Солнце на вершине холма

      Почему одни бизнесмены преуспевали, а вторые тонули в своих же попытках обрести власть? Что отличало одних от других? Почему одни инвесторы и предприниматели выходили сухими из воды, пока вторые барахтались до последнего вздоха? Успешные бизнесмены, словно капитаны кораблей, умели ловить ветер перемен и направлять свои суда по правильному пути. Они обладали силой, интуицией, которые позволяли им предвидеть бури и обходить рифы, пока менее удачливые коллеги разбивались о них, падали с высоты, так и не добравшись до финишной прямой. Эти люди не боялись рисковать, но их риск всегда был обдуман и взвешен. Они знали, когда стоило рисковать, а когда лучше было отступить и переждать бурю. Их отличало не только смелость, но и мудрость, накопленная годами опыта и ошибок, переданные из поколения в поколение.       Ичиро Морияма любил власть. Любил деньги, приумножая их на гонках. Он вкладывал их в лучших пилотов, болел за них на трибунах с важным видом, поправляя солнцезащитные очки на носу и, словно аристократ, протирал линзы шёлковой тряпочкой, убирая затем в нагрудный карман. Деньги для него никогда не были просто целью, а скорее средством.       Он молча наблюдал, подмечая каждую ошибку противника. И, благодаря хорошей памяти, он использовал эти ошибки в дальнейшем, продвигая своих молодых щенков по карьерной лестнице. Его взгляд острый, как лезвие ножа, и ничто не ускользало от его внимания. Каждое неверное движение, каждая промашка — всё это становилось частью его стратегического арсенала.       Устранять соперников для него не составляло труда — словно по щелчку пальцев. Штурман, полицейские, пожарные, медики, даже тренера. Всё всегда отработано идеально. Никто никогда не догадывался, что под маской безразличия скрывался безжалостный зверь. Его руки давно запятнаны чужой кровью. На банковском счету лежали миллионы, некогда принадлежавшие убитым.       Есть и ещё кое-что, что Ичиро Морияма любил с особым удовольствием. Что доставляло ему свой собственный адреналин, пробирало до костей опьяняющим наслаждением.       Ему доставляло истинное удовольствие слушать и видеть мольбы о помощи перед своим лицом. Холодная улыбка трогала его губы, когда молодые парни склонялись к его ногам, напоминая щенков, отобранных у мамаш. Когда они едва ли не облизывали дорогие лакированные туфли. Когда кричали в попытках пережить боль, которая накладывалась на их запятнанное шрамами тело. И когда те готовы пойти на отчаянный шаг, лишь бы пробить себе лестницу в небо, занимая первое место в рейтинге лучших гонщиков.       Его методы были жестоки. В его глазах не было ни капли сострадания, когда он устранял тех, кто стоял на его пути. Ведь Ичиро был согласен с тем, что в прошлом люди выживали в условиях сильной конкуренции за ресурсы и территории; боролись за свою жизнь, вследствие чего насилие — это не более, чем один из способов борьбы, путь к достижению собственной цели. И он готов был сделать всё, чтобы остаться на вершине, не оставляя соперникам ни единого шанса, действуя быстро и решительно.       Что ждать от человека, чьи родители, те, что дали шанс попасть в этот мир и испробовать все прелести и невзгоды жизни, причиняли моральный и физический вред. Ребенок — не более, чем груша для битья. И не более чем отпрыск, появление которого на свет решало исключительно дела бизнеса.       И вот он здесь, в высоком современном здании, стоял и смотрел на бескрайное тёмное небо в ожидании сильного ливня. Статная и пугающая фигура, внушающая страх одним своим внешним видом. Дождь приносил ему особое спокойствие. Каждая капля, касаясь земли, приносила с собой ощущение чистоты и обновления, смывая накопившуюся усталость и напряжение. Мельтешащие внизу люди напоминали ему муравьёв: достаточно наступить на них и размазать подошвой по асфальту.       В глубине души он понимал, что и сам являлся частью игры, и однажды кто-то мог наступить на него так же, как он ступает по чужим головам.       Наблюдая за этим бесконечным потоком, Ичиро чувствовал, как его мысли становились яснее и спокойнее, мышцы расслаблялись, а тело наполнялось прежней силой.       — Что узнала? — не поворачивая головы задал вопрос Ичиро. Руки были убраны в карманы, а взгляд сфокусирован на отражении ровной женской фигуры.       Теодора Мулдани стояла позади него в идеально выглаженном чёрном костюме, поджав губы. Её взгляд падал на безупречно чистый пол, и в его зеркальной поверхности она видела отражение собственного лица. Она никогда не могла смотреть на Ичиро долго.       — Есть тот, кого мы можем убрать из гонки, — начала она. — Но есть несколько «но».       Ичиро с минуту помолчал, сжимая пальцы в кулак. Прежнее спокойствие и расслабленность исчезли, на их место пришла настороженность. Он почувствовал, как тревога подкралась, сжала сердце, заставляя его биться быстрее. Смутное предчувствие чего-то неизбежного, чего-то, что уже давно висело над ним, как дамоклов меч, внезапно накрыло с огромной силой. В горле возник неприятный ком.       Несмотря на страх, он не мог позволить себе остановиться и сдаться. Впереди его ждали новые препятствия, и он знал, что должен быть готов к ним. Страх — это часть его пути, и он умел жить с ним, превращая его в источник силы и решимости. Размышляя об этом, Ичиро взял себя в руки, несколько раз бесшумно вдохнул и выдохнул, прежде чем заговорить.       — Ты же знаешь, как я не люблю эти «но», — Ичиро повернулся лицом к Теодоре. Злобный оскал появился на его лице. Тея почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом от прожигающего взгляда.       Внезапно до её слуха донёсся истошный крик откуда-то сбоку. Она громко сглотнула, пытаясь дышать медленно и размеренно, отмахиваясь от ужасающих образов в голове. Никто из новых работников не догадывался, что за стенами этого, ничем не отличающего от остальных, здания происходила жестокость. Испачканные стены кровью скрывали страшные тайны, которые, словно тени, прятались в углах и коридорах. Каждый день здесь наполнен болью, страданиями, которые оставались невидимыми для внешнего мира.       — И тем не менее эти «но» могут помешать вашему плану. — Каждое слово она произнесла тщательно.       Их диалог напоминал поле боя, когда ловушки в виде мин были расположены так, что нужно было дойти с одного конца поля до другого, при этом ни разу не подорвавшись.       — Так посвяти же меня, будь добра. — Голос Ичиро звучал тихо, но твердо. Пальцы быстро пробежались по пиджаку, застегивая пуговицу в середине. Приглашающим жестом, он указал ей на стул перед собой.       Несколько секунд Тея переминалась с ноги на нога, не решаясь сесть напротив. Желание уйти отсюда как можно быстрее было превыше желания остаться. По спине пробежались мурашки, липкий пот струился по вискам. И если бы Ичиро она не знала больше десяти лет, то свою чрезмерную потливость списала бы на жару в кабинете.       Но на улице стояла промозглая осень, в кабинете была приятная прохлада, и она знала Ичиро чертовы десять лет.       «Дерьмо, дерьмо, дерьмо», — повторяла про себя Тея, оставаясь снаружи невозмутимой.       Она знала каждый потайной уголок его души и самые темные тайны. Мысленно звала его жестоким тираном, изо дня в день сражаясь с бесконечным потоком чрезмерного насилия с его стороны, с теми, кто отказывается стать частью его организации.       — При условии, что вы не станете меня перебивать, как это обычно бывает, — Тея приподняла одну руку в определенном жесте, второй — раскрыла папку с документами.       — Обижаешь, — Ичиро улыбнулся, отчего в уголках глаз появились морщинки.       Морияма напоминал древнегреческую статую: безупречно уложенные тёмные волосы, гладкое лицо, строгая осанка. В каждом жесте — вальяжность, во взгляде — сталь. Несмотря на чистоту рук, те, кто был подле него больше пяти лет, знали, что на них невидимыми следами сохранились капли крови молодых людей, ещё толком не повидавши свет. Что именно эти пальцы сжимали металлическую биту, приподнимали над головой конкурента и опускали, оставляя вместо черепа лишь ошметки.       — Ни в коем случае, но перейдем к делу, — в кабинете сделалось тихо, если не считать шелеста бумаг на столе. — Нил Джостен выиграл гонку в Канаде, Монреаль.       Ичиро удивленно приподнял брови.       — Монреаль? — Тея кивнула, внимательно следя за его реакцией. — Кевин Дэй был с ним?       — Всё верно.       Ичиро задумался, поджал губы и сложил руки в замок.       — Какая это по счету победа Нила?       Тея листала бумаги, указательным пальцем пробегалась по списку и остановилась на нужной цифре.       — Если считать с шестнадцатого года по нынешний, то шестьдесят первая.       Тея заметила, как потемнел взгляд Ичиро. Брови съехались к переносице, желваки заигрались на скулах. Она почувствовала, как капля её пота опустилась по виску, щеке и пропала в вороте блузки под острой челюстью.       — Шестьдесят первая, — шепотом повторил Ичиро, отстукивая пальцами ритм на деревянной поверхности стола. Злость душила похлеще удавки, проникала в каждую клетку, затуманивала разум. Весь мир сузился до одного желания — освободиться от этого невыносимого гнева, который как огонь, разгорался внутри, пожирая всё на своём пути, оставляя пепел. Он кивнул головой — не то согласно, не то в раздумьях, и крепче сжал пальцы на подлокотнике стула. — А у… этого… как его там… — внезапно во рту пересохло, буквы имён и фамилий слились воедино.       — Эндрю Миньярда? — попробовала угадать Тея. Ичиро кивнул, и она снова перебрала собранную информацию. — Всего семь, начиная с девятнадцатого года и по наши дни. Последняя победа была получена в Италии, Монца.       Ичиро откинулся на спинку стула, потёр лоб двумя пальцами. Затем взгляд упал на собственные руки, которые он выставил перед собой, и вновь сжал их в кулаки, напоминая себе о их силе.       Мощь — неотделимая его часть. Обладая силой авторитета и огромным влиянием, его страх отступил. На смену пришло желание уничтожить. Стереть в порошок Нила Джостена, чтобы никогда не слышать и не видеть его в заголовках на первой странице.       В голове мелькнула мысль, что он мало тренирует своих щенков. Мало вкладывается, мало заботится, когда сукин сын — Нил Джостен — забирает у него очередную победу из-под носа, прибавляя нули на своём банковском счете.       — Этот ублюдок, — процедил сквозь зубы Ичиро, резко приподнимаясь с кресла. Колесики стула ударились о стену с громким звуком. — Он, Кевин Дэй, Эндрю Миньярд, Николас Хеммик. Собирают целые стадионы, радуются победам, обливая друг друга шампанским. Рекламируют брендовые шмотки и улыбаются на рекламных плакатах. Блядский бог. — Волна ярости вырвалась в человечьем рыке.       Тея испуганно сжалась в кресле стараясь стать незаметнее; слиться с обивкой или провалиться сквозь землю, чтобы исчезнуть и не чувствовать волну паники.       Наконец Ичиро взял себя в руки, устало прикрыл глаза и спокойно выдохнул, успокаивая разгоряченное сердце. Поддаться эмоциям означало навсегда потерять власть. Показывать свои слабости значило давать врагам повод усомниться в его авторитете; заставить действовать, выбивая почву из-под ног.       «Выстою и подниму своих ублюдков в списке, чего бы это не стоило», — раз за разом проговаривал в своей голове Ичиро.       Каждый шаг нужно было тщательно обдумать и выстроить. Убрать Нила сразу равносильно тому, чтобы самому заковать себя в наручники и упечь за решетку. Поэтому действовать как и всегда нужно медленно, не привлекая к себе внимания. А в ключевой момент, вовремя сориентировавшись, показать как он подавлен такой неожиданной потере.       Молчание затянулось. Тея анализировала каждый возможный исход, который мог бы последовать за этими новостями и реакцией. Но Ичиро разрушил все её предположения, задав неожиданный вопрос:       — Кого мы можем убрать? — В каждом звуке его хриплого голоса чувствовалась скрытая угроза. Он уселся обратно в кресло и поправил галстук.       Тея ничего не ответила, только поочередно разложила фотографии «кандидатов». Её руки дрожали, что не осталось незамеченным. Каждый нерв в её теле был натянут, как струна. Она попыталась взять себя в руки, глубоко вздохнув, но дрожь не уходила. Её взгляд встретился с глазами Ичиро, и она увидела в них не озвученный вопрос.       Часть её говорила, что она поступала неправильно, безрассудно, обрекая на смерть ни в чём неповинных людей. Она не могла понять, почему судьба так несправедлива, почему одни люди берут на себя право решать, кто достоин жить, а кто — нет. Почему Ичиро решал, что играть в Бога правильнее, чем прорваться к финишной полосе потом и кровью натренированных гонщиков? Эти вопросы терзали её разум, не давая покоя.       — Что думаешь сама? — рассматривая фотографии, задал вопрос Морияма.       Он провёл пальцами по каждой, останавливаясь на глазах: светло-карие, голубые, зелёные, серые, ореховые, янтарные. Такая разная форма глаз с разными цветами, но, вместе с тем было в них что-то общее. Общее желание выиграть очередной Гран-при, неважно где и как, и выпустить накопившийся адреналин. Завоевать миллионы сердец, заставить стадионы кричать во весь голос, аплодировать и выкрикивать их имена.       — Важно, что думаете вы, — отошла от ответа Тея.       Ичиро согласно хмыкнул, снова с минуту помолчал, раздумывая, пока наконец не ответил:       — Я тут вспомнил… Как же там звучало... — он протяжно выдохнул, взгляд устремился в потолок, кадык перекатился вверх-вниз. — Вроде бы так: "Многое в мотивациях человека объясняет желание испытать приятные ощущения, и для многих этим становится адреналиновая зависимость…" Да, кажется. — Затем взгляд зацепился за парня с иссиня-чёрными волосами, тёмно-карими глазами и кожей на два оттенка темнее, чем загар. Тея продолжала хранить молчание, внимательно прислушиваясь к его словам. Перебить босса означало нарушить негласные правила игры. Она сжала бёдра, сложила руки на коленях. — Они все… — Ичиро провёл рукой в воздухе в нескольких сантиметрах от фотографий, — зависимы. Машины, деньги, слава, рекламы… Но вот он…       Тик-так, тик-так.       Время замерло. На улице раздался раскат грома, вспыхнули молнии, освещая тёмное небо, и дождь начал лить, словно из ведра. Внутри комнаты стало ещё темнее, и каждый удар грома заставлял стены дрожать. Ичиро пододвинул фотографию молодого парня указательным пальцем, задержав на нём взгляд ещё раз.       Тея взяла в руки фотопортрет, убрала в отдельную папку, собрала документы и на секунду прикрыла глаза. Перевела дыхание, собирая всю свою волю в кулак, и только потом решительно направилась к двери.       Выбор был сделан.       Болид этого гонщика будет взорван.

***

      Теодора вышла из кабинета, ускоряясь с каждым шагом. Звук каблуков гулко разносился по пустому коридору. От страха подкашивались ноги, но она заставляла себя подниматься по лестнице вверх. Каждый шаг давался всё труднее. Тело сотрясала дрожь. Каждый раскат грома напоминал ей о том, что время неумолимо движется вперёд, и она должна принять решение. Она знала, что не могла больше откладывать. Ей нужно было действовать, несмотря на страх и сомнения.       «Чудовище», — прошептала под нос Тея, распахивая дверь на крышу здания.       Порыв ветра ударил в лицо, остужая пыл. Капли дождя падали ей на лицо, заливали костюм. Она подошла к краю и встала, опустив руки по бокам и прикрыв глаза.       Тело ощущалось тюрьмой, в которую была заточена её душа. Рассуждения о смерти давали ей чувство мнимой свободы. Открыв глаза, она посмотрела вниз, на бегущих людей, потоки воды, проезжающий транспорт, яркие вывески торговых центров, банков, кофейни. Внутри неё боролись два чувства: желание освободиться от этой боли и страх перед тем, что будет дальше. Она знала, что её смерть ничего не изменит, что Ичиро продолжит свои жестокие игры.       Тик-так, тик-так.       Тея понимала, что она могла сдаться и позволить страху победить, или могла найти в себе силы бороться. Бороться не только за свою жизнь, но и за жизни тех, кто мог стать следующей жертвой. Не дать Ичиро победить любой ценой. Она найдёт способ остановить его, даже если это будет стоить ей всего, что у неё есть.       С этой мыслью Тея сделала шаг назад, чувствуя, как внутри неё зарождалась новая решимость. Развернулась и покинула крышу с единственной мыслью, что для начала ей стоит преодолеть страх, отвращение и слабость.