работе. — Даян ага, этот бесёнок кидается на нас! — крикнул Коркут. От услышанного Сюмбюль сквозь боль издал нервный смешок. На столь бесстыдную ложь был не способен даже он сам. — Отдай мне то, что у тебя в руках, Сюмбюль ага, — сказал старший евнух, — А затем... Надеюсь, темница научит тебя манерам. Глядя прямо в надменные глаза евнуха, Сюмбюль язвительно ухмыльнулся и, сквозь боль поднявшись на ноги, бросил металлический прут под ноги старшего евнуха.

***

Илькин ага подписал уже множество бумаг, слушая только шелест листов, но тут дверь отворилась, и в библиотеку зашёл Сюмбюль, неся с собой поднос. На нём стоял стакан с чем-то, испускающим приторный аромат, рядом было блюдце с лимонными трубочками. Сюмбюль окинул Илькина взглядом и, поставив поднос, сел напротив коллеги. Илькин ага не смотрел на евнуха, внимательно изучая бумаги. — Говорят, ты много работаешь, а по вечерам прячешься здесь. И что в этой библиотеке такого притягательного? Я бы предпочёл работать в своей комнате, — сказал Сюмбюль и отпил щербет. — Я предпочитаю работать в тишине, — прервал коллегу Илькин. Сюмбюль ага хмыкнул и потянулся к бумагам. Тут же бледная рука накрыла их, мешая евнуху. Сюмбюль ага скрестил руки на груди и прищурил глаза. Тут во взгляде появился хитрый огонёк, а на лице заиграла ухмылка. Евнух положил руки на стол и откинулся на спинку стула, начиная раскачиваться на нём. Неновая вещь надоедливо заскрипела, а Сюмбюль всё продолжал балансировать на двух задних ножках. Илькин ага поднял тяжёлый взгляд на евнуха. Голубые глаза предупреждающе впились в карие. — Этот скрипит, — с улыбкой сказал Сюмбюль. Евнух прошёл по просторному помещению к дальнему углу и взял оттуда стул. Сюмбюль ага потащил его по полу, нарочно избегая участка закрытого ковром. По ушам ударил непривычный противный скрип, который никак не прекращался. Сюмбюль тащил стул медленно, выжимая из него каждый звук. Дойдя до стены, Сюмбюль на секунду остановился и громко охнул. Неторопливо развернув стул, Сюмбюль ага потащил его к столу со всеми звуками, на которые только был способен многострадальный предмет. Илькин ага внимательно следил глазами за Сюмбюлем, пытаясь продолжать работать. Надежда на спокойствие появилась, когда Сюмбюль наконец уселся за стол, но не тут-то было. Сюмбюль ага приложил к губам стакан и с ужасным хлюпаньем втянул щербет. Тут же смуглые пальцы достали из блюда лимонную трубочку и медленно разломали её надвое. Тесто захрустело, и крошки посыпались на стол. Евнух даже не ел их, а просто продолжал разламывать одну за другой. Тёмные глаза внимательно следили за лицом Илькина, которое, кажется, посветлело ещё на один тон. Илькин ага тяжело вздохнул, подцепил половину оставшихся бумаг и бросил их Сюмбюлю. — Надеюсь, ты предпочтёшь работать в своей комнате, — сказал Илькин холодным, но чуть надломившимся голосом. Сюмбюль ага довольно улыбнулся и, прихватив пачку бумаг, вышел из библиотеки. Оставшись наедине с собой, Илькин тяжело вздохнул и запустил пальцы в белые волосы. — И его так боялся Мёге ага? — подумал Илькин ага, — Какой-то бред. На первый взгляд, способен лишь на мелкие гадости... Но, может, его не стоит недооценивать. Как бы то ни было, мне неважно силён этот человек или слаб. Многие погибли, думая, что сильнее всех. Этой ошибки я не совершу.

***

Покончив со всеми делами, Текер навестил брата и направился обратно в сторону корпуса. Вечер был приятным: несмотря на жару, волосы трепал и путал прохладный ветер. Но даже это не могло освободить от мыслей, которые сдавливали голову обручем. — Если будет всё так же закрывать глаза на своё здоровье, Илькин не доживёт до назначения на эту должность. Всё твердит про какие-то дела, хотя пока что только старший евнух, — заключил Текер, но тут со стороны корпуса послышался какой-то шум. Трое янычар стояли к нему спиной, но по рыжим волосам Текер узнал человека, стоящего впереди. Янычар встал как вкопанный, когда увидел знакомую фигуру. Сюмбюль ага надменно приподнял подбородок и, раздражённо махнув рукой, попытался обойти янычар. Тут же рука Аяза сжала ворот бирюзового одеяния и удержала евнуха на месте. Тёмно-карие глаза гневно блеснули. — Ты не смеешь меня трогать, — прошипел Сюмбюль, глядя противнику в глаза. Тут же евнух грубо оттолкнул руку янычара и сделал пару шагов в сторону, но тут другой янычар подставил ему подножку, и Сюмбюль вновь оказался в руках врагов. — Голосок высокий, патлы длиннющие... Это мужчина или женщина? — ухмыльнулся Аяз, крепко удерживая евнуха. — Руки тонкие, как у высохшего трупа. Убожество, — брезгливо скривился другой. Текер тяжело вздохнул, раздражённо прикрыв глаза. Эти выходки повторялись на ежедневной основе, только жертвами становились разные люди. Текер уже хотел было подойти и вырвать евнуха из цепких лап, но тут до его ушей донёсся твёрдый громкий голос старшего евнуха: — Да я уничтожу вас, псы безродные. Каждый, кто тронет меня, лишится руки. Глаза Текера невольно округлились, а изумлённая ухмылка показалась на губах. Янычар остановил взгляд на разгневанном лице Сюмбюля. — А язык-то острый! Станцуй нам и, может быть, будешь прощён. Танцуй, — Аяз грубо толкнул Сюмбюля. Никто из них не знал, что терпением этот евнух не отличался и что гнев в его сердце может взять верх даже над страхом. Взгляд Сюмбюля аги потемнел, кулаки сжались, а дыхание стало тяжёлым. Юноша пустил презрительный плевок в лицо обидчика и вызывающе сверкнул взглядом. Губы Аяза изогнулись в кривую линию, а глаза недобро загорелись. Ещё не до конца понимая, что только что произошло, янычар стёр чужую слюну с лица тыльной стороной ладони. Двое других янычар затихли и ошарашенно поглядели на евнуха. Тут Аяз взорвался и со всей силы ударил Сюмбюля в нос. Евнух повалился на песок, кровь потоком хлынула из носа и окрасила золотые песчинки в красный. Губы Сюмбюля скривились от боли, а храбрости поубавилось. Тут же Аяз занёс руку для следующего удара. Физической силы в крохотном угловатом тельце почти не было, но ловкости Сюмбюлю было не занимать. Откатившись от удара, евнух вскочил на ноги и опасливо попятился. Страх от осознания ситуации встал комом в горле. Сердце Текера забилось быстрее, всё тело тянуло янычара вперёд: на помощь этому евнуху. — Бедовый какой... Сделав над собой волевое усилие, Текер тихо подошёл ближе и посмотрел в чёрные глаза Сюмбюля. Наконец, взгляд евнуха скользнул поверх фигур янычар и встретился с серыми глазами. Текер ага игриво подмигнул евнуху, чьё лицо сейчас было бледным как полотно. Янычар чуть наклонился и дотронулся до своего колена. Перепуганный взгляд непонимающе глядел на незнакомца, глаза бегали, а колени предательски задрожали. Текер страдальчески закатил глаза и, показав юноше два пальца, настойчиво ткнул на указательный. Тут взгляд евнуха прояснился, и острые плечи вновь горделиво расправились. Сюмбюль неуверенно шагнул навстречу разгневанным янычарам и глубоко вздохнул. Жёсткий каблук ботинка Сюмбюля угодил в правое колено янычара. На удивление, лицо Аяза скривилось от боли, а ноги подкосились. Рыжий парень повалился на песок, выкрикивая ругательства. Двое других воинов глупо вылупили глаза и приоткрыли рты. Аяз в бешенстве зарычал и рванул по земле к Сюмбюлю, будучи не в силах встать на ноги. Грубая мозолистая рука схватила евнуха за ногу, но тут громадная тень накрыла янычара. Сильная жилистая рука Текера схватила Аяза за ворот одеяния. Аяз ага поднял злые, но мутные от боли глаза на Текера и безвольно повис в чужих руках. — Продолжаешь свои выходки? Неужели не надоело? Пошёл прочь, — брезгливо бросил Текер. Аяз открыл рот, чтобы запротестовать, но взгляд Текера потемнел, а зрачки сузились. От этого взгляда мурашки пробежали по коже, а руки задрожали. Двое янычар схватили Аяза за плечи и, поставив на ноги, увели как можно скорее с глаз Текера, нервно оглядываясь. Текер ага обернулся и посмотрел на Сюмбюля, который всем телом вжался в ближайшее дерево. Чёрные глаза выглядели напуганными и смотрели прямо на Текера. Стоящий перед старшим евнухом юноша был несколько старше его и выше чуть ли не на две головы, а его тело было стройным и подтянутым. Этот человек не был похож на простого вояку: серые глаза были умными, в них читалась грусть, хоть игривый огонёк и не оставлял их. Янычар протянул руку евнуху, чтобы тот, наконец, крепко встал на ноги. Но Сюмбюль ага брезгливо поморщился, проигнорировав добрый жест, сам выпрямился перед Текером и задрал голову, чтобы посмотреть новому знакомому в глаза. — Как ты? — смягчившись, обратился к Сюмбюлю Текер. — Ещё дольше стоять там не мог? — всё ещё дрожащим голосом спросил Сюмбюль. — Если я сделал бы всё за тебя, они так бы и не отстали, — после недолгого молчания Текер продолжил, — Не бойся, не ты первый, не ты последний. Но я впервые вижу, чтобы евнух так смело отбивался. — А ты зачем мне помог? — Я против такого. — И как понял, куда надо бить? — Вчера ему дали покомандовать ротой, и его приказы не всем пришлись по вкусу. Отсюда и травма ноги, и настроение поиздеваться над другими. Текер ага выудил из кармана янычарского одеяния красный шёлковый платок и подал его Сюмбюлю. Евнух грубо выхватил красную ткань из рук янычара, поскольку теперь в его сердце злоба заменила страх. — Пойдём. Отведу тебя к озеру, — сказал Текер. — Это ещё зачем? — Хочешь появиться с таким лицом перед гаремом? Всех девушек распугаешь. Сюмбюль ага ощупал лицо, перепачканное ещё свежей кровью. Евнух стиснул зубы, но всё же пошёл за новым знакомым. На ветру мелкая рябь бежала по воде. Солнце начало заходить за горизонт, окрашивая небо в оранжево-жёлтый цвет. Слышались последние перед ночью птичьи крики, а умиротворение чувствовалось в воздухе. Сюмбюль ага плеснул на лицо холодной водой, и, хоть кровь смылась, острая боль в переносице не утихала. — Давай посмотрю, — поманил к себе Сюмбюля янычар. — Ещё чего. Что ты ко мне привязался, пёс бродячий?! Мне не нужна твоя забота, — взорвался Сюмбюль. — Языкастый, — будто бы про себя подметил Текер ага, — Сюмбюль ага, так ведь? — Откуда знаешь меня? — насторожился евнух. — Брат про тебя рассказывал. Говорил: «низенький, тощий, за языком не следит»... — Отрезать бы вам ваши длинные языки. — Хватит, Сюмбюль ага. Так или иначе, я помог тебе, а слышу только оскорбления. Сюмбюль закатил глаза и, раздражённо поведя плечом, всё же сел на поваленное дерево рядом с янычаром. — Сильно же они тебя. Придётся вправлять, — сказал Текер. — Ты хоть умеешь это делать? Текер ага лишь хмыкнул и, не дав Сюмбюлю даже подготовиться, одним ловким движением осуществил свою задумку. Евнух взвыл от прошившей всё тело боли и согнулся пополам, приложив руку к носу. — Другое дело, Сюмбюль ага. Будь осторожнее и не влезай в драки. Сюмбюль тяжело вздохнул и, оправившись от боли, посмотрел Текеру прямо в глаза. Гнев сменился на милость, и, хоть на лице Сюмбюля аги всё ещё читалось недоверие, евнух произнёс: — Спасибо, что помог. Хоть моё имя тебе и известно... Сюмбюль ага, — представился евнух, пересилив себя. — Текер, — на лице янычара появилась добрая улыбка. — И кто твой брат? Я знаком с ним? — Думаю, да. Его зовут Илькин. — Илькин?! Он твой брат? Что ж, теперь всё понятно, — зло ухмыльнулся Сюмбюль, — Передай ему, что его план не удался. У тебя не получится втереться ко мне в доверие. — О Аллах, зачем мне это? Я не собираюсь влезать в интриги брата. И своих проблем достаточно, — запротестовал янычар. — Конечно! Сказал тебе шпионить за мной? Или вовсе убить? — Если бы я хотел убить тебя, то этот закат ты бы уже не встретил. И уж вряд ли стал бы тебе помогать. Сюмбюль хотел было сказать что-то ещё, но лишь бросил гневный взгляд на янычара. — Думаю, мы поладим, — после недолгой паузы уверенно сказал Текер, глядя на Сюмбюля. Евнух вздрогнул. В мягкой полуулыбке этого янычара читалась искренность, а взгляд вызывал чувство безопасности и тепла. Именно этого Сюмбюль ага и боялся больше всего. В голове крутились оскорбления, которые Сюмбюль хотел выпустить в собеседника, тем самым оттолкнув его от себя, но они все застряли в горле. Евнух цыкнул и, в последний раз бросив на собеседника взгляд, отправился во дворец.

***

Тишину в комнате нарушал лишь скрип пера о пергамент. В этом помещении ничего не могло отвлечь или заставить расслабиться. Нарушить порядок в этом доме не могли ни деловые встречи, ни редкие гости. Жизнь была в достатке, но без чопорности, а любовь без нежности. Каждый день был расписан с точностью до минуты, и здесь не было места праздности. Адем ага был сильным человеком, который не терпел халатность и лицемерие. Каждый торговец в Османской империи с уважением и боязнью произносил его имя. Из всего своего рода он первый за невероятно короткий срок начал вести торговлю с другими странами и богатейшими людьми. И, хоть у него не было государственной должности, сам султан Селим вёл с ним личные беседы. Адем ага был высоким статным мужчиной, от которого веяло холодом и непоколебимой строгостью. Чёрные волосы были безупречно уложены, а короткая борода лежала аккуратно. Глаза смотрели мудро, а улыбку на лице можно было увидеть крайне редко. Этот человек был крайне деятельным и никогда не сидел сложа руки. Любую свободную от работы минуту он посвящал своим сыновьям, а особенно их совершенствованию. Несмотря на множество учителей, Адем ага сам часто занимался обучением детей или, по крайней мере, присутствовал на уроках. В воспитание детей он вкладывал силы ровно так же, как и в работу. Илькин, которому в этом году стукнуло десять лет, сидел за столом напротив младшего брата. Мальчик полностью углубился в свои записи и книги, лишь изредка бросая на Текера проницательный серьёзный взгляд. Казалось, Илькин пытается прочесть мысли в голове брата. Этот взгляд не остался без ответа: Текер оторвался от своей работы и цепким уверенным взглядом впился в старшего брата. Тут Адем ага появился в дверном проёме. Одёрнув строгий чёрный кафтан, Адем подозвал к себе учителя сыновей. Невысокий худой мужчина приблизился к хозяину дома и глубоко поклонился. — Как их успехи, Кудрет ага? — спросил Адем ага. — Как всегда прекрасно, ага. Не знаю, чем я заслужил такое счастье – работать у Вас. Если говорить о каждом из Ваших сыновей... У Илькина прекрасная выдержка, и таким результатам можно только позавидовать, незаурядный ум. А Текера природа наградила не только умом, но и талантами: всё, что обычные люди усваивают за три урока, Текеру дастся за один. Адем ага прервал его, подняв руку, и вошёл в комнату. Подойдя к детям, Адем взял в руки их работы и внимательно вчитался в них. Лицо мужчины не выражало ничего, а вот два детских были направлены на отца с явным волнением. — Текер, продолжай. Илькин, делай это же ещё раз, — голос был всё таким же бесстрастным. Искра надежды померкла в голубых глазах Илькина, детский розовый румянец исчез с белых щёк, а острые белоснежные зубы впились в нижнюю губу. Перо для письма треснуло и сломалось прямо в руках старшего сына Адема аги. Текер вновь поднял взгляд на брата, но уже без жажды соперничества. В серых глазах читалось сочувствие. Стамбул погрузился в ночную тьму. В застывшей тишине слышались крадущиеся шаги по широкой лестнице. Боясь оступиться в темноте и упасть, Илькин одной рукой вцепился в деревянный поручень, а другой держал стопку книг и бумаг. Илькин прошмыгнул в гостиную и тихо положил книги на стол. Усевшись с ногами на низкий диван, мальчик зажёг свечку и, сощурившись, углубился в бумаги. Старший сын Адема аги торопливо писал что-то, не отрываясь ни на секунду. Илькин казался таким маленьким на фоне просторной тёмной гостиной. Свет свечи лился по лицу мальчика и отражался в голубых глазах, которые быстро бегали по строчкам. Илькин врал себе, что хочет сейчас остаться незамеченным. Мальчик на секунду представил благосклонное выражение лица отца при виде его стараний, но тут же мысленно обругал себя. Гордость взяла верх. Последним человеком, которого Илькин хотел бы сейчас видеть, был его младший брат. И случилось худшее. Рядом на диван плюхнулся лохматый мальчишка в зелёном хлопковом ночном одеянии. Илькин вздрогнул от громкого звука, и взгляд наткнулся на освещённое пламенем свечи улыбающееся лицо. — Что ты делаешь? Целый день этим занимались. Глаза ещё не болят? — хмыкнул Текер, подбираясь ближе к брату и заглядывая через его плечо. — Оставь меня, — раздражённо прошипел Илькин. Текер притих, но не сдвинулся с места. Илькин попытался вновь приступить к своим занятиям, но пристальный взгляд брата и его раздражающе громкое дыхание не давали сосредоточиться. — Ну что тебе нужно? — вспылил старший. — Чтобы ты перестал... — Мне нужно заниматься. Иди спать. — Да не это. Не нужно портить своё здоровье ради похвалы. Отец и меня не хвалит. И... не нужно злиться на меня, — стиснув в руках ткань одежды, прошептал Текер. Илькин мигом отвлёкся от бумаг и перевёл взгляд на брата. В голубых глазах читалось непонимание, они быстро бегали, ища ответы в серых глазах Текера. Илькин невольно смягчился, глядя на младшего брата, которого впервые видел не мелким надоедливым проказником. — Я не злюсь на тебя, — сквозь зубы сказал Илькин. Текер довольно заулыбался, взгляд вновь игриво засверкал. Младший вновь перегнулся через плечо брата, и проворный детский палец ткнул в записи Илькина: — У тебя тут ошибка. Взгляд Илькина метал молнии, а тучи сгустились над головой. Мальчик даже не мог подобрать слов, которыми хотел бы назвать младшего брата. Нежелание быть наказанным родителями всё же было сильнее тяги ударить брата. — А знаешь, лучше не со мной сиди, а иди к себе и подумай, точно ли ты мой родной брат. — Я знаю, что это, к сожалению, правда. — Ну не скажи. Не так уж ты и похож на меня, отца и матушку. Не думал, что семь лет назад тебя могли найти под забором? Родители тебе ещё не сказали, жалеют твои чувства. — Меня? Не смеши. Себя видел, плесень белая?! — вспылил Текер и вскочил на ноги. — Жить надоело?! — красная подушка угодила прямо в лицо Текера.

***

Поздно вечером, когда время близилось ко сну, Диана вновь направилась к Хасану аге, крепко сжимая в руке маленькую записку. Сегодня коридоры казались холоднее, чем обычно, а пламя факелов неприветливо танцевало и трещало в полной тишине. Недоброе предчувствие терзало душу, а на сердце было тяжело. Мелкая дрожь то и дело пробегала по телу. Завидев Хасана агу, Диана ускорила шаг. — У меня есть кое-что для Влада. Передай как можно скорее, — тихо бросила девушка, подойдя к стражнику. Мужчина сдержанно кивнул и принял записку. Без лишних слов Хасан скрылся за поворотом и направился к выходу из дворца. Стражник миновал несколько поворотов и, наконец, оказался на улице, где его скрыл ночной мрак. Мужчина накинул на плечи чёрный плащ, скрывая красные одеяния, а лицо предусмотрительно спрятал под капюшоном и платком. Хасан ага полностью слился с ночной тьмой, становясь лишь медленно движущейся тенью. Ветви высоких деревьев дворцового сада казались цепкими лапами животных, когтями птиц. Когда Хасан ага приблизился к дворцовым воротам, тьма сгустилась, и через некоторое время из неё вынырнул мальчик лет десяти. Он был низкорослый и худой с растрёпанными волосами. Он то и дело мял в руках грязную рубаху и исподлобья смотрел на стоящего перед ним мужчину. Стражник протянул мальчику записку и произнёс: — Отнеси в дом, который я тебе показывал. Ребёнок быстро кивнул и со всех ног бросился в сторону жилых домов. Хасан ага укрылся в деревьях, наблюдая за ребёнком. Стражник ждал, когда посыльный скроется из виду и он сможет спокойно вернуться во дворец. Мальчик спрятал записку в карман рваных штанов и поторопился исполнить приказ. Посыльный даже не успел вскрикнуть, когда чья-то рука грубо схватила его за плечо и потянула назад. Мальчик не удержался на ногах и беспомощно повис в чужих руках. Детские глаза округлились, когда ребёнок увидел перед собой высокого бледного мужчину, одетого во всё белое и выделяющегося на фоне ночной тьмы. За ним стояли двое, внимательно глядя на ребёнка. — Отдай мне послание, — повелел хриплый голос Илькина аги. Мальчик лишь нервно сглотнул, глядя в ярко-голубые глаза. Не дождавшись ответа, Илькин сам выдернул из кармана мальчишки записку. — Кто тебе дал это? — прочитав содержимое послания, спросил старший евнух. Губы мальчика задрожали, но он ничего не ответил, изо рта вырвалось лишь нечленораздельное мычание. Когда мальчик открыл рот, Илькин обнаружил, что у ребёнка вовсе нет языка. Тяжело вздохнув, Илькин ага с надеждой спросил: — Письму обучен? Мальчик отрицательно помотал головой. — Тогда отнеси записку, куда тебе сказали и ничего не бойся. Когда мальчик скрылся из виду, Илькин повернулся к своим помощникам и произнёс: — В записке говорилось об одном доме. Думаю, там мы сможем найти ответы. Придётся поработать ещё немного. Кадык Хасана аги нервно дёрнулся, а сердце в груди забилось в бешеном ритме. В ночной тишине раздался громкий стук в дверь. Полный мужчина средних лет отставил стакан с чем-то крепким на столик и отложил книгу. Медленно подойдя к двери, мужчина прислушался. Не услышав за дверью никаких звуков, хозяин дома засомневался, но всё же выглянул наружу. Тут же бледная рука схватила дверь. Резким рывком незваный гость потянул её на себя, так что мужчине оставалось только отпрянуть и сделать несколько шагов назад. На пороге скромного мрачноватого жилища появились трое мужчин. Впереди стоял Илькин ага. Евнух стянул с головы капюшон и обжёг хозяина дома ледяным взором голубых глаз. Юноша медленно прошёл в дом и приблизился к мужчине. — Вижу, Вы ждали кого-то другого, ага, — бесстрастно сказал Илькин. Хозяин дома был наслышан об Илькине аге, да и спутать этого человека с кем-то другим было крайне сложно. Мужчина нервно сглотнул и побледнел, но всё же попытался держать лицо. — Придётся нам подождать человека, который вскоре должен появиться здесь. Но пока я попрошу Вас назвать своё имя и рассказать обо всём. — Я не понимаю, о чём Вы, — чуть дрогнувшим голосом сказал мужчина. — Я в любом случае дождусь Вашего гостя, но у нас ещё есть время побеседовать. Илькин положил на стол длинный охотничий нож. Звон лезвия заставил мужчину дрогнуть, и взгляд тупо уставился на поблёскивающий металл. Чтобы успокоиться, хозяин дома прикрыл глаза. — Моё имя Фируз ага, — тихо сказал мужчина, — А с остальным помочь никак не могу. Вы попросту теряете время. Илькин кивнул своим спутникам, и мужчины схватили Фируза агу. Спутники Илькина грубо толкнули мужчину и ударили головой о стол, выкручивая руки. Илькин взял со стола нож и не спеша подошёл к Фирузу. Острое лезвие коснулось пухлых пальцев мужчины. На коже проступила кровь, а евнух продолжал давить на нож. Фируз ага застонал от боли, пытаясь вырвать руку, но стальная хватка Илькина не давала пошевелиться. — Пора рассказать обо всём, Фируз ага, — твердил Илькин ага. — Я понятия не имею, о чём Вы, — сквозь зубы сказал мужчина. Брызнула кровь, послышался хруст кости. Отрезанный палец скатился со стола на пол, и деревянная поверхность окрасилась в красный. Фируз ага громко закричал и приложил все усилия, чтобы вырваться. Один из спутников Илькина споткнулся и отпрянул. Фируз со всей силы толкнул второго и отскочил, ударившись спиной о шкаф. Илькин хотел было кинуться к беглецу, но в руках мужчины оказался кухонный нож. Фируз выставил дрожащую руку с ножом вперёд и попытался сказать что-то, но слова застыли в горле. Кожа то бледнела, то синела, а глаза бегали. Илькин протянул руку к одному из своих помощников, чтобы тот вложил в неё саблю. Лицо юноши было невозмутимым и холодным. Не было сомнений, что Илькин сделает всё, чтобы заполучить информацию. Юноша смотрел прямо в глаза своей жертве, этот взгляд был красноречивее любых слов. Рвано выдохнув, Фируз сглотнул и одним движением вогнал нож по рукоятку в собственную шею. Из раны тут же хлынула кровь, а безжизненное тело рухнуло на пол. Алая жидкость просочилась между щелями досок, вокруг Фируза образовалась широкая лужа, которая продолжала расползаться с каждой секундой. Ещё раз взглянув на записку, Влад разорвал тонкую бумагу и поднял взгляд на дом, который ничем не отличался от рядом стоящих, только тусклый огонёк светился за окном около двери. Юноша надел капюшон и приблизился к двери. Влад пытался оставаться спокойным, но противное чувство засело комом в груди. Всё же Влад выдохнул и сжал кулаки. Стоило костяшкам пальцев коснуться деревянной поверхности двери, боковым зрением Влад увидел сквозь оконное стекло фигуру в белых одеждах. При виде белых волос сердце ушло в пятки, а зрачки сузились. Но было уже поздно. Стоило Владу отпрянуть дверь распахнулась, и бледная рука сомкнулась в сантиметре от одежды юноши. Влад, едва не упав, соскочил со ступеней и, не оглядываясь, бросился прочь. В ушах стояло биение пульса, не было слышно звуков даже собственных шагов. Илькин бросился в погоню за шпионом. Мелькали лица и силуэты, мимо проносились дома и прилавки. Илькин догонял шпиона, хоть дыхание начало сбиваться. Сапоги скользили на камнях, но евнух не сбавлял темп. Воздух холодным потоком бил в горло, а весь уличный шум стал единым гулом. Миновав тёмный переулок, в котором преследовать шпиона стало ещё сложнее, Илькин вслед за Владом выбежал на небольшую площадь, где, как назло, было множество людей даже в такой час. Чтобы двигаться дальше, было необходимо расталкивать людей и продираться сквозь хаос из разноцветных тканей и голосов. Сердце билось в бешеном ритме, но ни один из противников не сдавался. Вырвавшись из толпы, Влад опрокинул ящики с фруктами под ноги Илькину. Воспользовавшись запинкой противника, юноша вскочил в проезжающую мимо повозку с сеном. Но тут порыв ветра сорвал чёрную ткань с головы. Сердце пропустило удар, а по всему телу пробежали мурашки. Влад медленно перевёл взгляд на преследователя, который смотрел прямо на удаляющуюся фигуру шпиона.

***

Хасан ага окликнул Диану, которую, к счастью, смог достаточно быстро найти. Девушка нахмурилась, увидя написанное на лице стражника беспокойство. — Илькин ага перехватил записку. Думаю, скоро Влад угодит в его лапы. Тебе стоит приготовиться, — подавленно произнёс Хасан. — Необходимо предупредить Влада, — решительно сказала Диана, — Бегите! Что Вы стоите? — Я не могу уйти с поста. — Мы погибнем, если не спасти Влада. — Если я сейчас брошусь искать твоего напарника, то стану очередной жертвой Илькина аги. — Влад не выдержит. Хотела бы я надеяться на лучшее, но пытки Илькина аги ему не по зубам. Нельзя сидеть и ждать пока Илькин ага придёт за нами. — Что ж, тогда тебе остаётся только бежать за Владом. Могу помочь тебе незаметно улизнуть из дворца. Молись, чтобы ты смогла спокойно вернуться. Диана быстро шла по ночному дворцу в указанном Хасаном агой направлении. Сердце норовило выскочить из груди, а дыхание участилось. Девушка повторяла про себя слова Хасана аги и боялась пропустить нужный поворот. В этот час все готовились ко сну, и никто не встал на пути у шпионки. Наконец, в конце коридора показалась дверь, и Диана быстро провернула в замке ключ, который ей дал стражник. Не с первого раза, но ржавый замок поддался, и перед глазами появилась узкая мраморная лестница, ведущая в дворцовый сад. Прохладный ночной воздух коснулся кожи. Шпионка уже хотела было спуститься и скрыться в тени деревьев, но тут высокий дрожащий голос послышался за спиной: — Ты ведь хочешь сбежать, да? Диана медленно обернулась, и изумлённый взгляд уставился на низенькую бледную девушку со светлыми волосами. — Возьми меня с собой, — сказала она. — Ещё чего. Иди к остальным, — отмахнулась Диана. — Если не поможешь, я сейчас же позову кого-нибудь. Я закричу, вот увидишь! Хоть девушка вся дрожала, она старалась выглядеть уверенной и сильной. Губы Дианы гневно дрогнули, а глаза сверкнули. Рисковать было нельзя, и шпионка лишь нервно мотнула головой. Наложница тут же поспешила за Дианой, но, когда девушки вышли на лестницу, сзади послышались голоса. Эти люди были близко, Диана хотела рвануть вперёд, но девушка вцепилась в её рукав. — Придумай что-нибудь, — к горлу наложницы подступали слёзы, — Иначе скажу, что ты заставила меня идти с тобой! В голосе девушки слышалась истерика, и Диана знала, что разговаривать с ней бесполезно. Бежать было поздно. Эти люди несомненно вскоре поймают их. Наложница захлёбывалась слезами и кидалась угрозами. Цепкие руки Дианы сомкнулись на вороте платья девушки. Её крупные переполненные слезами глаза уставились на шпионку, на лице которой сейчас читалась хитринка, а страх, казалось, исчез вовсе. Со всей силы Диана толкнула девушку, ноги последней оторвались от земли, а рот открылся в безмолвном крике. Жертва в последний раз взмахнула руками перед тем, как упасть спиной на ступени. Затылок с глухим звуком ударился о мрамор, и по белому камню потекла кровь. Скатившись вниз, тело наложницы мешком развалилось на земле. Тут же из-за угла показались двое стражников, и сильные мужские руки схватили Диану за плечи, отволакивая девушку от лестницы. Диана безвольно повисла в чужих руках и, готовясь, прикрыла глаза. — Она упала! Посмотрите, что с ней, — закричала Диана. Притворный страх дался Диане легко. В следующее мгновение, взглянув на лицо шпионки, стражники смогли увидеть лживые слёзы в глазах девушки. Она смотрела перепуганно и потерянно, в каждом её движении читалась паника. — Эта девушка сказала, что сможет спасти меня и я смогу вернуться домой, — дрожащим голосом твердила Диана, — Когда я услышала чужие шаги, хотела было вернуться, но она начала тянуть меня, поскользнулась и... Слёзы побежали по щекам Дианы, капая на каменный пол. Стражники переглянулись и замялись, но всё же хватки не ослабили. Диана же надеялась, что её слёзы смогут убедить хотя бы стражников, и они расскажут Илькину аге всего лишь о несчастной девушке, которая хотела домой, а не о крымской шпионке.

***

В темнице было холодно и сыро. Единственным источником света был факел, свет которого просачивался сквозь крошечную решётку на металлической двери. Глаза постепенно привыкли к темноте, и Диана смогла рассмотреть каменные стены, местами поросшие мхом. Кроме трухлявого деревянного столика в темнице не было ничего. Шпионка оперлась на ледяную стену спиной и запрокинула голову, думая о том, как же быстро всё произошло. Видимо хан вновь поставил не на ту. Девушка потёрла закоченевшие руки и печально улыбнулась. Тут за дверью послышались медленные шаги. Дверь со скрипом отворилась. За ней неподвижно стоял высокий человек, чью фигуру освещал огонь. Его лица не было видно, но Диана знала, что это Илькин ага. Юноша шагнул внутрь тёмного помещения и молча приблизился к девушке. Его лицо не выражало ничего, но глаза впились в Диану ледяной хваткой, от которой по спине пробежали мурашки.