В погоне за солнечным светом

Пастырь мчит по бескрайней пустыне. Изредка встречаются старые заброшенные поселения. Должно быть, здесь когда-то жили люди и были вполне счастливы. Он и сам жил в подобном месте раньше, пока не пришла та страшная тварь и не отобрала его счастливое детство. Теперь же остаётся лишь вспоминать о тех днях, когда солнце грело теплее, ветер казался не пробирающим до костей, а жизнь играла какими-то яркими красками. Должно быть, детское воображение и на деле так было всегда. Серо, уныло и без капли света. Вокруг по-прежнему ни души, сколько не едь. Ещё чуть раньше можно было наткнуться на вампиров, главной задачей было убить их или прогнать подальше, чтобы они не угрожали городу. Рома знает и знал всегда, что лучший вариант, откуда их точно не достанут, это загробный мир. Если он вообще существует, конечно. Что-то маячит впереди. В лунном свете хорошо видно тварь с серой кожей, под которой бугрятся мышцы. Вот она несётся прямо на него и охотник достает из-за спины длинный меч, способный разрубить монстра напополам. Но с ним что-то не так, он отдалённо кого-то напоминает. Точно тень прошлого, вампир бросается на пастыря и сбивает с мотоцикла, они кубарем летят по земле. Нечисть рычит, прижимает охотника к земле длинными и сильными руками. Рома смотрит на искаженное лицо и замирает. Это была его мать или то, что было похоже на неё, но более изуродованное, страшное и отталкивающее. Острые когти тянутся к его лицу. Парень дёргается, но это лишь игра воображения, на деле он лежит неподвижно и смотрит на чудовище, которое приняло облик его самого близкого человека. — Мой милый мальчик... Оно рычит, капает слюной на одежду и раскрывает пасть. Голос искажён, но сознание откликается на зов, точно знает, что перед ним не выдумка. Это и правда его мама? Брюнет резко распахивает глаза. Видит перед собой не страшную морду, а всего лишь потолок, освещенный луной, что светит в окно. Морщится и садится на кровати, чувствуя, как одежда прилипает к телу. Кошмары свойственны, но они надоедают и приходится каждый раз просыпаться с бешено колотящимся сердцем и мыслью о том, что лучше бы не просыпался вовсе. Пятифан проводит рукой по лицу, чувствуя жуткую усталость и бросает взгляд в сторону окна. На улице тихо, все спят в своих домах. Церковь возвышается на главной площади и выделяется на общем сером фоне, как белое пятно. Спать больше не хочется и парень встаёт, идёт к умывальнику, встречается в зеркале со своим отражением. Взгляд пустой, холодный, даже немного презрительный. За что он себя презирает? За свою судьбу, внешность, существование? Рома умывается прохладной водой и снова смотрит в зеркало. Капли стекают по лицу. Вот бы они стерли этот шрам с лица и чертов крест на лбу, который был, как второе клеймо для него. Клеймо того, что ты больше себе не принадлежишь. Служитель Всевышнего, защитник всего сущего. Пятифан проводит пальцем по рисунку, словно это способно его убрать, но чёрное пятно остаётся на месте. Когда солдат готов и церковь признаёт его, ему набивают татуировку на лбу в честь становления пастырем. Чёрный крест – символ дара свыше, метка, что означает смысл твоего рождения. Вот только разве для этого он родился? Парень сомневается, хоть и понимает, что справляется с ношей не хуже других. Он не знает, как у остальных прошло детство и отчего они оказались с ним в одной лодке, но многие, кажется, оказались там добровольно. Правда мечтали стать героями? Но геройство это слабое, больше похоже на игру с самой смертью, где не знаешь, кто выиграет на этот раз. Брюнет достаёт сигарету и открывает окно. Зажигалка чиркает в тишине и он прикуривает, выпуская дым. Взгляд бежит по одинокой улице, словно ищет кого-то. Только там никого нет. Ни единой души, город будто вымер. Может, это их будущее? Там за стеной уже всё мёртвое, а они лишь остаток прошлого, ненужная масса, от которой вскоре тоже избавятся. Нужно лишь подождать. Карий глаз цепляется за церковь. Такая величественная и молчаливая. Должна дарить спокойствие и безопасность. Рома морщится, осознавая, что это всё напускное. Люди сами это придумали. Вера, молитвы, упование на Бога. Пятифан, пусть и носит на левой руке крест на цепочке, ни разу Бога не видел и не ощущал его присутствия. На губах играет усмешка. Какой тебе Бог, если ты так яро его отрицаешь? Рассвет наступает быстро. Брюнет, поддавшись различным воспоминаниям и размышлениям, не замечает, как он вообще наступил. Очередной серый монотонный день начинается с утреннего прихода в церковь, где он встречается со своими товарищами. Они выглядят куда бодрее его самого и оттого Рома кривится, словно они лишь одними своими счастливыми минами доставляют ему неудобство. Что за радость с утра пораньше? — Преподобный Михаил сообщил важную новость. Один из них обращается к брюнету, привлекает его внимание и Рома одаривает его взглядом, слегка выгибая бровь. — Надеюсь эта новость о том, что он наконец-то уходит на покой. Брюнет складывает руки вместе и поднимает взгляд к потолку, после слышит смех всех присутствующих. — К твоему сожалению, нет. Рома делает наиграно грустное лицо. — И что же это? — Кажется, мы победили. Он не ослышался? Что за глупости? Наблюдая за тем, как все радуются чему-то явно ложному, Пятифан переводит взгляд на массивные двери. Там, в общем зале, где проходят службы, должно быть и находится Святой Отец. Не обращая внимания на своих сослуживцев, он проходит мимо и толкает двери, пока те со скрипом открываются. В зале тихо, горят свечи и у алтаря в центре стоит хрупкая женская фигура. Она оборачивается, открывая взору довольно миловидное лицо и большие зелёные глаза. Пастырь тут же останавливается, понимая, что это утро не задалось сразу же. Катерина, дочь преподобного, отличалась своим умом и через чур скверным характером. Иметь дело с ней – как набросить себе петлю на шею. Рома её не особо жалует, а она, наоборот, каждый раз порхает вокруг него, точно бабочка у цветка. Забавное сравнение. — Утро доброе, пастырь. Её голос эхом отражается от стен. Она спускается по ступеням к рядам стульев, пока брюнет движется ей навстречу. Одаривает её лишь слабым кивком, прямо показывая, что настроение у него уж больно скверное. Однако, Катерину это лишь забавляет. — Где преподобный Михаил? Брюнет останавливается в паре шагов от неё. Девушка складывает руки на животе. — Сейчас вернётся. Она пробегается по нему взглядом и Рома различает в её глазах странный блеск. Будь у неё рыжие волосы, сошла бы за ведьму. Так, он часто сравнивает её с гадюкой, но и та кажется милее. Катерина, расправив складки чёрного платья в пол, как у сестёр милосердия, резко подаётся к нему ближе. — Выглядишь обеспокоеным. Что тревожит? Рома знает, что это не искреннее любопытство или забота. Она играет, строит из себя саму невинность, как и подобает дочери служителя церкви. — Не твоего ума дело. Пятифан фыркает и отходит от неё, усаживаясь на один из стульев в первом ряду. Катя делает чуть расстроенное лицо, но затем принимает равнодушный облик. — Помолись и станет легче. — Хочешь провести мне исповедь? Девушка тут же улыбается, хитро и даже хищно. — Я бы с удовольствием. Она ступает тихо. Её рука скользит к его лицу, намереваясь дотронуться до щеки. Брюнет отстраняется. — К пастырю нельзя прикасаться, забыла? Их взгляды встречаются. Его – холодный, её – с весёлым задором. — Меня это не касается. Её острый ноготок скользит по его щеке, касается части шрама под глазом и Рома морщится. Неожиданно девичья рука хватает его за подбородок и она наклоняется к нему чуть ближе. — Хорош ты, пастырь. Так и хочется осквернить. Девушка хохочет, когда он убирает её руку довольно резко и грубо. После прикосновения хочется помыться. — Уже слышал новости? По твоему лицу вижу, что да. Вновь маска безразличия и даже скуки скользит по её лицу и Катя отходит в сторону. — Хотелось бы знать подробности. Она вновь хищно улыбается. — О, они тебя точно обрадуют. Катерина покидает зал, посмеиваясь, ровно в тот же момент, когда туда заходит преподобный. Завидев брюнета, он едва заметно напрягается, но тут же старается взять себя в руки. Мальчишка и по сей день мозолит ему глаза. — Пастырь? Мужчина подходит ближе и останавливается рядом, когда парень встаёт со стула. Взгляд цепляется за раненый глаз. Отчего он никак не прикроет своё уродство? — Что за новость о победе? Брюнет переходит сразу к делу, решая не тратить время на формальные любезности. — Хотел сообщить тебе лично, но остальные явно не умеют держать язык за зубами. Святой Отец проходит дальше, продолжая свою речь: — Как ты смог заметить, последние месяцы выдались спокойными. Ни единой стычки с вампирами. Это ли не счастье для народа? Он останавливается у алтаря, проводит рукой по его основанию. Рома закатывает глаза. Как же старик любит эти представления на публику. Пусть даже на одного человека. — Мы не можем быть уверены в том, что тварей больше нет. Да, мы исколесили практически всю местность, но это не мешает им прийти издалека. Мы даже не знаем точно откуда они взялись. Брюнет хмурится, подаётся вперёд. — Пора принять новую реальность, пастырь. Прекрати гоняться за тенями прошлого. Смотри в будущее. Преподобный Михаил поворачивается к нему и одаривает надменным взглядом. Как и всегда. Хочется выколоть ему глаза, но Рома лишь равнодушно смотрит в ответ. — Я надеюсь, что вам больше не придётся браться за оружие и сражаться с тварями. Отныне ваша работа заключается в том, чтобы просто следить за городом, проводить службы и жить своей собственной жизнью. На его губах с последними словами начинает играть улыбка. Пятифан продолжает буравить его колючим взглядом, от которого тот невольно сжимается. — Это неправильно. Парень мотает головой. Святой Отец подходит ближе, кладёт ладонь ему на плечо. Их взгляды встречаются. — Война окончена, сын мой. Пора возвращаться домой. Что такое дом? Рома не знает. У него дома точно нет, по крайней мере здесь, в этой церкви, где он фактически вырос. Брюнет сбрасывает руку со своего плеча. — Вы ещё поймёте, что ошиблись. И когда придёт это время, то я с удовольствием посмотрю на то, как вы умираете. Охотник шипит сквозь зубы, а затем разворачивается и быстрым шагом идёт на выход. У самих дверей голос сзади заставляет остановиться: — Кто ты без своего Бога? Рома оборачивается. — Тот, кто сохранил вам жизнь. Он громко хлопает дверьми и покидает церковь, чувствуя, как внутри бушует что-то большее, чем просто злость. Жажда справедливости.

×××

Антон смотрит на отчёты перед собой. До ушей доносится шум работающего станка. Рабочие, словно молчаливые заключенные, выполняют свою работу, не обращая ни на что внимания. Заученные движения рук. Петров скользит взглядом по своей бригаде и тяжело вздыхает. Ему здесь не нравится, но вариантов у него не так уж и много, поэтому остаётся довольствоваться малым. Деньги платят, а остальное не важно. По этому принципу живут многие, чего противиться? Стоя за станком, блондин иногда думает о том, какая жизнь могла бы быть без этих существ. Без этой стены и церкви, что правит в их городе. Возможно, когда-то давно и была эта другая жизнь? Лёгкая, свободная, когда можно было не озираться по сторонам от страха и не ждать очередного нападения. Когда не было пастырей и всех этих служб. Неожиданно парень вспоминает своего нового знакомого. Может ли он вообще его считать таковым? Антон не знает, но его слова всё ещё крутятся в голове. Он обещал принести отвар, какое-то лекарство. Не обманул ли? Пастыри не должны обманывать. Петров рисует в голове его образ. Считает его довольно интересным, необычным. Мама всегда говорила, что у сына взгляд художника, что он слишком всё приукрашивает. Возможно, так и было, но он и сам отличался от других. Антон и Оля единственные альбиносы, оказавшиеся в этом городе. Они выбиваются на фоне остальных, часто привлекают внимание и церковь прозвала их солнечными детьми, особенными. Буквально поцелованные солнцем, что так редко светит в эти дни. Антон таковым себя не считает, а сестра лишь иногда смеётся над тем, что она не такая, как все. Тот пастырь тоже кажется не таким, как все. Блондин хмурится, понимая, что слишком много об этом думает. Смена заканчивается и рабочие покидают завод. Все расходятся по своим домам, тихо переговариваются и прощаются у развилок. Антон живёт не очень далеко, но не в самом удачном районе. Не сказать, что он был в упадке, но жили они почти на отшибе. Зато там, ближе к центру города, жили люди куда образованнее и важнее. По-крайней мере, так думают лишь они, для остальных они были такими же, как и все. Антон ступает по грязной дороге. Дома его ждёт сестра и больная мама. Он уверен, что женщина вновь просидела остаток дня перед иконой и что-то усердно просила. Парень приближается к дому и улавливает чью-то тень. Кто-то ещё шёл к их дому. Блондин отчего-то напрягается. Их район славится бандитами, грабежом и чрезмерной преступностью. Хоть церковь и старается контролировать это, выходит не всегда. Антон прибавляет шагу. В свете фонаря видит уже знакомое лицо. — Добрый вечер, пастырь. Он здоровается первым и парень напротив снимает капюшон, кивает ему в ответ. В его руке появляется пузырек с какой-то жидкостью. — Отвар от кашля. Рома говорит тише, чем обычно. Боится привлекать чьё-то лишнее внимание? Но на улице больше никого не было. Петров аккуратно забирает лекарство и подносит флакон к лицу, чтобы прочитать этикетку. Пятифан внимательно наблюдает за ним. — Не волнуйся, не яд точно. Блондин тут же опускает руку и натягивает слегка виноватую улыбку. Нужно научиться доверять хоть кому-то. Мама бы отвесила подзатыльник, узнай, что он сомневается в самом пастыре. — Спасибо. Это многое значит. — Что именно? Рома прикуривает сигарету. Маленький огонёк начинает мелькать в вечерних сумерках. Антон чувствует себя неловко, словно весь этот разговор вытягивает из него последние силы. Этого разговора не должно быть в принципе. — Вы первый кто предложил хоть что-то. Блондин говорит устало. Сейчас ему не хочется думать о том, какие последствия могут пойти за этим. Отчего вообще этот охотник резко предложил свою помощь? Обратил на них своё внимание? — Вы тоже первые, кому я в принципе решил помочь. Пятифан выпускает дым вверх. Оба резко замолкают. Антон смотрит слегка удивлённо. Он, конечно, знает, что у пастырей работа заключается в другом — оберегать их жизни. Но неужели они, будучи ангелами Господа, как все твердят, не помогают ближним? Это наводит на небольшие подозрения. Дверь в дом открывается. На крыльце появляется маленькая фигура девочки. Оля, должно быть, увидела брата в окно и побежала встречать. Заметив кого-то ещё, она тут же останавливается. Антон, поправив очки, одёргивает себя. — Я передам маме отвар. Ещё раз спасибо. Не знаю, что даже предложить взамен. Ловит на себе усталый взгляд. — Как тебя зовут? Брюнет словно не слышит его слов . — Антон. Он отвечает чуть растерянно. — Так вот, Антон. Иди к матери и сестре и даже не думай о том, что мне нужно что-то взамен. С этими словами он накидывает капюшон на голову, поднося ко лбу два пальца. Коснувшись рисунка креста салютует своему новому знакомому. — До встречи. Антон кивает в ответ, продолжая удивлённо хлопать глазами и смотреть их странному гостю вслед. Нет, всё же этот пастырь отличается от других. Хотя, откуда ему вообще знать, что из себя представляют другие? Всё, что о них известно это число убийств жутких тварей за стеной, а так же какие они бравые воины. Иногда блондин любит читать книги, в которых описывается их история. Чаще всего он встречает там смерти, которые прописаны самой кровью и болью, отчего мурашки бегут по коже. Какого это быть охотником на вампиров? Петров идёт в дом. Оля широко улыбается ему, а задорная Жулька прыгает рядом. — Как дела? Антон проходит на кухню и ставит пузырек на стол. Сестра следит за ним глазами. — Как и всегда. Мама в своей комнате. Я ждала, когда ты вернёшься. Девочка выглядит немного грустной. Конечно ребёнку в её возрасте хочется играть и резвиться, а не сидеть в четырёх стенах. Из развлечений у Оли есть лишь пара игрушек, книги, по которым она учиться читать, и собака. — Как она? Антон наливает воды в стакан. — Не хуже, но и не лучше. Слышится тяжёлый вздох. Оля любит мать, он это знает. Не смотря на то, что та в последнее время всё больше от них отдаляется. Когда-то они были дружны, как настоящая семья и преодолевали все трудности вместе. Женщина чаще смеялась и улыбалась, готовила ужин на всех и играла с Олей в свободное время. Антон помнит, как она вставала раньше всех и начинала хлопотать по хозяйству, а потом будила их и поила свежим молоком. Как она любила читать им вечерами или рассказывать истории из детства. Как она смотрела на них полными жизни глазами. Парень не знает, что именно её сломало, но одним из ключевых моментов стал уход из жизни отца и затем эта болезнь. Мужчина умер быстро, ведь вампир решил не играться со своей жертвой долго. Антон почти не помнит того нападения и считает это даже удачей, ведь такое лучше забыть. С тех пор мама погасла. Петров заваривает отвар, размешивая слегка зеленоватую жидкость. В нос ударяет запах каких-то растений. На вид не выглядит чем-то, что может навредить ещё больше, потому он относит стакан матери. Она в своей комнате, лежит на кровати и, кажется, спит. Оля идёт следом, но в комнату не заходит, остаётся стоять в дверях. — Мам? Антон аккуратно толкает её в плечо. Женщина открывает глаза и натягивает слабую улыбку, когда замечает своего сына. Переводит взгляд на стакан в его руке. — Ты уже вернулся. Что это? Карина садится на кровати и проводит рукой по серому лицу. — Отвар от кашля. Его принес пастырь. Ловит удивлённый взгляд. Женщина аккуратно берет стакан в руки, но не спешит подносить его к губам. — Пастырь? Она переспрашивает, словно не верит своим ушам. Антон кивает. — Да. Тот самый, со шрамом на глазу. На её губах неожиданно играет какая-то радостная улыбка. Она смотрит на своих детей. — Я же говорила, что пастыри не приходят просто так. Карина подносит стакан к губам и выпивает отвар, слегка морщится и затем слабо кашляет пару раз. Блондин забирает стакан и трогает её лоб. Холодный и немного влажный. — Нужно отблагодарить его. Женщина собирается встать, но Антон не даёт ей этого сделать. — Всё в порядке. Он сказал, что ему ничего не нужно взамен. Спи. Она ложится назад, не сопротивляясь. Когда парень уже собирается уходить, Карина вдруг берет его за руку и крепко сжимает. — Я люблю вас. Он видит на её глазах слёзы. Украдкой смотрит на Олю, а затем отвечает: — И мы тебя. Брат и сестра выходят из комнаты, оставляя женщину одну. Она вновь проваливается в сон. Остаток вечера проходит за тихими разговорами с сестрой. Девочка сидит на полу в его комнате и играет с Жулькой, пока Петров старательно что-то выводит на листе бумаги. В свободное время от работы или других обязанностей Антон порой рисует, отвлекаясь таким образом от насущных проблем. Пальцы держат карандаш в руке, ведут его по бумаге. Глаза внимательно изучают то, что получается. Сейчас с листа на него смотрит его сестра. Девочка любит, когда брат рисует её и хранит все мини-портреты в своей комнате в одном из ящиков комода. Антон выводит образ Жульки, которая прыгает рядом. — Тоша, а тот человек хороший? Вопрос звучит неожиданно и парень обращает своё внимание к сестре. Она смотрит на него, поглаживая собаку за ухом. Та устала и смирно лежала рядом. — О ком ты? — Человек с крестом. Оля изображает крест пальцами, поднося его ко лбу. Антон неожиданно задумывается. Откуда он может знать? Пастырей возносят, почти боготворят все люди их города, но больше они боготворят саму церковь и преподобных, которые отчего-то считаются главнее. Блондин никогда не любил лезть во всё это и часто просто пропускал разговоры мимо ушей. Почему-то для него это всё выглядит странно, до жути фанатично и даже несправедливо. Но можно ли считать пастыря хорошим? — Все пастыри хорошие, Оль. Он решает, что проще соврать. Хотя лжи тут и не было, ведь он не знает ответа сам. Какого человека можно вообще считать хорошим? Того, кто спасает твою жизнь? Возможно. — Он выглядит грозным. Девочка хмурится, а брат слегка улыбается ей, возвращая взгляд к рисунку. — Он и должен выглядеть так, чтобы пугать тех чудовищ. — Так значит он герой, как в книжках? — Возможно. Оля тут же улыбается, широко и весело. Антон удивляется тому, насколько просто убедить сестру. Она верит во всё, что написано на старых страницах и часто сравнивает истории с реальностью. Девочка залезает на кровать и заваливается брату под бок. — Вот бы он и нам помог вылечить маму, чтобы она снова чаще улыбалась. Петров вздыхает. Маме вряд ли уже поможешь, но не хочется разбивать детские надежды. — С ней всё будет хорошо. Это заученный ответ. Антон всегда так говорит, стоит сестре завести подобный разговор. — Я знаю. Девочка зевает и прикрывает глаза. Блондин откладывает карандаш и лист в сторону. Сестра засыпает рядом и мирно посапывает во сне. Антон смотрит на неё, на Жульку, которая так же устроилась в ногах. Это единственные близкие, которые у него были. Да, конечно и мама тоже, но она уже теряется. Они теряют её буквально с каждым днем и парень готовится к самому страшному. Но вот если он это ещё переживёт, то что будет с Олей? Она и вправду выглядит, как лучик света. Парень боится, что она может угаснуть слишком рано. Приобняв сестру, он тоже прикрывает глаза. В голове вновь копошатся слишком много мыслей и одна из них более назойливая, чем остальные. Антон вновь думает о пастыре и обо всём, что произошло за последние пару дней. Может быть, мама права и он пришёл не просто так? Может Бог всё же существует и потому послал им его? Вот только для чего именно было не ясно и эта мысль всё же настораживала. Они растут в слишком сложном мире, где подорвано доверие, а может так было лишь у Антона, но он всегда относиться к людям настороженно. Вспоминается колкий взгляд. Нет, он отчего-то точно уверен, что за этой холодностью скрывается что-то большее.

×××

Рома не замечает, как наступает очередное воскресенье и очередная служба в церкви. Последние пару дней он проводит за чтением молитв у преподобного, где приходится стоять на коленях несколько часов и просить Бога о светлом будущем. Если бы только Святой Отец знал, что на всех этих молитвенных встречах Пятифан просит лишь об одном – покое. Чтобы преподобный и все эти пастыри, все эти прихожане оставили его. Так же он часто вспоминает пастыря Константина. Его уже давно нет в живых, но он всё ещё жив в его памяти и часто повторяет ему одни и те же слова: — Не калека, помнишь? Ты – воин, имей мужество прожить свою жизнь до конца. Мужчина учил смотреть страху в лицо. Не сметь закрывать глаза, не убегать в ужасе, а твёрдо стоять на ногах. Главное верить, а остальное уже не так важно. Вот только верить во что? Верить Роме больше не в чего. У остальных, возможно, ещё были какие-то надежды и мечты, был тот самый свет, который все так ищут. Брюнет же свыкся с одиночеством и считал, что он этого света лишён. Мысль о том, что они победили всё так же не радует. Сегодня это должны были узнать все и довольное лицо преподобного Михаила вызывает лишь приступ тошноты. Старый идиот вообще не понимает, что происходит. Рома знает, что ему все поверят и отныне всё будет по-другому. Вот только как именно? Один лишь он чувствует подвох и приближение чего-то плохого. Неужели шестое чувство? Вряд ли, просто он смотрит на мир более реально. Зал вновь заполняется людьми. Он замечает среди всех Катерину, которая улыбается ему, как всегда хитро, притворно. Рома не реагирует, пока девушка проходит к отцу вдоль их отряда. Перед ним снова толпа прихожан, глаза бегут по каждому. Пятифан понимает, что он вновь выискивает уже знакомых ему людей. Замечает белокурого парня с напряжённым выражением лица, девочку Олю и их мать, которая неожиданно выглядит лучше. Это заставляет улыбнуться. Катя, которая внимательно следит за ним, тоже обращает внимание на семью. Отчего-то кривится. Впервые служба начинается никак обычно. — Дети мои, мы собрались сегодня здесь, чтобы не только помолиться Господу нашему, но и сообщить вам важную новость. Рома внимательно следит за всеми. В особенности за преподобным, у которого дёргаются уголки рта. Возможно, нервничает и ему не терпится сказать о своем превосходстве. Люди молчат, смотрят на мужчину, внимая каждому слову. — Спустя долгое время войны, время, в котором мы бились и возвращали своё по праву, мы наконец-то одержали победу! Он восклицает громко, даже слишком. Пятифан видит удивлённые лица людей, которые позволяют себе заговорить между собой в пол голоса. — Наши уважаемые пастыри смогли защитить нас, сохранить нам жизни. Отныне злобные твари больше не побеспокоят нас. Да восторжествует же справедливость Всевышнего! Брюнет готов прострелить себе голову. Старик вновь, поддаваясь азарту, устраивает шоу, тешит своё эго всеобщем вниманием. Святой Отец подносит крест к губам, едва касается его, а затем начинает читать молитву. Люди складывают руки, повторяя за ним. Рома находит глазами Антона. Парень явно в недоумении и эта новость его больше настораживает, чем радует. Блондин смотрит на пастыря, словно может найти в нем ответ на свой немой вопрос. Охотник щурит глаза, давая понять, что сейчас не время. Парень тут же складывает руки и прикрывает глаза, как остальные. Служба заканчивается. Людей приятно обрадовала новость о победе и они выходят куда более счастливыми, чем прежде. Пятифан по-прежнему уверен, что это лишь ложь. Временное наваждение и скоро все поймут, что ошибаются. Когда зал пустеет, брюнет вновь обращается к преподобному. — Нельзя было этого делать. — Чего именно, пастырь? Святой Отец, сбросив маску дружелюбия, наконец возвращает себе надменный вид. Его глаза смотрят пристально, в них виднеется отвращение, но Рома привык и потому попросту это игнорирует. — Вы дали людям надежду, но уверены ли вы в своих словах? Мужчина тяжело вздыхает. — Мы уже обсуждали это. Он явно не намерен разговаривать. Рома злится и это заметно, потому преподобный ухмыляется. Этот мальчонка никогда ему не нравился, он считал и, наверное, считает до сих пор его убогим, лишним, ненужным. Не смотря на то, сколько раз тот уже смог выжить после стычек с вампирами. Это ничего не меняет. — Вы пожалеете. Пятифан собирается уходить, но строгий голос заставляет остановиться. — Ты смеешь угрожать мне? Тому, кто однажды приютил тебя, раненого и лишенного дома. Пастырь останавливается, оборачивается через плечо. — Это не вы приютили меня, а Константин. Не смейте забирать себе то, что вам не принадлежит. Святой Отец, окончательно растеряв всё дружелюбие, быстро спускается вниз и подходит к парню. Он заносит руку и раздаётся звонкий шлепок. — Если бы не я, то ты бы оказался на улице, не благодарный! Встань на колени и помолись же, попроси прощения за свою непокорность. Пятифан чувствует, как горит щека. Он смотрит исподлобья, но на колени не встаёт. Довольно с него этого цирка. — Никогда в жизни больше я не паду на колени перед тем, кто всё это время желал мне лишь смерти и нес ложь в наше общество через свои гнилые уста. Преподобный сжимает руку в кулак. Взгляд охотника слишком тяжёлый, скверный, словно перед ним стоит сам дьявол. Мужчина морщится. — Отныне ты больше не пастырь. Я снимаю с тебя все полномочия. Эти слова звучат так же неожиданно, как новость о их мнимой победе. Рома вскидывает брови, но тут же берет под контроль свои эмоции. На секунду мужчине кажется, что он вот-вот набросится на него. Пятифан сжимает в руке крестик на цепочке, затем хмыкает и улыбается, хищно и даже злорадно. — Я помолюсь вечером за то, чтобы они пришли по вашу душу. Он касается своего лба, того места, где красуется крест, а затем переводит взгляд на большую икону за спиной преподобного. Целует крестик в руке и разворачивается, оставляя озлобленного, но явно настороженного его словами, Святого Отца одного. Охотник выходит на улицу, шумно выдыхая. Отныне всё точно будет по-другому.