Солнце на вершине холма

      Мэри Хатфорд сосредоточенно держала руль, сфокусировав всё своё внимание на дороге. Юноша сидел на заднем сиденье машины, прослушивая старую запись на плеере. Звук в наушниках прерывался, издавая типичный шум помех и вызывая недовольство у парня.       За окном постепенно сменился пейзаж, появились первые очертания ночи по обе стороны дороги. Воздух оставался тёплым, пропитанным запахами трав после дождя. Ветер, врывавшийся в приоткрытое окно машины, взъерошил рыжие волосы.       «Снова желтые флаги! На свежих шинах вылет. Он попробовал атаковать, но что-то было не так с тормозами, потому что… То ли он его не видел, то ли специально, но он действительно повернул прямо на апекс», — голос ведущего прерывался, и юноша недовольно хмурился, проматывая на несколько секунд вперёд.       — Натаниэль, тебе нужно поспать, — раздался спокойный голос матери в тишине машины.       «О черт, не потерял ли он болид? С вертолета не лучший вид… Боже мой... Он все-таки потерял машину! — уже послышался встревоженный голос ведущей. Мужчина, который тоже комментировал гонку вместе с ней, взволнованно продолжил вести трансляцию: — Всё в обломках. Удар был сильный. Посмотрите, отдельно лежит оторванное колесо… Да уж, ещё в начале было видно, что машину повело, почему никто не предостерёг его. Так.. Смотрите, шлем движется, значит гонщик в порядке, но все четыре колеса… Тц… Дорогой был болид...»       — Натаниэль, — настойчиво повторила мать. Она отвлеклась от дороги, протянула руку назад и, потрепав сына по колену, снова повторила: — Тебе нужно поспать. Убирай наушники.       — Ещё немного, мам, — заспорил Нат, но, заметив строгий и в то же время заботливый взгляд, убрал наушники и откинулся на спинку сиденья.       Взгляд полуприкрытых глаз окинул местность, но из-за быстроменяющихся деревьев невозможно было её разглядеть. Мелькали лишь очертания крыш коттеджей, заборы, где-то мерцал ярко-жёлтый свет в домах. Устало вздохнув и всё-таки прикрыв глаза, Натаниэль прислонился головой к окну.       Мальчишки мечтали о своей сказке: без принцесс, принцев, белых коней. В их мечтах были только машины разной марки, цвета, мощности, скорости. Они копили множество спортивных журналов в старой потрепанной коробке под кроватью, пока у других в таких хранились журналы с порно.       Гонки Натаниэль любил сколько себя помнил. Его любовь зародилась ещё тогда, когда они с матерью отправились в парк аттракционов. Нат издалека заметил небольшие машины для детей и, попросившись, мать усадила его в одну из таких. В целях безопасности Мэри закрепила защитный головной убор на голове сына. Шлем так сильно выделялся на фоне остальных: гладкая, обтекаемая форма, с разными рисунками и оттенками от глубокого чёрного до тёмно-синего с едва заметными белыми точками, объединяющимися в созвездия. Натаниэль не переставал улыбаться, заглядывая в глаза напротив, полные любви, пока Мэри ловкими движениями затягивала короткие ремни. Мать подмигнула ему, заговорщицки улыбаясь.       — Ну что, готов победить всех, мой маленький гонщик? — тихо, словно выдавала секрет, спросила Мэри, кончиком указательного пальца коснулась носа Ната. Тот энергично закивал головой, весело хмурясь.       Натаниэль с сияющими глазами и широкой улыбкой перекинул одну ногу, затем вторую и осторожно сел в машину. Его маленькие руки крепко держали руль, привыкая к гладкой искусственной коже, а ноги едва касались небольших педалей. Машина, украшенная разноцветными наклейками, казалась Натаниэлю настоящим чудом. Сначала он медленно тронулся с места, чувствуя, как колеса плавно катились по дорожке. Затем осторожно повернул руль в сторону, стараясь не сбиться с пути и не сбить конус; каждый поворот приносил ему радость и восторг. Проезжая мимо цветущих клумб и зелёных газонов, Нат наслаждался каждым мгновением. Его смех разносился по парку, привлекая внимание прохожих, которые улыбались, глядя на эту трогательную картину. В этот момент весь мир для Натаниэля был сосредоточен на его маленькой машине, и он чувствовал себя самым счастливым на свете.       Постепенно привыкнув, он стал крутить руль словно профессионал, издавая при этом звуки мотора и прося маму заплатить за ещё один круг. Неокрепшие руки держали рулевое управление, поворачивая его в разные стороны уже более уверенно и плавно. Нил пересекал повороты, сосредотачивался на дороге, улыбался. Благодаря силе детского воображения Натаниэлю не составляло труда представить себя на гонке, среди миллионной толпы фанатов, скандирующих его имя. Это подстегивало его изнутри, снова и снова, выжимая последние силы и прорываясь вперёд — до финишной черты.       Для молодого, совсем ещё неокрепшего ума был удивительным тот факт, что Нат уже выстраивал стратегии, когда именно нужно прибавить газу, а когда замедлиться. Проявлял силу и непоколебимую твёрдость, редко присущую детям. Перед ним и позади него не было никого, но он настолько отчетливо представлял себя среди соперников, пытающихся его обогнать, чтобы доказать свою мощь.       — Натаниэль Веснински обходит своего соперника, — пылко выкрикнул юноша, продолжая при этом издавать характерные звуки для машины. — Он пробирается к финишной черте, — в этот самый момент Нат действительно достигал конца маленькой детской трассы, замечая мать впереди, — и забирает своё заслуженное первое место! — Натаниэль выскочил из машины и поднял руки вверх, сжимая пальцы в кулаки, подражая любимому гонщику.       Мэри Хатфорд смотрела на своего сына с лёгким весельем, хлопая в ладоши и изображая из себя самого преданного фаната, как и подобало матери. Её легкое летнее платье в мелкий узор развивалось на ветру. Короткие волосы блестели на солнце, а на лице прослеживалась лёгкая улыбка. Она любил своего сына самой чистой любовью. Гордилась им, когда Натаниэль «выигрывал», со всей заинтересованность расспрашивала о его увлечениях, поддерживала и напутствовала спокойной, мягкой речью, подталкивая на размышления.       — Слушай, мам, а запиши меня на картинг, — попросил тогда Нат, снимая шлем. Мягкие влажные волосы растрепались, улыбка не сходила с молодого лица. — Обещаю, я справлюсь. Покажу вам с папой, что я могу.       — Тебе не нужно давать обещания, — успокоила его Мэри, ласково проводя ладонью по макушке. — Я знаю, что ты справишься. Ты ведь у меня молодец.       Любовь Натаниэля к гонкам с каждым годом только крепла в его сердце. Все мысли были заняты днями, когда он добирался с матерью до картинга, где проводил по несколько часов со своим инструктором. Вечерами листал журналы, разглядывая фотографии машин и гонщиков. Мечтал и видел сны, как забирает кубок Гран-при, обливая всех вокруг шампанским. Его удивляла и веселила специфическая традиция — взбалтывать газированный алкоголь и поливать им всем вокруг. И всё же, вся его страсть к гонкам была вызвана скоростью, выбор шин, тактику пит-стопов — всё это делало гонку непредсказуемой, увлекательной и захватывающей, превосходя любой другой вид спорта.       Но из-за работы отца им пришлось переехать в соседний городок — Сиэтл, с постоянными дождями, величественными горами и бескрайними водными просторами.       В конце концов, с августовским рассветом, Мэри с сыном въехали на участок с гравийной дорожкой, и остановились перед главными воротами. Белый забор был украшен виноградниками. Зелёные лозы обвивали прутья, создавая причудливые узоры и придавая забору живую, природную красоту. Мэри с Натаниэлем подались всем корпусом вперёд, приоткрывая от удивления рот.       — Вау, — заворожено прошептал Нат, осматривая местность. — Отец уже ждёт нас внутри?       — Поехали и узнаем? — спросила Мэри. От прищура в уголках её глаз появились морщинки, добавляя ей только больше привлекательности.       Колёса машины зашуршали по гравию, мелкие камни вылетали из-под шин. Натаниэль прислонился к окну, рассматривая лужайку вокруг двухэтажного дома.       Подъехав, он заметил, что газон был ухожен, свежая и сочная трава подстрижена ровно и словно приглашала пройтись босиком, чтобы ощутить её колкость. Вдоль дорожек, ведущих к дому, росли цветущие пушистые кустарники с розово-красными бутонами, наполняя воздух сладкими ароматами.       Дверца хлопнула, Натаниэль вышел из машины, крепко удерживая лямку рюкзака на плече. На крыльце дома стоял отец — Натан Веснински, спрятав руки в карманы брюк. Он не улыбался, напротив, лицо было спокойное, что отражало внутренний мир, где царила уверенность.       Натан начал спускаться по лестнице, привлекая к себе внимание жены. Каждое его движение было размеренным и плавным, как у человека, который знал цену времени и сейчас не спешил.       — Мэри.       — Натан, — тихо позвала Мэри, доставая из багажника чемоданы. — Донесёшь?       — Конечно. — Веснински старший взял ручки чемоданов и покатил их по дороге к дому.       Натаниэль проводил отца взглядом, после повернулся к матери, заметив на её лице растерянность. Они переглянулись и, взявшись за руки, вслед за отцом прошли в дом.       Светлый, красивый фасад дома гармонично сочетался с тёмной крышей и большими окнами, пропускающие внутрь солнечный свет по одну сторону. Входная дверь, выполненная из натурального дерева, вела в просторный холл с мягким светом люстры и ароматом свежесрезанных цветов.       На первом этаже располагалась уютная гостиная с камином, где в холодные вечера можно было бы собраться всей семьей и наслаждаться трескающим звуком дров. По другую сторону — просторная кухня с островом и высокими стульями. Из кухни был виден выход на террасу, на которой в теплое время года можно будет приятно завтракать, наслаждаясь пением птиц и видом на сад. Натаниэль был уверен, что со временем мать приберёт этот уголок себе, будет сидеть за столиком и заполнять очередной дневник своими рассказами, или составлять пышный букет из разных свежих цветов.       Поднявшись на второй этаж, Нат заметил несколько спален, каждая из которых оформлена в своём уникальном стиле. Главная спальня с балконом явно принадлежала родителям. Оттуда открывался прекрасный вид на задний двор с мангалом, бассейном, беседкой и домиком на дереве.       Затем Нат прошёл до конца коридора, зашёл в комнату чуть поменьше прошлой, с присоединенной ванной. На пороге он оглянулся по сторонам: полки с книгами, судя по всему расставленные отцом, письменный стол перед окном с ноутбуком и тетрадями, старое кресло с обтрепанной обивкой — дедушкин подарок на позапрошлое день рождения — и широкая заправленная кровать. Скинув на неё рюкзак, Натаниэль сел на край кровати, опустился на неё спиной и посмотрел в потолок.       Несмотря на то, что Натаниэлю было всего десять, он прошёл через много жизненных трудностей. Резкая и неожиданная смерть дедушки отзывалась душевной болью. Подаренное кресло напоминало о днях, когда они вдвоём на нём сидели: Натаниэль на коленях слушал с каким монотонным, но приятным голосом дедушка читал сказки. А потом приходила Мэри, забирала его с колен и уносила наверх, в спальню, укладывая сына на мягкие свежие простыни и подталкивая одеяло по бокам.       — Нат, — позвала Мэри со ступенек второго этажа, — идём обедать.       Натаниэль поднялся, встряхнул голову и, устало выдохнув, спустился на кухню.       Отец сидел во главе стола, разрезая стейк. От этой картины Нат невольно сглотнул, но всё же сел рядом. Он взял столовые приборы в руки, медленно разрезал мясо на небольшие кусочки. Искоса он посмотрел на умиротворенного отца, и на мать, которая сидела напротив него, потягивая вино из бокала. Тишина, прерываемая стуком ножей и вилок, резала уши. Страх закрадывался в каждую клеточку тела.       — Документы в новую школу уже поданы, — Натан положил приборы, взял бокал и сделал глоток вина. — С твоей стороны, было бы разумно, если бы ты меня не подводил. Школа частная, учителя знают толк в своих предметах, поэтому тебе остаётся только с отличием закончить. Желательно, чтобы меня не дергали по пустякам и даже по важной причине, — наставил Веснински старший, делая акцент на слове «даже».       — Да, отец, — пробормотал Натаниэль, уткнувшись носом в тарелку.       — Не слышу, — раздражённо прошипел Натан.       — Да, отец, — уже громче проговорил Нат.       После переезда летние августовские дни тянулись словно бесконечно. Все друзья остались в другом городе, поэтому Натаниэль развлекал себя сам, как мог. Иногда выбирался в город вместе с матерью, изучая торговые центры, парки, музеи. Плавал в бассейне на заднем дворе, улучшая и без того хорошие навыки. Походы в кинотеатры каждое воскресенье — традиция, в связи с чем, в один из таких дней он с матерью выбрался на третью часть человека паука. Они ели сладкий попкорн, взяв самую большую порцию, запивали холодной колой, а после просмотра обсуждали сюжет, будто специалисты в области кинематографии.       Натаниэль очень любил свою мать, хотя проявлял эти чувства исключительно по праздникам. В другие, будние, дни он и словом не мог обмолвиться, чтобы вот так взять и сказать: «мам, я люблю тебя», но Мэри понимала любовь сына в каждом слове и действии, делая всё, чтобы он оставался счастливым.       Так, однажды вечером, Нат неосознанно стал свидетелем одной сцены. Отец и мать ругались, как им казалось — тихо, однако крики всё равно долетали до других присутствующих в доме.       — Он не будет больше ходить на картинг, — яростно кричал Натан, его голос разрывал тишину комнаты, как гром среди ясного неба. — Хватит этих детских забав.       Натаниэль тихими шагами дошёл до родительской спальни и остановился. Через маленькую щель двери он увидел, как отец сердито дёрнул галстук, пытаясь его снять. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей, а брюки расстёгнуты лишь наполовину. Его лицо исказилось от гнева.       — Но он обожает машины, обожает гонки, Нат, — защищала Мэри сына. — Ты же знаешь, что он с четырёх лет мечтает пробиться хотя бы в формулу 2.       — Я сказал, это не более, чем детские забавы, — не унимался отец. — Как же достал меня этот галстук. — Веснински старший снова дёрнул аксессуар, пока Мэри не подошла и не стянула его сама. Стоя на близком расстоянии, они заглядывали друг другу в глаза, в которых читалась сотканная годами совместной жизни вселенная из чувств и эмоций. — Любые мечты могут остаться мечтами, — уже более спокойно закончил свои мысли Натан, погладив жену по щеке.       — Ты же знаешь, сам видел, что для нашего сына — это не просто детские мечты, которые останутся в прошлом. — Мэри опустила руки на плечи мужа, мягко их сжала и улыбнулась уголками губ.       Натаниэль с замиранием сердца прижался к стене, ожидая, чем закончится перепалка. Он не хотел расставаться с автоспортом. Его мечты никогда не были мечтами. Это поистине сильное желание, ради которого он готов был биться до самого конца.       В этот момент его мысли унеслись в прошлое, к тем дням, когда он впервые ощутил какого это — сидеть в машине и держать руль. И сейчас, стоя в тени, он чувствовал, как напряжение нарастало с каждым отцовским словом. Каждый звук, каждое движение казалось ему усиленным до предела. Он знал, что впереди его ждёт борьба с отцом, но он готов. В его глазах горела уверенность и решимость не отступать. Ведь автоспорт для него не просто спорт, а смысл жизни, и он не собирался сдаваться без боя, идя на поводу у отцовских просьб.       — Так и быть, — в конце концов, выдохнул отец, сдаваясь. — Если он сумеет совместить учёбу в престижной школе и свой интерес, пусть ходит. — Натан устало опустился в кресло. Его тело было напряженно от загруженности на работе. Он закрыл глаза, пытаясь найти хоть немного покоя.       Мэри подошла к нему теперь со спины, вновь опуская руки на плечи. Круговыми движениями растирала затёкшие надплечья мужа. Натан ощутил, как тепло её рук проникало в его уставшие мышцы, постепенно снимая напряжение. Наслаждаясь этим моментом покоя и заботы, он позволил себе в первые за вечер расслабиться.       — Спасибо, — нежно проговорила Мэри. — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? — Натан улыбнулся, взял маленькую ладонь в свою, и оставил легкий поцелуй. — Ты слишком много работаешь, — Мэри продолжала массировать плечи. — Тебе нужно больше отдыхать.       Натан улыбнулся, не открывая глаз. Её голос был, как сладко растёкшийся мед для его души, успокаивающий и нежный. Он знал, что она права. Впрочем, как и всегда.

***

      Ещё одно утро Натаниэль встретил запахом жареной яичницы с беконом, ароматом свежих цветов: Мэри училась ухаживать за садом, создавая из созревших бутонов букеты, чтобы не пропадали, и стаканом апельсинового сока. После этого он, как обычно, ушёл на задний двор в надежде убить время до начала учёбы. Нехватка друзей сказывалась на каждом шагу: заполняла дни, превращая будни в череду однообразных и блеклых событий. Вечера, которые могли бы быть заполнены смехом и разговорами, как это всегда было до переезда в Сиэтл, проходили теперь в комнате, которая казалась больше, чем есть на самом деле.       В спокойных водах бассейна отражалось сияние утреннего солнца и синевы, касающейся поверхности. Гладь воды переливалась, будто ткань из жидкого серебра. Натаниэль опустил одну ногу на ступень, растёр ладони, будто это остановит волну мурашек, пробегающих по телу. Первое прикосновение воды — лёгкое, охлаждающее. Мышцы напряглись, тело готовилось к синхронному движению, и вот, с первым гребком, вода ответила, подчиняясь его воле. Каждый толчок, каждое движение рук Ната разрезало поверхность, оставляя за собой ровные, нежные волны. Он выплывал, хватал ртом воздух, затем снова опускал лицо в воду и уверенно плыл.       Натаниэль оттолкнулся ногами от плитки и всплыл на поверхность, плавно двигая ногами. Поправил волосы, убирая пряди со лба назад. Протёр глаза, сфокусировал зрение и встретился с чужими ногами перед собой.       Нат вздрогнул, резко отплыл назад и поднял голову вверх.       Незнакомый парень, кажется, его возраста, стоял напротив него и смотрел с нахмуренными бровями. Ветер игрался со светлой прядкой волос. Нат медленно поплыл к лестнице, косясь на незнакомца. Их настороженные взгляды следили друг за другом, словно стальные клинки, готовые отразить любую угрозу.       — Привет, — первый прервал тишину Нат. Он встал напротив, но не слишком близко.       Незнакомец молчал, тяжелым взглядом осматривался вокруг, будто присматриваясь. Натаниэль отметил про себя, что парень видел жизнь побольше него.       — Как ты сюда пробрался? — предпринял вторую попытку Нат, добиться хотя бы одного слова.       Но незнакомец молчал, подходил ближе. Натаниэль ощущал чужое дыхание, как холодный ветерок, касающийся его шеи. Сердце начало биться быстрее, каждый его удар становился заметнее. В этом мгновении время замерло, и всё окружающее казалось размытым, неясным. Всё, что он ощущал, — как невидимый страх сковывает похуже крепких цепей.       — Переехал недавно? — Голос незнакомца, несмотря на свою юность, уже нёс в себе оттенки суровости и решимости, как будто мальчик познал больше, чем его сверстники. Это ещё больше пугало Натаниэля.       — Да, — ответил Нат. — Это проблема? — Натаниэль попытался сымитировать отца.       — Большая. — Его взгляд стал острым и колючим, как шипы розы, готовые ранить любого, кто осмелился приблизиться.       Натаниэль повернулся, когда незнакомец оказался за его спиной. Они столкнулись взглядами, и Натаниэль осознал, что ему уже не так страшно. Он успокоил себя тем, что юноша безоружен, и даже если ударит, это не принесет большой боли. В конце концов, Нат тоже умеет драться, давать отпор достаточно сильный.       — Может быть представишься? — снова попытка узнать хоть что-то.       Молчание затянулось, слышен лишь плеск воды рядом: незнакомец пнул в воду бутылку воды, которую Нат оставил для себя.       — А может быть представишься ты?       — Натаниэль, — уверенно ответил Нат.       Его взгляд упал за спину парня и он заметил мельтешащие фигуры за забором. Они стояли поодаль, смотря на них. Одна высокая, другая низкая. Высокая фигура, с плечами, словно горы, казалась воплощением силы и спокойствия. Натаниэль не дал бы этому парню больше шестнадцати. Низкая же, подвижная и нервная, напоминала лесного зверька, готового в любой момент сорваться с места. Присмотревшись получше, глаза Натаниэля расширились от удивления — близнецы.       — Там твой брат? — поинтересовался Нат, указывая пальцем за спину.       — Мама тебя не учила, что невежливо указательным пальцем показывать? — Одна бровь приподнялась в надменном изгибе.       Натаниэль промолчал, ожидая ответа. Незнакомец закатил глаза, выдохнул и развернулся в сторону забора. На полпути остановился, словно что-то забыл, и повернул голову: — Я — Эндрю. — Он хмыкнул и отсалютовал двумя пальцами от виска. — Бывай.       Натаниэль смотрел на незнакомца, который уже перелезал через забор.