Беглянка

Зимой, когда Карен приехала в Сан-Франциско, там не было снега. Последний раз он шёл в городе аж полвека назад, и даже тогда снег выпал совсем крошечный и продержался совсем немного. Поэтому когда за неделю до Рождества вдруг начался обильный снегопад, моментально превративший Западное Побережье в зимнюю сказку, подобно той, что Карен наблюдала в Новой Англии, а потом в Нью-Йорке, это стало главной сенсацией. Причиной тому послужил Остров Целестиала в Индийском океане. Его внезапное возникновение несколько лет назад порядком изменило земной климат, охладил атмосферу и по прогнозам учёных отложил глобальное потепление. Никто ещё точно не знал, как именно Остров Целестиала делал это. Он просто делал и всё. Пригнал через весь Тихий Океан холода и морозы и позволил жителям Калифорнии впервые за много лет пронаблюдать зиму, которой они были лишены столько лет. Настоящее предрождественское чудо. Утром 24 декабря, в двери Карен постучался курьер Rand Enterprises с большой коробкой подарков на Рождество, и Карен ещё усмехнулась с того, насколько это быстрая была доставка, раз пришла утром. Коллин и Дэнни неделей ранее звали её приехать в Нью-Йорк на праздник, но она отказалась под предлогом того, что Уилсон Фиск победил в выборах в мэры месяцем ранее. Поэтому в этом году, они обходили всех возможных друзей и знакомых Карен, чтобы объединить все маленькие подарки в одну большую доставку. Сами они специально для Карен вырастили маленькую толстянку, денежное дерево, в узорчатом горшочке. Были ещё подарки от Эллисона, от Бретта, даже Марси что-то прислала. Джессику и Люка тоже в обязательном порядке принудили что-то собрать в эту коробку. Но больше всего её, конечно, интересовали завёрнутые в праздничный, но не рождественский пакет, книги, ювелирные украшения и духи, которыми она не пользовалась больше года, потому что в Сан-Франциско их было невозможно достать. Не трудно было догадаться, чьи это подарки. Это были подарки Мэтта, которые, вообще-то, он купил ещё ей на день рождение в феврале, но не имел возможности даже отправить по почте, потому что без понятия был какой у неё новый адрес. Это могло значить две вещи: либо он так избавлялся от последних остатков Карен в своей жизни, отдавая ей это в качестве подарка на Рождество, либо же он таким образом давал какой-то неосмысленный знак. По крайней мере, к нему пришли, попросили что-то положить в коробку и он не отказался. Карен с большой украдкой проверила телефон, и к её большому облегчению в личной переписке она увидела, что абонент разблокировал её. Карен закрыла глаза, прикрыла рот и широко улыбнулась. Настоящее предрождественское чудо. Но звонить и слышать его голос было всё ещё слишком страшно. Особенно теперь, когда Фиск мэр. Мало ли он следит за Мэттом и только и ждёт возможности поймать Карен на ошибке, чтобы затем уничтожить их обоих? Возможно, она уже никогда не избавится от этого чувства и никогда не сможет просто набрать его номер. Но по крайней мере, у неё вернулась возможность это сделать. И пока этого было достаточно для того, чтобы крепко прижать новые книги близко к сердцу и медленно покачаться из стороны в сторону, выравнивая сбившееся дыхание.

***

В Daily Globe был сокращённый день на целых два часа в честь праздника. Редакция была украшена гирляндами, ёлками и прочей рождественской атрибутикой. Повсюду висели красные носки и шапки, полосатые леденцы, плюшевые эльфы и олени. Сотрудников было немного, новостей тоже: кардинальные перемены климата в Сан-Франциско были, пожалуй, единственной новостью за сегодня. В основном, все просто делали видимость работы, кто-то поздравлял друг друга с грядущим праздником, обсуждал планы и так далее. Карен не ожидала, что станет участницей подобных разговоров, но её коллега Эйприл всё равно заранее подарила ей милую кружку с надписью "Лучший Следак в Мире", поскольку в этом году 25-го числа решили сделать выходным днём в Daily Globe. Обеденного перерыва не было, все и так уже расходились к трём часам дня обратно по домам, к своим близким. Карен же домой идти не было смысла. Вместо этого она пешком, по заснеженному Сан-Франциско, что было всё ещё непривычно, но навеивало воспоминания о зиме в Нью-Йорке, направилась на Эмбаркадеро. Isaac's Oysters стали её новым любимым рестораном, хотя в Сан-Франциско было полно других, более приятных заведений с морепродуктами в своём меню. Не слишком популярное место, к тому же, все предпочитали ходить по магазинам, так что народу было не особо много. Надо сказать, что совсем немного. Так что 24 декабря тут было особенно тихо. Что Карен особенно нравилось, так это то, что из колонок играла какая угодно музыка, но только не приевшиеся рождественские хиты. Чем-то было похоже на плейлист в баре "У Джози"... А ещё с конца ноября тут стали подавать отменный рождественский пунш. Карен не торопливо делала глотки напитка, пальцами постукивая по барной стойке. Напротив неё, за этой самой барной стойкой, Юджин оттирал бокалы до блеска после уже ушедших гостей, готовясь к скорому закрытию к шести вечера. Скажи ей год назад, что одноразовый враг Сорвиголовы станет её первым близким другом в Сан-Франциско за всё её время пребывания тут, Карен бы не поверила. И тем не менее, это было так. Юджин хоть и был странноватым, но в отличие от всех остальных жителей Сан-Франциско, Карен не стыдно рассказать ему о себе настоящей, той которую она потеряла со смертью Фогги. Он стал первым человеком в Калифорнии, кто вообще узнал о том, что Карен, так-то, на самом деле родом из Вермонта, о её работе в "Нельсон, Мёрдок и Пейдж", и обо всех её удивительных историях, связанных с этим временем. Она и до этого не удерживалась, чтобы поведать коллегам о какой-то истории из "У Джози", но то, что происходило в офисе, где когда-то работала Карен, и за его пределами всё ещё для большинства оставалось тайной. К тому же, ей было просто приятно находится в обществе кого-то, кто так напоминал ей в большей степени Кевина и чуть в меньшей степени Фогги. — Так, и какие у тебя планы? — спросил Патилио, откладывая бокал в сторону и принимаясь за новый. — Думаю, пойду в церковь, там другие волонтёры устраивают благотворительные мероприятия для жителей Подземелья, — сказала Карен, пожимая плечами. Она так часто ходила в церковь недалеко от дома, что решила побыть хоть сколько-то полезной. — Одежда, горячая еда, какие-то принадлежности и всякое такое. А потом останусь до Полуночной Мессы. — И всё-таки ты католичка, — усмехнулся Юджин. — Нет, вовсе нет, — отрицательно покачала головой она. — Но Мэтт католик. Мы с ним почти каждое Рождество ходили на Полуночную Мессу. Литургии, рождественские песнопения, причащения и всякое такое... Это было... Ну, не весело, но интересно. — И тебе не надоедает? Каждый год слушать одну и ту же историю про рождение Иисуса? — Что ж, в прошлом году я её не слушала, — с горькой ноткой отметила она. — Так что... Как-то так. А ты? — А я буду играть в приставку весь вечер. Да, кстати, я купил себе приставку. Подарок самому себе на Рождество. Вообще-то, Карен и Юджин заранее обговорили, чтобы не дарить друг другу подарки. Во-первых, знали они друг друга чуть больше двух месяцев, а во-вторых, подарки это не самое важное. Но у Карен не было больше никого, кому бы она могла что-то подарить. Такая важная традиция, которую она пропускала второй год подряд, лишний раз напоминала ей о том, что что-то она делает не так. К тому же, в отличие от неё самой, у Юджина не было никого, кто ему что-либо подарил на Рождество. Его последний родственник, родной отец, отрёкся от него и больше никогда не связывался. Даже отец Карен так или иначе отправлял ей деньги на Рождество и какие-то поздравительные открытки. Холодные и тяжёлые, но всё равно хоть что-то, что напоминало о том, что когда-то они были семьёй. Ей было просто по-человечески жалко своего нового приятеля, потому что за то недолгое время, сколько она его знала, он оказался совершенно светлым человек и совсем не злопамятным, вечно ко всему подходил с энтузиазмом, даже если речь шла про протирание пивных бокалов. — Так, ну а как само Рождество будешь отмечать? — поинтересовался он. — Фонд Пим-ван-Дайн выслали мне приглашение на их рождественский благотворительный вечер в плазе в центре, — хмыкнула Карен. — Но думаю, я пропущу это. — С ума сошла что ли? — рассмеялся Юджин. — Такое громкое мероприятие, куда приглашают только лучших из лучших этого города, а ты просто останешься дома? — Ну, не совсем, — она снова сделала глоток пунша. — Соседка пригласила меня на праздничный ужин. Вот туда, я думаю, приду. Да и тем более, делать на этом мероприятии в плазе нечего, особенно одной. Был бы у меня "плюс-один", я бы хотя бы тебя позвала, но как понимаешь, "плюс-одного" мне никто не давал. — И что, ты даже не пойдёшь кататься с горок, на каток, играть в снежки и лепить снеговика?? — Боже, Юджин, тебе что, шесть лет? — рассмеялась Карен. — Мне 34, и за всю свою жизнь в Калифорнии я никогда ни делал ничего из вышеперечисленного! — возразил Патилио. — Так что завтра выходной, и я буду проводить его, наслаждаясь настоящей зимой в первый и, возможно, последний раз. А ты и дальше будь скучной взрослой. — Поверь, я будучи скучной взрослой делала всё это гораздо чаще, чем будучи ребёнком, — ещё громче расхохоталась она. — Пара бокалов пива и никто не в силах устоять перед напором Фогги Нельсона. Обычно всё начиналось с того, что на выходе из "У Джози", Фогги украдкой наклонялся к сугробу, также незаметно лепил снежок и целился чётко Карен в спину. Хрустящий его в руках снег тут же привлекал внимание Мэтта, который выжидал правильный момент, чтобы встать у снежка на пути. Тот с громким шлепком разлетался и оставлял белый след на его чёрном пальто. Карен пищала от громкого звука, оборачивалась и уже наблюдала, как Мэтт, также быстро припав к земле, делал свой снежок и метко бросал его Фогги в пузо. Фогги, изображая мучительную боль, словно снежок пробил его насквозь, тут же принимался отвечать новым броском. Заливисто хохоча, Карен не удерживалась от игры и бросала снежок в Мэтта, который наигранно изображал удивление и восклицал "Эй, я на твоей стороне!", после чего снежок Фогги прилетал ему прямо в затылок. После этого, Фогги подбегал к Карен, хватал её за руку и на всю улицу вопил: "СПАСАЙТЕСЬ! СЛЕПОЙ МЭТТ МЁРДОК СЕЙЧАС ВЫПУСТИТ ДЬЯВОЛА!", и они вприпрыжку начинали бежать по улице. Мэтт и снежки были смертоносным сочетанием. Так что даже с порядком большой дистанции, замахом бейсболиста, Мэтт бросал два снежка друг за другом, и те прилетали Фогги и Карен прямо в задницы. Мэтт настигал, как дикая кошка, хватал Фогги и валил его на снег, начиная возиться. Карен тоже падала в сугроб, не в силах прекратить хохотать с этой нелепой картины, как два сорокалетних бородатых мужика играют в куча-малу и с каждой секундой становятся всё больше похожи на двух снеговиков. — Фогги звучит как самый крутой чувак на всей Земле, — усмехнулся Юджин, уже принимаясь за новый бокал. — Так и было, — вздохнула Карен. — Вы бы с ним точно спелись. — Что ж, боюсь, я не так талантлив, потому мне потребуется бокалов четыре, не меньше.

***

Волонтёры в основном работали на улице, в специально обустроенных палатках на заднем дворе церкви, так что в самой церкви народу было немного. Мероприятие шло ещё долго, руки обмёрзли и будучи самой по себе, Карен не удержалась от того, чтобы войти внутрь, немного согреться, а заодно немного дать себе немного передохнуть и собраться с мыслями. Перед Полуночной Мессой она ещё планировала зайти домой, чтобы одеться в что-то более тёплое и чёрное, а потом у неё не было бы момента в тишине поставить свечи и посидеть на лавке. Но к её большому удивлению, церковь была не совсем пуста. Перед алтарём в первом ряду скамеек, сидел её новый знакомый, человек, попавший под раздачу Леди Удачи. Эдди Брок, Летальный Защитник Тендерлойна. Он больше времени проводил в самом Подземелье, чем в церкви. Карен видела его не часто, она с ним не общалась и даже не пыталась поднять вопрос о его... Альтер-эго. Притворялась, что ничего не знает. Ей было достаточно просто знать, что он при всей своей закрытости пытается делать что-то хорошее, а детали не важны. Хотя иногда её интересовало, что же именно за "костюм" он такой использует, позволяющий обезглавливать наркодилеров и грабителей. К тому же, несмотря на то, что прошло уже столько времени, ей всё ещё было стыдно, что её нынешняя позиция в газете — результат его несправедливого увольнения. Брок не то, чтобы испытывал какую-то обиду, но в любом случае, Карен бы поняла, если он испытывал к ней неприязнь. Но по большей части, это было безразличие. Тем не менее, его вид, одинокого на скамье перед алтарём, со склонённой головой, вдруг что-то встрепенул в ней. Цокот её каблуков громким эхом расходился по церкви, и она остановилась прямо перед ним. — Не против, если я присяду? — тихо спросила она, с опаской. Брок бросил на неё какой-то странный взгляд, а затем отсел чуть в сторону, освобождая место у подлокотника. Карен слегка поддела пальто, чтобы поудобнее устроиться на лавке, вздохнула и направила взгляд на большой крест перед ней. Она старалась делать вид, будто совершенно одна. Но по правде говоря, в её частых самокопаниях, которые она проводила в церкви, ей сильно не хватало компании. И что-то в ней заставило подумать, что Эдди тоже этой компании не хватало. — Странно, что ты продолжаешь сюда ходить, — хрипло пробормотал он и тут же словно уловил её вопросительный взгляд краем глаза. — Крестик не носишь, не молишься, не исповедуешься, с единственным человеком, с которым был бы смысл сюда ходить, ты не общалась больше года. И тем не менее, ты здесь и явно не просто по доброте душевной, учитывая как часто и как много свечей ты ставишь. — Ты навёл на меня справки? — также хрипло пробормотала она. — Ты сделала тоже самое со мной, — напомнил Брок. — Считай, что мы в расчёте. Следовательский талант в нём ещё не угас. Вероятно, он уже знал и о газетной вырезке про погибшего мальчика в Вермонте, и про убитого адвоката в Нью-Йорке. Но не стал говорить об этом прямо, также как Карен не стала упоминать ничего из его жизни, что было достоянием общественности. Брок выпрямил спину и посмотрел на неё тяжёлым взглядом, что ещё чуть-чуть, и Карен была уверена, появятся острый ряд клыков вместо лица. — Не то, чтобы я привратничаю или осуждаю, — и поддёрнул бровями. — Каждый разбирается со своей жизнью так, как считают лучше. Просто наблюдаю. Не так много людей так делают. По правде говоря, ты, наверное, единственная во всём Западном Побережье, кто так делает. Карен молчала. Что она могла сказать? В этом было определённое противоречие. Как бы сильно ей не хотелось уверовать, совесть не позволяла ей общаться с Богом, даже если велик шанс, что Он есть. На её руках слишком много крови, чтобы её можно было отмыть крещением. В её душе таилось слишком много грехов, чтобы их можно было простить их на исповеди. Церковь для неё было единственным местом, где она могла просто почувствовать какое-то неосязаемое присутствие тех, кого с ней больше не было. В повседневной жизни такого чувства не было, а на кладбище оно было бы невыносимым. Церковь была хорошей золотой серединой, чтобы в меру ощутить это неосязаемое невидимое присутствие. Услышать тишину, и в этой тишине услышать стук собственного сердца. Вместо ответа, Карен просто поправила спавшую на лоб прядь волос. Долгое время она оправдывала себя тем, что она сюда ходит только из-за того, что Мэтт не может. Но она нашла в церкви своё новое безопасное пространство. Не дом, даже близко не дом, но место, где ей становилось проще регулировать свои чувства и мысли, и где Карен не ожидала какой-то подставы ежесекундно, хотя прошёл уже год с момента её прибытия в Сан-Франциско. — Как думаешь, New York Bulletin сейчас сильно испытывает кризис кадров, чтобы взять меня? — вдруг спросил Брок, прочистив горло. — Ты... Ты переезжаешь в Нью-Йорк? — шёпотом спросила Карен. — Да, — кротко ответил он. — Доделаю здесь пару дел и первым же рейсом туда. — Но как же... Как же те люди? — и невольно кивнула головой в сторону главного входа в церковь, за которой были палатки для помощи бездомным. — Как же этот город? Для неё было немыслимо, что единственный, кто сдерживал фентаниловый кризис и бандитскую жестокость в Сан-Франциско, так просто мог покинуть родной город. Возможно, она была слишком высокого мнения о принципах человека, который по ночам превращался в гротескное чудовище и убивал людей. Преступников, но всё же. Почему-то у неё сложилось впечатление, что отныне Летальный Защитник всегда будет на страже не только маленького района Тендерлойн, откуда он уже отогнал большую часть преступников своей кровожадностью, но и всего остального города. — Я убедился в том, что и без меня тут справятся, — ответил Брок. — Ты правда так думаешь? — усомнилась Карен. — Что без тебя тут лучше? — Нет, — вздохнул он. — Но мне ещё со своей жизнью надо что-то делать. Большим пальцем он провёл по безымянному пальцу второй руки, на которой всё ещё красовалось обручальное кольцо. Ну, хоть кому-то хватает духу, смелости и ментальной цельности, чтобы отправится через всю страну ради сбежавшей женщины. Не то, чтобы Карен позавидовала бывшей жене Брока, мало ли какие у неё были причины на побег, но на самом деле, её оплела зелёная зависть. Не то, чтобы она имела право возлагать на Мэтта ответственность за то, чтобы восстановить мост, который Карен сожгла сама, тем более, что он и так приложил излишне много усилий в своём-то состоянии. Но она хотела, чтобы он сделал что-то, что рассеяло бы её собственную неуверенность. Побыл бы героем романтической мелодрамы. Побыл бы просто героем. Её героем. Защитил её от самой себя и её тёмных мыслей. Потому что ей уже не хватало собственных сил, чтобы сделать это. Единственное, что всё ещё держало её на плаву: регулярный поход в церковь, интерьером так напоминавшей ей о Клинтонской Церкви в Нью-Йорке. Церкви, где Карен когда-то оплакивала Мэтта, а затем молилась, чтобы он оказался жив. Где он спас ей жизнь. Где выслушал её трагедии. Где принял её тьму. Где открылся ей в свой самый худший момент. Показал ей свою самую худшую мысль, которые он раньше так тщательно скрывал от неё. — Думаю, я могу замолвить за тебя словечко, — сказала Карен, выпрямив спину и сложив руки у себя на коленях. — Спасибо, — кивнул Брок.

***

С последней своей Рождественской Полночной Мессы два года назад, Карен уходила в обнимку с Мэттом. Его рука покоилась у неё на талии, её голова склонялась к его плечу. Прямо у его дома он вдруг остановился, закружил её и повернул к себе, после чего пальцем легонько тронул кончик её носа, невольно заставив хихикнуть. На вопрос, что он делает, Мэтт попросил повнимательнее посмотреть. Как оказалось, с её носа он взял маленький, почти невидимый кристаллик снега, упавший несколькими секундами ранее. Он сказал, что это, конечно, не дождь, но возможно даже лучше. А потом поцеловал. Дождь быстрый, влажный, сильный, шумный. После дождя всё сочится водой: волосы, кожа, одежда. В моменте это хорошо, но по приходу домой становится понятно, что нужно было бы взять зонтик. Снег падал медленно, мягко, тихо и мог ещё долго засесть на пальто или в волосах. Отряхнуться от него не составляет труда и по возвращению домой не нужно оставлять мокрые следы на полу, сушить и гладить одежду. К тому же, из снега можно слепить что-то. У дождя такого преимущества не было. Из него нельзя было создавать. Из снега можно было. Карен не сразу поняла, к чему Мэтт вдруг припомнил их первый поцелуй под дождём, но когда в её голове выстроилась прямая ассоциация, она поняла, что Мэтт — безнадежный романтик. Метафоры всегда были его коньком, иногда они были излишне очевидны и нелепы, но тогда она просто растаяла. И если поцелуй под дождём был страстным, жадным, быстрым, не особо уклюжим и буквально захватывающим дух, то поцелуй под снегом был неспешным, смакующим, долгим и с особенным чувством такта. Мэтт говорил "я люблю тебя" только три раза в год: на её день рождения, на свой день рождения, и на Рождество. Всё остальное время он заменял эту фразу словами-заменителями, синонимами, намёками, завуалировано. Оттого каждый раз, когда он шептал ей в губы эти три слова, которые он не смог сдержать всего три раза в год, словно был заколдован, Карен ещё больше ценила значимость этих слов. И вот, глубокой ночью 25-го декабря после Полуночной Мессы, под лёгким снегопадом, поглаживая её спину и играясь с её волосами, аккуратно стряхивая с них снежную шапку, Мэтт сказал Карен "я люблю тебя" вновь, словно обещая, что в следующем году он не перестанет этого делать. Возможно, он уже что-то задумал и что-то запланировал тогда. Но чтобы это ни было, случится этому было не суждено. Она поднималась по холму Мишн-Дистрикт одна, спрятав руки в карманы, испускала пар изо рта, тяжело вздыхая, зная, что сегодня она не услышит этих слов. Конечно, сходить на мессу было занятно. Всё также, как и всегда. Одни и те же литургии, одни и те же песни, одни и те же ритуалы. Но она была одна. И одного этого хватало, чтобы под конец дня у неё окончательно испортилось настроение. В прошлое Рождество потеря Фогги и ужас всё ещё были слишком свежи в памяти, чтобы отрефлексировать это. Сердце болело слишком сильно, чтобы обратить внимание на то, что её страх остаться одной, в итоге, самосбывающимся пророчеством, оставил её одну в незнакомом городе, в котором она надеялась потеряться. Только всё здесь всё равно напоминало ей о Нью-Йорке. Потому что Сан-Франциско хоть и был другим, но не слишком другим. Больно уже не было. Прошло так много времени, что болеть было нечему. Раны больше не кровоточили, хотя шрам всё ещё был глубок и иногда кололся. Было тяжко, было тоскливо, было мрачно, холодно и неприятно, но больно?... Больно быть перестало. Иногда она просто думала "когда же это уже закончится", как будто всё это, — она в Сан-Франциско, Мэтт в Нью-Йорке, Фогги... Где-то в другом месте... — Как будто всё это лишь временные трудности и вот-вот всё вернётся на круги своя. Даже когда стало казаться, что у неё совершенно точно новая жизнь и пути назад уже нет и не будет, она не могла отпустить прошлое. Или это прошлое не могло отпустить ей? Карен не могла сказать наверняка. Оказавшись в квартире, Карен поставила телефон на зарядку и направилась на маленькую кухню, чтобы сделать горячий шоколад. Она уже было взяла вторую чашку, но затем быстро опомнилась, когда поняла, что в квартире излишне тихо. Весь год у неё даже мысли не было о том, что кто-то помимо неё тут может быть. А тут вдруг что-то на неё нашло. Карен корила себя за то, что продолжала на что-то надеяться и чего-то ждать, не предпринимая никаких дельных шагов. Она так увлеклась этой мыслью, что не заметила, когда напиток вылился через край и обжёг ей пальцы. Выругавшись, Карен тут же побежала к раковине, подставив руку под холодную струю воды из крана. Это запустило в ней цепную реакцию, полную обиды и злости. Вот как его выкинуть из своей головы? Почему он занимает так много места в её мыслях? Неужели она никогда не сможет двигаться дальше? Прошёл уже целый год, а её мысли всё ещё заполнял Мэтт Мёрдок. Он столько раз врал ей, предавал её, подрывал доверие, подвергал нескончаемым мучениям, оставил её одну тонуть в горе и жалости к себе. Он её рвал в клочья, отдавал её сердце на съедение собакам, топтал и причинял боль. Это человек, от которого нужно избавиться. Это человек, которого нельзя иметь в своей жизни. Она сама так сказала. Эта мысль была столь отчётлива в её голове столько раз. И всё равно, когда он испортил всё с "Нельсон и Мёрдок", Карен вернулась в офис, чтобы спасти их репутацию. Когда он "умер", она долгие месяцы платила за его аренду и стучала каждый раз, как приходила. Потому что она тоже врала. Она тоже вонзала нож ему в сердце. Она злилась на него за всё то, что делала сама, потому что, по правде говоря, глубоко внутри её ярость была направлена на саму Карен. И за всё это он никогда не держал на неё обиды. Такая у неё была суперспособность: быть чрезвычайно милой в его глазах, чтобы Мэтт был не способен быть зол на неё. На телефон пришло уведомление: запоздавшее поздравление с Рождеством от Фрэнка. Он не придумал, какой достойный подарок сделать, поэтому решил расписать подробную рецензию на прочитанную книгу, такую большую, что Карен только и могла воображать, как он целый день сидел и физически мучался в попытке подобрать правильные слова, возможно листал интернет, чтобы как-то красиво обрисовать мысль. Не то, чтобы совсем подарок, а всё равно приятно, что он так серьёзно подошёл к этой маленькой игре, которую она придумала. Но Карен слишком устала. Было уже давно за полночь. Попивая горячий шоколад, она отправила ответное поздравление и пообещала, что утром обязательно прочитает и прокомментирует.

***

После того, как она утром отписалась Фрэнку, Карен решила позавтракать и обнаружила, что холодильник у неё совсем пуст. До ужина на который её пригласила соседка, миссис Фэррис, был ещё целый день впереди, так что Карен оставалось только отправится в ближайший магазин за продуктами. Всё ещё было до ужаса не привычно видеть заснеженный Сан-Франциско и так тепло одеваться. Но погода была хорошая. Солнце, без осадкой. Белый снег блестел и отражал солнечный свет, ослепляя. Карен вышла на улицу, глубоко вздохнула, втягивая обжигающе холодный воздух в лёгкие. Почти моментально она ощутила покалывание в ноздрях от быстро образовавшихся кристалликов инея. Она засунула руки в карманы и двинулась в сторону ближайшего супермаркета. Как вдруг, БАМ! Громкий хруст, боль в пояснице. Карен подскочила и взвизгнула от неожиданности, а затем ошарашенно оглянулась по сторонам, когда услышала заливистый смех откуда-то позади. Её переполняло негодование и она была готова завизжать на таинственного нападавшего. Но обернувшись опешила. Юджин раздавал пятерни детям-скейтерам, включая соседского мальчика Бутча. Ребятня звонко хохотала, попадав на снег. — Какого чёрта?! — взревела Карен и театрально даже топнула ногой. — Я же сказал, что буду сегодня наслаждаться всеми прелестями зимы! — радостно воскликнул Юджин. — Одна из них: это кидать снежки в скучных взрослых! А затем зарядил второй снежок, от которого Карен укрылась руками, запачкав снегом её чистое чёрное пальто. Что-то на неё нашло и она проскрипев сквозь зубы "подонок", опустилась в земле и принялась лепить шарик. Дети тут же завизжали и начали разбегаться по углам, а Юджин начал стремительно убегать вниз по холму, тряса руками над собой и крича на всю улицу: "СПАСАЙТЕСЬ КТО МОЖЕТ! ОНА ВООРУЖЕНА И ОПАСНА!", а затем по-глупому подскользнулся на льду и перекатился бочкой по земле в достаточно удачной позиции, чтобы Карен зарядила снежок ему прямо в затылок, засыпав снегом капюшон. Когда Юджин начал пищать от холода на шее и больше изваляться в снегу под громкий детский хохот, Карен сама не удержалась от того, чтобы усмехнуться. — Ну всё, Пейдж, шутки кончились, — пробурчал Патилио. — Это война! Каждый сам за себя! И ему тут же со стороны прилетел ещё один снежок, заброшенный Бутчем, прямо в лицо. Смеясь, Карен запрокинула голову, а затем быстро опять склонилась к земле для того, чтобы пополнить арсенал. Дети вылезли из своих укрытий и присоединились к обмену снежками, который продолжался ровно до тех пор, пока чёрное пальто Карен окончательно не превратилось в белое. Пару раз она поскользнулась на льду, снег уже подтаял, чтобы пропитать влагой её одежду и лицо. Она оттряхивалась, продолжая сидеть на тротуаре, пока Юджин громогласно провозглашал победу над всеми одной из девочек, называя неточное число попаданий, высоко поднимая её на руках и легонько подкидывая, под радостное улюлюканье и аплодисменты детей. Карен поправила волосы, вылезшие из-под шапки на лоб, встала и отряхнулась в последний раз. Бутч уже с особым энтузиазмом упрашивал Юджина прийти сегодня на рождественское застолье, раз уж он друг мисс Карен, так ещё и такой крутой. Естественно, Лягушонок согласился. — Слыхала? — окликнул он Карен. — Сегодня я тебе ещё больше мозги потреплю. — С нетерпением буду ждать повода задушить тебя подарочной лентой, — пошутила Карен. — Не думай, что я буду сдерживаться только потому что ты леди. Я буду драться, — и легонько толкнул её в плечо. — Эй, эм, спасибо, — вдруг пролепетала Карен, поправляя рукава пальто. — За что? — За то, что не дал мне сегодня побыть скучной взрослой, — и мягко улыбнулась.