Сделать хоть один шаг, сделать хоть один вдох

Утром Лань Хуань прилетел на работу на час раньше и в итоге мучился весь час у включённого компьютера, потому что никто ему, конечно, до начала рабочего дня доступ не открыл. Хорошо было только то, что за это время он, кое-как усмирив своё любопытство, досчитал злополучные вчерашние корреляции. Оповещение дало ему знать о получении доступа к карте через двадцать минут после начала рабочего времени. Лань Хуань тут же закрыл статью, едва не забыв сохранить прогресс, и погрузился в чтение. – Доктор Лань, вы идёте? Он вздрогнул и оторвался от экрана. Его остальные обязанности никуда не делись. Ему нужно было идти на обход вместе со своим куратором, вероятно осмотреть кого-то из поступивших вчера вечером, заняться своими собственными пациентами. И только потом, основательно подготовившись, идти на первую встречу. – Да, сейчас. Лань Хуань аккуратно закрыл карту – если оставить её открытой, то, во-первых, можно получить взыскание, а во-вторых, кто-то в самом деле сможет беспрепятственно её прочитать. Например, Ган Тянь. Лань Хуань считал, что он неплохой парень, но одновременно подозревал, что перед таким искушением он не устоит. Загадка отделения экспертизы заметно будоражила его воображение. Но правило есть правило. Он поднял трубку рабочего телефона и набрал код экспертизы. – Здравствуйте. Это доктор Лань. Сегодня мне передали пациента, господина Юй. Я собираюсь встретиться с ним сегодня во второй половине дня. Будьте добры, подготовьте комнату к четырнадцати часам. В трубку скептически хмыкнули, оставив Лань Хуаня в некотором недоумении. Он, конечно, был по меркам больницы совсем молодым, но с открытым пренебрежением всё-таки практически не сталкивался. – Встретиться, – всё так же иронично донеслось из трубки. – Подготовим. Лань Хуань раздражённо закатил глаза и поднялся. Его куратор, профессор Лу Фухуа, ждал в дверях, и на его обычно доброжелательно-спокойном лице была написана озабоченность. – Вам передали Юй Чэна? – переспросил он. – Да, вчера. К сожалению, я не могу обсуждать… – Я понимаю. Будьте осторожны, Лань Хуань. Это нехорошее дело. Два человека из тех, кому его передавали, вылетели с работы совсем. – Из-за него? – Нет, – сказал профессор, явно подразумевая другое. – Пойдёмте, нас ждут пациенты. Как ваша статья? – Никак, – вздохнул Лань Хуань и, поправив халат, поспешил к двери. Впрочем, и за работой его не отпускали мысли о Юй Чэне. Было ли дело в том, что это станет его первой целиком самостоятельной работой, или в той смутной, угрожающей тайне, которая окружала его нового пациента? Ему хотелось бы обсудить это с господином Лу Фухуа – ему нравилось с ним работать, он всегда был вежлив, корректен, много знал и понимал в жизни гораздо больше Лань Хуаня. Но после пережитого вчера испуга, сегодня Лань Хуань не хотел давать себе нового повода для волнения. Не распускать язык. Ни с кем. Даже если кажется, что человек достоин доверия. Но всё же. Двадцать два года, дебют шизофрении. Триггером для заболевания послужила смерть старшего брата: первые бредовые идеи господина Юй были о том, что брат жив, но тогда на это не обратили внимания, сочли этапом проживания горя. Бред преследования добавился позже, и в больницу молодой человек уехал прямо из отделения полиции, в котором оказался за драку на улице. Лань Хуань подозревал, что слишком лично воспринял эту историю потому, что всерьёз волновался за собственного брата. А-Чжаню было двадцать три, и он тоже не слишком здорово переживал пропажу возлюбленного, но Лань Хуань не представлял себе, что может с этим сделать теперь. Разве только специалиста посоветовать, но он ведь заранее знал, что брат не согласится… Да… В тот единственный раз, когда Лань Хуань на что-то такое намекнул, они едва не поссорились. Лань Хуань пообещал себе чаще звонить брату. Если и не помочь, то, может быть, заметить тревожные сигналы прежде чем станет слишком поздно. К двум часам дня он уже был на месте. Он не любил здесь бывать – это место буквально кричало о своей принадлежности к судебной, полицейской системе. И это было оправданно – именно здесь перед судом обследовали многих, очень многих по-настоящему опасных людей, часто в самом деле больных психически. Эти стены видели убийц и даже массовых убийц. Лань Хуань знал, что также эти стены видели многих обвинённых ложно, но… до первой встречи никогда не знаешь, кто окажется перед тобой. Лань Хуань, соблюдая технику безопасности, закрутил длинные – длиннее чем прилично и гораздо длиннее, чем удобно, но таковы уж традиции семьи – волосы в пучок на затылке, чтобы за них невозможно было схватить, оставил в ячейке часы и подвеску, которую постоянно носил в память о доме. Даже карандаш, который было позволено взять внутрь, и тот был детским, притуплённым. Не возбранялось наговаривать на диктофон, но Лань Хуань не любил, считал, что это только смущает пациентов. В конце концов, он-то с преступниками не работал, по крайней мере пока, и с каждым из своих пациентов был тактичен и добр. Он знал, что здесь, в экспертизе, на вещи смотрели немного по-другому, и в приступах честности с собой признавал, что и он бы вряд ли смог бы сохранять такое же дружелюбие и спокойствие, глядя в глаза серийному убийце… …но у него был совсем другой случай. Комната оказалась небольшая и светлая, ничем не похожая на тюремную. Лань Хуань был здесь несколько раз, когда собирал материал для будущей статьи, но тогда он молчал и слушал – а теперь придётся говорить – и тогда ему было не до окружающей обстановки, он слишком нервничал перед встречей, боялся, что его, тогда ещё интерна, не воспримут как врача, боялся сказать что-то не то. Сейчас его проводили сюда первым и оставили ненадолго в одиночестве, и он оглядывался, чтобы не прокручивать лишний раз в голове всё, что он должен сказать. Смотреть было особенно не на что: светлые однотонные стены, узкое длинное окно высоко под потолком. Лёгкий стул и привинченная к полу кушетка. Ничего, чем можно попытаться ударить. Ничего, за что мог бы зацепиться глаз. По коридору простучали шаги и скрипнула, открываясь дверь. Лань Хуань, приняв свой лучший профессиональный вид, повернулся… и почти сразу понял, почему над ним посмеялись по телефону. Его пациента привезли на коляске – и в этом не было ничего странного. В личном деле Юй Чэна было отмечено, что он склонен к проявлению агрессии, поэтому к тому, что первое знакомство состоится на вязках, Лань Хуань был готов. Готов он был и к тому, что втолкнувший коляску в комнату санитар останется у дверей: безопасность в этом отделении была превыше всего. После нескольких инцидентов, в которых серьёзно пострадали двое врачей, один из которых и вовсе был вынужден оставить практику, пришли к такому решению. Не готов он оказался к тому, что молодой человек в коляске пребывал в состоянии оглушения и ни к какому диалогу, скорее всего, способен не был. Его запястья и щиколотки плотно охватывали атравматические петли, но никакой необходимости в них не было – он и так практически лежал, уронив голову на грудь, и никак на Лань Хуаня не отреагировал. Лань Хуань нервно кинул взгляд в сторону смотрового окошка в двери, потом – снова на пациента. В карте не было отмечено такой симптоматики, на разу за все прошедшие полгода. Приложенные стенограммы разговоров демонстрировали связную образную речь. Примечания к ним отмечали иногда ажитацию, нециклические перепады настроения, отмечали эпизоды агрессии… но не это. Как назло, папку свою он тоже оставил в ячейке у входа, решив, что на знакомстве она не понадобится. Неужели он что-то не дочитал? Да нет, не может быть, он эту несчастную историю частично уже наизусть выучил. Он подошёл ближе и, проигнорировав стул, присел прямо перед господином Юй, и был вознаграждён поворотом головы. Пребывание в больнице сказалось на пациенте типично - худое, бледное, слишком расслабленное из-за лекарств лицо, неряшливо лежащие волосы, тени под глазами; однако всё это не могло скрыть резкие правильные черты - и Лань Хуаня посетила внезапная и совершенно неуместная мысль, что это, наверное, самый красивый мужчина, что он когда-то видел, и как несправедливо, что такое случилось именно с ним. Это были очень неправильные мысли, шизофрения несправедлива в любом случае и не щадит никого, ни красивых, ни некрасивых. Лань Хуань недовольно мотнул головой и заговорил. - Меня зовут доктор Лань Хуань. Я ваш новый лечащий врач. Вы можете со мной поговорить? Он предвидел длинную ночь над списками препаратов, которые получает Юй Чэн, и мучительными раздумьями о том, как их скомбинировать или вовсе заменить, и совсем не ожидал ответа, но в тёмных глазах мелькнуло понимание. Он увидел, как едва заметно напряглись мышцы лица, словно молодой человек заставлял себя собраться, и наконец получил в ответ короткий кивок. Изменений волевой сферы не отмечено, – вспомнил Лань Хуань. – Гипербулия при поступлении. – Вы можете назвать своё имя? Ещё одна пауза. Лань Хуань почти видел, как господин Юй осмысляет вопрос. Он несколько секунд смотрел мимо него, в стену, потом снова подобрался – напряглись до этого безвольные губы, ещё резче очертились скулы. – Цзян Чэн. Лань Хуань снова посмотрел на дверь, испытывая почти непреодолимое желание свериться с записями. С каждой секундой всё становилось сложнее и сложнее, и теперь уже идея посоветоваться с профессором казалась не такой уж и глупой. До сих пор он имел дело с довольно очевидными вещами: депрессиями, субдепрессиями, истериями. Вот это… было, кажется, выше его компетенции. – В моей карте вас называют господин Юй, – как мог мягко сказал он. Снова пауза. Юй Чэн прищурился, глядя на него, то ли пытаясь сфокусироваться, то ли пытаясь понять, не шутит ли он. Потом в его глазах мелькнуло понимание. – Да. Простите. – Всё хорошо. – Я забыл. – Это нормально, – так же мягко сказал Лань Хуань. – Вы знаете, где вы находитесь? Молчание. Лань Хуань прождал достаточно, прежде чем его пациент собрался с силами и покачал головой. Ему всё больше не нравилось то, что он видел. Молодой человек лежал в кресле расслабленно, настолько, что Лань Хуань уже всерьёз собирался попросить для него подголовник, чтобы он не повредил нечаянно шею. И теперь, когда он сидел совсем близко, то не мог не отметить слишком частое поверхностное дыхание и слипшиеся от пота волосы. Голова Юй Чэна слегка запрокинулась и было заметно, как пульсируют в такт сердцебиению сосуды шеи. Лань Хуань ощутил внезапный холод в животе. – Вы позволите взять вас за руку? Короткий кивок. Лань Хуань расстегнул вязку – и остановил жестом двинувшегося санитара. Пациент ни разу не проявил к нему агрессии. Это ни о чём, конечно, не говорило, но он явно был не в том состоянии, чтобы серьёзно Лань Хуаню угрожать. Он бережно взял в руки узкую кисть, осмотрел ногти, осмотрел ладонь. Он запутывался всё больше и больше. Никто не проводит всё своё время на вязках – это попросту запрещено, да и характерных следов вокруг запястья нет, но руки у Юй Чэна оказались не такими, какими он ожидал увидеть. Никаких осаднений, никаких уплотнений на костяшках – этот человек точно не бил стены, вымещая гнев – сухая тонкая кожа, намекающая на обезвоживание. Ногти подстрижены очень коротко, до мяса, как положено, чтобы исключить самоповреждение, но не обгрызены и без заусенцев. Совсем, совсем не то, что он ожидал увидеть. Он прижал пальцами запястье и ощутил быстрые – слишком быстрые – удары. – Пригласите, пожалуйста, дежурного, – испытывая всё больший страх, попросил Лань Хуань. – Прихватите для меня фонендоскоп и тонометр. На ладонях Юй Чэна не было никаких подозрительных отметин, но были едва заметные мозоли – такие же были и у самого Лань Хуаня от рукояти меча, с которым он много занимался дома, а в университете забросил. Хорошая семья, влиятельные родители. Спорт. Как же так получилось… – Вы можете на меня посмотреть? Снова взгляд из-под полуопущенных век. И зрачки кажутся расширенными, как он сразу не заметил? Вернулся санитар с фонендоскопом – «уши» сюда проносить тоже было нельзя, ими можно задушить, но ситуация явно складывалась нештатная. Появившийся вместе с ним дежурный по отделению кивнул Лань Хуаню и, быстро высвободив из петли вторую руку пациента, застегнул на ней манжету тонометра. Лань Хуань вставил оливы в уши и прямо поверх больничной тонкой рубашки прижал фонендоскоп к груди. Он не делал этого со времени практики и сейчас даже не смог различить первый и второй тон, настолько быстро колотилось сердце. Шумов он не слышал, но даже если они и были, у него не хватило бы опыта, чтобы при такой тахикардии их различить. – Тахикардия, тахипноэ, – сказал Лань Хуань. – Что ему сегодня дали? Сколько? – По прописи. Не уверен, – второй врач, лет на пять постарше Лань Хуаня, тоже казался растерянным. – Среднее тридцать восемь. Снижается. Лань Хуань сглотнул. Очень низко. – Звоните в интенсивку, быстро, быстро! Интенсивная вломилась через несколько минут и в комнате сразу стало тесно. Лань Хуаня оттеснили к самой стене и он молча стоял и смотрел, стараясь не мешать, как упрямо остающегося в сознании Юй Чэна перекладывают на носилки и сразу же цепляют электроды. Лань Хуань со своего места видел экран и знакомую ему только по учебнику тревожную картину. Он вспомнил: атриовентрикулярная диссоциация, так это называется. Молодец, отличная оценка. Только вот что её спровоцировало? Передозировка или индивидуальная реакция? – И правда наше, – удивился кто-то из прибывших, как будто бы думал, что их вызвали не по делу. – Поехали. Лань Хуань за ними не пошёл. Такого представления в этом отделении почти не случалось, поэтому сюда сбежались все свободные люди, и среди них Лань Хуань приметил самую молодую сестру – моложе даже, чем он сам – и, когда носилки выдвинули в коридор, подошёл к ней. – Добрый день, – поздоровался он. – Меня зовут Лань Хуань. Можно было бы прочитать её имя на бейдже, но он счёл это неприличным. – Цун Юймин. – Мне только сегодня передали этого пациента, – поделился печалью Лань Хуань. Девушка с сочувствием посмотрела на него, но промолчала. Она тоже явно нервничала, и он подумал, что, должно быть, Юй Чэном сегодня занималась именно она. – И сразу вот это, – продолжил он со вздохом. – Ещё даже сделать ничего не успел, а… кто им занимался сегодня, не знаете? – Я, – призналась она. – Он уже с утра был так? – Ещё со вчера… В журнале записано. – А сегодня что-то поменяли? – Нет, – покачала головой она. – Могу я увидеть записи? Мне теперь отчитываться… – Конечно, пойдёмте. Когда перед Лань Хуанем открыли журнал, у него буквально волосы зашевелились на голове. Он запустил в печать уже четвёртый лист и порвал его так же, как и все предыдущие. Бросил обрывки в мусорку и снова вцепился в клавиатуру. Вот уж чего-чего, а жалобы ему писать ещё не приходилось, тем более на коллег, но негодование требовало выхода. Ган Тянь сидел, развалившись на диване, и с лёгкой тревогой смотрел на него. У Лань Хуаня была репутация человека, который никогда не злится, но сейчас он был зол, очень зол. – Выдохни, – рассудительно предложил ему приятель. – Ты сейчас всю пачку изведёшь. – Да хоть две! Это же нельзя так оставлять. Ты же видел цифры. Это даже не случайность, это систематическая передозировка! До этого Лань Хуань потратил час времени, пересчитывая дозы лекарств, и никак не мог поверить сам себе. Сначала он посчитал дозу, которую счёл необходимой сам и ужаснулся получившейся разнице с тем, что реально получал всё это время Юй Чэн. Потом он посчитал дозу по верхней границе. Если это и сделало лучше, то несущественно. Тогда он посидел молча несколько минут и пересчитал ещё раз – на вес при поступлении. Всё ещё несущественно. По всему получалось, что это не случайная ошибка, и вот об этом думать было правда страшно. Если халатность для него была хоть и неприятным, но понятным явлением, то это… это он мог классифицировать только как попытку убийства. Верить в это не хотелось до последнего. Он пересчитал ещё раз на калькуляторе, уже ни на что особенно не надеясь, но получил, конечно, точно такие же результаты. Когда пришёл Ган Тянь, он усадил его считать тоже, и снова получил, то же самое, разительно отличающееся от цифр в журнале. – Ничего ему не будет, Лань Хуань. – Да как не будет, - возмутился Лань Хуань и потряс телефоном. Журнал он потихоньку даже сфотографировал, поддавшись приступу тревоги за сохранность доказательства. – Скажут, что подделано. – Есть же экспертиза. – Лань Хуань, послушай меня. Единственная, кому ты испортишь жизнь, будет Цун Юймин. – Она тут причём? – Неправильно поняла назначение. – И что ты предлагаешь, так и оставить?! Ган Тянь пожал плечами. Он выглядел сейчас непривычно для себя усталым. – Делай как хочешь, но не говори, что я не предупреждал. Лань Хуань зло зарядил ещё один лист. – Он человека чуть не убил. И то, ещё непонятно... - Чжао Чжулю ничего не будет, – повторил Ган Тянь. – У него покровители. Будет этой девочке и, возможно, тебе. – Откуда вот ты знаешь? – Здесь это так работает. – Тогда я пойду сразу в полицию. Лань Хуань решительно запихнул распечатку в сумку. – Ну как знаешь… Остаток дня Лань Хуань провёл с картой, окончательно задвинув в сторону статью, обложившись справочниками и бумажками с расчётами. Он подозревал, что поменяет схему совсем, но оставшийся, наверное, с учёбы примерный студент внутри него заставил его пересчитать сначала текущую схему, потом – две альтернативных. А он даже не был уверен теперь, что вообще согласится с диагнозом. Перечитывая карту, он только убеждался, что до сих пор работа велась из рук вон плохо, с неадекватно большими дозами нейролептиков и неоправданной их сменой. Лань Хуань ещё раз пробежал глазами карту, но не нашёл там упоминаний ни о каких и инцидентах, связанных с применением агрессии. Юй Чэн попал сюда после драки, всё так, но случаев физической агрессии к персоналу или другим пациентам в карте отмечено не было. Контакты же с другими пациентами были и вовсе ограничены. Лань Хуань оперся щекой на ладонь. Он себя-то чувствовал одиноким, но он мог позвонить дяде или позвонить брату. Он не завёл дружбы среди коллег, но всё же мог перекинуться с ними парой слов и иногда даже сходить погулять. Каково просидеть взаперти полгода, разговаривая раз в пару дней только со своим врачом? К вечеру он заставил себя собраться, убрать заодно и все свои записи, не желая оставлять их даже разорванными в клочки в мусорном ведре. Профессор Лу был, похоже, прав, это действительно очень мутное дело, и ему совсем не хотелось стать его жертвой и лишиться карьеры. Может быть, такие размышления и отдавали чем-то нездоровым, но Лань Хуань предпочёл поверить своим ощущениям. Он всё-таки был совершенствующимся, пусть и не слишком усердным на этом пути. Предчувствия часто оказывались правдивы. Дома он посидел немного с книжкой, но не читалось, поэтому Лань Хуань забрался с ногами на диван и потянулся за телефоном, чтобы посмотреть с него какое-нибудь кино, но вместо этого обнаружил себя терзающим поиск. Ничего нового в исследовании параноидной шизофрении он, впрочем, не накопал и со вздохом на минуту отложил телефон в сторону. Лучше б правда кино посмотрел! Лань Хуань признался себе, что ни до какого кино он сегодня точно не дойдёт, и снова схватил телефон. Он знал, что не должен был этого делать, что это нарушение всех возможных границ, но… Он вбил в строку поиска – «Юй Чэн». Результатов насыпалось с горкой, но на первых трёх страницах в выдаче не оказалось ничего, что он мог бы отнести к своему пациенту. Он дошёл до пятой просто чтобы наверняка не пропустить, но после остановился. Ладно, тогда… «Цзян Чэн». Он не был уверен, какой иероглиф будет правильным и попробовал по-разному, но не добился ровным счётом ничего. Единственным, что его заинтересовало, был пост в Вейбо о пропавшем однокурснике, но фотографий в нём не было, а само по себе это ничего не значило. Лань Хуань снова отложил телефон в сторону и задумался. Мог ли человек не оставить после себя никакого цифрового следа? Вряд ли, скорее уж он просто не знает, как искать. С другой стороны, может быть его пациент и в самом деле сторонился людей и это считали чертой характера, в то время как на самом деле она была инициальным этапом болезни? Среди всех безликих в документах Юй Чэнов и Цзян Чэнов он никогда бы не нашёл своего, по крайней мере без фотографии. Почему он вообще этим занимается? Лань Хуань сильнее вжался в спинку кресла и потянулся за пледом. Он хотел выбросить работу из головы хотя бы на вечер, поэтому сел ровнее и попытался впервые за два года заняться медитацией. У него хорошо получалось дома, хорошо получилось и теперь – этот навык оказался не из тех, что забываются, но когда он вернулся мыслями в свою квартиру, то испытал неожиданное чувство тревоги, связанной отчего-то с младшим братом. Лань Хуань старался не подчиняться таким порывам – когда он только уехал, то звонил Лань Чжаню каждый день, а то и несколько раз за день, уверенный, что в его отсутствие дома всё непременно сломается. Но дома ничего не сломалось, да и он постепенно успокоился, но сегодня это чувство оказалось сильнее него. – Сюнчжан? – раздалось в трубке после третьего гудка. – Да, я… у тебя всё хорошо? – Да. В бесстрастном голосе Лань Хуань уловил удивлённые нотки и слегка расслабился. Это и правда было глупо. Они разговаривали только вчера, и всё было нормально. – Прости, я что-то… – Это у тебя что-то случилось, – утвердительно сказал брат. – Не то чтобы… у меня сегодня чуть не умер пациент. Я, наверное, принял это слишком близко к сердцу. – У тебя будут проблемы? – Нет… наверное, нет. К этому привели не мои действия. Я… обнаружил. Но это всё равно было страшно. – Хорошо. – Хорошо? – Хорошо, что у тебя не будет проблем, – пояснил брат. – Ну да. А-Чжань… послушай. А если дядя прав, и… – Неправ. – Но откуда ты можешь знать? – Почему тебя это так беспокоит? – Ты меня беспокоишь. – Почему? Лань Хуань вздохнул и выбрал честность. Они никогда не ссорились с братом даже в детстве, но он чувствовал, что эта тема – опасная. Лань Чжань казался холодным и неприступным, если не вовсе лишённым чувств, но Лань Хуань знал брата лучше. И знал, насколько глубоко он порой переживает самые неожиданные вещи, настолько глубоко, что может ранить и себя, и окружающих. – У одного из моих пациентов заболевание дебютировало как раз после смерти родственника, – осторожно подбирая слова начал он. – Он до сих пор считает родственника живым. Я понимаю, что это совсем другая ситуация, но я всё равно иррационально беспокоюсь. – Это другое, – отозвался брат, в его голосе не слышалось раздражения или злости. – Мой чжицзи не умер. Он пропал. – Как ты можешь быть уверен? – Никак, - согласился А-Чжань. – Но я могу верить. Кому ещё верить? Все отказались от него. Но если он жив, он даст мне знать. – Но ты всё-таки будь осторожен, хорошо? – Ты слишком волнуешься. За мной пока что не следят. В голосе Лань Чжаня слышалась улыбка, и возможно от этого должно было стать спокойнее, но отчего-то не стало. Брат сбросил звонок, а Лань Хуань ещё долго смотрел в заставку телефона. «Пока не следят» – это, конечно, шутка. Глубоко в животе свила себе гнездо тревога. Сначала – неверие в смерть. Потом – бред преследования, полиция и больница. Он не должен был бояться, потому что Лань Чжань не давал ему на самом-то деле повода, но всё равно боялся. Слишком уж похожим ему это казалось теперь. Он подошёл к окну и облокотился на подоконник, прижался лбом к стеклу. Дядя сказал тогда – со своими сумасшедшими и сам с ума сойдёшь. Лань Хуань тогда жутко обиделся, расстроился и в итоге хлопнул дверью и съехал из дома в город, а потом и вовсе в другую провинцию. Как бы не вышло теперь, что прав оказался дядя.