Temptation accomplished

      По темно-опаловым волнам колыхались масляные разводы. Разливались палитрой ржавых оттенков, уползали вдаль едкими желтыми лентами. Оседали в желудках у морских тварей. Твари всплывали…       Красиво.       На корме танкера сидела чахоточно-утонченная небинарная личность. И улыбалась. Всего лишь четыре года — и мир пропарился ракетными газами, прожег ядами воду, отравился настолько, что родил его заново. Облек во плоть Загрязнение.       Оно наслаждалось масляным морем и мутнеющим небом, а позади перекрикивались ушлые индусы — персонал полуразваленного суденышка. В прошлые времена корпорации и не думали бы везти драгоценную нефть на этой жалкой посудине: только спускать товар в море. Но сейчас… какой у них выбор?       Самый юный из Всадников быстро подхватывал тренды. Вот сейчас вошло в моду новое слово — санкции, и слово это ему очень нравилось. Он играл им, перекатывал на языке, растягивал в приподнятых уголках губ.       Ввели санкции — тебе не обратиться к надежному перевозчику. Довольствуйся нелегалами с их драными кораблями. Прячься, вози окружными дорогами, трави больше морей, больше тварей…       Новые правила игры для новой прекрасной реальности.       Новые правила — вихри эха, взвивающиеся по ее следу. Дым с ее костров.       Рыжая Скарлетт хохотала по-волчьи, пьяная от крови, пока в котлах человечьих сердец плавилась любовь, обращаясь горячим желанием защитить; пока они надрывались болью утрат, хлебали ненависть и живую и пряную жажду мести. Оттуда она и ткалась — Война.       Кровавый пар уходил через вспоротую земную обитель, сочился в подвалы Преисподней, к покрытым липкой копотью стеллажам, и утекал за стены коробки, где прятали меч. Кровь напитала лезвие до краев, уже лилась через край — сочилась густыми темными каплями.       

* * *

      С шуршанием расстелился очередной ватман. Азирафаэль поднялся с колен. Вокруг него простирался план Второго Пришествия: непостижимый и грандиозный. Точнее, те его листы, которые удалось отыскать в архивах. Над поиском остальных все еще суетливо трудились ангелы тридцать седьмого ранга.       Вылавливая уязвимости грядущего Армагеддона, Азирафаэль осознал: самое слабое место плана «Б» — это план «А». На план «А» полагаются настолько, что необходимость плана «Б» выцветает. Никто по-настоящему не верит, что план «Б» вообще понадобится. А когда все-таки приходится приводить его в действие, оказывается, что реквизит утерян, актеры разбежались и сменили фамилию, а нужные чертежи затерялись в неизвестных ячейках архивов.       Мелкоранговый ангел с расстеленным свитком пронесся по краю его чертежной головоломки и нечаянно сдвинул листы.       — Прошу вас, поаккуратнее! — с досадой воззвал Азирафаэль.       — Про… простите, Ваше сиятельство!       Азирафаэль выдохнул. Потер виски, очищая разум. Он кучу раз перечитал эти десятки тысяч страниц. Прорва бесполезных подробностей, за которой нужно было разглядеть костяк.       Прикрыв глаза, он возвел руки, и листы по велению чуда зашевелились, залопотали бумажными крыльями.       Наблюдая за ним, Верховным Архангелом, в вихре обрывков плана, ангелы-писари тихо млели. Все, что они могли, — собирать по кускам, тогда как он — Верховный — умел их читать целиком.       Азирафаэль открыл глаза и уверенно прошелся по перетасованной схеме. Набрал себе ворох листов и внахлест разложил на столе.       Погрузившись в работу, он и сам не заметил, как в холеных пальцах материализовался карандаш с красным грифелем, а на носу — привычные круглые очки.       Он обвел в круги элементы плана. Итак…       Один за другим вострубят четыре ангела, возвещая о возвращении Всадников. Наберут обороты Война, Голод, Загрязнение, Смерть.       Затем — гром трубы Пятого Ангела. Того, что объявит о раскрытии Бездны. Взойдет на престол Аваддон со своей саранчой и будет мучить людей.       Потом последуют катастрофы, которые уже разрабатываются в департаменте катастроф.       Азирафаэль сморщился. Холодные ряды рун на невесомой бумаге расшифровывались в агонию миллиардов существ. Убийства без милосердия в виде смерти, увядание, схлопывание декораций. В рунных рядах кромсались, разматывались и уходили в небытье рассветы и водопады, шелест лесов, крики новорожденных городов, брызги тепла в очагах, хмель, опьяняющий вкус еды. Приюты их с Кроули разговоров. Все дорогие моменты, насыщавшие смыслами долгую жизнь.       Надо работать.       Детали выстраивались в общую картину, для Азирафаэля разъедающе ясную. Смысл всех этих этапов — вывести Ад на Землю. И это совсем не метафора.       Сделать человеческую обитель верхним этажом Преисподней, и каждый познает, каково жить без Бога. Дом смертных душ обернется непроглядной пещерой, а потом, хорошенько промучив, можно будет выманить некоторых лучиком света — явлением Христа.       — Ваше сиятельство?.. — робко окликнули со спины.       Азирафаэль вздрогнул.       — …позволите уточнить?       — Конечно-конечно, Мумиэль, что тут у вас? — терпеливо откликнулся он, стягивая очки.       Ободренный секретарь развернул папку на завязках.       — Осмелюсь доложить, что у нас предполагаются небольшие перемены в кадровом составе… По плану Второго Пришествия, после первого сигнала стартует наездник на белой лошади, он же — Мор. Однако господин Мор уже на пенсии, — он протянул Азирафаэлю документ. — Его заменяет Загрязнение.       — Да, припоминаю. Такой белый… молодой человек. Так в чем же вопрос?       — Вопрос чисто технический. Дело в том, что по протоколу стандартных операционных процедур очередность Загрязнения — после Голода. А Голод следует за Войной.       — Протокол?       Мумиэль взмахнул рукой и призвал на его стол папку метровой толщины.       — Здесь. В тысяча шестьсот восемьдесят седьмом томе.       Азирафаэль вновь натянул очки.       — Благодарю.       Как Верховный Архангел он должен был следить за тем, чтобы стандарты соблюдались неукоснительно. Ничто в этой здоровенной папке не было подшито просто так. У каждой страницы — своя история, повод, причина. «А раз уж от всего этого придется отступать, — говорил себе Азирафаэль. — Нужно понимать принципы».       Чтобы отступать правильно.       Он потянул за страницу, помеченную прозрачной закладкой, и том протоколов распахнулся, осел в воздухе сияющими столбцами информации. Чувствуя его взгляд, руны меняли форму: прорастали новыми штрихами и отворяли зашифрованный смысл. Он перескакивал со столбца на столбец — все больше символов оживало. Пляска знаков складывалась в смысловые пассажи, которые шли напрямую в сознание, разворачивались перед мысленным взором картинами, видимыми только ему.       Лишь один Всадник существовал от начала творения. Смерть. Первые трое — иные. Они не числились в штате Небес, не прописались и в Преисподней. Воплощение людских бед, ангелоподобные духи, сотканные из выделений человеческой психики, они приходили сами. Сгустки воли, начавшие отливаться еще на заре цивилизации.       — Это же эгрегоры… — шепнул Азирафаэль.       Он развел руки. Руны смело. Вместо них заструились новые; замелькали, меняя формы. В хороводе данных собирались новые слои кодировок.       Шесть тысяч лет Азирафаэль провел на Земле. Восхищаясь и плавясь от сострадания, он неутомимо наблюдал за людьми. Люди убивали, загрязняли, болели и голодали, и все это были плохие вещи.       Однако видел он и хорошие. Люди умели любить. Они создавали картины и писали музыку. Люди придумали танцы и спорт, создали парки и заповедники. Вся эта густая светлая энергия тоже текла в человеческом биополе. Должна была течь. Но воплощалась не она, а зло.       За всем этим стояло что-то еще. Азирафаэль чувствовал: что-то заставляет кристаллизоваться из биополя именно эти эгрегоры — Войны, Голода и Загрязнения.       — Должны быть центры кристаллизации… — бормотал он себе, расшвыривая полотна парящих рун. — Что-то физическое… что держит в мире именно эти заряды…       От нервного озарения ладонь сомкнулась в кулак. Ну конечно! Это дары. Регалии, присланные курьером накануне первого Апокалипсиса. Не просто символические предметы — это машины, выпивающие нужные психические выделения и концентрирующие их в нечто большее. Весы Голода, венец Загрязнения и…       Он махнул рукой, перелистывая.       Пламенный меч Войны. Его меч. Азирафаэль виновато поджал губы. Шесть тысяч лет назад он и подумать не мог, что одним нарушенным правилом положит начало человеческим войнам. Он только хотел помочь!       «…что если ты сделал что-то дурное?» — спросил тогда Кроули, ткнув его в бок.       «Я сделал что-то дурное», — шесть тысяч лет спустя признался ему Азирафаэль. Собственные напыщенные слова о том, что за дурное нужно наказывать, неловко застряли на уровне глотки и попытались его задушить. — «Нужно исправить. Я должен…»       Разобраться с Войной — не просто часть анти-армагеддонной стратегии. Это личный, особенный долг. Самоискупление, как бы богоухольно оно ни звучало.       Над лопаткой стрекотнуло призрачным зудом. Азирафаэль мучительно дернулся и на автомате извернулся почесать спину. Однако чесалась совсем не спина.       «О нет, — разверзлась бездна сосущего подозрения. — Опять».       Потянуло проверить крылья. Неужто в этом беззвучном зудящем треске чернеет очередное перо? Так отзываются мысли о Конце Света? Ведь он, то есть, конечно, не вот настолько по-хамски, но все-таки в каком-то смысле, грубо говоря… пытается противостоять задуманному Всевышней.       Стоило сделать шаг к барьеру, дотронуться до этой преступной мысли, как холодно завертело в отравляющем чувстве вины. Он сжал виски пальцами, пытаясь затормозить головокружение, зажмурился и поспешно шагнул обратно.       — Ваше сиятельство! — рискнул одернуть его секретарь. — С вами все хорошо?       — О… — Азирафаэль выжал улыбку. — Конечно… да, все в порядке. Мне просто, кажется, надо…       «…немного отбелить перья».       — …срочно продолжить исследования на Земле! Я скоро буду!       Торопливым шагом он посеменил в сторону лифта.       — И да, насчет очередности! — спохватился Азирафаэль. — Пусть первой выходит Война! Скажите, что под мою ответственность.       На ходу материализуя разрешение на выход, он подлетел к охранному посту и ткнул бумагой в озадаченного Вадамиэля.       — В…       — Срочная командировка! — быстро пояснил Верховный Архангел, обернулся и с выдохом поправил жилетку.       Двери лифта сомкнулись.       

* * *

      Мэгги чуть не пролила на счета тыквенный макиато, когда полуденную тишь вдруг развеял звон колокольчика. В лавку влез мистер Фелл, непривычно взбалмошный, и сходу выпалил:       — Мэгги, не могла бы ты снова сходить со мной к миссис Сэндвич? Ты… ты же не сильно занята?       — Здравствуйте, мистер Фелл, — оторопело промолвила Мэгги.       Ее взгляд, однако, стремительно прояснился, а простодушное лицо налилось ласковым хищным энтузиазмом. Азирафаэль с удивлением ощутил себя мышью, попавшей в поле зрения голодной совы.       «Что это с ней?..» — насторожился он, но тут же об этом забыл, потому что Мэгги бодро выставила на прилавок флакончик и с готовностью сообщила:       — Нет нужды навещать миссис Сэндвич. Лак я уже одолжила, на всякий случай.       — О, — с облегченной улыбкой выдохнул он. — Благодарю. Так предусмотрительно с твоей стороны!       Азирафаэль отошел к дальним стеллажам, чтобы не привлекать внимание с улицы, и осторожно развернул крыло. Мэгги тем временем пробралась к двери, перевернула табличку «Закрыто» и выскользнула на улицу. Торопливо выскребла из чехла смартфона визитку и набрала верхний номер. Украдкой заглянула в витрину собственной лавки. Мистер Фелл копошился в перьях.       — Слушаю, — куснул хриплый голос из трубки.       — Мистер Кроули, он здесь, — заговорщическим шепотом доложила Мэгги. — Мистер Фелл здесь. Приезжайте!       В ответ ей раздался протяжный стон и сочное:       — Фак!       — Что такое? — растерялась Мэгги. — Что-то не так? Что… что у вас происходит, мистер Кроули?       

* * *

      — Фак, фак, фак, фа-ак… — с чувством шипел Кроули в своей машине.       Дворники скрипуче смахнули приставшие желтые листья. Он зажал педали, сдвинул рычаг передач. Прокатился полметра и вновь встал на тормоз.       М-25 едва тащилась. Бесконечная цепь перемигивающихся поворотниками автомобилей застряла в крайней полосе к повороту на заправку. Еще один ряд заблокировали хитрецы, понадеявшиеся объехать затор и всунуться куда-нибудь ближе к началу. Разумеется, их не пускали. Кто-то заглох прямо в очереди, так и не дождавшись бензина, и толкал свою тачку вручную.       Лично Кроули в топливе не нуждался. Стрелка бензобака на панели приборов паслась в красном секторе почти сотню лет и собиралась пастись там как минимум столько же. Тем не менее, проклятый топливный кризис умудрился подгадить ему с нежданного фронта. Чертовы санкции!       — …чертова пробка! Вот что у нас происходит!       — Мистер Фелл, похоже, торопится, — прошептала Мэгги.       — Задержи его, — зашипел Кроули. — Придумай что-нибудь.       — Что?!       — Что угодно! Ка’мон, люди, вы же смышленые! Покажи ему чертовы пластинки, он от них тащится. Не знаю, попробуй едой искусить… Суши. Ему нравится суши. Давай, Мэгги!       — Хорошо-хорошо! Я попробую.       По магистрали валом прокатилось множественное демоническое присутствие. Кроули дернулся, отнял от уха айфон.       — Что… что за?..       Он с подозрением вслушался. В динамиках «Бентли» хлопали в ладоши «Queen».       — «Crazy little thing called love…» — пропел густой голос Фредди и потонул в переливах рок-н-ролльного соло электрогитары.       Ничего. Ни следа, ни духа. Колебания атмосферы растаяли, как волны в песке.       — Алло?.. — зашептал голос Мэгги.       — Да-да. В общем, главное задержи его! Любой ценой задержи!       Он бросил айфон на сидение, схватился за баранку и пробормотал себе под нос:       — А я попробую вырулить.       Кроули притерся к самому боку «Хонды», пытаясь пролезть к обочине. Вторя сигналящему соседу, вжал в руль ладони. «Бентли» взвыла.       — Давайте же! Шевелитесь, дьявол вас побери!       Водитель «Хонды» развел руками, указывая вперед. Автомобиль перед ним не двигался. Погасли стопы, замерли дворники.       — Вы издеваетесь! — прорычал Кроули.       Яростно хлопнув дверью, он вылез на дорогу и постучал по крыше заглохшего мини-купера.       — Какого черта стоим?!       Толстенький усатый мужичок приоткрыл дверь:       — Ключ! Черт возьми. Ключ пропал! Прямо из гнезда.       — Какой, к черту, ключ?       — Ключ зажигания!       — Ты что мне втираешь? — накинулся Кроули. — Как он мог пропасть?! Ты один в этой гребаной тачке и за полчаса прополз не больше трех метров!       — Да я почем знаю!       — Значит так, — Кроули шире распахнул дверь и отчеканил: — Я сейчас очень… — захлебнувшись, он выдавил с очевидным акцентом: — …очень спешу. Я спешу как никогда в жизни. Поэтому ты прекращаешь пудрить мне мозг, убираешь свое гребаное корыто…       Он осекся. Элементы идеи, доселе порхавшие на разных полюсах его сознания, слило воедино.       Вал демонического присутствия. Заглохшие автомобили. Пропавшие ключи.       — О-о… — выдохнул Кроули, выпрямляясь и новым взглядом окидывая окаменевшую пробку. — Только не говорите…       Это был налет, нелепейший в своей хаотичности. Очередная охота на ключи, в поисках одного: Ключа Бездны. Судя по всему, кастинг Аваддонов в Преисподней набирал обороты. Черт. Идиоты!       Кроули дернул шеей. Он сатанел. Его прямо-таки распирало от кипящей злобы на всех и вся: на людей, Преисподнюю, Небеса. Все как будто сговорились этим чертовым утром! Он уже ощущал, как в тучах покалывают разряды, готовые скреститься со вспышкой его гнева и поразить клятую окружную ударом молнии.       Он зарычал и яростно щелкнул пальцами. Воздух над М-25 исказился от массового чуда. Разом завелись все заглохшие автомобили. Сами по себе, без ключей.       — Давайте! Разъезжайтесь! — кричал он. — Пошли отсюда! Кыш! Кыш!       

* * *

      Пока Кроули подгонял пробку, Мэгги, напротив, отчаянно тормозила Азирафаэля.       — Так быстро уходите, мистер Фелл? Вы не успели послушать пластинку!       — Ох, Мэгги, я был бы рад, — неловко улыбался ангел. — Но я спешу, понимаешь? У меня много дел.       — …и суши не хотите отведать? Очень приличный ресторан здесь открылся, морепродукты прямиком из Шикоку. Доставка в момент приезжает!       Светлые глаза Азирафаэля наполнились скорбью. С трудом удержав гастрономический натиск, он нетвердо сказал:       — В следующий раз как-нибудь. Считаю, что суши следует смаковать максимально неторопливо, разбирая тонкости вкуса.       — Мистер Фелл, нужно поговорить по поводу аренды, — не зная уже, что придумать, ляпнула Мэгги. — Я задолжала вам за два месяца!       — Ничего страшного, моя дорогая. Я все прощаю. Будем считать, что за помощь, — отмахнулся Азирафаэль и протянул ей флакон. — Фух! Едва хватило. Эти маховые перья…       Он распахнул крылья и легонько ими потряс, просушиваясь от лака.       — Что ж, Мэгги, извини, что побеспокоил. Только обсохну и…       — О боже! — решительно вскрикнула Мэгги и вперилась ему за спину театральным взором. Раз мистер Фелл не оставался по-хорошему, она оставит его как получится.       — Что такое?       — Черное перо! Еще одно!       — Где? — Азирафаэль завертел головой. — Где ты его увидела?       Мэгги взглянула на пузырек с притворным сожалением.       — Жаль, что закончился. Мистер Фелл, нужно больше краски. Будьте здесь. Не уходите! Я сейчас.       — Но, Мэгги, постой! — в отчаянии окликнул Азирафаэль.       Он взмахнул крыльями, порываясь ринуться следом. На пол посыпались задетые пластинки. Азирафаэль потянулся их подбирать, и вниз хлопнулось еще несколько.       Звякнул колокольчик — дверь захлопнулась.       — Мэгги!       Он себя затормозил. Не лучшая идея: выбираться на улицу, пока сохнут крылья.       Выворачивая шею, Азирафаэль снова попробовал обозреть труднодоступные перьевые зоны.       — Да где же…       Стройные ряды перьев казались белыми или, по крайней мере, тщательно пробеленными. Он раздосадованно скривился и бросил вниз руки. Толку мучиться, без лака все равно ничего не сделать. Нужно дождаться Мэгги.       А нервничать вовсе не обязательно. Все под контролем. Порыться в поисках Аваддона с Ключом он успевает.       — В конце концов, мой букшоп совсем рядом, — ободрил себя ангел, вдохнул как следует, выдохнул и пошел собирать разбросанные пластинки. Заботливо расставил на стеллаже. Пальцы пробежались по картонным упаковкам.       Материальное. Крохи недоступной ныне земной жизни, которые вот-вот падут на жернова Второго Пришествия.       Он окинул взглядом лавку. Стаканчик с недопитым тыквенным макиато. Прохожих за окном, проплывающие крыши автомобилей. Пластинки на прилавках: ансамбли нот, запечатленные в хрупких виниловых дисках. Свидетельство того, что человек открыл в себе творца.       Взгляд тек по упаковкам, лицам исполнителей, гитарам, пока не застопорился в разделе восточной музыки. «Песнь острова», — гласили размашистые иероглифы на диске. — «Оседлай ветер и с птицами пролети море».       Эхо войны. Даже страдания и ужас сороковых рождали в их душах поэзию.       Азирафаэль трепетно огладил пальцами воздух рядом с пластинкой и замер у соседней, тоже с иероглифами. И черно-белой картинкой.       Перед храмом с изогнутыми ярусами крыш стояла девочка. Она сжимала кулак и будто не замечала за плечом силуэт в ехидной маске. Вокруг нее извивался усатый дракон. Тени складками собирались на ее рабочей одежде, в густой драконьей гриве лоснились блики.       «…оттенки серого», — донесся сквозь время обрывок собственной фразы. Тоже сороковые. Далекий вечер сорок первого. Очередной разговор с Кроули за бокалом вина…       Завороженный, Азирафаэль вытащил пластинку и вставил в проигрыватель. Пустил иглу на виниловый диск. Капли черного и белого в сердце пластинки закружились, перетекая друг в друга, смазываясь в мешанину серых красок. Рождая тонкую восточную музыку.       «Иногда нужно попросту размыть грани, — сквозь переливы духовых почудился непринужденный голос Кроули. — Не стоит вам, парни, видеть все исключительно…».       — …в черном да белом, — вслед за ним прошептал Азирафаэль. Правильном белом и грязном губительном черном.       Он вернул упаковку на прилавок и вдруг поймал нелепую мысль. Смахнуть все темные штрихи, и картонка с девочкой станет просто белой, идеально пустой. Ведь это россыпи черных точек собирались в тени чешуи дракона, сливались в ехидный прищур театральной маски. Кружились на диске вольной густеющей музыкой.       — «Послушай! — воскликнул Кроули. — Скажи, сколько у вас музыкантов?»       Азирафаэль огляделся кругом. Магазин виниловых пластинок — пятнышко огромного мира, некогда сотворенного в пустоте. Он помнил эту пустоту до того, как она налилась весом материи, расплескалась красками и звуками, покатилась в такт щелчков часовой стрелки.       В глубине его существа что-то наклевывалось. Идея — простая и необъятная. Азирафаэлю казалось, что стоит нащупать ее, и прояснятся лабиринты тысячелетних блужданий. Он вслепую к ней потянулся, едва чуя ветер от ее невесомых крыльев: совсем где-то рядом…       Под рев труб в лавку ворвалась Мэгги.       — Мистер Фелл! Нашла!       Азирафаэль вздрогнул. Он все еще тянулся к идее внутри себя и с отчаянием сознавал, что ведущая к ней нить вот-вот выскользнет.       — Держите.       Все, растаяла.       Удрученный, Азирафаэль сглотнул и с благодарной улыбкой принял лак.       — Спасибо. Спасибо, Мэгги. Где ты…       — Одну минутку, меня звала Нина, — суетливая Мэгги тараном рванула к дверям.       — Погоди! А как же…       Азирафаэль всплеснул руками от безнадеги и простонал:       — Где ты перо-то увидела…       Изогнувшись, он вновь попытался высмотреть предательскую черноту. Засела, наверное, в слепой зоне, где-нибудь возле лопаток.       — Ну, Мэгги, вернись же, — бормотал он себе под нос, то и дело поглядывая на окно.       Долгожданная синяя блузка никак за стеклом не показывалась. Только автомобили ползли да мелькали прохожие. Один застрял перед витриной: какой-то стиляга в пиджаке и солнечных очках.       Азирафаэль вернулся к своим перьям. И тут водопадом за шкирку обрушилось осознание. Он резко обернулся. Замер среди пластинок как был, с раскрытыми крыльями.       — Кро…       Кроули за витриной поймал его ошалелый взгляд. Этот взгляд Азирафаэля он знал хорошо: взгляд скромницы, застуканной в неглиже. Или худеющей толстухи, с поличным отловленной у холодильника.       Свежей болью рвануло рубец от разодранных уз.       — А…       Голос не слушался. В сухом горле отдался пульс сердца. Кроули стоял перед магазинчиком Мэгги, как во сне. А его мысли все мчались по окружной на волне адреналиновой гонки, виляли в потоке автомобилей, чудом перещелкивали светофоры. Сцепив зубы, он толкнул дверь и ломанулся в лавку, сделал пару шагов. И застыл в нерешительности.       Азирафаэль пятился. Распахнутые крылья опасно сдвинули пластинки на прилавке. Он вспомнил, что держит в руках флакон с лаком, и неловко упрятал за спину.       Кроули приподнял подбородок, медленно разомкнул губы.       — …смотрю, ты решился освежить стиль.       Он старался говорить небрежно и даже немного насмешливо, но дерущая тоска все равно всочилась в слова.       — Кроули! Что ты здесь…       — Что стряслось с перьями?       Азирафаэль свернул крылья.       — Это… ничего особенного, я полагаю, — он придал голосу невозмутимость, расправил плечи и покачнулся на пятках.       Привычка ангелов и английских аристократов: выглядеть прилично. Запрятать от посторонних глаз неприглядное, до упора изображая достоинство. Азирафаэль по инерции ей отдавался, хоть где-то в душе понимал, что его друг и так знает.       «Знает и пришел», — через стыд рвалось ликование. Кроули вернулся, несмотря на некрасивое расставание, на то свое обреченное «не утруждайся», брошенное напоследок. Он стоял перед ним, и Азирафаэль трепетал. Потянуло открыться, как встарь, разделить с ним беду. Окунуться в то, в самом деле, привычное чувство, когда тревоги становятся невесомыми.       Азирафаэль одернул себя.       Нет, сейчас все иначе. В конце концов, он звал Кроули с собой и получил отказ. Они оба приняли решение. Теперь он — Верховный Архангел, и с этой проблемой ему предстоит справиться в одиночку.       — Мне пора.       Он опустил глаза и двинулся к выходу.       — Нет. Нет, нет, не уходи! — Кроули протянул ладонь.       — Почему? В смысле…       Азирафаэль посмотрел на него с тщательно отмеренным недоумением, как положено Верховному. Давясь тихой надеждой услышать причину, которая его остановит.       — Хватит! Давай прекращать этот театр, — выдавил Кроули. — Я тут буквально единственное существо во Вселенной, которое может понять и помочь. И ты это знаешь.       Азирафаэль с сомнением поджал губы. Крутящий желудок момент: он как решался ступить куда-то, откуда сорваться — раз плюнуть. Слишком шатко и узко, не очень-то правильно. И слишком маняще.       — Что ты… — на пробу откликнулся он. — Собственно, как много ты знаешь?       В конце концов, Кроули демон. Он прошел через это.       — Слыхал насчет перьев. Что они чернеют. И еще кой-чего о Втором Пришествии, — друг скривился. — Сплетни всякие, знаешь.       Помолчав, он спросил:       — …когда это началось? С перьями.       — Я заметил буквально на днях.       — Есть какие-то догадки?       — Допускаю, что это тень… ладно, моего не самого чистого прошлого, — признал Азирафаэль. — Мы с тобой все-таки…       — Да брось! Раньше-то все было норм. И вообще, ты в курсе, что ваши ублюдки втихаря контачат с нашими?       — Но только я в результате становлюсь… черным!       — Думаю, только ты мучаешься чувством вины, — проникновенно заметил Кроули.       Подступил ближе.       — Покажи мне.       Азирафаэль поспешно отступил.       — Нечего там смотреть. В самом деле… Более того, я их уже выкрасил. Не трогай.       Демон закатил глаза под очками.       — Тебе тысячи лет, а ломаешься как пятнадцатилетняя пигалица. И вообще, выведи черноту чудом. Почему ты…       Он осекся, озаренный догадкой. Азирафаэль глядел на его приоткрытые губы и вспоминал, как по велению чудес Кроули рассыпались пятна краски на любимом пальто.       — О… Понимаю. Ты боишься, что они отследят. Они ведь следят, да? За каждым твоим чудом?       — Почему эти пятна вообще появляются? — раздраженно выпалил Азирафаэль, оставив вопрос висеть в воздухе. — Это ведь свойственно демонам!       — Не думай… — Кроули качнул головой, и этот его жест, его тон обещали надежду. Опять. — Ты не демон. Я не чувствую в тебе этого.       — Но что, если процесс еще просто не завершен? — Азирафаэль захлебнулся на пороге всхлипа, моргнул. С трудом выровнял голос. — И я когда-нибудь правда превращусь в… демона и…       От Кроули не укрылся ни единый оттенок задушенного ужаса. Он ясно видел, как друг — будь он проклят или благословлен, его единственный друг — к нему тянется за спасением. Глаза Азирафаэля всегда были как зеркала. Чистым отблеском выдавали все чувства на дне. Бывало, Кроули метким словом это дно баламутил, мог утешить пустячными чудесами, но сейчас он и сам потерялся. В ответ на загнанный, виноватый, черт знает о чем умоляющий взгляд он мог лишь сказать:       — Пойдем со мной.       — …что?       — Это ловушка, — горячо зашептал Кроули. — Должность. План. Небеса. Ты в ловушке, ты понимаешь?       — Но я не могу просто уйти! Я — Верховный Архангел!       — Они уничтожат тебя. Если ты и впрямь станешь демоном, все эти небесные штуки обернутся для тебя ядом! Озера святой воды…       — Но кто-то должен остановить это, — Азирафаэль выразительно приподнял брови и беззвучно закончил одними губами: — Второе Пришествие.       — Мы остановим его отсюда, — прошипел Кроули. — Как раньше, вдвоем.       — Отсюда ничего не получится! Это нужно делать с Небес. Мне!       — Что?! Что ты там можешь сделать?!       Азирафаэль подавил порыв отступить в третий раз и с гордостью приосанился.       — Вообще-то, я уже многое совершил в этом направлении.       — Ага. Поэтому прячешься в магазине пластинок, втихую мажась лаком! Мазаясь… мазюкаясь… — он скривился. — Неважно!       — Обмазываясь.       — Ты лучше меня знаешь, что никакой ты там не Верховный. Я имею в виду… не настоящий Верховный. Ты — шестеренка. Просто должностное лицо, которое обязано следовать Плану.       — Но некоторая власть у меня все же есть, — парировал Азирафаэль. — К тому же, один из столпов грядущего… действа пошел от меня. Я — Война, Кроули! Ты был прав. Я думал, что творю благо, но на деле я сделал плохую вещь. Очень плохую. Мой пламенный меч стал сердцем эгрегора Войны. Но если я получу его назад… я…       — Ты — что?       — Не знаю! Я просто думаю… Должен еще раз прикоснуться к нему и…       — Тебе не дадут твой пламенный меч. Он вообще хранится у нас.       — Уриил связывался с вашей шайкой.       — Да-да, Преисподняя и Небеса заодно, это мы знаем. Вот только Ад не станет подчиняться приказам Верховного Архангела, хоть обзвонитесь друг другу!       Кроули перевел дыхание. Заговорил тише и мягче:       — Послушай, Азирафаэль. Мы сделаем это. Вместе. Просто по-другому. Ты не будешь возвращаться на Небеса…       Перед внутренним взором Кроули вспыхнули ослепительные контуры первого неба. Исполненные злорадства лица Архангелов. Вихрь адского пламени, в который его приглашали шагнуть, не подозревая, не догадываясь, что он демон, привычный к этой стихии, а не добрейший ангел Азирафаэль, который покорно сгорит, как мотылек в свечном огоньке.       Он покачал головой.       — …ты не можешь вернуться в таком состоянии. Они раздавят тебя. Они почти раздавили Гавриила, а он та еще акула. Справлялся с ними тысячи лет. Не думай о мире, подумай о себе хоть немного! Ты правда хочешь торчать на Небесах, каждый миг рискуя собственной шеей?!       — Не хочу! — Азирафаэль отрывисто дышал, разваливаясь в противоречивых эмоциях. — У меня… у меня просто нет выбора, понимаешь? Я не могу взять и…       — Нет, можешь!       — Они сотрут тебя из Книги Жизни! — слова скатились с языка раньше, чем он успел их схватить. — Думаешь, я бы выбрал все это, если б мог остаться на Земле, в книжном, с тобой?!       Он зажал рот ладонью. По спине прокатились мурашки, осели затихающим зудом на крыльях. Азирафаэль буквально видел, как в колючей чесотке обгорает очередное перо.       — …вот оно что, — отозвался Кроули. Неожиданно спокойно. И снова внушая то чувство надежной опоры, как будто и Книга Жизни им нипочем.       — Перестань, — взмолился Азирафаэль. — Ты даже сейчас меня искушаешь. Потому у меня и чернеют перья!       Демон развел руками.       — О-о, так, значит, я виноват?!       — Вот именно! Перестань, — Азирафаэль, как в припадке, качал головой и отступал, бормоча: — Что ты со мной делаешь…       Кроули шагнул к нему.       — Изыди, грязный демон!       — Ты знаешь, я не такой!       Кроули сбросил очки, обнажая горящий лихорадочный взгляд. Весь вывалился перед другом как есть.       — Посмотри на меня. Я тебе, что, очередное чудовище Преисподней?! Ты в моих глазах только демона видишь? Ничего, черт дери, больше?!       Кроули вцепился в его локоть, чуть не накидываясь. Азирафаэль невольно уперся в прилавок с пластинками.       — Нет… конечно, нет. Ты не просто чудовище Преисподней, — с сочувствием прошептал он. — Просто ты… — ангел задохнулся и почти обиженно выдавил: — Ты это начал! Своими разговорами… Ты дал мне вкусить человеческую пищу. Дал увидеть то, что я не должен был видеть. Заронил сомнение… сомнение во Всевышней. Теперь я испорченный.       Он обреченно зажмурился.       — Азирафаэль… — ошарашенно просипел Кроули. Сощурился от тягучей жалости и наклонился к его лицу.       Азирафаэль ощутил, как теплое дыхание касается губ. Его коротнуло щекотно, до нутра пробило эйфорией нежданного предвкушения.       «Нет!» — он натужно оттолкнул Кроули и ломанулся прочь, неистово молотя крыльями. Посыпались пластинки. Мощным махом сбило стеллаж.       — Стой!       Кроули чудом отправил стеллаж обратно, потянулся за другом, вцепился в ускользающую кромку крыла — только перья содрал. И чуть не вышвырнул в раздраженной усталой досаде.       Ангел выпорхнул из лавки, а он, Кроули… А что ему делать?       — О Господи… — он заморгал, вгоняя подступившие слезы обратно. — Дьявол…       Хлопнувшись спиной на стеллаж, отрешенно закончил:       — …пошли к черту вы оба.       И сцепил зубы, баюкая себя в своем одиночестве. Обратная сторона вольной мысли, свободы от системы координат. Обратная сторона бесконечности. Из миллионов случайных попутчиков он зацепился именно за Азирафаэля. Пускай тот боялся ослушаться и говорил твердолобые вещи, Кроули слышал, как за словами бьется теплейшая, понимающая живая душа. Он потому и стремился его подловить, увести на кривую дорожку. Потому искушал.       — …да ты был прав, — осенило вдруг Кроули. — Я… я ведь нарочно тебя искушал. Ведь мне было не с кем… поговорить.       Он разжал кулак и посмотрел новым взглядом на перья. Ворсинки обуглились на концах, выдавая мятеж и сомнение ангела. Настоящее чувство.       — Я это сделал с тобой. Это реально моя вина…       Не просто вина.       Ответственность.       Кроули сложил перья в нагрудный карман. Поднял с пола очки, ткнул на нос… и лихо ухмыльнулся.       «Думаешь, я бы выбрал такую жизнь, если бы мог остаться на Земле, в книжном, с тобой?!»       — Я услышал тебя.       Раз он ответственен за падение друга, он протянет руку. Раз его друг болтается на подрезанных путах между Небом и Бездной… Раз он, Кроули, это искушение начал, он доведет его до конца.       

* * *

      Азирафаэль прижимался к стене и молился. Платформа лифта безучастно тащила Наверх, а он все не мог отдышаться, убежать от греха. Глядел в сомкнутые двери и их не видел. Какая-то часть его существа, категоричная, стремящаяся к праведности, заперла себя в этом лифте. А вот другая… она осталась в магазине пластинок и таяла, вжимаясь в стеллаж. Упиваясь ощущением хватки Кроули.       Азирафаэля бросало в жар. Снова и снова он с жадностью проживал момент не случившегося поцелуя и трогал губы дрожащими пальцами.       — Почему, Боже… Как же так?       Он знал, как праведно. Праведным будет вернуться на Небо, покаяться, стать чистым, как тогда, до изгнания Адама и Евы. Только праведность холодила пустым белым светом, рассыпавшимся отчего-то на цифры и графики — не искры от жизни. Зато в греховном, неправедном теплились мурашки восторга. Полнота и уют.       — Так не должно быть. Господи, я понять не могу… Ведь Ты отвечаешь за лучшие чувства…       Ведь Бог — сама жизнь. Бог есть любовь. Так почему же…       — Двери открываются, — безучастно объявил женский голос.       Створки лифта разъехались. Азирафаэль задохнулся и вздрогнул от неожиданности, завидев доброжелательное лицо Вадамиэля.       — Приветствую, Ваше сиятельство. Как исследования?       — О, Боже! — вырвалось у Азирафаэля. — Исследования!       Прежде чем секьюрити-ангел успел что-то сделать, он бросился на пульт и вдавил кнопку. Лифт потянуло обратно на Землю.       Как можно было забыть про исследования? Его прикрытие! Его главная цель!       Азирафаэль обескураженно выдохнул и прижал ладонь ко лбу. Двери распахнули перед ним знакомую улицу. Он деревянно ступил на дорогу и встал столбом. Уши словно забило пробками, и через пробки слабо сочился гул отъезжающих машин, болтовня прохожих. Пришло осознание: Кроули мог бы быть еще здесь, в лавке Мэгги. Прошло-то всего ничего…       «Бентли» нигде не стояла.       — Ушел?..       Кроули бывал импульсивным. Мог умахнуть, да порезче, едва не наехав на зазевавшихся смертных. Азирафаэль сам не знал, рад ли он этому повороту.       — Так или иначе… меня ждет Аваддон! — натянуто улыбнувшись, он скользнул в свой букшоп.       Мюриэль встретила его с учтиво-тревожно-восторженным видом.       — Я не буду отбирать магазин, — уверил ее Азирафаэль. — Мне просто нужно тут поработать.       Он озадаченно завертелся у книжных полок, странным образом посреди собственной коллекции чувствуя себя гостем.       — Будь добра, напомни мне, где… куда делось «Откровение…», которое я читал в прошлый раз?       Мюриэль исчезла среди шкафов и быстро вернулась с книгой, древней, как время. Азирафаэль бережно принял ее обеими руками и опустился в кресло. Родная стихия успокаивала. Он втянул запах своего магазина: аромат горячего шоколада, пыли и сотен редчайших книг. Следуя привычному ритуалу, вынул из футляра очки, придвинул поближе кресло, протер салфеткой пинцет.       — Вот оно, глава двадцатая. Еще одно упоминание Ключа, — пробормотал он себе под нос. — «И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей…»       Азирафаэль перевернул страницу пинцетом.       — «Он взял дракона, змия древнего, иже диавол и сатана, и сковал его на тысячу лет, и низверг в бездну…»       Невидящим взглядом он уставился в стопку книг на рабочем столе. Совет Архангелов ошибался. Ключ Бездны у ангела, у того, кто низверг Сатану в Ад.       Азирафаэль приосанился. Конечно же, Ключ Бездны у ангела! Демонам не доверили бы такую ценность. Врата Преисподней должна контролировать сторона света, сторона добра!       Ликование несколько скисло.       «…сейчас я все это читаю, чтобы разрушить планы той самой стороны, правда».       Плечи опустились под тяжестью угрызений. Азирафаэль поправил очки и вернулся к тексту. Невесомо провел пальцами над полями книги, расчерканными чернильными надписями. Просто варварство — исписывать такой древний экземпляр.       Однако…       В прошлый раз он в заметки не вчитывался: его интересовало пророчество, а не толкования смертных. Сейчас же слова пророка были изучены. Оставалось обратиться к мудрости человеческой цивилизации, которую Азирафаэль пусть снисходительно, но все-таки уважал.       Он подышал на лупу, протер стекло и наклонился над пожелтевшей страницей. Почерк разбирался с большим трудом. Архаичные словечки и обороты со скрипом оживали в памяти и облекались в смысл.       В заметках двадцатой главы не было ни слова про Ключ и личность ангела, так что Азирафаэль вернулся к девятой. Теперь, взглянув между строк, он обратил внимание, что слово «звезда» подчеркнуто. Ведущая от него сноска на полях гласила: «Звезда — есть разумна бо, «ей» Иоаном наречена, кладезь бездонен открывати можеши».       Азирафаэль кивнул сам себе. Это было очевидно: речь об ангеле, а не о звезде. Смертный толкователь зашел дальше Сандальфона, который собрался искать метеориты.       «Пятому ангелови ключ от кладезя даровани», — продолжил толкователь.       Азирафаэль покачал головой. Майкл тоже так думал, однако Азирафаэль сходился во мнении с Уриилом: пятый ангел — попросту вестник. Это вполне отвечало механизму небесного института. Работа вестника — быть вестником. Перепрофилирование случалось редко. Мюриэль, ангелу тридцать седьмого ранга, повезло стать редким исключением. Ему, впрочем, тоже.       Он прищурился. Ниже, под чернильными письменами, остался слабый след от карандаша. Совсем другой почерк, речь более современная.       «Звезда упала и падшею осталась. Посему вернее принять звезду падшую за ангела падшего, именуемого также диаволом (Иезекииля 28:12–16 и Луки 10:18), нежели за чистого ангела небесного».       Азирафаэль дернул лопатками, сгоняя морось холодных мурашек. Нервно забегал глазами по строкам.       — Этого еще не хватало!       Он с неохотой признавал, что смысл в словах второго толкователя был. Разумеется, Ключа нет на небесных складах, если Сатана взял его до Падения. И, разумеется, никто из нижнего сектора не рискнет напрямую спросить у начальства.       «Тогда и у меня ничего не получится, — в отчаянии осознал он. — Пусть я Верховный Архангел, я не отберу Ключ от Бездны у Сатаны».       Азирафаэль вскочил, по привычке рванул к стеллажу и в растерянности замедлил шаг.       — Мюриэль? — он дружелюбно улыбнулся. — А где у нас теперь располагается «Книга пророка Иезекииля»?       Он с жадностью отлистал к двадцать восьмой главе и принялся читать на ходу, нервно прогуливаясь вдоль книжного шкафа.       «Ты совершен был в путях твоих со дня сотворения твоего, доколе не нашлось в тебе беззакония», — накинулся на него пятнадцатый стих.       Азирафаэль нервно оглянулся. В книжном все еще только Мюриэль: вот она, заново ставит затихшую пластинку. Он посмотрел наверх и увидел люстру. Через силу вернулся к шестнадцатому стиху.       «От обширности торговли твоей внутреннее твое исполнилось неправды, и ты согрешил; и Я низвергнул тебя, как нечистого, с горы Божией, изгнал тебя, херувим осеняющий, из среды огнистых камней».       Азирафаэль сглотнул. Стих подозрительно походил на ответ его мольбам в лифте.       «Нет, нет… Я уже шестьдесят веков как не херувим. Конечно, это про Люцифера».       Он захлопнул книгу, сжал в ладонях и уткнулся в корешок подбородком.       Толкования смертных эволюционировали от эпохи к эпохе. Люди раздвигали границы сознания, анализировали ошибки предшественников.       Азирафаэль издали глянул на томик, оскверненный заметками. С девятнадцатого века тот был защищен от толковательских посягательств стенами его книжного магазина, а значит, человеческая мудрость последних столетий осела где-то в других местах.       — Мюриэль?.. — Азирафаэль осмотрелся. — Не подскажешь, куда подевался мой компьютер?       — Ах, он очень тормозил, поэтому я его утилизировала, — Мюриэль невинно заулыбалась.       — Ты… что?       — Мистер Кроули… то есть, демон, предупреждал меня, чтобы я не продавала и не выбрасывала ваши книги. Но ведь тот компьютер не был книгой, верно?       Внутри защемило от прилива острого чувства. На миг его зашвырнуло в магазин пластинок, обратно к Кроули. Он задохнулся и побледнел.       — Я сделала плохо? — расстроилась Мюриэль. — Не нужно было выбрасывать?       — А… нет. Собственно, компьютер действительно не книга…       — Если что, у нас теперь есть новый.       Она вытянула из ряда энциклопедий тончайший ноутбук в белом корпусе.       — О… — Азирафаэль свел брови. — А-м… могу я узнать, почему ты хранишь его на книжной полке?..       — Потому что он книга, — честно ответила Мюриэль. — «Бук». Макбук. Так он называется.       Она просияла, и Азирафаэль тепло улыбнулся в ответ.       Интерфейс современных устройств ненадолго затормозил исследовательский порыв. С книжным компьютером удалось в конце концов договориться, и на экране замелькали религиозные форумы.       Азирафаэль их шерстил и машинально прихлебывал шоколад, заботливо сготовленный Мюриэль. По магазину в ленивом ритме кантри расползалась меланхоличная мелодия.

      «…and still I am there falling

      Down in this evil pit

      But until I hit the bottom,

      I won't believe it's bottomless».

      Он тонул. Неумолимо. Смертные, ввалившиеся в общее информационное пространство, умудрились отстроить в нем лабиринты и размотать из единственного клубка тезисов такие сети теорий, что Минотавр бы в них повесился.       Теории противоречили друг другу и сами себе. Азирафаэль ознакомился с одиннадцатью вариантами ангельских иерархий, парочкой ложных изложений устройства Небес и Преисподней и наконец осел в теме форума, посвященной Армагеддону. Мнений в пользу Сатаны прибавилось.       «Некоторые считают, что звезда — это не Сатана, а очередной падший ангел или демон, — писал некий «enlightened_2011». — А ведь в Откровении 9:11 четко сказано, что Аваддон является предводителем демонов. То есть главный демон. Сатана. Нелепо считать, что помимо Сатаны есть еще какой-нибудь главный демон».       Азирафаэль покачал головой. Иерархия Ада на то и была адской, что в ней сами черти ломали копыта. Конечно, Сатана главный. Но многое ведь решается страхом, интригами и минутным влиянием. Кто бы ни стоял на вершине, в миг, когда к виску приставлено дуло, твой хозяин — убийца. В Аду убийцей был практически каждый.       — Все-таки они вешают на Дьявола слишком много, — с сомнением пробормотал Азирафаэль.       Если подумать, то и Вельзевула смертные часто путали с Сатаной. Во многих библиях вообще сказано, что Сатана принял облик змея и скормил Еве яблоко.       «А ведь это был всего-навсего Кроули!» — Азирафаэль снисходительно усмехнулся. Уж он-то знал точно.       «Господа, вы все бредите, — всочился в дискуссию хамоватый комментарий от Yang-5783. — Какой Сатана? Напоминаю, речь о Христе, Сыне Божьем. Его пришествие не может претворить дьявол. И падший ангел не может».       «Вот именно! — поддержал другой пользователь. — Не дело это Сатаны или кого-то из его мерзких последователей — готовить почву под что-то настолько же чистое, как Христово Пришествие. Это было бы просто нелепо!»       Азирафаэль размял руки.       — Создай мне, пожалуйста, аккаунт, мой дорогой, — попросил он макбук. Страница чудесным образом обновилась.       «Что же, насчет Сатаны Вы подметили очень корректно, — застрочил новоявленный форумчанин Mr. A. Z. Fell. — И все же хотелось бы уточнить, что не каждый последователь Сатаны обязательно мерзкий…»       Он быстро подтер и поправился:       «…не каждый мерзкий последователь Сатаны следует за Сатаной в буквальном смысле. Есть вариации».       И прикрыл глаза. Он помнил, как дрожала земля на авиабазе. Помнил, как Кроули, рыча, возвел руки к небу, чтобы остановить ход времени. Собственноручно, выходит, помешал Дьяволу.       «Ну да, ну да, — ожил форум. Теперь писал некий Vafel. — Еще скажи, в Аду есть оппозиция».       «Не уверен, что это можно назвать оппозицией, — дипломатично подметил Mr. A. Z. Fell. — Но, полагаю, в любом месте есть личности, достаточно независимые и сильные, чтобы иметь свое мнение».       «Смотрите, какой демократ, — наехал Vafel. — Школу закончи сначала! Что у тебя по религиеведению, золотце? Кто там в Аду может быть сильней Дьявола?»       «Ну, не сильнее, конечно же…»       Не сильнее, но тогда-то сработало! Сатана не смог просочиться во временной карман Кроули.       И это логично.       «Ведь Люцифер был херувимом, — напомнил себе Азирафаэль. — Таким же, как я. Нам было доступно не все».       Херувим — в небесной иерархии должность крайне почетная. Но был еще высший круг, куда входили самые избранные. Те, кто разрабатывал планы и ткал полотно Вселенной. Кто знал, как читать чертежи.       Накануне Начала в высший круг входил Кроули. Три раза рычаг прокрутил, раскидал в пустоте сеть команд — и вспыхнул огонь Бытия, воздвиглась туманность и в ней пошло время. Вознесся над Бездной трезубец из газа, колыбель новых звезд, — Столпы Творения.       Мог Люцифер сделать так же?       «А в чем тогда Сатана уступает?» — ядовито лез Vafel.       Пальцы Азирафаэля вовремя замерли над клавиатурой. Не писать, в самом деле же, смертному, что:       «Например, у Дьявола нет этой… штуки. Которой Кроули, ну… прокачивал движок. Чтобы накрыть первобытную Бездну материей, гравитацией и всем-всем-всем со страницы одиннадцать по страницу три миллиона какую-то там».       Накрыть Бездну.       Азирафаэль нахмурился, зацепив струнку тревожной идеи. Первобытная Бездна. Место, не освященное чудом Господним. То же, что Преисподняя.       …если Бездну можно накрыть, нельзя ли ее и раскрыть тем же способом?       Инструмент, который запустит весь процесс разрушения, — сказал о Ключе Уриил.       — …о.       Брови Азирафаэля поползли вверх и там поселились. Он медленно закрыл ноутбук. На крышке блеснула метка греха — надкушенное яблоко. Ангел сглотнул.       — О дьявол.       Это не Сатана.       

* * *

      «Бентли» яростно прорезала дорогу. Застрявшие в пробках автомобили перед ней расступались, как волны пред Моисеем. Кроули чудес не жалел. Не скрывался. Все равно он придет через главный вход.       — «…gotta find me a future, move out of my way!» — мелодично хрипели динамики.       Он снова на том пике отчаяния, когда взбеленившаяся Вселенная готова играть на его стороне.       — «…I gotta get me a game plan, — подпевал Фредди Меркьюри. — Gotta sha-ake you to the gro-ound!»       Никаких четких планов, одни очертания. На ходу сориентируется.       — «Just give me what I know is mine…»       Вломится в эпицентр и расплетет сложное в простоту. Кроули стиснул зубы под переливы гитарного соло.       — «I want it all! — взвывал хор. — I want it all!..»       Фикусы трясло от барабанных битов.       — «…I want it all! And I want it now!»       Дымя резиной, «Бентли» c визгом стопорнулась у стеклянных дверей «Бродгейт Тауэр». Кроули скользнул в отражение эскалатора.       Двери Преисподней распахнулись по велению его воли. Ад ждал: раскидывал засаленную тесноту коридоров, учащал мерцание лампами, на неслышных частотах урчал — как сварливая кошка, признавшая старого гостя. Демоны ошалело оборачивались на его шаги и жужжание саранчоныша.       Дверной проем. Канцелярия.       — Я вернулся, — Кроули остановился в максимально пафосной позе.       Редкие служащие повыглядывали из-за печатных машинок. Растревоженная гомоном, навстречу вышла Шакс.       Кроули миновал раскрывшего пасть Фурфура, очередь грешников и небрежным жестом щелкнул по настольному звонку.       — …и выбрал вакансию.