Беглянка

Выходные Карен провела практически в бреду. Устроилась на жёстком диване гостиной, зарылась в три одеяла, пила виски прямо с горлышка бутылки и слушала сохранённые голосовые Мэтта до того, как всё превратилось в катастрофу, до того, как Фогги умер, до того, как Карен сбежала. В отличие от голосовых, которые он присылал ей целый год, те старые голосовые не были наполнены отчаянием и болью. Он оставлял ей сообщения, когда она была слишком погружена в работу, чтобы ответить, обычно, чтобы сказать что-то совершенно будничное. "Карен, пожалуйста, достань к моему приходу эти файлы", "Карен, я заказал тайской еды тебе на ужин", "Карен, перезвони мне, как закончишь и обязательно расскажи, что ты там откопала", "Карен, просто даю знать, что скоро буду дома", "Карен, можешь не звонить в ответ и мы всё обсудим это вечером", "Карен, можешь подобрать меня завтра у церкви?", "Карен, что значит, что ты отпустила Фогги одного в бар? Что он замышляет?", "Карен, как насчёт того, чтобы мы на выходные куда-то съезидили? Я как раз загрузил график", "Карен, я тебе скинул на почту информацию на этого парня, попробуй пробить его по базе". "Карен", "Карен", "Карен". Что-то в тембре его голоса было успокаивающим по самой сути, даже несмотря на обстоятельства, его приятно было слышать. Особенно, когда он вносил небольшую игривую или ласковую нотку. Он спрашивал у неё мнение по всяким мелочам, просил подсобить с уликами, сообщал о том, что будет на ужин и какие у него планы на завтра. Но самое главное, он обычно говорил, когда придёт домой к ней. Пьяный мозг был не в силах отделить фантазию от вымысла, и Карен уже начала представлять его прямо рядом с собой, шепчущим на ухо все эти маленькие фразы. Покалывание по коже и тяжесть и тепло от одеял имитировали его прикосновения. В конце концов, это помогало ей уснуть. Снилась ей правда одна сплошная пустота, и просыпаясь, с больным горлом, похмельной головой и опухшими глазами, она с трудом принимала сидячее положение, хваталась за голову и болезненно стонала. Раз в несколько часов она проверяла не разблокировал ли Мэтт её номер, и всякий раз механический голос не менял своего ответа. Впрочем, он сам наверное не в лучшем расположении духа. После всего того, что она сказала, а потом с новостями про Фиска. В Нью-Йорке, наверное, уже за пару дней начался цирк в преддверии выборов мэра. Но так или иначе, она окончательно его потеряла. Теперь её единственным способом связаться с ним было через знакомых, но она не хотела показаться слишком жалкой. Либо же самостоятельно приехать в Нью-Йорк, который отпугивал своей мрачностью и тем фактом, что Фиск теперь готовился вступить на должность главы города. В конце концов, она же убила Уэсли. Вряд ли Фиск такое простит. Даже если он закрыл все свои криминальные активы, это не значит, что он упустит шанса поквитаться. Особенно учитывая, что его сделка с Сорвиголовой, кажется, сошла на нет. Фогги мёртв, Ванесса на свободе, показания Надима отвергнуты. Теперь она не могла покинуть Сан-Франциско, будучи неуверенной в собственной безопасности. Но Мэтт же остался там. Значит это лишь вопрос времени, когда она услышит по новостям, что он пропал без вести или его тело найдено в Гудзоне. И это вопрос времени, когда Фиск решит воспользоваться своим новым уровнем власти, чтобы дотянутся до неё. Но в любом случае, раз уж это действительно закончилось, то бояться больше не было смысла. Не было смысла бороться, пытаться что-то изменить. Она уже пробовала, одержала мнимый успех, который спустя годы обернулся провалом гораздо более ужасным, чем она могла себе представить. Сначала к ней вернулся её природный рефлекс убегать. Теперь другие разрушительные защитные механизмы вступили в силу. Сан-Францсико — город, где её никто толком не знает и она может в нём раствориться. Всё, что ей остаётся делать — это продолжать притворяться. У неё не поднимается рука сжечь к чёрту все эти фотографии, что она расставила в квартире, выбросить цветы, памятные вещи. Она не может стереть номера из журнала контактов, даже если один номер заблокировал её, а второй уже не поддерживается больше года. Какой смысл быть той Карен Пейдж, которая когда-то появилась в офисе "Нельсон и Мёрдок"? Такие же размышления её охватили после того, как умерла её мама. Какой смысл быть той Карен Пейдж, которая хорошо занималась баскетболом, любила собак, училась на одни пятёрки и готовилась поступить в престижный колледж в Вашингтоне?

***

В понедельник, она пришла в редакцию Daily Globe, нашла своих не-совсем-подруг и внезапно для них вдруг заявила о своём желании собраться большой компанией, пойти в клуб и напиться до потери сознания. Её, конечно, и раньше звали тусить, и Карен один раз пошла, но ей уже долгие годы была отвратительна идея вечеринок, с толпой людей, громкой музыкой, разноцветными прожекторами, алкоголем и неуловимым, но ощутимым по уже никогда не уходящим привычкам, запахом наркотиков, которого на самом деле нет. Поэтому в единственный раз, когда её позвали её новые коллеги, она довольно быстро ушла и впредь отказывалась, ссылаясь на занятость по работе. Было ли девятнадцать или уже за сорок, Карен это уже не волновало. Других вариантов забыться у неё не оставалось. Вечером в каком-то не самом приметном клубе, Карен влила в себя безумное количество коктейлей и шотов, танцевала в толпе, хохотала до хрипоты в голосе. И хотя она всё ещё сохраняла трезвый рассудок, делая всё это намеренно, она не смогла убедить своих коллег в том, что у неё просто было ну очень хорошее настроение. Оно-то и не удивительно. За целый год Карен в Daily Globe получила репутацию дельного профессионала, трудоголика, немного меланхоличной, но обаятельной персоны, не то, чтобы прям тихоня, но точно не алкоголичка с кризисом среднего возраста. Естественно, коллеги сами чуть сбавили желание пить и начали осторожно допрашивать Карен, мол, в чём же дело. И это заставило её разозлиться. Во-первых, потому что они вели себя так, будто были ей близкими друзьями. То есть, друзьями-то их можно было назвать, но не так, чтобы им было не всё равно как и каким образом она решила провести свой вечер. Во-вторых, она взрослая женщина с пистолетом, которая знает, куда пришла и чего хочет и не нужно её пытаться остановить. Она просто развлекается. В кавычках. В итоге, Карен, недовольная, ушла к барной стойке и начала общаться с другими посетителями заведения, абсолютными незнакомцами и продолжала пить. В итоге, какой-то парень начал всячески флиртовать с ней, осыпать комплиментами, параллельно рассказывая о своих некоторых талантах. Диалог продлился ещё минут 15, прежде чем Карен, всё ещё сохраняя прагматичность даже на пьяную голову, решила, что если этот незнакомец хочет похвастаться, то им лучше уходить прямо сейчас. И через несколько неуклюжих, совершенно не попадающих в губы, влажных похотливых поцелуев, незнакомец похвастался. В разных позах, с особой агрессией, долгие полчаса. Это не было занятие любовью, даже не секс. Самая настоящая ебля. Её кожа на ягодицах багровела от шлепков, на плечах и шее оставались следы укусов, грудь болела от болезненных сжатий, на шее оставался след от крепкого хвата ладони, кожа головы ныла от вечного дёргания, окончательно уничтожавшего её причёску. Всё это вместе с ушатом дерьма, который выливался ей шёпотом прямо над ухом. В ответ Карен не стеснялась царапаться, кусаться и бить. Она хрипло визжала, растягиваясь в самых неудобных позициях из возможных, её мышцы дрожали от перенапряжения. Ей было больно, но парадоксально, от этой боли она получала удовольствие. Потому что ничего больше не заслуживала, кроме боли. Боль стала приятной, единственным утешением для неё. Алкоголь немного притуплял сигналы, и Карен даже показалось, что каким-то образом гармонично распределяет эту боль по всей площади её тела. Было темно, лица она не видела и имени не спрашивала. Так что, когда этот некто повернул её на живот, согнул её ноги в коленях, приподняв её задницу кверху, а потом продолжил этот звериный марафон, пока Карен растягивалась и утыкалась лицом в подушку, она ничего не могла с собой поделать, когда в эту самую подушку, приглушавшую её стоны, промычала "Мэтт". Эквивалент боли. Садист и мазохист в одном флаконе. Человек-сплошная рана, который столько раз наносил ей душевные увечья своим поведением, чаще всего ненамеренно или по глупости, но никогда не позволял себе причинять ей боль физическую. Мэтт её почти боготворил, и этот диссонанс между тем, как часто он травмировал Карен душевно, превращал ночи в самые лучшие на свете. Учитывая, как сильно она ранила его в ответ, было довольно легко представить, что даже если бы он продолжал её любить, то теперь не постеснялся бы шлёпать, царапать, кусать и душить Карен. Пожалуй, только такие мысли, только эта маленькая фантазия позволила ей испытать оргазм.

***

На утро у Карен гудела голова, всё тело болезненно пульсировала с непривычки, спазм в мышцах. Она почти хромала, пока голой пробиралась на кухню, растирая красные пятна, иногда хватаясь за пах. Ей необходимо было достать из холодильника что-то прохладное и желательно алкогольное. Она уже опоздала на работу, так что решила, что придёт к обеду. Она пропахла потом и алкоголем, но задерживаться тут не планировала. Конечно, её ночной любовник при утреннем свете даже близко не напоминал того, кого фантазировала на его месте. Она всё ещё не спросила его имени, сама назвалась каким-то случайным именем, а когда незнакомец попросил её номер, она намеренно ошиблась парой цифр. А затем улизнула из квартиры и направилась домой. Это был её расходный материал, ничего серьёзного и даже пытаться не надо. Она не заслуживала чего-то серьёзного. Она не заслуживала любви. Только боли. Солнечный свет, пускай и довольно тусклый и прикрытый тучами, всё равно слепил её, благо, Карен подготовилась и натянула солнцезащитные очки. Проверяя телефон она заметила, что у неё один пропущенный звонок от Фрэнка. Его внимание, конечно, всё ещё казалось ей жутким, но с другой стороны, такую отвратительную и такую поломанную мог принять только Каратель. С другой стороны, Карен понимала, что Фрэнку нравится не сама Карен по себе, а то, что она ему даёт и как заставляет себя чувствовать. Даёт ему надежду на то, что он ещё не окончательно чудовище. Проблема в том, что у Карен уже нет желания быть героем и рыцарессой на белом коне. Поэтому если она скажет "похуй, давай", она легко подастся тёмным позывам души, как она это сделала пару часов назад. И Фрэнк, наверняка, испугается, что это он её извратил таким образом, опустил её на свой уровень, испытывает глубинное чувство вины и поняв, что той Карен, которую он хотел в своей жизни, больше нет, просто оставит её позади также, как он оставил Кёртиса и Мадани, когда те перестали церемониться с Фрэнком и играть в хороших ребят. Об этом Фрэнк сам ей рассказал. Сценарий слишком очевидный, чтобы даже пытаться дать ему старт. Карен уже предполагала самый очевидный исход, тратить время и силы на это не было никакого смысла. К тому же, симпатизировать Фрэнку было достаточно легко. Даже богобоязненный католик всем своим существом отрицавший идеологию Карателя был способен на это в достаточной мере, чтобы продолжать с ним общаться и даже доверять ему в отдельных случаях. Любить Фрэнка было гораздо сложнее. Он эмоционально закрытый, слишком неотёсанный, слишком старомодный, слишком зацикленный на своей травме. Он бы себе руку отрубил, чтобы ещё раз почувствовать, как Мария вырывает ему сердце. Так что Карен даже не представляла как это могло бы сработать даже в долгосрочной перспективе. К тому же, с Фрэнком у неё была своя история. И это тоже создавало ряд неудобств. Потому что опять же, ничего серьёзного она не заслуживала. Никакой привязанности. Никакой связи. Никакой любви. Только боль. Кажется, что-то такое практиковал тот слепой старик, который тренировал Мэтта. И Карен вслух выругалась на саму себя, потому что не была в силах выкинуть Сорвиголову из своей головы.

***

— Мисс Карен! Мисс Карен! Как только она оказалась на пороге жилого здания, где снимала квартиру, она услышала тонкий ломающийся голосок. Бутч, местный мальчишка, который вместе со своими друзьями развлекался в скейт-парке неподалёку отсюда, и который жил со своей мамой этажом ниже. Хмельной и лохматой, ей придётся сейчас пытаться играть милую соседку, которой она представлялась последний год. Но Бутч не общался с ней просто так. Когда Карен села за своё третье большое расследование, местные дети, которые прознали о том, что тут живёт знаменитая "детективша" не удержались от того, чтобы напроситься ей в помощники, с перспективой однажды познакомиться с каким-нибудь супергероем. Девочка Дарла, самая интеллигентная из этой детворы, читала книжки про Шерлока Холмса и знала, что знаменитый детектив пользовался услугами таких же молодых ребят в качестве глаз и ушей по всем возможным окрестностям. Моральность и сердобольность не позволяла Карен использовать этих детей в качестве своих маленьких живых жучков, но договорилась, что если они увидят что-то подозрительное или странное, то первым делом пусть сообщат ей. Обычно, конечно, сообщали всякие глупости, которые даже близко не пахли криминалом, но сегодня Бутч выглядел особенно встревоженным. — Мисс Карен! — чуть ли не вопил он. — Эй, что такое? — Карен натянула лучшую фальшивую улыбку из возможных. — Я видел! Я видел вчера кое-что! — мальчишка активно махал руками. — Я возвращался домой как вдруг увидел в переулке как какую-то девочку отдавали какому-то мужчине! Она плакала, мисс Карен! — Оу, — улыбка тут же пропала с её лица. — Что ещё ты видел? — Немного, мне самому стало страшно, — смущённо пробормотал Бутч. — Но я уверен, что это что-то плохое! Я мало что расслышал, но кажется это что-то очень и очень плохое! Я пытался сказать вам вчера, как только пришёл, но вас не было дома! — Прости, — сдавленно прохрипела Карен. — Я была... Я была на работе. Не скажет же она ребёнку, что вчера решила напиться с горя и заняться сексом с первым встречным. Так что врать было её лучшей опцией. И тем не менее, она почувствовала немного вины. Реши она остаться дома, возможно, было бы ещё время что-то сделать. В последнее время, было несколько сообщений о пропавших детях. Не слишком много, чтобы полиция связало это, и не слишком много, чтобы в районе началась массовая истерия. И тем не менее, с картиной того, как маленькую девочку против её воли отдают какому-то странному типу в грязном переулке, для Карен стало очевидно, что это могло значить. — Эй, всё в порядке, — успокоила Карен. — Я посмотрю, что я могу сделать. — Хорошо, — пробормотал Бутч. — Я покатаюсь на районе, может найду ещё какие-нибудь улики! Скажу остальным ребятам тоже держать глаза востро. — Будь осторожней, пожалуйста. — Хорошо, мисс Карен! Бутч поставил скейт и укатился по холму вперёд. Карен тяжело вздохнула. Она вошла в дом, запустила пальцы в волосы, чтобы почесать макушку, которая ещё болела от вчерашних хватов за её пучки волос. Она поднялась на второй этаж, подошла к двери своей тесной квартиры и вдруг обнаружила, что дверь приоткрыта. Неужели она вчера забыла запереть её перед выходом? Но затем она услышала какой-то подозрительный шорох. И руки тут же полезли в сумку за пистолетом. Первая логичная мысль: Фиск. Их разделял целый континент, но теперь он был чист, обладал непомерной силой, и никто бы не задавал особых вопросов, если бы Карен нашли мёртвой за тысячу миль от Нью-Йорка, куда она сама сбежала год назад. Убийство, за которой не последует никакого возмездия. Потому что вряд ли кто-то из её знакомых расскажет Мэтту или Фрэнку, или кому-либо ещё из тех, кто был в Нью-Йорке, что теперь она мертва.

***

Она осторожно открыла дверь, выставив пистолет перед собой. Шорох был особенно активным, кто-то в её гостиной параллельно этому бубнил себе что-то под нос. Карен выскочила из-за угла, взвела курок, и зелёная фигура в шлеме с визгом подпрыгнула, подняв руки вверх. Человек обернулся и она смогла увидеть шлем причудливой формы. — Не стреляйте! Я пришёл с миром! — заблеял внезапный вторженец. — Ты ещё кто, блять, такой?! — рявкнула Карен. — Я Лягушка-Детектив, — с абсолютно серьёзным тоном ответил этот таинственный вторженец. — Ну, то есть, технически, я просто Лягушонок, но конкретно в данный момент. я действую как Лягушка-Детектив. Лягушонок. Это объясняло зелёно-желтую палитру костюма и причудливый шлем с двумя большими фонарями на лбу. Карен вздохнула и усмехнулась над его нелепостью. Она вспомнила о том, как Мэтт поведал ей о том, как его нового портного из Лос-Анджелеса похитил этот придурок, желавший себе супергеройский костюм. Сорвиголове даже не пришлось с ним драться, потому что Лягушонок при попытке побега, выпрыгнул в окно, его реактивные ботинки не сработали и он переломал себе ноги. Безобидный идиот, неудавшийся супергерой, а затем такой же неудавшийся суперзлодей. Карен опустила пистолет, поняв, что угрозы от этого идиота ждать не стоит. Правда, это ещё не объясняло, какого хрена он забыл у неё в квартире в Сан-Франциско. — Что ты тут делаешь? — раздражённо процедила Карен. — Я ищу улики! — сказал Лягушонок так, будто это было очевидно. — Я бы хакнул твой ноутбук, но я понятия не имею как это делать. Думал может найти какие-то бумаги или доску расследования, но у тебя ничего нет! Что ты за следователь такой? — Нормальный, — огрызнулась Карен. — И это почти никак не ответило на мой вопрос. — Я думаю, ты и я работаем над одним делом, — он взмахнул руками. — Я подслушал парочку бандитов, они сказали, что ты что-то вынюхивала, и я решил, что мы могли бы обменяться ценной информацией. — Ты, мать твою, незаконно проник ко мне в мою квартиру! — воскликнула она. — Я сейчас тупо вызову копов. — Воу-воу! Давай без копов, окей? — Лягушонок тут же встал в защитную позу, согнувшись и выставив руки перед собой. — Сорян, что взломал тебе дверь, но я же не виноват, что ты обдираешься в хлам виски, а потом идёшь в самый уёбищный клуб из возможных и с тобой никак нельзя наладить контакт! — Ты ещё и следил за мной?! — кровь у неё закипела от такой наглости и выхватила телефон из кармана. — Я точно звоню копам. — Нет, пожалуйста! — он подскочил поближе, но не стал хватать её, вместо этого сгорбившись ещё больше. — Я только недавно вышел из тюрьмы по обвинениям в похищении, ущерба имуществу и ложным показаниям в суде. Я только прошёл этот курс реабилитации. Мой отец отрёкся от меня, выписал меня из завещания, забрал мои деньги, мои машину, мои гаджеты... Мою квартиру прямо напротив Аллеи Славы в Голливуде! — жалобно воскликнул он. — Я не делаю это со злым умыслом. Всё, чего я хочу, так это просто... Искупить свои прошлые косяки и помогать людям. Вот и всё. Мне нельзя обратно в тюрьму... Какой же он жалкий. Впрочем, Карен не лучше. Вот уже три дня она как алкоголичка, которая сексом пыталась забить пробку в дыре, образовавшейся в её сердце и из которой хлестала кровь. Потерявшая всякий смысл, всякую надежду, лишившаяся всего того, что её определяло. Тень. Пустая оболочка. Блеклая версия самой себя, которая осталась призраком бродить по Сан-Франциско. Ей сорок два, она не жената, у неё нет детей, она живёт в тесной квартире, несчастная и разбитая, получает копейки за работу, на которой рвёт задницу, и рвёт абсолютно бессмысленно. Всё что ей приносит удовольствие нынче — адреналин. Опасность. Она до сих пор наркоманка, просто до этого момента, до этого дна в котором она оказалась по собственной инициативе, Карен отказывалась принимать это. Оправдывалась великой целью, борьбой за справедливость. Только как оказалось толку в этом нет. Убийцы продолжают разгуливать, злодеи продолжают править, а хорошие люди умирают и превращаются в тени. Также как и она. Этот придурок в маске хотя бы отбыл справедливый срок за свои преступления. Карен до сих пор не понесла должного наказания, что за столь долгие годы обязано было превратится в смертный приговор. И за это, Леди Удача отправила её в Сан-Франциско. Отняла у неё друзей и любимых. Отняла у неё всякий смысл и цель. Карен вздохнула, выключила телефон и потёрла переносицу двумя пальцами. Лягушонок расслабился и выпрямился. — Так и что? — спросил он. — Мы объединяемся в команду? — Смеёшься что ли? — огрызнулась Карен. — Проваливай отсюда. — Эй, чего так грубо? — опешил Лягушонок. — У меня болит голова, всё тело ноет, от меня несёт перегаром и я уже опоздала на свою работу, — злобно причитала Карен. — Я не намерена объединяться в никакую команду. Мне нужно принять душ, поесть, а ещё желательно вздремнуть часок, а потом после обеда прийти в редакцию. — Да, но я же сказал, что мы работаем над одним делом, — пожал плечами он. — Разве я не могу выступить свидетелем? Информатором? Или кого вы там в союзники берёте? — Кого угодно, но только не таких как ты, — рассмеялась Карен. — Какой от тебя толк? Сорвиголова даже пальцем тебя не тронул, чтобы засадить в тюрьму. — Погоди-ка, откуда ты об этом знаешь? — удивился Лягушонок. — Ты что, знаешь этого чувака ниндзя-дьявола?! — Я... — опешила Карен. — Не важно, просто... Уходи. — Как это не важно? — воскликнул он. — Если ты его знаешь, ты можешь ему дать весточку и он поможет нам с тобой раскусить злодеев. — Я не буду этого делать. — Почему? — Потому что пошёл ты нахуй! — она почти сорвалась на крик. — Боже, почему ты такая сука? — А ты почему такой еблан? — Я не еблан! — возразил Лягушонок. — Да, я не самый умный, но по крайней мере я держусь за те идеалы, за которые борюсь! А вот ты не особо похожа на то, как о тебе говорят. — Почему ты всё ещё здесь?! — Потому что я думал, что ты хороший человек! — он вскинул руками. — Но пока что я вижу только жалкую и злую из-за какой-то херни суку. — Ты следил за мной и ворвался в мою квартиру! — Потому что я хотел помочь! Да, признаю, не самая лучшая тактика, но кто ж знал, что ты в действительности бесполезна и это того не стоит. — Я не... Я не... Карен запнулась, сжимая в кулаки. Слава богу, очки всё ещё были на ней и прятали её заслезившиеся глаза. Конечно, она бесполезная. Конечно, она жалкая. Конечно, она сука. Это всё правда. Правда, за которую она так борется и которую так лелеет в других. И эта правда ей совсем не нравится. Потому что она болезненная. Она даже не может ничего ответить, ничего внятного, ничего, что это заявление бы опровергло бы. Как так вышло, что сейчас дурак в костюме лягушки выглядел более адекватным и цельным человеком, чем она? Карен шмыгнула носом. — Знаешь что, не важно, — буркнул Лягушонок и махнул рукой. — Раз ты не хочешь помогать, хрен с тобой. Я сам найду этих детей. И вдруг Карен словно ударило током. Волосы поднялись дыбом. Она не сразу осознала, что Лягушонок уже направился к выходу из её квартиры. Она ведь не работала ни над каким расследованием о пропаже детей. Она только узнала, что у этого может быть общая связь между собой буквально десять минут назад. С чего он вдруг решил, что они работают над одним делом? — Каких ещё детей? — опешила она. — Я не расследую пропажу детей. — Не понял? — вдруг остановился Лягушонок. — Ты же вынюхивала что-то на того парня, Ралстона, и его подручных! Что значит ты это не расследуешь самую крупную цепь производства детской порнографии в Калифорнии?! Вот оно что. Её тупиковое расследование контрабандистов, где она не нашла ни товара, ни пункта доставки, разве что пару имён, включая какого-то Бака Ралстона. Целый месяц она думала, что это оружие, наркотики или золото. Но теперь она поняла, насколько иногда полезно иметь при себе маску и навык бить людей. Ебучий Лягушонок раскрыл загадку контрабандистов раньше успешной следовательницы Карен Пейдж. Разгадкой было ужасное словосочетание, и Карен не была уверена, что ей хватало духу, чтобы произнести его в слух. Боже, какая же она идиотка.

***

— Стоп-стоп-стоп, — Лягушонок приблизился к полке с фотографиями и начал пристально разглядывать. — Это же тот мудак, который обломал меня в суде. Чёрт, если бы не он, то я бы не оказался в тюрьме. Почему ты его целуешь? — Тебе-то какое дело? — сдавленно пробормотала Карен. — Ну, не знаю, наверное, это подозрительно что ты знаешь двух ублюдков, которые помогли превратить мою жизнь в полную хрень. И вместе с тем, как ты себя ведёшь, мне кажется, я совершил большую ошибку придя сюда. — Как ты узнал, что этот Ралстон... Замешан в этой цепи? — сменила тему она. — Кажется, ты хотела, чтобы я ушёл. — Кажется, ты хотел, чтобы я тебе помогла. — Ну, теперь мне не очень хочется. — Ты забыл, что у меня пистолет? — Боже, когда она успела опустится до столь примитивных угроз. — Эм, не-ееее-ет. — Тогда сядь на диван и расскажи мне всё, что ты знаешь. Лягушонок демонстративно вскинул голову к потолку и прорычал, после чего направился к дивану. Ногой он оттолкнул лежавшую на полу пустую бутылку виски, скинул одеяла в сторону и плюхнулся. Карен села на стул напротив него, и, не говоря ни слова, дала знать, что она готова слушать, пожал плечами, вскинув руки и приподняв брови. Лягушонок скрестил руки, перекинул ногу на ногу, а затем вздохнул. — Вообще, я сначала преследовал наёмников, которые пользуются кличками животных в качестве кодовых имён, — пожал он плечами. — Был там среди них один мой самозванец, Человек-Лягушка... — Лягушонок и Человек-Лягушка это совершенно разные имена, — вмешалась Карен. — Да, но Лягушонок в глазах общественности неудачник и преступник, так что я подумывал над сменой имиджа, — запротестовал он. — Так что я решил сдать его прежде, чем он мог бы стать известным в прессе или, не знаю, сделать из Человека-Лягушки торговый знак. Потому что в моём представлении Человек-Лягушка должен быть героем, как Человек-Муравей или Человек-Паук, или Железный Человек или... Эээ, в общем, я думаю понятно. — И причём тут Ралстон? Её собственное расследование позволило ей узнать, что Бак Ралстон в гражданской жизни, которая перестала существовать после Щелчка, был каким-то важным парнем в индустрии кино, который через свою студию "The Tribune" отмывал деньги на производстве маленьких лент тех, кому не повезло запитчить свои проекты в Лос-Анджелесе. Поэтому такой бэкграунд для Карен не стыковался с новой активностью в лице контрабанды, которой занимался Ралстон. Кто ж знал, что на самом деле, инди-кино он не покидал, просто переквалифицировался на более жестокий, мрачный в основе своего производства жанр, калечащий детей. — Ну, эти наёмники берут вообще любую работу, практически готовы выполнять грязную работу за еду. Так что когда я настиг их, они работали на Ралстона. — И что они делали? — Ну, я поймал их как раз тогда, когда они увозили парочку детей в фургоне на Юге города. Подрался чуток, выстрелил в них ядовитыми дротиками, — и потряс жёлтым наручем на запястье, словно хвастаясь. — Ты их убил?! — воскликнула Карен. — Для человека с пистолетом у тебя очень встревоженная реакция, — пробормотал Лягушонок. — Но нет! Это просто транквилизатор. Я называю их ядовитыми, потому что... Ну, я лягушка и всякое такое. Они бывают ядовитыми. — Окей, — раздражённо вздохнула она. — Что дальше? — А что дальше? Я сказал детям бежать домой, а потом связал этих гадов, — хмыкнул он. — Почему ты не позвонил копам? — Эм, наверное, потому что у меня есть криминальная сводка и я только-только вышел из тюрьмы, ага, — едко парировал Лягушонок. — Мне не нужны проблемы. — И тебя вообще не смутило, что дети убежали не пойми куда в районе, в котором они возможно никогда и не были? — Но и они не совсем маленькие были, ёлы-палы, могли бы догадаться постучать в ближайший жилой дом и попросить помощи, я им так и сказал сделать, — всплеснул руками он, не понимая сути претензии. Вот он говорил, и Карен не могла понять, почему ей это кажется таким знакомым. Быть может это образ ловкого вигиланта в маске в ярком наряде? А быть может вечное желание вставить какую-то не очень уместную шуточку и каламбур? Нет, всё было по другому. Безусловно, в нём было что-то и от Фогги, и от Мэтта, но другое. Что-то знакомое, но Карен не могла точно выразить словами, что именно это было и откуда она это помнила. — Так, то есть ты додумался вломиться ко мне за помощью, но не к своим богатым родителям, у которых наверняка есть ресурсы, которые тебе бы помогли... — начала Карен. — Родителю, — поправил Лягушонок, подняв указательный палец. — Моя мама умерла от рака, когда мне было 17. Ах, вот оно что. Карен сглотнула ком в горле, когда вдруг поняла, что человек в костюме лягушки, неудачник и наивный дурачок, на самом деле, её новое зеркало. Когда-то она думала, что Каратель, трагическая фигура, полная жестокости, гнева и боли, служило ей отражением её души, но теперь, вернувшись к своим привычкам, которые помогали ей не умереть со скуки и отчаяния в Фэган-Корнерс, воплотились в образе этого придурка, который разоблачил дело, расследуемое ей, быстрее её самой. Госпожа Удача всегда обладала иронией. Иронией коварной и болезненной. В воспоминаниях вспыхнула картина того, как Пеннелопа Пейдж издала последний вздох на больничной койке, держа в своих руках руку Карен, а затем аппарат запищал, показывая плоскую линию сердцебиения. Рука непроизвольно потянулась к кулону, висевшему у неё на шее. — И нет, одно дело вторгаться в случайную квартиру в Мишн-Дистрикт, другое пытаться пробраться на огороженный охраняемый участок в Лос-Анджелесе, так что да, вариантов у меня было немного. — Окей, но что ты от меня хочешь? — хрипло и порядком устало спросила Карен, всё ещё держась за кулон. — Оу, секунду. Лягушонок нашёл на своём костюме скрытые карманы и выложил на журнальный столик потрескавшийся телефон-раскладушку, которую взял у одного из наёмников.