В погоне за солнечным светом

Рома шагает по дорожке, ведущей к довольно большому дому. Местами облезла краска, чуть скрипят двери и половицы, в саду стоит старый колодец и местами разбросаны какие-то инструменты. На большой ветке старого дуба висит самодельная качель, которая покачивалась от слабого ветра. Парень поднимается по ступеням крыльца и стучит в дверь пару раз. Изнутри доносятся чьи-то лёгкие шаги. Дверь открывается и перед ним предстает молодая девушка. Кажется, её звали Полина. Она слегка удивлённо смотрит на внезапного гостя, а затем бросает через плечо: — Пап, это к тебе. Из ближайшей комнаты выходит мужчина средних лет. Бывший пастырь Александр. Когда-то он тоже служил церкви и был одним из членов отряда, но когда погиб Константин, то мужчина покинул их ряды, оставив службу. Пятифан точно не знает в чем именно было дело, но Константин и Александр были довольно близки, почти как братья. Смерть мужчины оставила отпечаток на обоих, но Рома остался, решив, что должен довести начатое до конца. Александр же ушёл на покой, обзавелся семьёй и теперь жил довольно обычной жизнью. Брюнет не смел корить его или осуждать, ведь это было куда лучше, чем висеть каждый раз на волоске от смерти. Они жмут друг другу руки. — Зачем пожаловал? Давно что-то не видел тебя. Александр закрывает за собой входную дверь и облокачивается на неё, сложив руки на груди. — Слышал последние новости? Рома тянется в карман и извлекает оттуда сигарету, прикуривает. Дым взмывает вверх. — Слышал конечно. Все об этом говорят. Бывший пастырь на службы не ходил. Отрекся от церкви, не желая иметь с ней хоть что-то общее. На это у него были свои причины, которые мужчина отчего-то не хотел разглашать. Пятифан и не лез, решив, что это, возможно, слишком личное. Однако, немного завидовал, ведь у него хватило смелости бросить всё это дело и уйти на покой. — Ты опытнее, чем я. Многое повидал в свое время. Скажи, преподобный Михаил может ошибаться? Брюнет внимательно следит за мужчиной. Тот вздыхает, смотрит куда-то в сторону, словно что-то обдумывает. Затем переводит взгляд на парня и подходит ближе, говорит тише, чем до этого. — Преподобный Михаил скверный человек, ты знаешь. Мне всегда казалось, что он не тот, кем кажется. Но пойми, мы не в силах что-либо изменить. Город под защитой и властью церкви, а мы лишь её верные псы. Рома кривится. — Ты ушёл. Так что, считай, снял ошейник добровольно. — Видишь это? Александр указывает на чёрный крест на своём лбу. — Я так же, как и ты, живу с клеймом. Мы всегда будем у них на поводке, как бы не старались уйти. — Однако, ты уже который год живёшь с женой и дочерью, а я всё ещё гоняюсь за тварями. Пастырь тушит сигарету о перила крыльца и бросает окурок куда-то в сторону. Александр смотрит на него пристально, даже слишком. — Преподобный не хотел отпускать меня. Но я не имел больше желания убивать вампиров, гоняться за ними, словно ищейка. Когда умер Константин, я понял, что с меня довольно. Пятифан помнит тот день, когда он заявил о своём желании покинуть ряды пастырей. Церковь редко идёт на встречу в подобных случаях, ведь есть два варианта развития событий, когда охотник может уйти – либо погибнуть, либо состариться и не иметь возможности защищать город и дальше. Парень усмехается, понимая, что у него всё оказалось намного проще. — С меня сняли полномочия. Рома произносит это с горькой усмешкой на лице. Не то, чтобы его это сильно расстраивало. Казалось, вот она, другая жизнь и теперь есть какая-никакая, но свобода. Вот только Александр прав, они всегда будут под властью церкви и обычная свободная жизнь будет не для них. Не для Ромы, в любом случае. — Что натворил? Мужчина улыбается ему. — Сказал лишь, что сомневаюсь в словах и поступках Святого Отца. Он улыбается в ответ. Александр кладёт ему руку на плечо и сжимает довольно крепко. — Оставь это, Рома. Хватит изводить себя. Может, оно и к лучшему? Но брюнет не знает к лучшему это или нет. Теперь он не знает вообще ничего, ведь если преподобный и правда прав, то он просто остаётся полным дураком. А если всё же нет, то ему ещё придётся сожалеть о том, что его слова оказались правдой. — Может, Александр, может. Но кто я такой без своего Бога? Он уже собирается уходить, но мужчина не отпускает его, заставляет взглянуть в глаза. — Обычный человек, имеющий право выбора. Найди свой свет и тогда ты поймёшь. Пастырь смотрит на своего товарища и впервые не находит, что ему ответить. Возможно, он был и прав, но почему-то пока что признавать это не хотелось. Обычная жизнь кажется сказкой, чем-то недопустимым. Таких, как он, учат убивать и сражаться практически с детства, а теперь он получает пинок под зад и остаётся ни с чем, после всего, что ему пришлось пережить и сделать. — О каком свете вы все говорите? Мы обречены жить во тьме. Александр качает головой на его слова, вновь улыбается и мягко произносит: — Ты просто ещё не дорос. А пока что помни, ты всегда можешь на меня положиться. Брюнет кивает ему: — Спасибо. Слово срывается с уст тихим шёпотом и Пятифан уходит, накинув на голову капюшон. Александр смотрит ему вслед, тяжело вздохнув и сведя вместе брови. Этот парнишка был со сложной судьбой, но если взглянуть на других, то и там не лучше. Но у большинства была семья, кто-то близкий рядом. Даже у самих пастырей были они друг у друга, но Рома и там казался лишним, не своим. Константин и Александр были единственными людьми в его жизни, которые в своё время подставили плечо, предложили помощь, помогли встать на ноги. Правда, длилось это не долго и вот теперь Рома остаётся один на один со своей ношей. Мужчина заходит назад в дом с мыслью о том, что ему ещё улыбнется удача. Ведь главное верить, верно?

×××

В отстранении были и свои плюсы. Не нужно было ходить на службы, аудиенции и прочую ересь, которую придумывал преподобный Михаил. Одно лишь удовольствие доставляло то, что он не мозолил глаза своей рожей. Рома сидит у своего дома, зажав сигарету в зубах. Прошла лишь пара дней, а ему уже кажется, что целая вечность. Один день был похож на другой, словно парень попал во временную петлю, из которой никак не может выбраться. Мысли копошатся в голове. Что теперь будет? Что вообще делать? К такому, как он, в городе особое отношение. Правда так было раньше, а сейчас он лишь обычный человек, которого когда-то по ошибке выбрали и сделали особенным. Рома в город старается не соваться, не смотреть на уже более живых людей. Тень грусти и отчаяния спадает с их лиц, кажется, они и правда обретают надежду, начинают верить в то, что им больше не придётся видеть страшные морды и слышать их рык, разрывающий барабанные перепонки. Брюнет по-прежнему борется со своими чувствами. Злость уже сошла на нет, но чувство тревоги и даже страха от того, что рано или поздно все убедятся в обратном, жить нормально не даёт. Слова Александра тоже крутятся в голове и Рома начинает думать, что он и впрямь дурак. Нужно оставить это, успокоиться и принять судьбу. Наконец понять, что всё стало иначе. Вновь задумывается о словах про свет. Что они имеют ввиду? Парень часто об этом думает, гадая зачем все его ищут. Возможно, для всех он разный. Кто-то видит свет в завтрашнем дне, в будущем, в деле, которым занимается. Кто-то в своих детях, жене или муже, в матери и отце. Что, если свет это то, чем тебя наполняет другой человек? В голове возникает образ матери. Для неё светом был её сын, она готова была умереть за него, понести любое наказание,лишь бы её чадо оставалось в целости и сохранности. А что до Ромы? Рома был потерян. Пустой сосуд, который нечем наполнить. Конечно, так было не всегда и в том же детстве он любил свою мать, видел в ней что-то светлое, хорошее. Она многому учила, старалась смотреть на жизнь иначе, радоваться мелочам и улыбаться даже несчастьям. А потом её просто убили. Вот так просто. Был и Константин, который часто возился с ним, так же давал советы, наставлял на путь истинный и просто был рядом. Но и он ушёл из его жизни. Что теперь? Затворником быть не вариант, иногда нужно выходить в люди и стараться искать что-то своё, как остальные. Пятифану кажется, что он совсем утратил к этому интерес и теперь просто плыл по течению, уже особо не сопротивляясь. Возможно, ему всегда придётся быть одному. А возможно он просто боится вновь прочувствовать то, что пришлось прочувствовать дважды. Боль от утраты. Терять близких очень тяжело, это оставляет шрамы похуже тех, что итак имеются на теле. Сердце не залечишь, а чувства нельзя заглушить окончательно. Внезапно он вспоминает светлого парнишку. Интересно, как там его мама? Он сам? Стоит о нём вообще подумать, как просыпается былое предвкушение, ожидание чего-то. Рома хмурится. Это не нравится и нравится одновременно. Решив, что голову проветрить не мешает, он всё же покидает свой дом и исчезает за пределами стены. Выходить туда можно лишь пастырям, остальным же людям там делать нечего. На выходе стоит охрана, она меняется каждые сутки и контролирует всех, кого выпускает. Рому там знают очень хорошо и обычно вопросов не возникает, да и к тому же пастырь он, какие вообще могут быть вопросы? Город остаётся позади. Брюнет и сам не знает зачем выходит за его пределы, но эта безграничная пустота иногда хорошо проветривает мозги. Пока мчишься по этим просторам ветер гудит в ушах, а глаза слабо слезятся. Мысли словно покидают тебя, исчезают где-то в этом потоке. Пастырь едет по пыльной дороге, изредка встречая старые поселения, в которых жили люди. Большинство домов либо погорели, либо развалились от старости. Здесь больше никто не живёт, стоит гробовая тишина и словно сама смерть теперь взяла власть над этими местами. Следов вампиров тоже не видно. Рома хмурится, когда понимает, что снова берётся за своё. Есть ли смысл кому-то что-то доказывать? Преподобный Михаил точно празднует свою победу и факт того, что смог избавиться от Ромы. Он всегда твердил ему, что мальчишке не место среди них, с одним видящим глазом тем более. Неожиданно вспоминается Семён. Грузный парень, который дразнил его в начале. Они так и не нашли общий язык, а со временем парень покинул их ряды, ведь стоило лишь один раз встретиться лицом к лицу со своим страхом, как он начал заикаться и кричать во сне от кошмаров. Рома усмехается от этой мысли. Злорадство – грех. Но кто из них не грешен? Время летит незаметно и за пустыми часами езды он не сразу замечает, как наступает вечер. Сумерки сгущаются и парень возвращается назад, в свой дом, в место, где хочется пропасть. Ему не нужно идти на вечернюю встречу со Святым Отцом, где он будет втирать всякий бред о их значимости и где его дочь, которая вечно таскается за ним, снова будет строить ему глазки и всячески раздражать. Парень идёт мимо церкви, замечая остальных пастырей и один из них отбивается от отряда и останавливается, замечая Рому. Игорь, скинув капюшок, слабо улыбается ему и кивает. Брюнет кивает в ответ. — Слышал тебя отстранили. Он первым подаёт голос, когда Пятифан подходит ближе. Тот вздыхает и машет рукой, давая понять, что и говорить об этом не желает. — Тем же лучше. Святой Отец всегда хотел от меня избавиться. Очень милосердно с его стороны. Бяша смеётся. Рома достаёт сигарету и прикуривает, разделяя её со своим боевым товарищем. Нельзя сказать, что они были через чур близки, но Будаев был единственным из их отряда, кто искренне хорошо относится к Роме. Он пришёл позже, лишившись так же своей семьи. Потерянный, напуганный, не знающий, что делать дальше. У него отношения со всеми складывались иначе, его приняли, как своего, пока Пятифан молча наблюдал за всеми ними. В один из дней Игорь зацепился парой слов и с Ромой, общение неожиданно пошло легко, после чего оба часто проводили время вместе, когда удавалось. Однако, они росли. Жизнь становилась всё суровее и им пришлось начать войну в ранние годы своего существования. Разговоры сошли на нет, лишь редкие фразы о самочувствии или о том, как в целом идут дела. Но даже сейчас этот парень был единственным, кто обратил внимание на то, что Пятифан больше не с ними. — Возможно, он ещё одумается. Кто знает, что будет дальше? Бяша возвращает сигарету Роме, сделав затяжку. Брюнет смотрит на него единственным видящим глазом и кривится. — Когда он одумается, будет уже поздно. — Ты правда считаешь, что его слова – лишь выдумка? Они встречаются глазами. Игорь смотрит как-то настороженно, словно нервничает. — Я просто не хочу, чтобы он и впрямь ошибался. Слишком всё гладко. Это напрягает. Будаев кивает, понимая. Они не в силах что-либо сделать, это верно и остаётся лишь засыпать с мыслью о том, что они проснутся и новый день не принесёт им сюрпризов. — Опоздаешь. Пятифан кивает в сторону церкви. — Знаю. Он идёт в сторону входа, но останавливается и говорит чуть громче, чтобы Рома слышал: — Если что, я всегда на твоей стороне. Бяша улыбается ему и исчезает за массивными дверями. Брюнет ещё стоит и смотрит какое-то время на то место, где только что стоял охотник. На его стороне. Вот только правильная ли это сторона?

×××

Карина зажимает рот рукой, чувствуя, как кровь подступает к горлу. Отвар кончился, временное облегчение тоже. Казалось, всё стало лишь хуже, болезнь резко начала прогрессировать. Женщина кашляет, оставляя красные следы на раковине. Смотрит в зеркало, утирая губы и дрожит всем телом, понимая, что её конец близок. Грудь сжимает тисками, дышать тяжело и из горла вылетают слабые хрипы. Она отпивает воды из стакана и прикрывает глаза, чувствуя, как начинает кружиться голова. Идёт в комнату на не гнущихся ногах и тихо зовёт Антона, который тут же приходит к ней. — Что с тобой? Сын подходит к матери. Карина сидит на краю кровати. Вид у неё нездоровый, даже слишком. Его рука касается её горячего лба. — У тебя жар. Нужно сходить за врачом. Но женщина мотает головой и тянет парня за руку, чтобы тот сел рядом с ней. — Он мне уже не поможет. Она говорит тихо, чтобы Оля не услышала. Девочка спит в соседней комнате. — Что ты такое говоришь? Антон заглядывает в её лицо и встречается с её взглядом, пустым и таким потухшим. Пелена слез застилает её глаза и Карина всхлипывает, пытаясь унять дрожь в голосе. — Я чувствую, что болезнь добивает меня. Мне осталось немного, Антон. Парень хочет что-то сказать, но она поднимает руку, продолжая: — Мне так жаль, правда. Я не смогла вам дать той жизни, которой вы заслуживаете. Прости меня, пожалуйста. Она начинает плакать и сын обнимает её за плечи. Карина тихо плачет, прикрыв рот ладонью. Голова болит, дышать по-прежнему тяжело. — Тебе не за что извиняться, мам. Антон шепчет эти слова, обнимая её крепче. Вот бы забрать часть боли себе, чтобы ей стало легче, чтобы она вновь улыбнулась ему и Оле, сказала, как любит их и что всё хорошо. — Тебе пришлось рано повзрослеть. Как и всем нам. Карина отстраняется, утирая слёзы с щек. Она кусает губы, подбирая следующие слова и затем берёт руки сына в свои, сжимает крепко, насколько хватает сил. — Помни, чтобы не случилось, вы – самое дорогое, что у меня было и есть. Я всегда буду вот здесь. С этими словами она указывает на область в груди, где бьётся слабое сердце. — Не говори, что ты прощаешься. Парень чувствует, как застревает ком в горле. Он готовился к этому все последние годы, но оказался готов не достаточно. Она ещё живая, сидит перед ним и пытается ему улыбнуться, показать, что ещё не всё потеряно. Но им обоим известно, что уже ничего не изменить и страшный час всё ближе. — Нет, нет. Но, Антон, исполни мою просьбу, пожалуйста. — Конечно. Он кивает и смотрит на мать в ожидании. Сейчас он готов сделать, что угодно, лишь бы ей стало лучше хоть на миг. — Найди пастыря. Приведи сюда. Но не задавай лишних вопросов. Карина смотрит серьёзно, словно от этих слов зависит не только её жизнь, но и его с сестрой. Петров хмурится. — Зачем? Вопрос слетает с губ быстрее, чем он успевает о нём подумать. Мать поджимает губы, отпуская его руки. — Так нужно. Единственное, что говорит она и ложится на кровать, подтягивая ноги ближе к груди. Больше женщина не произносит и слова, прикрыв глаза. Антон ещё сидит какое-то время и смотрит на неё, в попытке разобраться, услышать что-то ещё, но кроме её сиплого дыхания в этой тишине больше ничего нет. Парень тихо встаёт и покидает спальню, чувствуя, как ноги подкашиваются, а сердце бешено колотится в груди. Он снова ощущает себя маленьким мальчиком. Кажется, что это просто сон, кошмарный сон и вот он сейчас проснётся, побежит к маме, а она прижмет к своей груди и погладит по голове, приговаривая при этом: — Всё хорошо, Антоша. Я с тобой. Вспоминает о сестре. Она спит и не знает, что в соседней комнате, возможно, происходит борьба за жизнь. Она может открыть глаза и не обнаружить свою маму живой, не услышать её ласковый голос, не почувствовать прикосновения нежных рук. Сердце сжимается болезненным спазмом ещё сильнее. Сейчас он нужен им, как никогда и потому блондин выходит в тёмный вечер, не теряя ни секунды раздумий на то, зачем же его матери понадобился пастырь. Людей на улице практически нет, лишь изредка он встречает каких-то уличных торговцев, которые закрывают свои лавки и магазинчики. Антон спешным шагом движется в сторону церкви, надеясь, что его примут, выслушают и поймут. Двери закрыты. Парень не видит смысла ломиться, тем самым привлекая к себе ненужное внимание. Мысли путаются, паника начинает охватывать разум. Петров тяжело дышит, старается успокоиться, убедить себя в том, что всё будет хорошо. Но это очередная ложь и он это знает. Блондин бежит назад, чуть не поскальзываясь на грязи и замечает знакомый силуэт, скрывающийся за зданием церкви. Кажется, там живут все её приближенные. Антон идёт в ту сторону в надежде, что этот человек тот, кто ему нужен и стоит лишь завернуть за угол, как острие ножа утыкается ему в шею. Лезвие слегка холодит кожу, царапает. Блондин замирает на месте, замечая боковым зрением, как угрожающий ему стягивает с себя капюшон. Рома убирает руку так же резко и выдыхает. Смотрит довольно сердито, раздраженно. — Что ты делаешь здесь? Пятифан шипит сквозь зубы, щелкнув ножом-бабочкой и убирает его куда-то под плащ. Антон, сглотнув, старается собрать все мысли в одну кучу. — Искал вас. Он отвечает слегка дрожащим голосом. Рома пробегается по нему взглядом и чуть смягчается. — Больше не смей в такое время здесь ходить. Что случилось? Блондин решает, что некогда выяснять отношения и спрашивать о том, почему его только что чуть не прирезали. Он потирает переносицу и, тяжко вздохнув, выдаёт довольно резко: — Мама просила, чтобы вы пришли. Даже не спрашивайте для чего, я сам не знаю. Антон улавливает замешательство на лице пастыря и явное сомнение. Побоявшись получить отказ, добавляет следом: — Она умирает. Фраза повисает в воздухе. Пятифану кажется, что это всё какая-то глупая и довольно скверная шутка. Но тяжёлый взгляд голубых глаз напротив заставляет поверить в то, что это всё реально. Рома вздыхает и кивает ему, молча поворачивает назад. Петров спешит за ним, не обращая внимания на предательскую дрожь в ногах. Он обязательно извиниться и объясниться потом, сейчас ему важно было выполнить просьбу матери, успеть к ней, пока её не забрала фигура в чёрном с холодными руками и пустыми глазами. Кажется, так описывают смерть? К пастырям нельзя обращаться, лишь в крайних случаях и с крайне важными просьбами. Такие аудиенции проходят в церкви, в присутствии преподобного, но сейчас было не до этого и потому оба парня лишь молчаливым спешным шагом идут в сторону дома. Оля всё так же спит. Жулька начинает лаять, стоит ей завидеть своего хозяина и незнакомого человека. Блондин шикает на неё и машет рукой, отчего собака тихо скулит и прячется в своей будке. Они заходят в дом и Антон указывает в сторону спальни Карины. Брюнету кажется, что он ощущает прикосновение смерти. По коже бежит озноб. Рома хмурится, пытается сбросить это наваждение и тихо ступает в нужную комнату. Блондин хочет пойти за ним, но он останавливает его, подняв руку. — Будь здесь. Он даже не смеет перечить. Устало усевшись на ближайший стул, старается прислушаться к тому, что происходит в комнате. Пятифан же, зайдя, видит перед собой больную женщину. Она лежит на кровати и он различает на её подушке свежее пятно крови. Он подходит ближе и Карина открывает глаза, когда его тень падает на неё. — Пастырь. Карина говорит тихим и хриплым голосом. Садится, чувствуя во рту металлический привкус и морщится. Брюнет протягивает ей кружку с водой, взяв с тумбочки. Она аккуратно забирает её из его рук и делает несколько глотков. Смочив горло, ставит её назад и спускает ноги на пол. Рома усаживается рядом с ней и внимательно смотрит на её профиль. — Я прошу прощения за свою вольность. Не хотела показаться грубой и невежливой, но... Она закашливается, прикрываясь рукой. Одинокая слеза стекает по её щеке. — Простите... Карина выдыхает порывисто и рвано. — Всё в порядке. Пятифан не сводит пристального взгляда, ощущая, как внутри просыпаются давно забытые чувства. Сожаление. Жалость. Ему было жаль наблюдать за тем, как мучается эта женщина. Она не в силах сделать что-либо, лишь может медленно и мучительно умирать, пока её дети будут наблюдать за тем, как их родной человек угасает на глазах. Парень старается отгородиться от этого, заострить внимание на другом. На том, что он в первую очередь пастырь и не в его возможностях ей помочь. — Что вам нужно? Наконец спрашивает он. Карина смотрит на него, проводит рукой по волосам. Отчаяние охватило её полностью. — Я чувствую, что конец мой близок. Мне очень жаль моих детей, но смею ли я просить о подобном у вас? У Бога? Её голос дрожит. Слезы продолжают стекать по бледным щекам. Рома старается найти хоть какую-то суть в её словах, смысл или что-то ещё, но ловит себя на мысли о том, что это больше похоже на бредни больного и умирающего человека. — Мой сын Антон и дочь Ольга. У них никого нет. Могу ли просить я о том, что после моей смерти церковь защитит их? Не оставит? Женщина говорит с трудом, сдерживая очередной приступ кашля. Она чувствует, как её лёгкие заполняются жидкостью, как всё жгет внутри, а дыхание постепенно перехватывает. — Все находятся под защитой церкви. Ваши дети не исключение. Охотник отвечает спокойно, даже мягко, словно боится, что его слова могут ранить её ещё больше. Карина мотает головой. — Они одни. Не оставляйте их, пожалуйста. Раздаётся её громкий всхлип. Рома хмурится всё больше, стараясь совладать с собой. Он не в силах ей помочь, нужно признать это, но как же прежде израненое сердце сейчас бешено бьётся в груди. Сожаление заполняет его до краёв. Где же Святой Отец в такой сложный час? Ему нет дела до них, нет дела до каждого человека в городе. Пусть он и носит белое одеяние, пусть на его шее висит крест, а его словам внимает каждый, но Пятифан уверен в том, что он думает лишь о себе. Рома же сейчас думает о том, какую страшную потерю придётся понести Антону и его маленькой сестре. — Я обещаю, что с ними ничего не случится. Брюнет встает, но Карина, осмелев, касается его руки. Парень вновь обращает к ней свой взгляд. — Спасибо. Это было последнее слово, которое она успела произнести, прежде чем зайтись в новом приступе кашля. Воздух быстро покидал её лёгкие и женщина согнулась пополам, издавая ужасные бурлящие звуки. По её подбородку течёт кровь, она тянется рукой к горлу, пытаясь вздохнуть, но всё тщетно. Рома аккуратно берет её за голову, наклоняя, пока её испуганные глаза всматриваются в его лицо. Кровь быстрым потоком выходит из её рта и носа, наполняет лёгкие и заставляет захлебнуться. Тело содрагается в судороге. Женщина цепляется за жизнь из последних сил, но она чувствует, как они уже покидают её. В глазах темнеет, воздуха всё меньше и она прикрывает глаза, уже не пытаясь схватиться за пастыря или что-то ещё, словно это удержит её от гибели. Карина издает последний рваный вздох и её руки падают вниз. Обмякнув, её тело опускается на кровать. Пастырь оглядывает её и затем складывает руки вместе, приставив их ко лбу. — Забери несчастную душу в своё царство. Прими дитя, что отмучилось в нашем мире и обрело покой. Он касается губами маленького крестика на цепочке и затем выходит из комнаты, натыкаясь на испуганного Антона и его сонную сестру. Блондин замечает окровавленные руки пастыря и прикрывает глаза, поджав губы. — Мне очень жаль. Пятифан произносит это тихо и позволяет себе дотронуться до плеча Антона, слегка сжав. Маленькая девочка, словно поняв, что произошло, бросается в комнату и через пару секунд слышится её крик. — Мама!

×××

Худое тело женщины лежит в гробу. Её тонкие руки аккуратно сложены и покоятся в районе живота. Глаза закрыты, губы плотно сжаты, отдают лёгким серо-синим оттенком. Её грудь уже не вздымается от порывистых вздохов, кровь не течёт по венам, а сердце не бьётся в груди. Оно навсегда остановилось и наконец обрело покой. Больше ему не придётся отчаянно биться, переживать о детях или о чём-то ещё. Глазам больше не нужно смотреть на этот мир, видеть равнодушные лица остальных. В памяти больше не будет образов её милых детей, которые оставались с ней до последнего и так искренне отчаянно любили. Оля тихо плачет, прижавшись к брату. Рука Антона держит сестру крепко, словно он боится, что сейчас исчезнет и она. Его глаза сухие, а губы сжаты в плотную линию, кажется, что он и сам не дышит, дабы не нарушить покой своей умершей матери. Они стоят перед её гробом, пока Святой Отец медленно тянет слова, воспевая в молитвах к Господу, чтобы тот принял душу женщины, забрал её к себе на небеса. Больше людей в зале нет. Раньше, насколько он помнил, на прощание могли приходить все кто пожелает, но Антону не хочется видеть эти лица здесь. Пусть у мамы больше никого и не было, всего лишь они, но самые близкие. Ни к чему чужим смотреть на то, как они провожают её в последний путь. — Можете проститься с матерью. Преподобный Михаил говорит чуть тише, отступая в сторону. Парень не сразу решается сделать первый шаг, но его сестра тянет за собой. Девочка подходит к гробу ближе, смотрит на умиротворенную мать и утирает слёзы. Её маленькая рука касается руки Карины и Оля тихо шепчет: — Я люблю тебя, мама. Блондин чувствует, как тошнота подкатывает к горлу. Голова слегка кружится, стоит ему взглянуть на мать ещё ближе. На её осунувшееся лицо. Он крепко сжимает челюсть и наклоняется к ней ближе, едва касается губами ледяного лба и произносит: — Надеюсь, теперь тебе стало легче. Кажется, что дальше всё происходит, как в тумане. Тело с гробом поднимают прибывшие пастыри и выносят через заднюю дверь, во двор. Дети следуют за ними, пока преподобный замыкает эту процессию. Впереди расползлось старое кладбище. Тут и там виднеются могилы, кресты и даже небольшие надгробия. Пастыри останавливаются у свежевыкопанной могилы и аккуратно опускают гроб внутрь. Святой Отец вновь начинает читать очередную молитву, пока тело их матери закидывают землёй. Вот и всё. Оказывается так просто потерять человека. Оля слабо дрожит, наблюдая за тем, как хмурые охотники закапывают могилу. Антон смотрит прямо перед собой. Удивительно, но он практически ничего не чувствует. Внутри абсолютная пустота и это даже кажется неправильным. Он вспоминает, как хоронили то, что осталось от их отца. Где-то там, на отшибе, в маленькой могилке. Мама горько плакала тогда, а Оля практически ещё ничего не понимала и лишь испуганно наблюдала за всем. Антон же сжимал руку своей матери и надеялся, что ему больше не придётся переживать подобное. Пришлось. Когда гроб исчезает в земле, а сверху появляется небольшой бугорок, на могилу возводят крест. Один из пастырей протягивает блондину табличку с именем женщины. Петров берёт её в свои руки и подходит к кресту, аккуратно цепляя. Все расходятся. Святой Отец кивает им, в знак сочувствия и прощания. Они могут приходить сюда, когда пожелают, но Антон бы пожелал найти в себе силы уйти отсюда сейчас. Сестра медленно движется прочь, пока слёзы высыхают на её щеках. Парень в последний раз смотрит на могилу и идёт следом за ней. Покидая церковь, они движутся в сторону своего дома. Оля крепко держит руку брата и смотрит себе под ноги. — Мама правда попала на небеса? Её голос тихий, но уже не дрожащий. — Конечно, Оль. Она ведь была у нас хорошая, а все хорошие люди попадают туда. Антону хочется вырвать себе язык от этих слов. Что только за чушь он несёт? Оля была ещё маленькой и он прекрасно понимает, что ей не понять всего, что творится в этом мире. Она тоже вырастет, ей тоже придётся столкнуться с тяготами взрослой жизни. Разочароваться в чем-то. Но почему ей, такой маленькой, пришлось так рано испытать утрату самого близкого человека? Антон чувствует, что ещё немного и он просто сорвётся. Придя домой, он провожает Олю в её комнату. Девочка чувствует себя уставшей и измотанной не меньше, чем он сам. Последние дни выдались очень тяжёлыми и они практически не спали. Сестра ложится на кровать и прикрывает глаза, тихо спрашивая: — Тош, теперь мы остались лишь вдвоём? — Да. Блондин отвечает кратко, с сожалением смотрит на девочку. — А что если и ты вскоре исчезнешь? Или исчезну я? Она снова открывает глаза и испуганно смотрит на брата. — Никто не исчезнет. Я всегда буду рядом с тобой, как и ты со мной. И мама с папой. Они всегда будут здесь. Он кладёт руку на сердце и Оля повторяет за ним. — Спи. Он укрывает её одеялом и покидает комнату. Выходит на крыльцо, в удивительно солнечный день. Словно это их мать покинула этот мир, чтобы осветить всё своим светом. Антон садится на одну из ступеней и устало смотрит вперёд. Что теперь будет? Как им жить дальше? Голова раскалывается от вопросов и мыслей, хочется сунуть её в холодную воду, чтобы хоть немного освежить. Голубые глаза следят за Жулькой, которая лежала на земле и смотрела на своего хозяина грустными глазами. Она тоже всё понимает? Парень проводит рукой по её голове. — Мы ведь остались втроём. Да, девочка? Собака лижет ему руку и Антон слабо улыбается. Он поднимает голову и замечает, как к их дому приближается знакомый силуэт. Петров неожиданно вспоминает последнюю просьбу матери. Зачем же она звала к себе пастыря? Рома останавливается рядом, кивая. Петров чуть отодвигается, освобождая место рядом с собой. Пятифан усаживается, но разговор начинает не сразу. — Как вы? Он украдкой смотрит на блондина, пока тот продолжает гладить собаку. Они не виделись с того самого вечера. Пастырь ушёл тогда, больше не проронив ни слова, а Антон и Оля остались наедине с умершей женщиной. Потом всё было, как в тумане. Местный врач, какие-то люди, преподобный и служители церкви. Целых три дня он прожил словно на автомате и в голове всё перемешалось. Парень не был уверен и в половине из своих воспоминаний. Всё ли было именно так, как он помнит? Как уносили тело, как сестра билась в истерике, как преподобный говорил что-то им, но Антон практически не слушал, погрузившись в себя. Как они впервые остались вдвоем в этом доме, который резко стал казаться чужим. — Оля, кажется, лучше. Блондин подает голос, лишенный всяких эмоций. — А ты? Пятифан не спускает с него глаз. Антон смотрит в ответ и понимает, что за эти дни его впервые спросили о том, как он себя чувствует. Этого было достаточно, чтобы всё то, что скопилось внутри, резким потоком вырвалось наружу. Голубые глаза застилают слёзы и парень жмурится, отворачиваясь. Рома ничего не говорит, опуская взгляд вниз. Он прекрасно понимает, что тот чувствует. — Я не знаю. Голос Антона дрожит. Он не думает о том, как сейчас выглядит и что о нем могут подумать, ведь устал держать это всё в себе. Он не проронил и слезинки с злополучного вечера, ни разу не плакал, пока мать тяжело болела. Ему казалось, что он сможет вынести всё стойко, но вот сейчас от обыкновенного вопроса о том, как он себя чувствует, его просто добило окончательно. — Мне кажется, словно от меня оторвали целый кусок. Где-то здесь, в груди. И вот эта рана теперь кровоточит и нет ей конца. Петров говорит чуть приглушенно, опустив голову и сняв очки. Слёзы стекают по щекам и подбородку, пока он прикрывает глаза рукой. Рома молчит, смотрит вперёд, на дорогу и ближайшие дома. На купол церкви, который виден наверху из-за крыш. — Она затянется. Рано или поздно это пройдёт. Брюнет достаёт сигарету и прикуривает. Жулька вертится у них в ногах. — Я знаю, какого это. Потерять того, кто тебе был дорог. Антон утирает лицо и надевает очки на мокрые глаза, обращая своё внимание наконец к Роме. Тот не смотрит на него, лишь продолжает курить и говорить относительно спокойно: — Я потерял мать в детстве. Как и Оля. Её убил вампир, а меня забрал один из пастырей. Так я оказался здесь. Лишенный всего и не имеющий право выбора. Брюнет смотрит на Антона. Голубые глаза, такие яркие, смотрят внимательно в ответ. Оба молчат какое-то время. — Наверное, я выгляжу жалко. Вдруг говорит Петров и отворачивается. — Ты выглядишь естественно. Хотя бы не изображаешь жалость ради приличия. Блондин улыбается от этих слов, понимая о чём он. — Я не видел вас на прощании среди других охотников. Пятифан тушит сигарету о ступеньку и вздыхает, выбрасывая окурок. — С меня сняли полномочия. Рома не видит смысла скрывать это. Отчего-то откровенничать с Антоном выходит довольно легко и просто. Он чувствует, словно так нужно, словно ему можно довериться. Может это и глупо, но впервые за последнее время хочется пойти на поводу у своих чувств. — Почему? Вопрос хороший. Пятифан бы даже хотел знать ответ, но отвечает лишь: — Такова воля Святого Отца. Антон решает больше не расспрашивать об этом. Ему кажется, что его это не должно вообще касаться, но внезапная откровенность пастыря приятно удивляет. — Что вам сказала мама тогда? Брюнет поднимается на ноги, пока Петров следит за ним взглядом. — Она просила не оставлять вас. Блондин тоже поднимается следом и задаёт очередной вопрос: — Она всё время твердила, что пастыри не приходят просто так. Что это значит? Рома оборачивается через плечо. — Не могу знать. Но уверен, что это и впрямь что-то значит. Теперь уж точно. Он собирается уходить и уже у дороги его вновь окликает Антон. — Я до сих пор не знаю твоего имени. Пастырь бросает на ходу: — Меня зовут Рома.