Паразит

— Так почему же Сукуна так дорожит этой лабораторией? Что даже решил стать кандидатом в аукционе за неё? — голос Сатору прозвучал приглушённо, разрывая давящую тишину подземелья. Сугуру, стоявший спиной к нему, устало выдохнул. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки. — Где-то здесь хранятся записи, чтобы воссоздать идеального солдата. Оборудование древнее, но дьявол, как известно, кроется в деталях. И в данных. Уничтожить их — всё равно что сжечь библиотеку Александрии. Они бесценны. — Идеального солдата? — Сатору прошептал, и его шёпот, грубый и сбитый, будто удар по натянутой струне, заставил Сугуру замереть. — Но зачем? Он медленно повернулся. Пыль, взметнувшаяся с пола, закружилась в луче света от прожектора, словно танцуя вокруг его оси. Пурпурные глаза, обычно скрывавшие бездну за стеной ледяного безразличия, теперь пылали холодным, почти нечеловеческим огнём. Он смотрел на Сатору не как на напарника, а как на последнего представителя враждебного, обречённого вида. — Зачем? — Голос Сугуру был тихим и острым, как отточенное до атомарной тонкости лезвие, готовое разрезать саму плоть реальности. — Ты всё ещё веришь, что это про войну? Про флаги на картах и патриотические гимны? Про то, чтобы создать пушечное мясо, которое не дрогнет перед лицом смерти? Его губы искривились в безжалостной, короткой усмешке, лишённой всякой теплоты. — Какой до невозможности примитивный взгляд. Они смотрели гораздо, гораздо дальше. Сугуру сделал шаг вперёд. Его тень на заплесневелой стене исказилась, вытянулась, превратилась в гигантского, сгорбленного хищника. — Я читал их дневники. Не те утилитарные отчёты для ЦРУ, а их личные, сокровенные записи. Те, где они позволяли себе быть не технарями, а... пророками апокалипсиса. Они смотрели на человечество и видели не вид разумных существ, а болезнь. Самую успешную и самую разрушительную патологию на теле этой планеты. Война, жадность, страх, стадный инстинкт... Это не пороки, Сатору. Это симптомы. Симптомы фатального, непоправимого сбоя в эволюционной программе. Он подошёл к стене, где когда-то чьей-то дрожащей, но одержимой рукой была выведена сложная химическая формула. Провёл по ней пальцем, оставив на тёмной поверхности чистую, оголённую полосу, словно шрам. — Они не создавали солдата. Они создавали хирурга. Или, если хочешь, санитара. Идеальный солдат — это не тот, кто лучше убивает. Это тот, кто лишён всего, что делает убийцу: ярости, наслаждения от абсолютной власти, животного страха перед ответной агрессией. Он — стерильный скальпель в руках циничного божества. Его задача — не вести войны, а закончить их. Раз и навсегда. Провести глобальную, тотальную химчистку этого мира от его главного вируса. От нас с тобой. От человечества в его нынешнем, ущербном и порочном виде. Сугуру повернулся. Его взгляд был пустым и бездонным, как космическая пустота между галактиками, холодной и безжалостной. — Они свято верили, что спасают планету. Что после того, как их безупречное творение выполнит свою кровавую работу, на очищенной, выжженной земле сможет взойти что-то новое. Человечество 3.0. Лишённое страха. Лишённое жадности. Возможно, даже лишённое той самой «любви», что делает нас такими хрупкими, иррациональными и... несовершенными. Идеальный солдат — это не финальная цель. Это всего лишь инструмент. Молоток для великого перезапуска. А мой... — он едва заметно запнулся, — этот учёный, он видел себя не палачом, а Новым Богом. И он был готов принести в жертву на алтарь своего чудовищного идеала кого угодно. Свою невестку. Своего внука. Всех. Сугуру резко выдохнул, сбрасывая с себя оцепенение, словно тяжёлый плащ. — Ладно. Сейчас у нас другая, более приземлённая задача. Мы можем устранить Сукуну, когда тот приедет на инспекцию лаборатории. Меня он возьмёт с собой точно. А вот ты... — его взгляд скользнул по могучей фигуре Сатору, — ты будешь здесь. Заранее. План его изящного и окончательного устранения придумаем чуть позже. Согласен, напарник? Сатору медленно расправил плечи. В его синих глазах вспыхнул тот самый огонь — дикий, непокорный и безрассудно преданный. — Если после его смерти ты разведёшься, — его голос прозвучал низко и глубоко, обещая нечто большее, чем просто согласие, — то я только за. И в этих словах была не просто шутка. Это была клятва. Обещание будущего, ради которого Сатору был готов стать орудием убийства и самой судьбой.