Беглянка

Карен небрежно скинула туфли, бросила сумку на стул в прихожей, сняла куртку, наспех накинув её на крючок вешалки. Она тяжело вздохнула, а затем направилась на диван, плюхнувшись в него лицом вперёд. Возможно, она бы так пролежала весь остаток вечера. Сегодня был выматывающий день на работе, громкие события, требовавшие освещения в газете, тяжёлое расследование, пускай ничего излишне мрачного. Всё довольно по меркам Карен Пейдж, но по какой-то причине она устала. И вдруг внезапно зазвонил телефон. Карен с неохотой поднялась, поджав ноги под себя, достала телефон из кармана джинсов и увидела, что звонит ей Фрэнк. Она закатила глаза. У Карен совсем не было настроения обсуждать книги, хотя она сама придумала эту маленькую игру. Она сняла трубку и сразу же обозначила свою ситуацию. — Хей, Фрэнк, прости, что так резко, но я сегодня ужасно устала, — она протянула последнее слово, сделав выразительный акцент на нём. — Давай мы с тобой поговорим завтра утром о твоём прогрессе и... — Мёрдок приходил, — оборвал её Фрэнк. И Карен аж подпрыгнула на диване. Вся усталость в мгновение исчезла. Она широко открыла глаза и схватилась за голову. Фрэнк говорил с Мэттом. Что такого должно было произойти, чтобы Мэтт пришёл поговорить с Фрэнком? Ну, точнее, Карен знала, что могло послужить причиной. Недавно Мэтт выиграл суд с новым вигилантом, Белым Тигром. Он появился год назад и сразу стал сенсацией. Через несколько дней после суда, Белого Тигра застрелили в переулке. В упор, словно казнь. И ничего, что указывало бы на подозреваемого. Но прошла уже неделя с новости о том, что доблестного вигиланта, любящего мужа и прекрасного дядю, застрелили посреди ночи как бешеную собаку ни за что. Насколько сильно Мэтт должен был быть вовлечён в это дело, раз уж он пришёл к Карателю? — Что? — прошептала Карен, не веря в услышанное. — Мёрдок приходил, — бурчащим тоном повторил Фрэнк. — Спрашивал про коррумпированных копов. — И что... Что он спросил? — её голос невольно дрогнул. — Начал опять причитать о том, как я мог бы помогать, вся его сопливая хрень, — раздражённо прохрипел Фрэнк. — Слово за слово, я его поймал. — Что это значит, Фрэнк? — от неизвестности в ней вдруг забурлила кровь. Её первая реакция: агрессия. — Что ты ему сказал? — Ты не общаешься с ним, Карен, — холодно пробормотал Фрэнк. И Карен замолкла. Она больно прикусила нижнюю губу. Чтобы там Фрэнк не сказал Мэтту, это пробило самую трещину, настолько, что всё сразу стало. И о Мэтте. И о ней. — Ты не общаешься с ним, — опять повторил Касл. — Тебе-то какое дело? — Карен постаралась как можно безразличнее задать этот вопрос. — Иисусе, какое мне дело? — отразил Фрэнк и усмехнулся. — Мужик рыдал как сука прямо передо мной, он ужасен, Карен, он, мать твою, сломан. Фундаментально сломан, чёрт его побери. Ты сама хоть понимаешь, насколько всё плохо, если Красный приходит, чтобы попросить меня пойти и убить парочку свиней? — И ты думаешь, я не знаю? — соврала Пейдж. Она быстро в голове перебирала себе оправдания. — С чего ты сделал такой вывод? Что я с ним не общаюсь? — Потому что ты такая же, — ловко парировал он. — Все эти фотографии у тебя в квартире, рог этот чёртов, я видел твоё лицо, у тебя всё на нём написано. Никто так себя не ведёт, если бы нормально себя чувствовал. Понимаешь? — И что, ты теперь решил стать терапевтом для парочек? — Карен отчаянно цеплялась за грубости, чтобы не сталкиваться с реальностью. — Что происходит, а? Что происходит с ним? С тобой? С вами двумя. — Это не твоё дело, Фрэнк, — скрипя зубами произнесла она, сжимая челюсть, пытаясь сдержать слёзы. — Тебя это вообще не должно волновать. Это наши с Мэттом проблемы, и только нам их решать. — Ах да? Вот я тебе сказал вот это всё, что ты сделаешь дальше? Ты позвонишь ему? — Касл переходил на громкость, где его речь переставала быть разборчивой. Она не позвонит. Она не сможет. У неё нет сил. Ей плохо. Мэтту плохо. Но она не в состоянии просто взять и набрать его номер. Также как и он больше не в состоянии записать для неё хотя бы одно сообщение. Её сердце сжалось от в секунду целиком поглотившей боли. Она так долго притворялась, так долго пряталась, так долго загоняла все эти мысли, пыталась от них отделаться, что теперь, когда она получила ещё одно доказательство, что никому от её игнорирования не лучше, впервые за долгое время захотелось разрыдаться. Но Карен была сильной. Она стойко выдерживала натиск урагана эмоций. Разве что только встала на обе ноги и схватилась свободной рукой за свой бок, больно щипая себя же. — Так я и думал, — пробурчал Фрэнк. — Почему? Почему ты с ним не говоришь, Карен? — ПОТОМУ ЧТО МНЕ СТРАШНО! — неожиданно для самой себя она сорвалась на крик. — Окей? Мне страшно! Понятно тебе?! — Карен... — Я не хочу с тобой об этом говорить, — сипло пролепетала она. — Это не твоё дело. Тебя это вообще никак не касается. Я... — Ты знаешь, что это не твоя вина, — пробормотал Каратель на одном придыхании. — То, что случилось... Это не твоя вина. Карен прикрыла рот рукой. Она сделала глубокий долгий вдох и её снова почти заколотило. Она так трухнула, что как будто началось землетрясение. Дрожащими руками она принялась вытирать намокшие глаза, всё ещё пытаясь выровнять пульс, который заставлял её сердце биться так быстро, что ещё чуть-чуть и оно бы выскочило из груди: переломало бы ей рёбра, прорвало плоть, выпало бы на пол, прямо под ноги, разливая горячую кровь из дыры на кофейный столик, диван, ковёр. И она бы растоптала собственное сердце, чтобы перестать чувствовать, перестать быть такой слабой. Такой уязвимой. — Ты не понимаешь, — Карен шмыгнула носом. — Если бы не я... Если бы не я, то ничего бы этого никогда не произошло... — Не неси чушь, — рявкнул Фрэнк. — Ты прекрасно знаешь, что ты тут не причём. — Конечно, причём, — из недр её горла вырвался нервный смешок. — Из-за меня Пойндекстера разоблачили, из-за меня он оказался в психушке. Он вышел и планировал убить меня тоже, Фогги... Фогги просто оказался на его пути... — Это не правда, Карен, это... — Не надо, — прошипела она, сдерживая физическую боль. — Я... Я не... К чёрту. Она сбросила звонок и небрежно бросила телефон на кофейный столик рядом со стопкой бумаг. Карен рухнула на диван и закрыла лицо руками, сотрясаясь от собственных всхлипываний. Возможно, она действительно не причём. Но что ещё ей оставалось чувствовать? "Привет, Карен" опять звонким эхом раздалось в её ушах. Если бы Фогги отошёл обратно в бар, если бы не выходил на улицу, если бы позволил этому звонку просто быть пропущенным, первая пуля прилетела бы в Карен. Должна была прилететь в Карен. Она слишком хорошо знала это чувство. Чувство мести. Другого варианта быть не могло. У Пойндекстера не было причин убивать Фогги. У него были причины убить Мэтта. У него были причины убить Карен. Но не Фогги. Фогги не должен был умереть в ту ночь. Это было неправильно, ужасная случайность. Если бы Карен не убила Уэсли, если бы не разболтала об этом Фиску, если бы уехала первым же автобусом из Нью-Йорка ещё тогда и никогда бы не вернулась, то много людей остались бы живы. Включая Фогги. Если бы не её безрассудность, не её смертоносное любопытство, не её несгибаемая воля к какой-то абстрактной правде, Фогги был бы жив. И теперь даже его смерть не имела никакого смысла. Пойндекстер за решёткой, но толку от этого? Он всё ещё дышит тем же воздухом, что и она. Всё ещё отсижывается в камере, ест похлёбку, возможно, даже планирует как выберется из тюрьмы. Ничего не имело смысла, кроме того, что это всё из-за Карен. Что ещё ей оставалось думать? Теперь Фогги нет, а Мэтт сломан. Это всё её вина. Как и всегда.

***

Фрэнк не перезвонил. Да и больше видимо звонить не планировал. Разве что только отправлял редкие сообщения, спрашивая о её самочувствии. Карен отмахивалась, что с ней всё хорошо. И слава Богу, что теперь это было так. Потому что Карен злилась. Злилась на его назойливость по отношению к её личной жизни. Он не имел к этому никакого отношения. С чего он вдруг решил, что может что-то ей советовать в этом плане? Хорошо, что он хотя бы понял, где переступает эта черта и отошёл от неё максимально далеко. Через неделю Фрэнк поздравил её с днём рождения, но на этом всё и ограничилось. Весь день она ждала сообщения от Мэтта, но того всё не было и не было. Впрочем, справедливо: она сама не поздравила Мэтта с его днём рождения несколько месяцев назад. С чего вдруг он должен был пресмыкаться перед ней вновь? В Daily Globe никто не знал, когда у неё день рождения, так что все поздравления были исключительно по телефону от знакомых из Нью-Йорка. Провести праздник она решила за выпивкой в Isaac's Oysters, заедая всё это дело морепродуктами. Не лучшая комбинация, возможно, потом её даже скрутит, но в целом, её это уже не столько волновало. За долгие годы она уже привыкла не отмечать день рождение как следует. Лишь в последние годы Фогги и Мэтт что-то выдумывали, куда-то её выводили и устраивали праздничные ужины. Но большую часть жизни после Фэган-Корнерс день рождения всегда был просто ещё одним днём. И в этом году, также никакого праздника не предвещало. Она сидела за барной стойкой, всё время поглядывая на телефон, всё ещё тепля надежду, что Мэтт позвонит. И она уже была готова нажать на зелёную иконку и ответить, дать ему услышать свой голос. Но звонка всё не было и не было. Естественно её кислое лицо не могло остаться не замеченным. Юджин отвлёкся от уборки в зале и подошёл к барной стойке. Ещё одно большое его достоинство: он знал, когда лучше сохранять дистанцию. Он не планировал давить, выпытывать. По глазам Карен и её постоянным подглядываниям на телефон было понятно, что к чему. Он лишь печально вздохнул, оглядев её с ног до головы. — Ещё налить? — спросил он, заметив, что стакан уже почти опустел. — Да, пожалуйста, — хрипло ответила Карен. Он осторожно взял стакан, после чего отнёс его к крану. Когда золотой напиток с пенной шапкой заполнил сосуд до самого края, Юджин вернул стакан Карен, и та тут же принялась делать жадный глоток. Он прочистил горло, а затем встал в закрытую позу, как бы стесняясь того, что он собирался предложить. Потому что сегодня он очевидно собирался нарушить это собственное неписанное правило. — А ты... Кхм, не пробовала как-то... Отвлечься? — Работа меня отвлекает достаточно, — мрачно буркнула Карен. — Эй, не-еее, работа — это часть твоей рутины, это тебя совсем не отвлекает, — возразил Юджин. — Да и ещё работа у тебя такая, что скорее погрузит в депрессию, чем вытащит. Я имею в виду, прям совсем абстрагироваться от реального мира. — Я читаю книги, — напомнила она. — Я видел твои книги, — усмехнулся он. — Одни только названия заставляют меня хотеть повеситься. Одна сплошная готика да мрачняк. Ты хоть что-то весёлое читала когда-нибудь? — Конечно, читала! — она скривила лицо в натянутой улыбочке. — Назови самую смешную книгу, — и Юджин поднял брови. — Я... Эм... Кхм, я... — Ладно, даже не пытайся, — он хмыкнул. — Попробуй посмотреть какой-нибудь фильм или сериал. — Я не люблю смотреть фильмы... "Я люблю смотреть их только с Мэттом, с аудио-описаниями, потому что он не видел ни одного фильма, который вышел после 94-го", — подумала Карен. — Начни слушать музыку, — выдвинул новое предложение Юджин. — Я не музыкальный человек от слова совсем. "Я слушаю музыку только с Мэттом, потому что у него дома стоял этот проигрыватель, и он всегда знал какую песню подобрать, чтобы вечер казался безмятежным после долгого рабочего дня", — снова подумала Карен. — Видеоигры? — спросил Юджин. А потом тут же забрал свои слова назад: — Ладно, нет, это тоже не вариант. Кхм. — Юджин, я знаю, что ты хочешь помочь, но... — Начни ходить в зал, — он щёлкнул пальцами. — Или займись йогой? — Я умру в первый же день после этого, — снова отмахнулась Карен. — Ладно, чересчур активные тоже не идут, хммм.... Начни рисовать. Или займись скульптурой. — Я психану сразу как только у меня не получится, а у меня не получится. — Садоводство? — Я уже ухаживаю за растениями, и это не отвлекает от слова совсем. "Потому что слишком сильно напоминает об офисе в Нью-Йорке", — опять дополнила у себя в мыслях Карен. — Коллекционируй что-то. — Я еле за аренду расплачиваюсь. — Сходи на массаж. — Я, определённо, должна, но не совсем понимаю, как это меня отвлечёт. — Фэн-шуй? — Ты видел мою квартиру, там перемести вправо-влево и уже ничего никуда не вместиться. — Чёрт, чувак, ты как непробиваемая стена, — пробормотал Юджин и почесал затылок. — У меня кончаются варианты! — Тогда больше не надо пытаться их предлагать, — фыркнула Карен и сделала глоток пива. — Нет, так дело не пойдёт, — взмахнул он руками. — А может... Может тебе просто поговорить об этом? Карен подняла взгляд практически полный презрения. Как будто она не достаточно говорит. Как будто недостаточно рассказывает о том, что у неё на душе. Юджин явно смутился, увидев этот странный огонёк в глазах Карен, как будто её только что предали. — Я имею в виду, эм, не со мной, кхм, — уточнил Юджин. — И точно не с психотерапевтом, ха-ха, — посмеялся он. — Кхм, я имею в виду, хм... Как бы так выразиться, чтобы совсем глупо не звучало... — Слушай, я понимаю, ты хочешь помочь и... — начала было Пейдж. — Нет, ты дослушай! — перебил Патилио. — Попробуй поговорить об этом... Сама с собой, понимаешь? — Чего? — у неё округлились глаза. — Ну, это как аффирмации, только не совсем аффирмации, — он покрутил руками, изображая непонятный жест. — Это скорее внутренний диалог, который и так всегда идёт, но только высказанный вслух. Как дневник, только просто в воздух. Не тратя бумаги. Я так постоянно делаю, если слишком стрессую, или просто запутался. Я проговариваю мысли в слух, напрягаю мозги, это помогает направить поток мыслей в нужное русло и, возможно, отыскать корень проблемы, которая меня так волнует. Ну, и просто облегчает душу иногда. Достаточно маленьких вещей. Обращение к себе в третьем лице, какие-то знаковые фразочки. Это помогает... Помогает посмотреть на себя со стороны, знаешь. Это позволяет выговориться и одновременно оставить свои мысли при себе. Или типа такого, не знаю. Но мне помогает.

***

Глупость какая-то, подумала Карен. А потом пришла домой и действительно попробовала проговорить всё вслух. Она бродила по гостиной взад-вперёд, перечисляя всю самую важную информацию о себе, стараясь абстрагироваться, будто говорить не про себя, а про кого-то другого, человека, про которого пишет разоблачающую статью. Первым делом она собрала всю самую базовую информацию: Карен Пейдж, сегодня исполнилось 43 года, Сан-Франциско, Калифорния, репортёр-расследователь с юридическим образованием и бла-бла-бла. Она несколько раз запнулась, принялась проговаривать всё сначала, в попытке выстроить чёткую цепочку событий, разобрать собственную биографию по косточкам, выйти за пределы своего тела и понять, что с ней так, а что не так. Карен старалась избежать излишней предвзятости, она всё больше и больше вживалась в роль какого-то стороннего наблюдателя, чтобы лишний раз не обратится к жалости к себе. Как того и следовало ожидать, ничего нового она о себе не узнала. У неё были годы на то, чтобы понять, чего она боится и почему реагирует на вещи определённым образом. Конечно, тяжесть слегка спала с плеч, стоило ей произнести это всё языком, будто диктор из тру-крайм документалки. Но ответов на тревожные вопросы она не могла получить. Во многом потому, что её текущая проблема включала в себя как минимум ещё одного человека. Боже, ей надо поговорить с Мэттом. Она обязана это сделать. Иначе это всё бесполезно. Карен тут же отправилась в дебри собственного сознания, когда у неё в голове возник вопрос: "А почему Карен Пейдж всё ещё любит Мэтта Мёрдока?". Вот так просто она сама призналась в том, что чувство, которое оно испытывает, является вполне понятным ёмким словом. Прошёл целый год, даже больше, она в последний раз виделась с ним несколько месяцев назад. Логика подсказывала, что ей пора было двигаться дальше. Она и двигалась дальше. У неё другая жизнь, другие люди, другая работа, другое настроение, другой дом, другой город. И она опять успокаивала себя тем, что это неплохо, что у неё в целом всё хорошо. У неё всё ещё есть возможность менять мир вокруг. У неё всё ещё есть друзья. У неё всё ещё есть самодостоинство, все её самые главные черты характера и она сама. Но всё равно в её душе была зияющая дыра в форме Дьявола Адской Кухни. Она часто вспоминала те разы, когда Мэтт делал ей больно. Но отделившись от собственных эмоций, прикинув статистику, Карен лишь по пальцам могла посчитать все эти разы. Но ей бы ни за что не хватило пальцев рук и ног, чтобы посчитать сколько раз Мэтт заставлял её чувствовать цельной. Делал её счастливой. Времени, которое они провели в мире и согласии, было гораздо больше чем беспорядочного хаоса, расшатывавшего их стабильность. Их цельность. Их самообладание. Это был тернистый путь, но он привёл их к гораздо более глубокой связи, чем когда-то можно было представить. Если она чувствовала себя в безопасности с ним, если она чувствовала себя достойной чего-либо на свете с ним, если она чувствовала себя счастливой с ним, то почему Карен Пейдж до сих пор не вернулась к Мэтту Мёрдоку? Наверное потому, что как она заметила в суде, от Мэтта Мёрдока осталась лишь тень. Мужчина, которого она любила, остался где-то в прошлом. Она не могла вернуться к кому-то, кто понятия не имел кто он есть и потому совсем не знал Карен или не считал её необходимой. Но она хочет, отчаянно хочет вернуться. И не прикладывает никаких усилий. Потому что в данном случае, она ничего не может поделать. Это исключительно решать Мэтту. И Карен не была уверена, что имеет права просить его "вернуться". Это всё, что ей хотелось тогда, полтора года назад, когда она осталась совсем одна-одинёшенька со своим горем утраты. Чтобы Мэтт вернулся. Чтобы разделил эту боль с ней. Но Мэтт, её Мэтт пропал. Она его потеряла. И с тех пор, он не вернулся. Не полностью. И теперь казалось, что теплить надежды в целом бессмысленно. Ей только и остаётся, что волочить несчастное существование в рамках этой своей новой жизни. Без Мэтта.

***

Нью-Йорк никогда не покидал информационное поле Карен. Даже в Сан-Франциско всем было интересно узнать, что происходит в самом главном мегаполисе мира. Особенно на фоне странных инициатив избранного мэра Фиска относительно вигилантов, поднимавших по всей стране рассуждения о том, ждать ли им скорой повторной попытки с Соковианские Соглашения. Карен старалась отклонять предложения писать статьи о событиях в Нью-Йорке, особенно всего, что касалось Фиска. Она предпочитала фокусироваться на местных историях, на маленьких расследованиях в пределах Сан-Франциско и пригородов. Ей искренне становилось дурно каждый раз от одной мысли о Фиске на посту мэра. А в Нью-Йорке становилось всё горячее и горячее. Серийный убийца раскрыл своё существование, насмехаясь на полицией, которая отчаянно пыталась скрыть его преступления, чтобы не ставить народ на уши. А потом вышел пресс-релиз об организации специального отряда по борьбе с вигилантами. Карен злилась на эту новость. С каких это пор серийные убийцы и вигиланты, которые обычно останавливают убийц, насильников, бандитов, — это одно и то же? По её мнению, это была самая ужасная черта Уилсона Фиска. Любой дурак может убивать, подкупать и руководить преступными операциями. Совсем другое дело, это буквально манипулировать реальностью, менять сознание вокруг чудовищной ложью, настолько тщательно продуманной, что даже такие нюансы не помешают этой лжи стать новой правдой. Это то, чего боялась Карен в Кингпине больше всего: эта его способность извращать правду. Настолько искусно, что ничто из прошлых преступлений не помешало ему быть избранным на пост мэра. В общем, её все эти новости тревожили больше всех, и она считала себя недостаточно объективной, чтобы освещать их. Другое дело, если бы она всё ещё была в Нью-Йорке, лично бы наблюдала за всем происходящим и могла бы вмешаться. Но теперь у неё другая жизнь, другие задачи и другие цели. Главный редактор устроил внеплановое собрание, чтобы обсудить будущее Daily Globe. Что-то про медицинские страховки, государственные гранты, последние отчёты о статистике продаж и планы на дальнейшее развитие, чтобы поддержать газету на плаву. Карен, честно признаться, слушала вполуха, прямо в конференц-зале печатая за компьютером свою последнюю статью о недавней поимке двух отпетых негодяев, что последние несколько месяцев терроризировали автовладельцев Калифорнии дерзкими угонами машин. Иногда её отвлекали, чтобы попросить Карен высказать мнение или какое-то предположение, она довольно уклончиво отвечала, без деталей, а затем возвращалась к работе. Где-то посреди этого собрания, ей на рабочую почту пришло новое письмо. От Alias Investigations. В последний раз, Джессика Джонс как-то коммуницировала с Карен много лет назад, во время известной в узких кругах "истории с Люком Кейджем", когда Джессика собрала старых друзей, чтобы помочь Люку в его... Присоединении на тёмную сторону. Карен тогда внесла свою лепту в расследования, несколько раз обменялась в Джессикой какими-то файлами, наводками и уликами, но на этом их активное общение и закончилось. Конечно, они ещё несколько раз пересекались. Последний раз был на похоронах. И почему почти со всеми она в последний раз виделась именно в этот ужасный во всех отношениях день? Так что причин, по которым Джессика могла бы писать ей на почту, было не слишком много. Разве что, что-то личное, что-то из прошлого. Отчасти, Карен вдруг пришла безумная идея: быть может, Джессика что-то нашла в старом деле "Нельсон, Мёрдок и Пейдж"? Том самом, которое они так никогда и не закончили, потому что Фогги умер. Однако открыв письмо, Карен обнаружила довольно простую запись: "Подумала, тебе будет интересно". И прикреплённая ссылка на сайт The BB Report. Довольно свежий новостной портал. Портал, довольно быстро прогнувшийся под Уилсоном Фиском. Карен осторожно избегала всяких статей и видеороликов, потому что её отчасти обижал тот факт, кто стоял за этим всем. Племянница Бена. Для Карен было немыслимо, чтобы кто-то из близких Бена был бы столь лоялен к Фиску. Брал бы интервью, освещал бы каждую новость с его участием. Конечно, несколько раз были критические статьи, но по большей части, ничего, что раскрывало бы истинную сущность нового мэра. Бен умер, пытаясь остановить Фиска, и вот что теперь было с его наследием: теперь это такой же инструмент в создании лжи, как и любое другое СМИ в Нью-Йорке. Это было несправедливо и нечестно. Но Карен порядком утомилась расстраиваться из-за всего вокруг, потому просто вычеркнула The BB Report из своих рекомендаций от слова совсем. Но если Джессика прислала ей статью, то там, наверное, было что-то очень важное. Карен, достаточно робко, словно опасаясь какой-то ужасной новости, кликнула по ссылке, и в ту же секунду она подавилась воздухом, её глаза широко открылись, она закашлялась, обратив на себя внимание всех в конференц-зале. Карен тут же захлопнула ноутбук, вскочила с места и осипшим голосом извинилась, пулей вылетая в коридор. Пока она неслась по коридору в поисках укромного места, где можно было бы уединиться, от посторонних глаз, у неё закружилась голова. Не в плохом смысле. В таком смысле, в каком обычно бывает, когда пьёшь крепкий алкоголь. В моменте, это хорошее, приятное головокружение. Всё его тело покалывало от практически восторга. Но она всё ещё не верила. Не верила. Она влетела в архив, в котором никого не было, уселась между стеллажей с коробками, полными старых изданий, как когда-то давно она это делала в Bulletin. Она осторожно открыла крышку ноутбука, экран снова загорелся ярким белым светом. Карен несколько раз пробежалась глазами по огромному заголовку статьи. И ещё раз. И ещё раз. И расплылась в улыбке. Не смогла сдержать искреннего, слегка сдержанного смеха, полный облегчения. Внезапно она ощутила какой-то странный приток свободы. И её угасающая надежда вспыхнула ещё более сильным пламенем. Карен прикрывала рот, пытаясь сдержать улыбку, чувствуя, как глаза у неё слезятся от внезапного ощущения радости. Всё потому, что жирными буквами, на белом фоне, было написано:

СОРВИГОЛОВА ВЕРНУЛСЯ

Знаменитый Нью-Йоркский мститель был замечен в конфронтации с серийным убийцей Музой.