Беглянка

Телефоны, имена, адреса, товар... Детям не давали имён, не давали даже чисел, как в концлагерях во время Второй Мировой. Использовали какие-то абстрактные слова, которые не отражали сути. Цвета. Фрукты. Канцелярия. Словно это и не дети вовсе. Жуткая картина, но конспирация была самого наихудшего уровня. И как только их ещё не поймала полиция? Впрочем, учитывая, какие деньги в этом грязном, отвратительном бизнесе, было бы логично предположить, что копы просто были подкуплены, чтобы закрывать на это глаза. Поэтому эта история до сих пор не приняла общественного резонанса. Карен согнала Лягушонка со своего дивана, включила ноутбук и начала сверять по картам и тем немногим уликам, что она смогла обнаружить, чтобы составить полную картину. Пока она была погружена в новую веху своего расследования, Лягушонок расхаживал по её квартире, разглядывая её уже просто на предмет интерьера, нежели того, за чем он изначально сюда пришёл. Он снова обратил внимание на пустую бутылку виски на полу, ткнул её носком ступни, а затем поставил руки в бока. Огляделся ещё раз и заприметил кое-что ну очень близкое сердцу на напольных полках, где стояли книги. — Вы только посмотрите! — и пронёсся через всю комнату с таким громким топотом, что Карен не могла не отвлечься. Вигилант схватил с полки потрёпанную плюшевую игрушку Лягушки и сердце Карен тут же пропустило удар. — Положи это на место, — мрачно сказала она. — Что? — не понял он, всё ещё крутя игрушку у себя в руках и жамкая её. — Ты что это, прячешь там что-то? Неужели что-то запрещённое? — Просто положи на место, — Карен сверлила её взглядам. — Да почему? — Тебе сколько повторить надо, чтобы до твоей тупой башки дошло наконец? — и к щекам прилила кровь. — Ох, ладно, ладно, — пробурчал Лягушонок, ставя игрушку обратно на своё место. Боже, как он её бесил. Неимоверно. Такой глупый, бесполезный, раздражающий и навязчивый. Карен всё ещё не давало покоя тот факт, что за целый месяц она так и не приблизилась к разгадке столь серьёзного кейса, а он умудрился узнать обо всём за один день. При всех своих очевидных недостатках, он был лучше неё. Это подавляло её собственную самооценку, показывало, насколько расхлябанной она стала, насколько бесполезной. Чтобы чувак, одевающийся в лягушку, был лучше неё? Немыслимо. И несправедливо. Точнее, как раз-таки справедливо, потому что Карен заслужила эти мучения. У неё и так гудела голова от похмелья, а тут ещё его дурацкая болтовня, которая пытается раскопать её раны, как свежие, так и уже порядком давнишние. К тому же, он ещё трогал её личные вещи. Плюшевая лягушка, мирно сидевшая над полкой с книгами, была её детской игрушкой, которую ей купила мама. Затем, через несколько лет, из чистой детской доброты, она отдала тёмно-зелёную пучеглазую лягушку новорождённому брату, который игрался с ней вплоть до поступления в школу. И хотя потом долгие годы лягушка просто валялась в доме без дела, после смерти мамы, Кевин упрятал её в своей комнате в укромное и видное только ему место, на полке с его более взрослыми увлечениями, какими-то коллекционными вещами и так далее. Когда Кевин умер, плюшевая лягушка была одной из немногих вещей, которые Карен взяла с собой в дорогу, помимо денег, документов, нескольких книг, других подарков мамы, фотографии в рамке. Плюшевая лягушка составляла ей компанию эти долгие 20 лет, обычно располагаясь на тумбочке у кровати. Потом она перебралась в Нью-Йорк, и лягушка обычно пряталась в кладовке. Теперь же, Карен выставила её на видное место, как когда-то это сделал Кевин. И этот идиот в маске так бестактно и неаккуратно лапал то немногое, что у неё осталось от её родной семьи, от её дома, от её детства, от времени, когда всё было беззаботно и хорошо. Одно из последних сообщений на телефоне-раскладушке наёмника удивительным образом совпадало с примерным временем, когда Бутч возвращался домой. Карен за целый год выучила паттерн и точно знала, что мальчик очень шумно, катаясь на скейте по коридору, появляется в жилом доме где-то около семи вечера. Последний "товар" был приобретён в 18:34 или около того. Завуалированно перечислены параметры. Рост, вес, какого цвета глаза, какого волосы. Ну, и конечно, адрес доставки и время ожидания. Логично было бы предположить, что такое предприятие имело место быть в доках, но как оказалось, почти все сделки проходили чуть ли не в самом центре соседних городов. Вчерашняя была в центре Оакленда. И кажется, продажа должна была состояться сегодня вечером. Чувство грязи и отвращения не покидало Карен, пока она изучала весь этот собранный материал. Она представить не могла, насколько это пугающе и ужасно по своей сути, настолько чудовищно, что её нежное и любящее невинных сердце разрывалось от одной мысли, что когда-то такое могло бы произойти с её собственным ребёнком. Слава Богу, детей у неё, видимо, никогда не будет. Не то, чтобы она не хотела детей. Хотя несколько лет назад, наверное, была бы в ужасе от одной мысли, что у неё будет кто-то, кто будет звать её не "Карен", и не "Пейдж", и не "Мисс", и не "Мэм", а "мама". Но когда эту мысль высказал Мэтт, человек, от которого она меньше всего это ожидала, её переполнил энтузиазм и богатая фантазия уже начала вырисовывать в голове эту маленькую картину тихого и спокойного будущего. Будущего, ради которого пришлось бы отказаться от своей сути, чего она не могла сделать как бы ни старалась. В конце концов, она жила опасной жизнью и не смогла бы жить с одной мыслью, что подвергает эту маленькую, невинную часть самой себя этой опасности. Какой бы ни был этот маленький комочек души, так и не обретший пока физической формы, ему очень повезло, что Карен Пейдж не будет его матерью. Она предпочла бы умереть бездетной одинокой женщиной, чем пережить собственного малыша просто потому, что Леди Удача даёт ей возможность продолжать дышать ценой того, чем она дорожит больше всего. К этому моменту, уже наступил обед и ей начали звонить из редакции Daily Globe. Куча сообщений и звонков о том, где она пропадает. Но теперь у неё было более чем хорошее оправдание для того, чтобы проигнорировать сегодня поход на работу, даже если это будет грозить ей штрафом. Карен уже твёрдо решила, что её борьба бесполезна и не имеет никакого смысла, её героизм, её жертвы — всё в пустую. Но сейчас она поняла, что если ничего не предпримет, то никогда себе этого не простит. Также, как никогда не простит того ужаса, что натворила в Фэган-Корнерс и Нью-Йорке. Она вскочила с дивана, захлопнула крышку ноутбука и стремительно направилась к вешалке за пальто. И уже было не важно, что она не ела и не мылась, и вообще выглядит просто отвратительно. Времени оставалось совсем немного. Чем раньше она накроет этих гадов, тем лучше. Она оказалась столь вовлечена, что снова испугалась, когда обернувшись увидела фигуру в зелёном. — Эй, куда это ты собралась? — спросил Лягушонок. — Я иду разоблачать этих ублюдков, — прохрипела Карен. — А что насчёт тебя? — А ты лучше иди домой, — с раздражением сказала она. — Ты сделал всё, что мог. — Да, но что если тебя поймают? Я мог бы надавать им тумаков! — Без обид, но ты даже с места преступления уйти не в состоянии, — напомнила она. — Я не хочу рисковать безопасностью и благополучием этих детей только потому что тебе хочется вмешаться. — Разве это не тоже самое, что делаешь ты? — возразил он. — Нет, — грубо отрезала Карен, зная что врёт. — Я десять лет пробираюсь в самые худшие места на планете, подслушиваю, собираю информацию и потом разоблачаю это в газете. У меня есть опыт, у меня есть знание. А ты... Ты дилетант. — Как скажешь, мисс Марпл, только ты не забывай, кто тут из нас знает кунг-фу, у кого реактивные ботинки и усыпляющие дротики. — Я клянусь Богом, я тебя сейчас ударю, — пробурчала Карен, потирая лоб. — Проваливай из моей квартиры и иди избивай уличных грабителей. И не смей за мной следовать, потому что так или иначе я буду вызывать копов на место, вне зависимости сделаешь ты это или нет.

***

Будь у неё рог Сорвиголовы, который можно было бы покрутить в руках, было бы проще. Вместо этого, в руках она теребила пистолет. Пальцами перебирала магазин, пули, курок, ствол. И это не приносило ей никакого спокойствия, никакого чувства безопасности. Следующие несколько часов она провела в машине напротив неприметного склада в Оакленде, который она заранее пробила по базе данных, чтобы определить владельцев и пользователей. Все, как оказалось, были подставными компаниями и вымышленными личностями. Немного пошерстив интернет, стало ясно, что названия взяты из одного из инди-фильмов, спродюсированных The Tribune Studios. Боже, всё было так на поверхности, так очевидно, а ей не хватило мозгов до этого догадаться. Она ждала какого-нибудь действия, уже приметила ещё один вход. Склад был маленьким, спрятаться особо было негде, осмотреть его не представлялось возможным. Но что-то ей подсказывало, что прямо сейчас там где-то в чулане заперта маленькая девочка, плачет и дрожит от ужаса в ожидании самой ужасной судьбы из возможных. И хватка на её пистолете усиливалась. Наконец-то начали подъезжать какие-то машины, люди вышли, открыли дверь и вошли внутрь. Потом ещё одна. И ещё одна. Карен насчитала, что в данный момент, на складе было порядком шести человек. Она могла бы прямо сейчас позвонить в полицию и сообщить о странностях на складе на 26-й улице, но вместо этого крепче вцепилась в пистолет, вышла из машины, поправила волосы и перешла дорогу на парковку у склада. Карен сфотографировала номера машин, заглянула через окна в салон, увидела, что не все, кажется, взяли свои огнестрельные оружия. Она прошла дальше, там где был служебный вход, чтобы вносить и выносить содержимое склада на парковку. Дверь старая, хлипкая, замок еле держится. За столько лет она уже научилась взламывать подобные замки. Достала шпильку из кармана пальто, согнула её должным образом и принялась ковыряться в замке. Это не всегда работало, чаще шпильки просто ломались, но тут проблем возникнуть было не должно. Прежде чем прошмыгнуть в открывшуюся дверь, Карен сняла туфли, дабы не издавать лишних звуков. Да, она запачкала бы белые носки, но не сказать, что остальной её внешний вид был чем-то лучше. На её благо, прямо перед дверью стояло несколько паллетов с большими ящиками и шкафы, за которыми можно было укрыться. Она аккуратно прикрыла за собой дверь, снова взялась за пистолет и начала продвигаться в своём импровизированном укрытии. Через прозоры на стеллаже, заставленном всяческими коробками, она смогла рассмотреть основной помещение. Полиэтилен, камеры, грязный матрас, ещё какие-то коробки. Мужчины что-то тихо обсуждали, пока из кладовки где-то за ними доносился хныкающий звук. Ох, если бы она только уделяла внимание своему окружению больше. Если бы она не зацепилась за скуление девочки за дверью. Быть может всё было бы иначе. Потому что как только она оценила обстановку, её вдруг резко толкнула рука, лицом она ударилась о край стеллажа, кровь моментально брызнула из носа. И опять её потянули за волосы. И опять ей стало приятно от боли так, что первую секунду она почти не сопротивлялась. От удара она вцепилась в пистолет ещё сильнее, но резкие толчки и удары заставили её окончательно отпустить оружие. Карен брыкалась, когда её волочили по грязному полу за волосы, пока остальные в помещение начали шумно что-то обсуждать. Её бросили под мерцающий свет ламп, рядом с матрасом, покрытый тёмными пятнами и штативом с камерой. Мужчина ещё раз ударил её по лицу и начал что-то у неё спрашивать. — Да какое тебе дело как она сюда вошла? — воскликнул кто-то из переговорщиков. — Лучше оцените её. Быть может, спрос на взрослых баб сейчас не очень, но поверь, даже у такой безвкусицы найдётся свой клиент. — С ума сошёл? — рявкнул кто-то ещё. — Это же та сука, журналистка! И ты хочешь её кому-то продать? — А в чём проблема-то? — Ты сам сказал, она взрослая баба, к тому же ещё хитрая тварь, — объяснил он. — Ты её хочешь подкинуть в самое пекло, где она с лёгкостью может нас всех разоблачить? — И что ты предлагаешь? — Просто избавиться от неё, как от собаки, вот и всё, — хмыкнул мужчина. — Желательно перерезать ей глотку, чтоб не привлекать внимания выстрелами. Ничтожество. Абсолютное ничтожество. Беспомощное и такое наивное. Боялась, что её убьют какие-то высшие силы, которые возвышаются над законом и сами им стали. Боялась, что за её головой через всю страну направят какого-то профессионального киллера. Боялась, что её убьют из мести, заслуженной кровной мести. И что теперь? Всё ещё похмельная, грязная, харкающаяся кровью, она готовилась встретить свою судьбу так, как она заслуживала это больше всего. Словно она не пришла разоблачать торговлю детьми, а сама была подворотной шлюхой, которая ещё чуть-чуть и опустится до того, чтобы сосать за дозу. И не важно было, что ей сорок-два, профессиональный следователь и она в Калифорнии. В этот непосредственный момент, она была 19-летней оторвой в Фэган-Корнерс, Вермонт. Но Карен Пейдж не была бы Карен Пейдж, если бы на её стороне не была коварная и насмехающаяся, но всё же Госпожа Удача. Потому что затонированные стёкла у главного входа громко разбились и фигура в зелёном с громогласным "Ква-ква, уебаны!", набросилась на первого негодяя.

***

Грохот, звон цепей, металлический скрежет, сдавленные крики, приглушённый детский визг за дверью. Удары, рычание реактивных ботинок, свист дротиков с транквилизатором. Карен сказала ему не следовать за ней, столько раз пригрозила ему, так грубо с ним общалась, чтобы он всё равно ворвался на этот склад и спас её из полной задницы. Потому что Лягушонок может был глупым, неопытным и невероятно раздражал её, но у него было сердце на правильном месте. Не то, что у Карен. С дилетантом Карен, вероятно, поспешила, потому что даже когда мужчины схватились за пистолеты, выстрелов не произошло и оружия легко вылетали из их рук, после чего они с шлепками и хрустом падали на пол. Пируэты, которые Лягушонок кружил, прыгая от одного противника к другому, конечно, были далеки от техники Сорвиголовы, более акробатическими, но всё столь же эффективны. Несмотря на численное преимущество, преступники оказались на полу. Лягушонок стоял в центре комнаты, тяжело дышал, а затем издал адреналиновый восторг. — Видала? — похвастался он и встал в позу победителя. — Мы сделали это, партнёр. Но нет, он всё ещё был не опытным. А ещё он не умел определять по биению сердца, вырубился ли враг или нет. Взгляд Карен тут же бросился на одного из ублюдков, который встал на дрожащие ноги, схватил какую-то доску и со всей силы ударил ей Лягушонка по лицу. Тот с воплем упал на пол, шлем разбился. Подтянулся ещё один преступник, который помог своему подручному приподнять вигиланта и начать наносить ему тяжёлые удары каким-то тупым предметом. Карен застыла в ужасе. Она застыла в ужасе, потому что увидела его лицо. Молодой, почти мальчишка. Выразительные голубые глаза. Короткие светлые волосы, бритые виски. И кровь, кровь хлеставшая из рта и носа по мере того, как он получал удары. И Карен отчётливо поняла, почему он ей казался таким загадочно знакомым. Дело было не в том, что она знала кто под маской. Дело было совсем не в этом. Дело было в том, что как он с ней пререкался, не жалел грубостей в ответ на её грубости, был навязчивым, раздражающим, даже глупым и наивным, не знал того, о чём говорил, но при этом всё равно считал её хорошим человеком, настолько, что ослушался её предупреждений и всё равно пришёл сюда. И теперь сам был готов встретить незавидную участь. Вероятно, он прекрасно давал себе отчёт в том, что определённо не имеет должных преимуществ и всё равно рискнул собой ради Карен. Прямо как... Кевин!, болезненным воплем отдалось у неё в мыслях. Кевин! Мой Кевин! Мой бедный маленький братик! Карен могла пережить смерть Фогги. Она могла пережить то, что Мэтт её бросил и оставил позади. Она могла пережить то, что Фиск снова оказался в победителях, несмотря на все её усилия и жертвы. Но Карен не могла пережить то, что у неё на глазах, по её вине, Кевин снова умрёт. Даже если это и не Кевин вовсе, а случайный парень в зелёном костюме. Карен не знала, что на неё нашло. Как она обнаружила в себе силы, чтобы встать на ноги. В голове гудело, руки дрожали, она еле стояла, медный привкус крови на её губах сделал перегар у неё во рту ещё более отчётливым. Она схватила тяжёлую камеру на штативе, вырвала её с проводами, после чего издала яростный, глубинный, животный рёв и понеслась на злодеев, разбив вдребезги аппарат одному об голову. Тот мгновенно упал. Карен воспользовалась тем, что застала второго врасплох, повалила его, вцепившись ногтями в лицо, царапая его кожу. Неуклюжий удар под рёбра её вообще никак не смутил и только сильнее обозлил. Она не умела драться, не знала, как правильно держать удар, и тем не менее, колотила кулаками по исцарапанному лицу преступника, расплёскивая его кровь, сдирая свои собственные костяшки. И она вопила и вопила, пока голосовые связки, уже повреждённые прошлым вечером, не издали вместо вопля скрип. Кровь. Кровь на её руках и лице этого ублюдка. Боль. Боль в дрожащих пальцах, которыми она только что размолотила это самое лицо. Совсем не в её стиле. Совсем не в её духе. Совсем не так, как поступила бы Карен Пейдж, мамина любимица, прилежная дочь. Совсем не так, как поступила бы Карен Пейдж, лучшая подруга Фогги Нельсона, возлюбленная Мэтта Мёрдока. Совсем не так, как поступила бы Карен Пейдж, трудолюбивая и отчаянная, смелая и непоколебимая на пути к правде и справедливости репортёр. Боже, во что она только что превратилась? Виски запульсировали от перенапряжения, живот снова скрутило в отвращении к себе. Карен слезла с преступника, сгорбилась, почти уткнувшись лицом в пол, кровавыми руками щупая мамин кулон, висевший у неё на шее. Слёзы лили ручьём, обжигая и без того налитые кровью щёки. Глаза чесались, из горла доносились лишь сиплые звуки скулежа и стонов. Всё тело содрогалось в рыданиях. Как вдруг трясущиеся руки обвили её плечи и прижали спиной к груди в мягком осторожном объятии. Её никто так давно не обнимал. Сочувственно, нежно, успокаивающе, с благодарностью. Она уже почти забыла какого-то, искренне и крепко обниматься. И это заставило её разрыдаться ещё сильнее. Лягушонок уткнулся ей окровавленным лицом в плечо. Он сам немного шмыгнул носом и медленно покачался вместе с Карен в объятиях из стороны в сторону. Её тёмное зеркало, неудачник, потерявший всё, чья мама умерла, когда тому было 17, и чей отец отрёкся от него, как только он совершил ошибку. Никто, наивно полагавший, что может спасти мир и стать героем. Утром обменивавшийся оскорблениями с ней, а вечером спасший её из передряги, в которую она сама ввязалась. Совершенный незнакомец, так похожий на её погибшего брата. Так похожий на неё. — Всё хорошо, — заикаясь прохрипел Лягушонок. — Мы сделали это. Мы победили. Давай пойдём спасать этих детишек.

***

По приезду полиции и медиков, Карен сидела на грязном тротуаре у разбитого окна склада, обнимала маленькую девочку, расчёсывала ей волосы и приговаривала, что скоро она вернётся домой к родителям. Юджин, так звали Лягушонка, тщетно пытался остановить кровотечение из носа. Полицейские повезли девочку домой, и пока медики осматривали двух неравнодушных граждан на предмет травм, обрабатывали синяки Карен и порезы от осколков шлема Юджина, офицеры сковывали преступников в наручники, а детективы опрашивали Карен и Юджина о том, что же тут произошло и всё что это значило. Карен рассказала о своём расследовании, поделилась всеми своими уликами, договорилась передать их в печатном виде в участок. У неё были имена, адреса, телефоны, даты и кодовые обозначения для детей, так что с ресурсами правоохранительных органов разоблачить всю остальную сеть не было трудно. Послезавтра она напишет об этом статью, устроит очередной общественный резонанс и, возможно, восстановит подорванное её вчерашними выходками доверие коллег. Наконец-то, полиция разрешила идти домой. Карен прерывисто выдохнула и закрыла глаза, опустив голову вниз. Лягушонок, прихрамывая, встал с бордюра и хватаясь за бок, молча направился в неизвестном направлении. — Эй, Юджин? — сорванным голосом окликнула она. Благо, он обернулся. Хотя имел на то полное право. — Прости меня. За всё, что я тебе наговорила. — Ай, да забудь, — он махнул рукой и широко улыбнулся. — Я тоже на тебя неплохо так дерьма вылил, так что мы квиты. — Что будешь делать дальше? — Карен даже не знала, зачем спрашивала. — Думаю, мне стоит пойти отсыпаться, а потом на работу, — пожал плечами Юджин. — Я бассер в Isaac's Oysters на Эмбаркадеро. Тебе стоит туда заглянуть, если нравятся морепродукты. — Да, пожалуй, мне стоит, — усмехнулась Карен и слабо улыбнулась. — Не против, если я напишу в статье твоё имя? — Не то, чтобы я очень хорошо скрывался, — рассмеялся он. — Так что делай как считаешь нужным. Давай, удачи тебе. — Тебе тоже, — почти шёпотом пробормотала она. Юджин кивнул, а потом направился дальше, куда бы он ни шёл, насвистывая какую-то мелодию, подобно древесной лягушке коки, про которую Карен не так давно смотрела документальный фильм. Первую полосу следующего выпуска Daily Globe украсила статья о подвиге Человека-Лягушки, который помог полиции и ФБР разоблачить сеть по похищению и продаже в сексуальное рабство детей. Поиски ещё продолжались, но уже десятки малышей смогли вернуться домой к своим родителям. Подружки Карен с облегчением выдохнули, когда предположили, что её внезапное совсем нехарактерное поведение в прошлый понедельник было на самом деле ещё одним остроумным способом раздобыть материал для статьи. Карен не стала опровергать или подтверждать это. Главное, что ей сошёл с рук её кратковременный психоз и возвращение к губительным привычкам прошлого. После этого она пошла в церковь, поставить несколько свечей. За Фогги и за Кевина. Кевин никогда не покидал её сознание, даже если не всегда выходил на первый план. От такого не оправится и такое не забыть. Но что-то в этой истории так или иначе принесло ей облегчение. Сбросило тяжкий груз, который Карен тащила на своём горбу долгие 20 лет. Как будто она каким-то образом искупила свою вину. Даже если это было не так, ей было просто легче от того, что хоть каким-то образом, скорее метафорически, чем буквально, она спасла своего родного брата, островатые черты лица от мамы которого она углядела в случайном союзнике. Жаль, она не могла сказать того же про брата найденного. Она ещё не чувствовала в себе достаточно сил и не могла сказать, что опровергла свою никчёмность. Это всё ещё тёмной тенью нависало над ней. Карен молча сидела на скамейке и в мыслях общалась с воображаемым Фогги, представляя, как рассказывает ему о событиях, которые произошли с ней за последние несколько месяцев. Она прежде так никогда не делала. Просто сидела и думала о нём. Но по мере этого внутреннего диалога с фрагментом памяти, фрагментом её сущности, она невольно потянулась рукой в сторону, чтобы нащупать крепко плечо Фогги, и с разочарованием закусила губу, когда почувствовала пустующую лавку рядом с ней. Тогда Карен сложила руки и направила взгляд на большой крест, висевший на стене над алтарём. — Даже не знаю, что сказать, — шёпотом пролепетала она, впервые вслух. — Без тебя так тяжело. Страшно. Мрачно. Больно. Я совершенно потеряна. Всякий раз пытаюсь построить жизнь с начала, и ничего не получается. Потому что тебя нет рядом. Ты бы для меня этого не хотел. Ты всегда хотел для меня только лучшего. Чтобы я была счастлива. А я... Я только и делаю, что это счастье саботирую. Я думала, я уже смирилась с тем, что тебя больше нет. Что я научилась двигаться дальше. Смогла ощутить почву под ногами. Но по правде говоря, мне кажется, без тебя меня не существует. Также, как без тебя не существует Мэтта... Я не знаю как. Это невозможно. И всё же... Ты мне нужен. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Не важно, будь то путешествие во времени, космический артефакт, магия... Божественное вмешательство... Но ты нужен мне, Фогги, так сильно нужен. То утешение, что ты мне давал, все те шутки, что ты мне рассказывал, ту поддержку, что ты мне оказывал. Чувство нормальности. Любовь, дружбу... Семью. Мне никогда не получить ничего даже близкого к этому. Не теперь. Всё, что позволяет мне дальше жить только воспоминание о тебе и всём том, что ты для меня сделал. И моя единственная надежда... Надежда хоть на что-то... Это чтобы ты каким-то образом вернулся. Пожалуйста...