Белая ворона

Ветви деревьев хлестали ледяные щёки, а разодранная в клочья одежда цеплялась за острые сучки. Дыхание сбивалось, ноги подкашивались, и бежать дальше помогало лишь желание жить. С каждым шагом лес сжимал свою хватку всё сильнее, и перед глазами образы сплелись в единый вихрь. Ясно различить можно было лишь приближающийся топот копыт позади, вторящий биению сердца в ушах. Глаза спасавшего свою жизнь мужчины были полны ужаса. В душе тлела надежда, что лес сгустится, и он сумеет скрыться от преследователей. Всё в момент рухнуло, когда ветви раздвинулись, и перед беглецом предстала широкая поляна, где он был как на ладони. Мужчина остановился, колени задрожали. Когда он медленно обернулся, зрачки сузились до размера двух точек, а по щеке побежала слеза. Из гущи леса показались преследователи. Отряд возглавлял всадник в белом на вороном скакуне. Когда лошади остановились около него, губы мужчины дрогнули, а ноги подкосились. Он прижался спиной к дереву и впился немигающим взглядом в человека в белом. Последний спешился. Его шаги были неторопливыми и размеренными. Взгляд беглеца забегал, но преследователь опустился на колено, и стальная хватка сомкнулась на шее несчастного. Незнакомец заставил мужчину смотреть на него. Всё это время белый капюшон скрывал немигающий взгляд ярко-голубых глаз, который прожигал насквозь. Сейчас эти глаза впились в душу. Кожа нападавшего была мертвенно-бледной, а лицо не выражало ничего: ни гнева, ни презрения, ни беспокойства. Именно так беглец представлял смерть. — Говори, — раздался ледяной голос. — Я ничего не знаю... Ничего. Я простой слуга... Я не виноват. Простите, — залепетал мужчина, пытаясь закрыться руками. Сейчас этот крепкий рослый мужчина казался крошечным и беспомощным. Блеснуло лезвие. Остриё коснулось кожи на лбу около линии роста волос. Человек в белом надавил на кинжал, и кровь проступила на бледной коже. — Не бойся, твои хозяева ещё увидят твоё лицо, — сказал мучитель, поддевая кожу и начиная отделять её. По лицу побежала кровь, и мужчина взвыл от нестерпимой боли и страха. Сердце билось в бешеном ритме, а от взгляда голубых глаз было не скрыться. Мужчина не пытался вырваться или сбежать, он лишь дрожал и кричал: — Не делайте этого! Стойте! Преследователь продолжал. Движения были чёткими и ловкими, как у мясника. — Я всё скажу! Я не знаю их, но шпионы уже в Стамбуле. Они уже должны быть среди вас. Я правда не знаю, кто они... — Мало. — Есть девушка! Девушка! — закричал мужчина, борясь с рыданиями, — Я не должен никак взаимодействовать со шпионами. Это не моя задача, поэтому я не знаю кто они. Мне нужно было узнать лишь о пути во дворец. Человек в белом тяжело вздохнул и, перехватив нож, вогнал кинжал по рукоятку в грудь мужчины.

***

За два дня до убийства. Лодка мирно качалась на волнах. Благодаря штилю было довольно легко грести к берегу. Корабль, с которого двое «путешественников» сошли, постепенно скрывался за горизонтом. Рябь бежала по волнам, а солнце жгло кожу, несмотря на близящуюся ночь. После крымской прохлады находиться в сердце Османской империи было сложно. Перевязав рыжеватые волосы длинной по лопатки шнурком, девушка углубилась в записи. Сосредоточенные глаза скользили по строчкам, а пальцы крутили в руках карандаш. — Диана, тебе нужно поспать. Думаю, в ближайшее время в безопасности ты не отдохнёшь, — сказал юноша, навалившись на вёсла. Девушка подняла на спутника карие глаза, в которых блеснула хитринка. — Волнуешься? — А как же. Это тебе не на праздниках по карманам пьяниц лазать. — Настал черёд действительно крупной рыбы, Влад. — В гареме тебе придётся справляться самой. Не хочу оставлять тебя с этим зверем. — Ну тогда иди в гарем ты. Только, боюсь, тебе это не понравится, — хмыкнула девушка, вновь опуская взгляд на заметки. Влад тяжело вздохнул и углубился в собственные мысли. Короткостриженые каштановые волосы прилипли к лицу, всю красоту которого портило вечно усталое угрюмое выражение. Обманчиво хрупкое тело было напряжено, привыкшие к работе руки были мозолистыми и покрытыми мелкими шрамами. До берега путники добрались в полной тишине. Сойдя на берег, Диана потёрла уставшие глаза руками и достала из дорожного мешка серую льняную рубашку, которая насквозь пропиталась морским воздухом. Когда девушка начала с себя стягивать старое дорожное платье, Влад инстинктивно отвернулся, уставившись прямо перед собой. Шёпот обжёг ухо юноши: — Ты же знаешь, как мне не нравятся мнимо скромные люди, Влад. Не рискуй, а то украду всю выручку и сбегу. Влад вздрогнул и с укоризной покосился на девушку. Та лишь закатила глаза и застегнула последнюю пуговицу на одеянии. — Если поторопимся, то нагоним рабынь ещё у порта, — Диана распустила волосы и зашагала вверх по склону. Удача была на их стороне. Около причала на голых камнях сидело около двадцати девушек. Ночной мрак окутал их фигуры и лица и спрятал самих путников. Руки девушек были связаны одной верёвкой, хотя сейчас в ней не было смысла: пленницы были изнеможены, тела были покрыты синяками и ссадинами, а ноги стёрты в кровь. Некоторые рабыни всё ещё плакали, а другие, потеряв остаток сил, спали, положив голову друг другу на плечи. Работорговец находился неподалёку. Он стоял около прилавка, неторопливо жуя что-то похожее на пирог, из которого сочилось масло прямо на грязные пальцы мужчины. Иногда он что-то лениво бросал владельцу крошечной лавки, которая единственная была открыта в столь поздний час. Диана и Влад быстрым шагом обогнули дом, заходя за спины рабыням. Девушки были близко. Стоило лишь протянуть руку за угол и можно было дотронуться до конца верёвки, но нельзя было разбудить и без того напуганных пленниц. Диана, едва дыша, заглянула за угол и быстро села рядом с последней девушкой, сливаясь с вереницей. Судя по бледному лицу, рабыня потеряла сознание от усталости, поэтому движения Дианы стали быстрее и точнее. Несмотря на то, что узел оказался туже, чем она ожидала, верёвка поддалась, и руки девушки безвольно упали на землю. Влад опустил руки на острые плечи рабыни и потянул её за угол, но стоило только коснуться рабыни, как её наполненные страхом глаза распахнулись. Одним движением Влад зажал девушке рот. Другую руку он положил ей на плечо и посмотрел прямо в глаза: — Тише, я тебе не враг. Не кричи, и всё будет в порядке. Глаза девушки забегали, а по щеке потекла слеза. Владу на секунду показалось, что девушка передумала кричать, но тут острые зубы вонзились в его ладонь, а руки с силой толкнули его. В один момент Диана оказалась за углом, и стальная хватка хрупкой на вид руки сомкнулась на шее девушки. Крымская шпионка прижала большим и указательным пальцами сонную артерию девушки. Вскоре тело обмякло и повисло на руках Дианы. Шпионка небрежно отпустила её и перевела взгляд на Влада. — Скоро встретимся, — быстрый поцелуй опалил сухие губы юноши. Диана вновь шмыгнула за угол и зубами затянула узел на своих руках. Влад тяжело вздохнул и, стянув с плеч дорожный плащ, укрыл им лежащую на земле рабыню. Перед тем как скрыться в ночной мгле, юноша бросил в карман плаща несколько серебряных монет. Дворец Топкапы величественно возвышался над домами. Казалось, путь до него занял бы вдвое меньше времени, чем трапеза работорговца. Когда громкий дребезжащий голос всё-таки ударил по ушам девушек, Диана окинула презрительным взглядом массивную фигуру мужчины. Всё шло как нужно, но страх всё же сидел глубоко в груди. — Все эти девушки – подарок для шехзаде Сулеймана, который должен быть в Стамбуле со дня на день. Значит, если нет никакой ошибки, все мы окажемся в гареме Топкапы. Если эти подонки отнеслись к своей работе так же, как и всегда, вероятно, я окажусь или в старом дворце, или на улице. Когда рабыни миновали ворота, из ночного сумрака выплыло пять факелов. Широко зевнув, работорговец склонил голову перед людьми в бирюзовых одеяниях. Верёвка спала с рук только после того, как высокий мужчина, стоящий поодаль жестом подозвал первую в веренице девушку к себе. Осматривал их евнух быстро, но внимательно, не упуская ни одной мелочи. Его лицо скрывалось во тьме, так что рассмотреть удалось только в свою очередь, подойдя к нему. Евнух был высок и строен. Свет от факелов лился по бледному бесстрастному лицу. Его черты были острыми, но аккуратными. Всё же всё внимание перетягивали на себя ярко-голубые глаза, которые впивались в душу, как когти хищной птицы в тело жертвы. — Так вот какой ты, Илькин ага, — думала Диана, пока евнух осматривал её руки и лицо, — Никогда не видела таких белых волос. — Откуда? — раздался негромкий, но твёрдый голос, в котором отчётливо слышалась хрипотца. — Из Польши, — ответила Диана раньше, чем к ней обратился переводчик. — Значит знаешь турецкий? — Совсем немного, — акцент, которому Диана училась уйму времени, хорошо бросал пыль в глаза. — Имя. — Ксения, — солгала Диана. — Кем была на родине? — Мой отец владелец книжной лавки. Илькин ага ещё раз окинул её холодным взглядом. Только отойдя от этого человека, ледышки, впившиеся в сердце, растаяли, и вернулось прежнее беспокойство, совершенно понятное и успевшее стать привычным.

***

Грудь сдавило так, что каждый вдох отзывался болью во всём теле. Из-за дыма щипало глаза, и даже ночные порывы ветра не помогали. Слёзы затекали в горло и душили сильнее, чем клубок удавов. Спину жёг жар от разгорающегося пожара, а в ушах застыл надрывной крик. Металлический прут опускался на съёжившееся на земле тело снова и снова, но разглядеть лица было невозможно. Лишь крики, пожар и дым повсюду.

***

Диана вздрогнула на матрасе и чуть не сползла на пол. Понадобилось несколько минут, чтобы отогнать наваждение, лёжа с закрытыми глазами, прижав тонкое одеяло к груди. Но вскоре по ушам больно ударил громогласный голос калфы, к которому девушка так и не смогла привыкнуть за три ночи. После жизни на родине постели в гареме казались перинами господ, а прохлада, исходящая от каменных стен была ничем по сравнению с ледяным холодом подвалов. Выдохнув, Диана поднялась с места и быстрыми движениями заправила одеяло. — Подумать только, и это подарок для шехзаде? — недовольно фыркали девушки, прохаживаясь по длинному залу, — Тощие и бледные. Вон, хоть на ту посмотри, нос с горбинкой, а, если отстричь секущиеся концы волос, причёска будет как у мальчишки. Диана почувствовала на себе ядовитый взгляд наложниц, и губы сами изогнулись в ухмылке. Девушки последовали далее, и из-за «случайности» ведро с водой опрокинулось прямо под ноги молоденькой служанке, которая тщательно намывала каменный пол. Пухлые губы девушки поджались от негодования, а сама она, бросив тряпку на пол, подскочила на ноги, но наложницы прошли мимо, даже не удостоив её взглядом. — Радушная встреча, — Диана приблизилась к служанке, встав за её левым плечом. — Не волнуйся, каждый раз одно и то же. Сейчас им ещё тяжелее: приходится мириться с тем, что в Манису поедут не они. — Ксения, — представилась девушка, присев на мягкую подушку и плотнее закутавшись в белое ночное одеяние. — Нигяр, — мягко улыбнулась девушка, садясь рядом. Служанка схватила со столика персик, заготовленный к завтраку, и откусила кусочек, устремя взгляд в высокий потолок. Нигяр всем своим видом напоминала лисичку: взгляд, черты лица, движения. Волосы и глаза были тёмными, а щёки покрыты румянцем. Вокруг царил хаос, новые девушки ещё не успели прийти в себя, так что все спасались как могли: кто-то искал поддержку у других, а кто-то, замкнувшись в себе, сидел на матрасе. Широкий светлый зал заполнил аромат чего-то вкусного, что предстояло им съесть на завтрак: этим Диана не пренебрегала, не оставляя ни крошки в своей тарелке. Голоса в миг стали тише, когда в залу вошёл Илькин ага. В отличие от остальных евнухов его одеяние было не бирюзового, а светлого голубовато-серого цвета. Волосы были безупречно уложены, а кафтан застёгнут на все до последней пуговицы, лишь на пальцах правой руки виднелись три серебряных кольца. Евнух молча осмотрел девушек и встал подле пожилого мужчины, опирающегося на трость. — Это Илькин ага, так ведь? — начала Диана, сцепив руки в замок и положив на них подбородок, — Главный евнух так страшен, как о нём говорят? — Ох нет, Илькин ага не главный евнух... пока что. Он старший евнух, один из четырёх. Страшен ли он? Думаю, тем, кто так говорит, стоит прикусить языки, — щёки Нигяр зардели ещё сильнее. Диана прикрыла глаза и вздохнула, оставляя этот вопрос для кого-то другого. — О нём мало кто что-то знает. Известно лишь то, что он является сыном одного из самых влиятельных торговцев в Османской империи. — И он стал евнухом? — Диана изумлённо приподняла брови, — А что насчёт этого шехзаде Сулеймана? Уже скоро будет во дворце? — Праздник к его приезду будет через неделю. Глаза главного евнуха гарема округлились после слов Илькина аги. — На каком основании, Илькин ага? Я требую объяснений. — Все необходимые объяснения заключены в этой записке от Левента паши. Когда все девушки уйдут на занятия, необходимо обыскать их спальные места и полки рядом. Крайне внимательно, Омер ага, — сухо ответил Илькин.

***

Дождь лил как из ведра. Стоило карете остановиться, колёса тут же увязли в воде и грязи. Дверца распахнулась, и изнутри послышались громкая брань и стук. Кучер отодвинул ткань капюшона и напряжённо оглянулся, чувствуя как настораживающе качается карета. Наконец, двум парам рук удалось вышвырнуть из кареты одного из участников склоки. Юноша чудом приземлился на ноги, лишь сильно обрызгав грязью дорожные ботинки и льняные штаны. — Да и поезжайте прочь, мерзавцы! — во всю глотку крикнул юноша вслед удаляющейся карете, а затем добавил себе под нос, — Думаете, без вас не доберусь. В небе сверкнула молния, за раскатом грома последовал порыв холодного ветра, а дождь полил с новой силой. Вокруг был только лес, а дорога казалась нескончаемой. Брезгливо отряхнувшись, юноша убрал с лица в миг намокшие длинные тёмные кудри. Мех норкового воротника на бордовой накидке слипся, а мокрая одежда прилипла к телу. Сейчас этот несчастный был похож на попавшего в передрягу кота, промокшего насквозь, но не потерявшего эксцентричной манеры и горделивого выражения лица. Плотнее закутавшись в мокрую накидку, юноша начал путь, который обещал быть долгим. Ноги вязли в грязи, и вода попала в ботинки. Молнии освещали небо, а тучи всё сгущались. Сейчас этот путник ненавидел темноту, дождь и эту лесную чащу, которая стояла стеной по бокам дороги. Юноша ещё раз выругался себе под нос, но продолжил свой путь, морщась от капель, попадающих прямо в глаза. За спиной послышалось громкое ржанье коней. Когда юноша обернулся, он увидел повозку, в которую были запряжены три лошади. По бокам от повозки ехали два всадника. Один из них скакал чуть поодаль, ближе к краю дороги. Приблизившись, именно он обратился к путнику: — Куда держишь путь? — из-под капюшона чёрного плаща раздался низкий бархатный голос. Спутники посмотрели на своего товарища с явным нежеланием задерживаться, но всё же остановили лошадей. Сам мужчина был очень высокого роста, так что юноше пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. — Во дворец, — коротко бросил путник. — Во дворец? Теперь каждого дворцового служащего заставляют идти пешком? Или тебя специально на полпути бросили? — хмыкнул всадник, но всё же добавил, — Нам по пути. Можешь сесть в повозку. Хоть капюшон и платок закрывали большую часть лица, по серым глазам было видно, что мужчина улыбается. Кипящий в груди гнев разгорелся ещё сильнее, последняя нитка самообладания лопнула. Лицо юноши презрительно скривилось, а чёрные глаза недобро сверкнули: — А не слишком ли много ты болтаешь? Поезжай, куда ехал, пёс паршивый. Вот уж поверь, мне не нужна помощь от таких высокомерных уродов как ты. Всадник поднял руку и потянул за высокую ветку близстоящего дерева. Поток дождевой воды водопадом обрушился на и без того промокшего юношу. Длинные кудри полностью закрыли его лицо, скрывая выражение сильнейшего негодования. — Поехали, иначе до завтрашнего дня не доберёшься, — пресекая сильнейшую вспышку гнева, сказал мужчина. Юноша сам не отдавал себе отчёт, как оказался сидящим рядом с кучером. Новый знакомый скакал по левую руку от него и уже успел накинуть на плечи юноши какую-то чёрную ткань, которая довольно неплохо согревала. Юноша время от времени недобро посматривал на всадника. Лишь один раз их взгляды встретились, и юноша тут же отвернулся, раздражённо поведя плечом. Серые глаза всадника были игривыми, но всё же в них была печаль и некая мудрость. — Свернём налево и объедем, иначе завязнем в грязи, — сказал мужчина. — Хоть бы порох не промок, — буркнул кучер. Только сейчас юноша заметил, что под чёрными накидками всадников виднелась красная янычарская форма. Спустя полчаса юноша стоял у дворцовых ворот. Ко дворцу вели широкие аккуратные дорожки через пышный сад. Новых слуг уже ожидали у дверей, но, на удивление, кареты нигде не было. Под навесом из белого мрамора с фигурными колоннами стояло несколько евнухов и служанок. Сцепив руки за спиной, стоял Илькин ага, который заставил взгляд юноши остановиться на нём. Но вскоре новый евнух увидел Нигяр, зябко переминающуюся с ноги на ногу, и уголки его губ невольно приподнялись. — Сюмбюль ага! Ну наконец-то ты здесь, — радостно вскрикнула девушка. — Нигяр хатун, а ты за год ни капельки не изменилась. И, погляжу, ты всё так же младшая служанка? — хмыкнул Сюмбюль. — Как видишь. Лучше скажи, сколько евнухов ещё пропало, пока ты добивался назначения в Топкапы, — бросила Нигяр хатун. За спиной Сюмбюля аги послышались размеренные шаги. — Один? Насколько мне известно, новых евнухов должно быть трое, — раздался бескрасочный голос Илькина аги. Не успел Сюмбюль ответить, как раздался стук колёс, и около дворца остановилась карета. Двое евнухов выскочили и поклонились Илькину: — Просим прощения, по пути карета увязла в грязи. Удивлённые взгляды остановились на Сюмбюле, который в ответ лишь самодовольно ухмыльнулся. Когда новые слуги миновали вход в гарем и очутились в длинном зале, освещённом множеством свечей, главный евнух гарема остановился в центре и громогласным голосом приказал девушкам и слугам встать в ряд. — На должность старшего евнуха по приказу Айше Хафсы султан был назначен Сюмбюль ага, — объявил Омер ага. Множество взглядов впились в невысокого худощавого евнуха, который, несмотря на довольно юный возраст, сравнялся в должности с самим Илькином агой. Илькин внимательно оглядел нового коллегу, но вскоре отвёл холодный взгляд, в котором не появилось ни капли интереса.