В погоне за солнечным светом

Однажды на земле появились неизвестные существа, которые принесли вместе с собой смерть. Никто из людей не знал и не знает до сих пор откуда точно они взялись, но в далёком прошлом неизвестные твари нанесли мощный урон и оставили свой след на этой планете. Люди прозвали их вампирами, детьми самой ночи, которые вылезли из самой преисподней по их несчастные души. Люди молились, обращались к Богу и просили, чтобы тот сохранил их жизни. Ночные существа пробирались в дома и утаскивали людей в сумрак, саму тьму, откуда потом доносились звуки рвущейся плоти и истошные предсмертные крики. Много кто остался без братьев и сестёр, без матерей и отцов, а кто-то и без самого дорогого, что было – детей. Человекоподобные убивали без жалости, рвали на куски и пили кровь, смакуя свою победу, свою власть над народом. Надежды на лучшее не было и вскоре многие смирились со своей участью, не искали попыток спастись и как победить зло. Бог не отзывался на молитвы и просьбы, не слышал шёпота своих детей и оставил их погибать самой мучительной смертью. Но спустя время появились они – охотники на вампиров, что смогли победить тварей и изгнать их из людского мира. Неизвестные были облачены в чёрные одежды, лица скрыты под капюшонами, а в руках крепко сжаты клинки, с которых стекала на землю зловонная кровь. Народ решил, что это их спасение, что Бог всё же услышал молитвы и отправил своих ангелов на помощь. Так появились пастыри, по-другому обычные священники, которые стали хранить жизни невинных людей и бросили вызов самой смерти. Люди воздвигли стену, что огородила их от страшного мира и стали жить в своём, пусть небольшом, но безопасном. Однако, безопасность была лишь выдуманной, ведь вскоре хищники вернулись и смерти продолжились. Охотники стали искать новый способ изгнания вампиров и нашли его. С помощью веры, молитв и чёрных крестов они смогли отбить атаку, твари зашипели, когда стальная поверхность могущественной реликвии коснулась серой кожи. Серебряные пули добили их, а огонь сжёг останки. Так в городе появилась новая ветвь правления – религия, а пастыри считались земными ангелами, способными свергнуть самих демонов. На многие года люди смогли позабыть о страшных чудищах, которые когда-то внушали страх, а теперь лишь были обычной байкой для детей. Но там, за огромной стеной, они всё ещё существовали и ждали своего праведного часа, чтобы нанести новый удар по человеческой цивилизации.

×××

Скрежет когтей доносится со стороны окон и дикий рев вонзается в барабанные перепонки. Несчастная женщина прижимает к себе своего сына, закрыв ему уши. Слезы стекают по её холодным щекам, тело бьёт крупная дрожь. Мальчик смотрит на неё испуганно, хлопая большими карими глазами. Он чувствует опасность, чувствует страх матери и не может понять, что именно им угрожает. Женщина проводит рукой по его щеке и слабо улыбается. — Послушай меня очень внимательно. Её голос дрожит, но она старается придать ему уверенности и,всхлипнув, продолжает: — Сейчас мы спустимся в погреб и запремся изнутри. Нужно будет сидеть очень тихо, не издавать ни единого звука, слышишь? Мальчик кивает в ответ на её слова и подаётся вслед за матерью, когда та тянет его к дверце в деревянном полу. С улицы доносятся страшные звуки, кто-то рычит и явно хочет пробраться в дом. Чьи-то мощные руки забили в дверь и женщина поторапливает сына. — Давай, мой милый. Ребёнок садится на холодную землю и поднимает голову, чтобы в последний раз увидеть лицо своей матери. Запомнить её светлые глаза, милое лицо и добрую улыбку. Её каштановые мягкие волосы, что спадают на хрупкие плечи. Женщина улыбается ему, роняя слезы и шепчет, уже поддаваясь истерике: — Прости меня... Она резко закрывает дверцу и роняет на неё сверху стол, пока мальчик пытается выбраться следом и истошно бьёт маленькими ручками изнутри. — Мама! Женщина зажимает рот рукой, давясь слезами и бросается к входной двери, когда та слетает с петель и практически сбивает её с ног. Ужасная тварь прорывается внутрь и царапает когтями пол, со рта капает слюна, а глаза чёрные и пустые смотрят в саму душу. Мать ребёнка пытается встать, броситься прочь, но сильная рука хватает её за ногу и тащит в объятия смерти. В нос ударяет запах гнили, разложения и она невольно морщится. Морда, что когда-то точно была человеческим лицом, наклоняется ближе и рвано выдыхает. Скользкий язык касается её щеки и в следующую секунду острые зубы впиваются в её лицо, а когти рвут её живот и грудь. Женщина истошно кричит, чувствуя адскую боль и старается отбиться, но всё тщетно. Мальчик, услышав крик своей матери, замирает на секунду и затем падает назад на землю и поджимает ноги к груди. Сердце бешено колотится, страх сковывает тело, но он находит в себе силы заткнуть уши, чтобы не слышать, как там наверху кто-то убивает его маму. Зверь расправляется со своей жертвой быстро и вскоре крики стихают, слышится лишь тяжёлое дыхание и слабое утробное рычание. Нечто медленно движется вглубь дома, скрипя половицами и мальчик следит за ним сквозь узкие щели в полу. Со рта капает кровь, его движения рваные, словно его ломают изнутри. Вампир останавливается прямо над ним, втягивая воздух и медленно опускает голову ближе к полу. Ребёнок замирает, чувствуя, что его вот-вот обнаружат и ему придётся повторить судьбу матери. Когда сильные лапищи пробивают пол и хватают мальчонку за ногу, он истошно кричит, извиваясь и стараясь вырваться. Монстр подносит его к себе ближе, заставляет взглянуть в глаза своему страху и скалится, пока обильная слюна стекает по подбородку. Мальчик замирает, распахнув глаза и смотрит в глаза напротив. Существо издаёт рык и заносит вторую лапу, как вдруг слышится выстрел. Кто-то врывается в дом и пара пуль летит в вампира, пока он продолжает сжимать мальчишку. Они пробивают серую кожу и он шипит, но не собирается отступать. — Отпусти его. Чей-то голос доносится до ушей ребёнка и он вновь старается освободиться, но вампир бьёт его когтистой лапой по лицу и швыряет в стену, намереваясь наброситься на добычу покрупнее, а его оставить на десерт. Неизвестный стреляет снова и монстр кричит, прыгает в сторону окна, в попытке сбежать. Пули обжигают кожу и внутренности, но он не успевает улизнуть и охотник направляет на него залп огня. Существо вновь кричит, чувствуя, как горит всё тело и начинает биться в агонии, метаясь по всей комнате. Мальчик чувствует кровь на губах и пульсацию в висках. Перед глазами всё плывёт и он пытается приподняться, но тело пронзает острая боль. Крики и всеобщая суматоха долетают до ушей, но он практически не обращает внимания. Страх блокирует разум, шок заставляет двигаться вперёд, бежать, сделать хоть что-нибудь. Он не замечает, как неизвестный подходит к нему и приседает рядом. — Жив, малец? Мальчишка смотрит на своего спасителя, различая крест на его лбу и лёгкую улыбку на губах. Мужчина протягивает ему руку, но ребёнок жмется в стену. — Не бойся, я тебе вреда не причиню. Охотник склоняет голову чуть набок, заметив, как рассечено лицо мальчугана. Хмурится и берет его на руки, не обращая внимания на его попытки сбежать. — Ну-ну, будет тебе. Сейчас подлечим, накормим и будешь, как новенький, а? Мальчик, обмякнув, позволяет унести себя из своего дома. В последний момент он замечает на полу тело своей матери или то, что от неё осталось. Игнорируя жуткую боль, он дёргается, но крепкие мужские руки удерживают его. — Мама! — Прости, сынок. Мамы больше нет. Мужчина с сочувствием смотрит на него и прижимает к себе, пока ребёнок заходится в рыданиях. Слезы вперемешку с кровью стекают по щекам и мальчик наконец-то понимает, что его левый глаз пронзает острая боль. Взглянув вверх, он видит большую луну и звезды в небе. Прохлада ночи холодит щеки. Пастырь усаживает его перед собой и произносит: — Держись крепче. Рев мотора мотоцикла нарушает тишину ночи и уносит их прочь от вымершего поселения и его матери, оставленной там в одиноком доме в объятиях смерти. Ангелы ведь заберут её, верно? Усталость берет свое и мальчик проваливается в сон. Сквозь дымку сна он слышит приглушённые голоса и чувствует как чьи-то руки касаются его ран на теле. В голову влетает шальная мысль о том, что это его мама, но руки оказываются слишком грубыми и ребёнок понимает, что это ему лишь мерещится. Прикосновения матери всегда были ласковыми, аккуратными и нежными. Он видит, как одно из воспоминаний внезапно врывается в его сон. Видит, как мама улыбается ему и затем дует на разбитые колени, просит потерпеть и прислоняет вату с чем-то зеленым на ней к коленке. Мальчишка крепко сжимает губы, пока одинокая слеза стекает по щеке и мать хвалит его, треплет по голове, приговаривая какой он храбрец. За свою выдержку мальчик всегда получал по конфете или леденцу на палочке. Сейчас он получает лишь лёгкую пощёчину и резко распахивает глаза, видя перед собой чьё-то мутное лицо. На секунду кажется, что это снова то чудище. Всё же пришло за ним, чтобы слопать и не оставить ни кусочка, ни косточки. Но, проморгавшись, мальчик понимает, что перед ним всего лишь молодая санитарка. — Пришёл в себя. Она говорит кому-то, кто стоит за её спиной. Ребёнок резко садится, но тут же валится назад, чувствуя, что у него совершенно нет сил. Голова болит, кажется неестественно тяжёлой. Ноги подобны вате, а руки едва ли могут шевелиться. Раны горят, во рту до сих пор металлический привкус. — Ну что, малец, говорить можешь? На край кровати садится тот самый мужчина, его спаситель. Мальчик пробегается по нему взглядом, вновь рассматривая внимательно его лицо. Тёмные глаза, густые брови. Длинный нос и губы, что вновь расплываются в улыбке. Охотник на вид дружелюбен, но мальчишка не спешит расслабляться. — Где я? Карие глаза бегут по комнате взглядом. Всё белое, множество кроватей с какими-то людьми и туда-сюда снуют санитарки. — В безопасности. Он вновь смотрит на мужчину. Теперь тот хмурится, вперив в него свой взгляд. Мальчик напрягается и ждёт какого-то подвоха, выпада. Но пастырь лишь выдыхает и вдруг протягивает ему зеркало. — Глаз не удалось спасти, сынок. Останется шрам. Ребёнок берет в руки зеркало и медленно подносит к лицу. И правда, он только сейчас замечает, что наблюдает за всем одним единственным уцелевшим правым глазом. Левая сторона головы замотана бинтом, в центре проступило пятно крови. Мальчик крепко сжимает зеркало в руках. — Я калека? Вопрос звучит неожиданно. Мужчина удивлённо вскидывает брови, а потом отчего-то начинает смеяться. — Глупый ты. Руки, ноги на месте. Какой же калека? Большая рука треплет его по голове, взъерошивая волосы. Мальчик жмурится. — Как звать тебя? — Рома. — Я пастырь Константин. Новый знакомый протягивает руку и Рома слабо её пожимает. Мужчина улыбается. — Поправляйся. Я ещё приду к тебе. Он уходит, оставляя мальчика наедине со своим отражением и мыслями, которые подобно червям начинают копошиться в голове. Мальчик укладывается на бок, прижав к себе одеяло и прикрывает глаза. Он вспоминает о маме, которую теперь больше не увидит. Пытается вспомнить её запах, вспомнить хоть что-то, чтобы оставить это на подкорке своего сознания. Так, за своими воспоминаниями Рома вновь проваливается в сон. Будит его уже чей-то строгий голос. Какой-то человек, облаченный в белое одеяние, грозно смотрит на него. Всё тот же охотник стоит рядом с ним. — И что прикажешь с ним делать? Неизвестный фыркает, явно не довольный тем, что этот ребёнок находится здесь. — Поставим на ноги, будет жить при церкви. Всему обучим, в будущем станет отличным солдатом. Константин складывает руки на груди, совсем не обращая внимания на гневный взгляд своего товарища. Или не товарища вовсе? — Какой из него солдат? Глаза нет одного. Максимум, лишний рот. Полы мыть, да за другими объетки убирать. Второй мужчина продолжает причитать и вновь фыркает, стоит ему лишь взглянуть на мальчишку. — Оставь его, преподобный. Не гневи Бога. Последняя фраза звучит больше, как угроза. Они сцепляются взглядами и мужчина в белом одеянии, названный преподобным, резко выдыхает. — Ладно. Но учти – берёшь его под свою ответственность. Если будет обузой и станет мешать, то отправим его в дом для сирот. Рома, всё это время молча лежавший, провожает взглядом уходящего незнакомца. Охотник, похлопав его по плечу, вдруг мягко произносит: — Не слушай его. Он всегда ворчит. Мальчик улыбается в ответ на его слова, вдруг понимая, что этот мужчина – единственный, кто теперь у него есть.

×××

Пятифан работы не боялся никогда. Мать приучала к труду и всегда говорила, что труд облогораживает человека. Потому тряпка в руках не вызывала у мальца чувства чего-то противного, унизительного. Однако, другие дети, что тоже жили при церкви, отчего-то смеются над ним и называют ущербным. Рома молчит, точно проглотил язык, и усердно трет пол. Они занимаются каждый день, к чему-то готовятся, возможно, готовятся стать будущими солдатами. Неужели их готовят к бою с теми монстрами? Рома старается не вспоминать ужас той ночи. Однако, иногда он представляет всё снова и думает о том, чтобы отомстить. Только вот кому? Уже убитой твари? Мальчик не знает. Кто-то пинает его ведро и вода проливается на пол. Он поднимает голову и видит перед собой грузного и на вид довольно противного мальчугана. — Вот тут пятно пропустил. Он скалится, обнажив кривые зубы, и плюет на пол. Прямо под руки Роме. Пятифан, почувствовав странную злость внутри, прожигает его взглядом. Почему к нему так относятся? Всё из-за его глаза? Или из-за того, что он сирота? У остальных были семьи, а он остался совершенно один. Мальчик резко встаёт на ноги. Его соперник хмурится и делает шаг вперёд. — Ты не понял, ущербный? Вроде его звали Семён. Рома точно не знает и предпочёл бы не знать его вообще. Сжав тряпку покрепче в руке, мальчишка заносит её повыше и со всего маху ударяет обидчика по лицу. Слышится звонкий шлепок и мальчик отшатывается назад, хватаясь за щеку. — Не смей называть меня ущербным. Такой здесь только ты. Рома шипит сквозь зубы, всё так же сжимая тряпку в руке и встречается со злыми глазами напротив. Мальчик не встречался с подобным отношением и ненавистью без причины прежде. Наоборот, он жил в любви и спокойствии. Но прежний мир остался позади, за пределами той странной большой стены. Теперь он один и лишь он сам сможет защитить себя. Семён, явно недовольный тем, что его ударили, да ещё и тряпкой, неожиданно ринулся вперёд. Подготовки у него явно больше, но Пятифан оказывается проворнее и отпрыгивает в сторону. Остальные из отряда молча наблюдают за ними. Глупое стадо. Рома, неожиданно для себя, улыбается на попытки своего обидчика достать его, поймать и растоптать. Мальчик ударяет тряпкой снова, но цепкие пальцы хватают край ткани и Семён дергает на себя, утягивая Рому за собой на пол. Они падают и ведро отлетает с громким звоном в сторону, окончательно расплескав воду. Грузный мальчик обхватывает шею второго руками и душит, скалясь настолько противно, насколько это возможно. Рома пытается сбросить его с себя, но ничего не выходит. Неожиданно Семён напоминает ему ту ночную тварь и Пятифан чувствует, как внутри разгорается странный азарт, гнев, что наполняет лёгкие и кровь в жилах. Он резко кричит и скидывает с себя крупную тушу, оказываясь сверху и наносит первый удар кулаком по нахальному лицу. Он колотит, не думая, не замечая крови, что уже идёт из носа и разбитых губ. — Ненавижу! Рома кричит ему это прямо в лицо, трясёт за край формы и ударяет затылком о пол. Семён стонет от боли и чьи-то руки оттаскивают мальчишку от побитого. — Что здесь происходит? Грозный голос звучит сверху и Пятифан задирает голову, видя своего взрослого товарища. Пастырь Константин. — Новенький озверел! Семён, держась за нос, кричит и корчит невинную морду. Рома, зыркнув в его сторону, заставляет умолкнуть на месте. В помещении оказывается преподобный. — Это ещё что такое? Он проходит в центр, оглядывая комнату и останавливает свой гневный взгляд на одноглазом мальчишке. Тот смотрит в ответ, но не затравлено, как прежде, а нагло и колко. Здоровый глаз буравит, а слепой вторит ему, добавляя какого-то странного злорадства. Константин отпускает мальчугана и поднимает Семена на ноги, схватив за ухо. — Обычная детская перепалка. Его голос сухой, лишён всяких эмоций. Преподобный тяжело выдыхает и бросает пренебрежительно: — Убрать всё. Остальные на занятия, живо! Он хлопает в ладони и уходит прочь, развернувшись на пятках и мелькнув белой одеждой. Остальные прислужники покидают комнату, а Рому и Семена оставляют убирать за собой. Пятифан оттирает кровь и убирает воду, пока второй мальчик угрюмо смотрит на него. — Тебе не жить, понял? Это последнее, что он слышит, прежде чем Семён покидает комнату. С того самого дня начинается ожесточенная борьба. У кого-то за место быть главным, у кого-то смеха ради, а у кого-то за жизнь. За право существовать. Рому принимают в отряд и больше ему не приходится горбатиться целыми днями, оттирая унитазы и полы в залах. Мальчик, не смотря на единственный видящий глаз, оказывается довольно ловким. Пастырь Константин довольно наблюдает за ним, лично тренируя мальца. Рома учится боевым приемам, каждый день встаёт ровно в пять утра и отправляется на утренний строй, где после их гоняют до потери пульса. Бег, прыжки, преодолевание препятствий. Они уже не дети, вовсе нет. Они будущие воины, которые должны охранять обычных людей. От них зависит их жизнь. Пятифан часто наблюдает за тем, как из-за стены приносят новых раненых и отправляют в медблок. Видит, как взрослые с каждым днем становятся более хмурыми и явно не довольные тем, что происходит. Мальчик живёт лишь одной целью. Доказать всем, что он тоже чего-то стоит и потому усердно трудится, не обращая внимания на боль в мышцах и изредка всё еще кровоточащую глазную рану. Отныне он – ангел мести, такой же, как и остальные. Его отправили в этот мир убивать страшных тварей и защищать ни в чем невинных людей. Вот только Рома не чувствовал веры в себе. Даже тогда, когда его и остальных отправляли на службу у преподобного, где им рассказывали, как милосерден Господь и как щедры его дары. Где же он был, когда умирала его мама?

×××

Руки ударяют по груше для битья со всей силы, словно тот, кто это делает, представляет кого-то другого на её месте. Удары чёткие, продуманые, словно бой ведётся с живым соперником. В зал заходит кто-то ещё и знакомый голос доносится до ушей: — Пора на воскресную службу. Брюнет опускает руки, рвано выдыхая. Капли пота стекают по лицу и спине, в руках приятное напряжение. Он бросает короткий взгляд в сторону Бяши – так звали его товарища по службе, хотя на деле он был обычным Игорем. — Иду. Рома проходит мимо него и парень спешит следом. Умывшись и утеревшись, Пятифан облочается в свою привычную одежду пастыря – водолазка, поверх накинут длинный плащ с откидным капюшоном. Штаны, да массивные ботинки. А главное всё абсолютно чёрное, точно цвет самой смерти. Честно признаться, он всё еще терпеть не может воскресные службы, но преподобный Михаил уверяет в том, что наличие всех пастырей на ней намного больше и лучше закрепляет веру в прихожанах. Они движутся по длинному коридору и вскоре оказываются в просторном зале, проходят между рядов стульев, на которых уже сидят люди города. Бяша встаёт на свое место и Рома занимает место рядом, во главе всего отряда. Вот они – все, как на подбор. Равнодушные лица, строгие глаза и чёрные одежды, закрывающие множество шрамов и рубцов после стычек с вампирами. Преподобный начинает службу. Его старческий скрипучий голос нарушает тишину. Рома не слушает. Ему не важно знать, что прозвучит на этот раз, чем будут промывать мозги в это воскресенье. Его взгляд бежит по лицам людей, которые шепчут молитвы в унисон со Святым Отцом. Они сложили руки и прикрыли глаза, каждый просит о своем. Взгляд цепляется за парня с белыми, как снег, волосами и голубыми, как небо, глазами, спрятанными за линзами очков. Рядом сидит его сестра. Альбиносов, особенно в их время, встретить практически невозможно, но вот Рома лицезреет сразу двух. Они выделяются из общей толпы, привлекают внимание. Пятифан видел их и прежде, часто рассматривал и это было единственное интересное занятие на воскресных службах. Брюнет точно не знает почему, но именно они вызывают какое-то любопытство, интерес. Он часто слышит, как брата и сестру сравнивают с солнечным светом. Странное сравнение. Рядом сидит их мать. Вот её свет угас. Она выглядит осунувшейся, худой и больной. Взгляд пустой, почти безжизненный. Под глазами сине-желтые синяки, кожа серая с какими-то странными пятнами. Сама она больше похожа на бледную поганку, чем на живого человека. Интересно, что с ней? Рома уверен, что как и всегда, сейчас она вновь просит Бога о том, чтобы он облегчил её страдания. Вот же глупая. Бог не слышит её, как и всех вокруг. Пятифан ловит себя на мысли, что является самым ярым богохульником, стоя будучи в церкви и сложив руки в молитвенном жесте. Это заставляет усмехнуться. Время идёт плавно, словно и не торопится. Монотонный голос звучит, отражаясь от стен, по всему залу. Брюнет встречается взглядом с голубыми глазами. Антон, сидя на своем месте, чувствует чей-то пристальный взгляд на себе. Отчего пастырь каждый раз так на него пялится? Блондин не может и предположить, а спросить и подавно. С пастырями разговаривать нельзя. Он точно не знает почему именно, но это считается чем-то нехорошим. Словно обычный разговор может осквернить саму их суть. Они должны выполнять роль молчаливых стражников, а не дружелюбных мирных соседей. Петров вновь украдкой смотрит на пастыря, который теперь вперил взгляд прямо перед собой. Он отличается от других. Выглядит более суровым, серьёзным не по годам. А внимание всегда привлекает левый глаз, что был закрыт белой пеленой. Получил ранение в бою? Шрам рассек лицо, взяв начало от брови и заканчиваясь под глазом, чуть выше щеки. Второй глаз был самым обычным, тёмно-карим. Но взгляд был неприятным, холодным и колким. Лишь одному обладателю шрама известно почему он так смотрит. Служба заканчивается и Антон встаёт со своего места, взяв за руку сестру и перехватив под локоть мать. Ей тяжело идти и потому путь до дома занимает больше времени, чем раньше. Приступы кашля сдавливают горло, воздуха не хватает и она часто останавливается, чтобы перевести дух. Троица выходит в пасмурный день. Небо заволокло тучами и, кажется, начинался дождь. Антон тяжело вздыхает и прижимает сестру, дабы та не затерялась в толпе. Прихожане вываливаются наружу. Каждый думает и говорит о своем, не замечает других и потому никто не обращает внимания на несчастную женщину, что стоит в стороне и кашляет, давясь своей собственной кровью. Карина, закрывшись руками и отвернувшись от детей, старается вдохнуть, но из горла слышится лишь булькающий звук. Блондин хмурится. Он знает горькую правду, маме осталось недолго и, к сожалению, никто не способен ей помочь. Но что сказать Оле? Маленькая девочка, что отчаянно любит свою мать. Антон и вообразить не может какая для неё это будет утрата. Про себя он старается не думать, ведь с уходом из жизни отца на него перешла тяжёлая ноша. Нужно кормить семью и в первую очередь думать о ближних. Из церкви выходят люди в чёрном. Так их тоже часто называют. Длинные плащи, чьи подолы развиваются в стороны на ветру. Глубокие капюшоны, скрывающие лица. На спинах виднеется закрепленное оружие. Мечи, клинки? Антон не особо разбирается, но выглядит внушительно. От общего отряда отбивается один. Петров выгибает бровь, когда замечает, что в его руках мелькает сигарета со свечой. Интересный набор. Рома, будучи отшельником, не особо любит общие собрания и путь до дома в толпе своих каких-никаких, но товарищей. Он не знает может ли их так вообще назвать, но они его сослуживцы. И только. Потому он провожает их взглядом, прикуривая сигарету от фитиля свечи. Преподобный Михаил язык оторвет, если узнает о подобном поступке. Пятифан представляет его перекошеное лицо и оставляет свечу на входе, перекристившись. Точно богохульник. Он спускается по ступеням и накидывает капюшон на макушку, полностью не скрывая своего лица. Взгляд цепляется за семью неподалёку. Женщина, вцепившись в руку сына тяжело дышит, прикрыв глаза. Девочка рядом смотрит затравлено, растеряно. Рома делает очередную затяжку, выпуская дым через нос. Интересно, почему им никто не поможет? Люди равнодушно идут мимо. Вот оно – милосердие. Брюнет направляется в их сторону и ловит на себе взгляд девчушки, которая тут же прячется за братом. Антон оборачивается и не скрывает своего изумления. — Вам помочь? Голос ровный, стальной. Карина открывает глаза и смотрит на пастыря, не зная, как правильно реагировать. Общение с ними не равно казни, но привлекает общее и ненужное внимание. Не каждый день тебе предлагает помощь охотник на монстров. — Ей тяжело идти. Антон первым подаёт голос. Рома смотрит на него, заглядывает в голубые глаза. Парень выдерживает его взгляд и Пятифан невольно смягчается. Он протягивает руку женщине и та всё же принимает помощь, бормоча, что она того не стоит, но парень отмахивается. Взяв под локоть сына и неожиданного помощника Карина идёт в середине, стараясь сделать походку более уверенной. Спустя пару минут тишины раздаётся её тихий голос: — Как вам сегодняшняя служба? Рома не знает звучит вопрос из вежливости или ей правда интересно. Однако, отвечает без раздражения: — Как и всегда. Скучно и монотонно. Ловит на себе удивлённый взгляд зелёных глаз. Женщина хочет что-то сказать, но Рома вдруг улыбается и говорит первее: — Только не говорите Святому Отцу. Она улыбается в ответ. Антон молча наблюдает за ними, прикидывая в уме варианты почему этот пастырь им помог. Остальные даже не обратили внимания. Должно быть, знают себе цену? Или набивают её? А что насчёт этого? За размышлениями и тихими переговорами Карины и Ромы блондин не замечает, как они доходят до дома. Их встречает лай собаки Жульки, которая тут же выбегает навстречу и машет хвостом. Оля звонко смеётся и гладит собачку по голове. — Не знаю, чем и благодарить. Женщина разводит руками в стороны и украдкой смотрит на пастыря. Тот же прикуривает сигарету уже от зажигалки и неопределённо машет рукой. — Достаточно скромного спасибо. Карина кивает, благодарит его и даже пожимает руку. Парень улыбается ей в последний раз перед тем, как она скрывается за пределами дверей дома. Взгляд вновь вперивается в белокурого. — Чем болеет? Пятифан выпускает дым в сторону, но взгляда от парня не отрывает. Антон смотрит в ответ, вдруг растерявшись. — Чахотка. Кашель почти извел её. Брюнет молчит с минуту, а затем оглядывается, словно ищет что-то. Затем кивает сам себе и неожиданно говорит: — Спрошу у настоятельницы отвар. Обычно смягчает. Петров тут же мотает головой, словно ему предложили не помощь, а взятку. — Не стоит. Это неудобно. Рома бросает окурок в сторону. — Перестань. Считай это даром свыше. Он вдруг поднимает руки к небу, а затем смеётся, заметив смятение своего собеседника. Антон всё таки улыбается в ответ. — Зайду через пару дней. Пятифан кивает на прощание и прячет лицо в капюшоне. Развернувшись, уходит. Блондин смотрит ему вслед какое-то время, пытаясь понять, что именно тот имел ввиду. Странный всё же. Антон заходит в дом и прикрывает за собой дверь. Впереди ждет вечерняя смена на городском заводе. Это единственное место куда его взяли и теперь он уверен, что будет гнить за этим станком до конца своих дней. Других вариантов не было, ведь нужно было кормить мать и сестру. Конечно, Карина вела хозяйство. Изредко удавалось что-то продать, но в связи с её ухудшением здоровья и о хозяйстве пришлось позабыть. Оттого она теперь чаще сидит дома и ходит на воскресные службы, искренне веря, что Бог отзовется на её молитвы. Антон думает иначе. Бог их не слышит. Он давно покинул их, покинул эти земли, оставив людей самих по себе. Хоть они и находятся под защитой церкви и её верных пастырей, но там такие же обыкновенные люди. Ничего божественного. Но Петров не спешит рушить надежды матери и всячески старается её поддержать. За ужином женщина бросает неожиданную фразу. — Отныне всё будет иначе. Она ковыряется вилкой в тарелке и Антон непонимающе на неё смотрит. — О чем ты? Оля особо их не слушает, доедая свою порцию. — Пастыри не приходят просто так. Блондин думает, что мама бредит. Дотрагивается до её лба. Горячий. — У тебя жар. Нужно прилечь. Женщина лишь кивает, но мысль свою продолжает: — Они ведь дети Божьи. Он наконец-то услышал нас. Оля, до этого не имеющая интерес к разговору, теперь с любопытством смотрит на мать. Та отпивает из чашки и встаёт из-за стола. — Пойду отдохну немного. Хорошей смены, Антон. Она дарит ему слабую улыбку и покидает кухню. Парень смотрит на сестру и ловит её растерянный взгляд. — Скажи, мама сошла с ума? — Нет, что ты такое говоришь? Она просто устала. Антон старается не выдать дрожи в голосе. Состояние их матери и правда оставляет желать лучшего. Она часто просыпается ночью в поту и бредит, зовёт умершего мужа, а затем горько плачет, уткнувшись в плечо сыну. — Она стала чаще молиться и меньше разговаривать. Когда ты уходишь, она закрывается в своей комнате. Больше не читает мне книги и не играет со мной. На лице Оли отражается грусть. Парень прекрасно понимает, что ей не хватает внимания и материнской заботы. Но что он может поделать? Остаётся лишь тешить себя ложными надеждами. — Оль, она больна. Ты должна понять. Девочка кивает, пряча слёзы на глазах. Сердце разрывается, стоит взглянуть на неё. — А тот парень теперь наш друг? Очередной вопрос снова застает врасплох. Антон кладёт вилку на стол и потирает переносицу, приподняв очки. — Это пастырь. Они не друзья. Но почему же? Они ведь защищают людей, а значит должны являться их добрыми приятелями. Как объяснить ребёнку, что во взрослом мире всё иначе? Петров молча идёт мыть посуду. Когда время поджимает, он уводит сестру в её комнату и наказывает никому не открывать, а в случае чего звонить ему на работу. Чмокнув её в макушку, парень уходит из комнаты и решает не беспокоить мать, что мирно спала на своей кровати. Антон выходит из дома и направляется в сторону серого унылого здания.

×××

Рома, стоя на коленях перед небольшим алтарем, подносит пальцы ко лбу. Затем рука движется ниже, к животу. Правое плечо. Левое плечо. Заученные движения. — Услышь сына своего, верного слугу и раба. Нет у меня дурных намерений, лишь вопрос единственный. Где конец пути моего? В руках он сжимает небольшой крестик на цепочке. Огонь свечей слабо дрожит. В ответ тишина. С иконы на него смотрят неживые глаза. На что он только надеется? Это глупо. Пятифан прикрывает глаза, вслушиваясь в тишину. Ни единого звука. Он и сам не знает зачем пришёл сюда с этим вопросом, ведь ответ, казалось бы, прямо перед носом. Конец пути уже здесь. Ни к чему больше воевать, гоняться за тенями прошлого и пытаться найти то, чего уже не существует. Но где-то там внутри он уверен, что всё не так просто. Правда искажена, она лишь кажется таковой. Брюнет встает с колен. Свечи неожиданно гаснут. Рома поднимает взгляд на икону и целует крест в руке, слабо поклонившись. Покинув комнату, парень направляется к настоятельнице. В голове вдруг возникает образ женщины и её детей. Странное чувство внутри. Что это? Сострадание? Возможно. Рома бы хотел что-то чувствовать. Пятифан открывает дверь в небольшую, но довольно просторную каморку. — Добрый вечер, пастырь. Женщина в возрасте склоняет голову. Рома кивает ей в ответ и проходит вглубь комнаты. Когда-то она вылечила его, спасла от смерти после ранений чудовища. Отчасти Рома был ей благодарен, но иногда задумывался о том, чтобы лучше она его добила на месте. — Что беспокоит тебя? Её голос мягкий, чуть тихий. — Не меня. Женщина сегодня была на службе. У неё сильный кашель, похоже на чахотку. Есть что-то, что смягчить может? Он старается не встречаться с ней глазами. Такое редко случается, чтобы Пятифан сам взгляда чужого избегал. Настоятельница прячет улыбку и открывает дверцу шкафчика. Шарит руками, перебирая пузырьки. — Вот. Травяной отвар. Должен помочь, но окончательно не вылечит. Она протягивает ему пузырек и Рома берет его в руку. Неожиданно настоятельница сжимает его руку. — Давно о чужих душах печешься? Вопрос не звучит, как колкость. Скорее, просто из искреннего любопытства. Однако, заставляет задуматься. — С недавних пор. Пятифан уходит от прямого ответа и высвобождает руку, забирая флакон с отваром. Он уходит, не прощаясь. Слова женщины крутятся в голове и он удивляется тому, что прежде не задумывался о подобном. Отчего его так цепляет эта женщина с двумя детьми? Из всех прихожан, что он наблюдает каждое воскресенье в их церкви, впервые искреннюю жалость вызвала лишь она. Это странно, но оттого лишь вызывает утраченное любопытство. Может вот он, конец пути и начало нового?