Сделать хоть один шаг, сделать хоть один вдох

Лань Хуань был доволен своей жизнью. В ней могло быть поменьше споров с дядей и побольше брата, но в общем и целом он был доволен. Его карьера стремительно летела вперёд, ему нравилась его работа, и к своим годам он добился должности в одном из ведущих институтов психиатрии в стране. Ему даже пришлось переехать в Шанхай, что было хорошо, потому что дядя мог теперь пилить его только по телефону – иные способы связи он не признавал, – и одновременно плохо, потому что брата теперь он видел только во время нечастых видеозвонков. В те моменты, когда Лань Хуань был честен с собой, он признавал: ему не хватало людей. Дома он считал себя человеком лёгким в общении, но отстранённым. Здесь оказалось всё наоборот. Его чересчур традиционное воспитание и куча выученных с младенчества правил, которым он следовал до сих пор, повинуясь привычке, воздвигали стену между ним и сверстниками и даже коллегами. Его превосходное по любым меркам образование только укрепляло её. Лань Хуань не считал себя лучше, но понимал, что он – другой. И дело было, конечно, не только в образовании, а… Зазвонил телефон. Лань Хуань отставил чашку с кофе – он никогда не читал за едой, в доме его детства это было строго запрещено – и торопливо потянулся к телефону, надеясь увидеть на экране имя брата. За окном ещё даже не рассвело, в такое время ему могли звонить только двое: брат или дядя. Он загадал: если это А-Чжань, то день будет удачным. На экране высветилось: «шуфу». Лань Хуань фыркнул, но телефон взял. Наверное, ему и правда было одиноко настолько, что он был рад даже звонку от дяди, с которым без ссоры обходился один разговор из пяти. В лучшем случае. – Шуфу? – Сичэнь. Вот в этом и была часть проблемы. Лань Хуань не пользовался своим вежливым именем – во-первых, в современном мире это было как-то… нелепо. Его везде знали как Лань Хуаня – и в школе, и в университете, и вот теперь на работе, и во всех документах он значился именно так. А во-вторых – и в главных – это было запрещено правилами. Под вежливым именем его знали среди совершенствующихся. Лань Хуань рос среди таких же, как он, способных направлять ци, и до самой средней школы представления не имел, что бывает и по-другому. Новое знание стоило ему нескольких драк и кратковременного звания главного чудака в классе. Наверное, с тех пор он и лишился отличавшей его в детстве лёгкости в общении и первой части доверия к своим взрослым. – Что-то случилось? – он прижал плечом телефон и подлил себе кофе. Демонстративно подлил, зная, что шуфу никогда бы это не одобрил. Для Лань Циженя напитков кроме воды и чая как будто не существовало вовсе – да и то, не всякого чая. – Ты знаешь, где твой брат? – Ванцзи? – удивился Лань Хуань. – Он с тобой? – Нет. С ним что-то произошло? – Нет, – после паузы ответил Лань Цижень. Лань Хуань хорошо представлял себе сейчас его лицо – плотно сжатые в нитку губы, сведённые к переносице брови. – Он уехал в город. Сичэнь, я хочу, чтобы ты дал мне знать, где он. – Я не знаю. – Когда узнаешь. – Вы поссорились? Ещё одна пауза. Лань Хуань заранее знал, что не выдаст брата, но ему было интересно. – Да, – неохотно ответил дядя. – Из-за этого его… партнёра. Чжицзи, как он сказал. – Он нашёлся? – Нет. Но Ванцзи не может с этим смириться. – Шуфу… Лань Хуань с трудом прикусил язык, с которого так и рвалось, что и сам Лань Цижень никак не может смириться с выбором племянника. У него было дурное чувство, что дядя знал намного больше, чем он, и немного больше даже, чем Лань Чжань, но никакого подтверждения он так и не получил. – Он мёртв, Сичэнь. – Откуда ты знаешь? – Я знаю, – вздохнул дядя, и на этот раз это прозвучало искренне. – Я боюсь, что Ванцзи попадёт в большую беду. – Почему? – Тебе не нужно этого знать. Просто скажи мне, где он. – Хорошо… Тревога, звучащая в голосе дяди, передалась и Лань Хуаню. Он передумал допивать кофе и в конце концов встал из-за стола и принялся расхаживать по кухне. Дядя мог быть каким угодно: суровым, консервативным, даже закоснелым, как сказал Лань Хуань при последней ссоре, но на деле их с братом он очень любил и к преувеличениям склонен не был. Может быть, Лань Хуань и даст знать, где А-Чжань. Без конкретики, просто… просто чтобы немного унять эту тревогу. – Когда ты вернёшься? – Я не вернусь. От ленивого сонного утра не осталось и следа. Каждый их разговор заканчивался так. Иногда ему удавалось сгладить конфликт, иногда нет, но сейчас он не чувствовал в себе на это сил. – У меня тут работа. Научная деятельность. Я готовлю публикацию сейчас. Что я буду делать дома? – Выполнять свои обязанности, Сичэнь. – Я никогда этого не хотел. – Я тоже не хотел, – легко согласился дядя. – Твой отец не оставил мне выбора. – И ты то же самое хочешь сделать со мной, – огрызнулся Лань Хуань. Дядя выдохнул в трубку, но продолжил пока спокойно: – Зреет кризис, Сичэнь. Рано или поздно, но тебе придётся бросить свои игрушки и вернуться. Я хочу, чтобы ты был готов, когда… – Это не игрушки, – перебил Лань Хуань. – Это работа. Это важная работа, которая может сделать лучше эту страну. Может помочь многим людям! Это гораздо важнее, чем бодаться на этих твоих советах с Вэнь Жоханем и делать вид, будто он что-то значит. Как будто по его слову может начаться война, как тысячу лет назад! Дядя, это же смешно! – Может, – сказал Лань Цижень и звучал при этом так странно смирившимся, что Лань Хуань осёкся. – И скорее всего начнётся. Не так, как ты себе это представляешь, но наверняка разрушительно. – Я не буду в этом участвовать. У меня другая жизнь. Ты сам так сказал. – Сичэнь. – Ты сам сказал, что пока я не одумаюсь и не займусь настоящим делом, мне не будут рады дома! – Сичэнь. – Так вот, я занимаюсь настоящим делом! И пока ты не перестанешь пренебрежительно к нему относиться, мне дома делать нечего! – Перезвони мне насчёт Ванцзи, – ответил дядя и сбросил звонок. Лань Хуань схватил чашку со стола и сделал большой глоток, больше для того, чтобы успокоиться. Приятную утреннюю сонливость звонок с него уже сбил. Подумать только, двадцать шесть лет – а его всё ещё выводит из себя неодобрение дяди. Даже неловко как-то перед собой. Но день уже определённо испорчен – у него всегда бывало так, если с утра всё пошло наперекосяк, то пойдёт и дальше. – Лань-сяньшэн, вас хочет видеть главный врач. Лань Хуань едва не споткнулся о невысокий порожек. Он не ждал внимания к себе от настолько далёкого руководства – и тем более не хотел его. Он работал здесь неполный год, у него был ещё свой куратор, а над его куратором – свой начальник, и ни один из них не высказывал недовольства Лань Хуанем. Что он мог такого натворить? Да, его считали талантливым молодым врачом, он всегда получал отличные рекомендации, но что-то подсказывало Лань Хуаню, что обсуждать они будут не его диплом с отличием и не оценку его куратора. Пока лифт спускался на административный этаж, Лань Хань перебирал в голове возможные причины для срочного вызова. Он вроде бы нигде не ошибался насколько критично. Не вступал ни с кем в конфликт. Насколько ему было известно, на него до сих пор никто не жаловался. Неужели он открыл рот там, где не стоило? Лань Хуань заранее проклял себя за длинный язык. Он выбрал психиатрию с чистым сердцем и чистыми помыслами. Он хотел помогать людям и двигать науку вперёд. За прошедшие полгода ему пришлось выдержать столкновение с реальностью неприятное настолько, что он едва не вернулся домой. Не вернулся исключительно потому, что поссорился с дядей именно в тот день, когда всерьёз собрался поговорить о переводе или увольнении. Но, кажется, он не высказывал своих сомнений ненадёжным людям. Или в людях он тоже ошибался? – Присаживайтесь, – спокойно и даже дружелюбно предложил ему господин Вань Цзяхао и от сердца немного отлегло. Лань Хуань устроился на неудобном кресле – спина прямая, руки сложены на коленях. Так как его учили с детства, он мог сохранять неподвижность часами и часто раздражал этим людей. Глядя на него, господин Вань тоже сел прямее и значительно растерял дружелюбие. Лань Хуань упёрся взглядом в дорогую столешницу. Приятнее было прослеживать взглядом завитки на дереве, чем ожидать незаслуженных упрёков. – Вы знаете причину, по которой я попросил вас подойти? – Мне не сообщили. Возможно, господин Вань и ожидал вопросов, но Лань Хуань не спрашивал. Этому его тоже научили в детстве. Он никогда не спрашивал и мог ждать очень долго. С его вежливым ожиданием не всегда справлялся даже дядя. У этого человека не было шансов. – Вам дадут пациента, – наконец услышал он и не сразу понял, в чём проблема. – Я уже сейчас курирую двоих. – Этот будет полностью ваш, господин Лань. Это желание семьи. Лань Хуань не сдержал удивления во взгляде. Господин Вань ощутимо расслабился, впервые встретившись с проявлением эмоций с его стороны, и продолжил: – Это очень влиятельные люди, господин Лань, и годами жертвуют этой больнице значительные суммы. От ваших действий будет зависеть многое. – Почему я? – Мать пациента сказала, что читала вашу квалификационную работу, и она произвела на неё впечатление. Она хочет только вас. Это должно было льстить, да только почему-то не льстило. Лань Хуань кожей ощущал, что всё не так просто. Если эти люди так влиятельны, как о них говорит господин Вань, то у них есть возможность обратиться к лучшим врачам, имеющим настоящий вес в научном сообществе и огромный опыт. Зачем им вчерашний студент? Что не так с его пациентом? – Я польщён, – сказал он, чтобы что-то сказать. – Я постараюсь оправдать доверие. – И не обманывайтесь, господин Лань. У этой женщины две научные степени. Я не знаю, зачем ей нужны именно вы, но она наверняка знает, что делает. Краска бросилась ему в лицо и он коротко поклонился, скрывая смущение. Господин Вань передал ему увесистую папку с документами. – Вам откроют доступ к электронной карте только завтра, но я хочу, чтобы вы приступили как можно быстрее. Изучите это. Лань Хуань против воли кинул взгляд на верхний лист выписки. Его пациента звали Юй Чэн, и это имя ему ни о чём не говорило. Лань Хуань был настолько заинтригован свалившейся на него то ли удачей, то ли неудачей, что даже обедать хоть и пошёл, но есть не стал, предпочёл засесть в ординаторской и прочитать документы. В электронной карте он мог бы увидеть намного больше, но его проклятое любопытство не могло ждать ни дня. Откроют только завтра – это значит, что речь идёт о психиатрической экспертизе. Этих пациентов содержат отдельно, с минимальным контактом с внешним миром, и доступ к их картам ограничен, чтобы ничто не могло повлиять на вывод экспертов. Лань Хуань знал это, потому что его исследования лежали в этой плоскости: он, как и многие, надеялся разработать способ диагностики потенциально опасных изменений в психике – до того, как они повлекут за собой преступления. Может быть, мать пациента читала эти его работы, ещё студенчески наивные, как понимал он теперь, но имеющие перспективу? Лань Хуань устроился на диванчике и снова открыл полученную папку. Юй Чэн. Мужчина, двадцать два года. Параноидная шизофрения. Лань Хуань задумчиво прикусил губу. Да, это существующий в реальности диагноз, всё так, но с некоторых пор он потерял к нему всякое доверие. Скрываться под ним могло что угодно, от реального больного до преследуемого за нежелательные взгляды человека. Теперь его уже по-настоящему нервировало то, что пациента передали именно ему. Значит ли это, что остальные боятся за карьеру? Нет, ерунда, господин Вань сказал, что так захотела мать пациента. А с другой стороны, мало ли, что он сказал? Манифестация – семь месяцев назад. Тип течения – бредовый. Бред преследования. Бред… Семь месяцев? Семь месяцев, а он всё ещё в психиатрической экспертизе? Что он такого сделал? За семь месяцев ему должны были выставить окончательный диагноз и перевести в больницу с обычным режимом – или с особым, если его сочтут опасным для себя или общества. Это странно. Лань Хуань пролистал папку, но не нашёл нигде имени лечащего врача. Ещё более странно. Но это он увидит завтра в карте. Лань Хуань откинулся на спинку дивана и сощурился, пытаясь вспомнить, что же было на слуху полгода назад. Фамилия Юй не была совсем незнакома ему, но он никак не мог вспомнить, что же с ней связано. Она рождала в нём смутную, но неоформленную тревогу. Возможно, он сам себя уже накрутил. Уж это он умел. Однако вспомнить какое-то громкое дело, связанное с сыном влиятельной семьи, он так и не смог. – Лань-сюн, ты весь перерыв тут просидел? – раздалось от двери и Лань Хуань вздрогнул и мотнул головой, проясняя мысли. Его позвал Ган Тянь, один из немногих людей, с которыми он в этой больнице общался. Такой же, как и он сам, золотой мальчик, с отличием закончивший университет и поступивший сюда работать на два года раньше Лань Хуаня. Их тоже разделяла стена, но не настолько плотная, как с остальными. – Мне дадут нового пациента, – пояснил Лань Хуань. – Читаю. Ган Тянь упал рядом с ним на диван. При кажущемся сходстве они были совсем разными. Лань Хуань был сдержан до странности и экономен в движениях, ему много раз говорили, желая обидеть, что он больше похож на пациента, чем на врача – Ган Тянь был развязен и свободен. Но разговаривать с ним было на удивление легко. – Зачем тебе распечатки? Посмотрел бы карту. – Не могу пока. Доступ только завтра откроют. – Тебе отдали кого-то из экспертизы? Поздравляю, ты превзошёл меня. До тебя я считался самым молодым экспертом. – Никто не молодеет, – сообщил Лань Хуань. – Рано или поздно приходит смена, старик. Ган Тянь засмеялся и заглянул ему через плечо. – Ух ты, – деланно изумился он. – Беру свои слова назад. Я тебе сочувствую. Лань Хуань знал, что не должен этого делать, но поневоле переспросил: – Почему? Что он сделал? – А никто этого не знает. Может быть и ничего. – Почему тогда в экспертизе? – Это и странно. У него сменилось уже четыре врача за полгода. Я слышал, что его семья бьётся за то, чтобы его отсюда вытащить, потому дело и не идёт. – Странно. Если он не опасен… Ган Тянь оглянулся и приблизился к его уху. – Ещё более странно то, что несколько раз его собирались переводить в режимную больницу. Ну ты знаешь, Анькан, – он слегка закатил глаза, пытаясь придать словам лёгкость и иронию, но Лань Хуань чувствовал, что он серьёзен, что случалось нечасто. – Но каждый раз оставляли. У тебя не написано, что он сделал? – Нет, – качнул головой Лань Хуань, но листы сложил так, чтобы ничего из них прочитать было нельзя. – В карте, наверное, будет. – Расскажешь? – Будь уверен. – Будь уверен, что нет? Лань Хуань неловко улыбнулся, подтверждая, что его поймали на лжи. Лгать тоже было запрещено, и хотя это правило он начал нарушать ещё дома, делать это правдоподобно так и не научился. Весь день его мысли возвращались к лежащим в рюкзаке распечаткам. История болезни незнакомого пока пациента занимала его настолько, что он не мог спокойно работать – с картами ещё куда ни шло, но когда он сел считать корреляции к своей будущей статье, то через час, вырвавшись из размышлений, понял, что так и не написал ни строчки. Домой он ушёл с ощущением неудовлетворённости и собственной некомпетентности. Отдавать статью рецензенту ему было ещё нескоро, но ощущение несделанного преследовало, как преследовало в детстве, когда дядя ловил его на незаконченной домашней работе. Дядя любил их обоих, но Лань Хуаня считал своевольным – а иногда слабовольным – и несобранным, и отдавал предпочтение Лань Чжаню, который в детстве выглядел как его уменьшенная копия. Забавным было то, что именно Лань Чжань нанёс дяде больший удар, когда всплыло, что он уже какое-то время всерьёз встречается с другим юношей. Но даже тогда он оставался дома – хранил безукоризненное молчание, не склоняя головы терпел упрёки, но продолжал выполнять всё, что от него требовали. Что должно было случиться теперь, чтобы он уехал? Лань Хуань на ходу достал телефон и отправил брату сообщение: «Позвони, как сможешь». Лань Чжань перезвонил через час, застав брата за ранним ужином, и без приветствий и предисловий спросил: – Дядя? – Да. Он сказал, что ты уехал, и хотел знать, куда. – Не говори. – Не буду. У тебя всё хорошо? – Да. – Что у вас произошло? А-Чжань умел молчать так, что исходящий от него холод ощущался из другой комнаты – и из другого города, как оказалось, тоже ощущался. – Он сказал, что на тебя надежды нет. И сказал, что хочет, чтобы я женился. – Прости, – автоматически извинился Лань Хуань и сам же закатил глаза. – И ещё сказал, что я должен забыть… о моём чжицзи. Что он мёртв. – А-Чжань… а если это правда так? Ты не слышал о нём уже больше полугода. – Девять месяцев и четыре дня. Лань Хуань вздохнул и решил, что не готов пока разговаривать с братом об этом. Даже если дядя прав, Лань Чжань явно не может пока даже допустить такую мысль. – Он снова пытался меня вернуть. Я отказался. Кажется, мы оба оказались разочарованием. – Не говори так, – голос брата потеплел, совсем немного, но достаточно, чтобы Лань Хуань заметил. – Он… волнуется. Из-за Вэнь Жоханя. – Он говорил. Но ты же знаешь, я не слежу за… совершенствующимися. – Он сошёл с ума, сюнчжан. Семья Вэнь и раньше ставила нас в обременительные условия, но теперь стало хуже. Это была правда. Уже почти двести лет назад совершенствующиеся из Вэнь проводили археологические изыскания – открыто, без тайных знаков и тайных указаний, и им просто нечеловечески повезло. Нечеловечески – для них, и фатально – для всех остальных. В поднятом трёхслойном саркофаге они обнаружили останки двух тел… и древний артефакт, невероятной по нынешним меркам силы. К прошлому веку им удалось уже основательно подмять под себя всё небольшое сообщество совершенствующихся и навести там свои порядки. Совершенствующиеся тогда жили скромно и наособицу, это всех и погубило: Вэни настойчиво и методично рвали связи между орденами. Даже на редких Советах – пережитке древних времён – запретили появляться сначала кому-то кроме членов семей, потом – несовершеннолетним. Даже вежливые имена, с виду красивая традиция, использовались для того, чтобы их невозможно было соотнести с паспортными. – Куда ж хуже, – вырвалось у Лань Хуаня. – На совет шуфу поехал один. Ему запретили взять с собой даже меня. Я слышал, что Вэнь Жохань чувствует для себя опасность, и из-за этого никто больше не чувствует себя в безопасности. Шуфу боится, что если с ним что-то случится, орден окажется обезглавлен. Лань Хуань открыл рот, чтобы как-то оправдаться, но не смог выдавить ни звука. Чувство вины, которое притупилось вдали от Облачных Глубин, обрушилось на него внезапно. Он и так знал, что всех подвёл, но считал дядю чем-то постоянным и незыблемым. Если кто и мог в его представлении совершенствоваться до бессмертия – так это он. – Так что, сюнчжан, возможно, он хочет, чтобы ты поработал по профессии, – заключил Лань Чжань. Лань Хуань попытался засмеяться, но смешок вышел жалким. – Это вряд ли. Помнишь почему он меня выгнал? – М? – Я сказал, что ему профессиональная помощь нужнее, чем многим. В молчании Лань Чжаня появился лукавый оттенок. – Мне нужно вернуться домой? – Нет. Ты выбрал свою дорогу. Как твоя работа? – Мне дали нового пациента. – Поздравляю. – Я уж и не знаю, поздравлять меня или нет. Можно я тебе расскажу? Из динамика послышалось согласное мычание. Лань Сичэнь вытащил из холодильника бутылку воды и, усевшись на подушку, начал: – Это немного странно выглядит…